Визитная карточка хищницы

Грановский поставил бокал на столик. Он был раздражен. Черт побери, его собственные ноги в неуместных для серьезного разговора джинсах смущали, отвлекали его и не давали возможности перехватить инициативу в разговоре.

– Вы даже не спросили, каким образом лучше склонить интересующих нас людей к даче нужных показаний, – сделал он последнюю попытку наставить ее на путь истинный.

Ольга на сей раз изобразила искреннее удивление:

– Это вас волнует? Не беспокойтесь, я умею разговаривать с людьми. Для спасения Александра Суворова я пойду на все. – Она приблизила к нему лицо. В темных глазах, казалось, мерк свет. Они, как непроницаемая тьма, гасили все живое и таили бог ведает какие сюрпризы.

Грановский вынужден был прикусить язык.

– Ну что же, – поднялась Ольга. – Не смею вас больше задерживать. Извините за беспокойство.

Она произнесла эту фразу столь смиренно и одарила Грановского такой ослепительной улыбкой, что ему почудилось, будто все происшедшее сегодня ему попросту приснилось. Не было дерзкой нахальной особы, была очаровательная молодая женщина с красивым, слегка кукольным личиком.

Ольга уже скрылась за дверью, а Грановский продолжал вдыхать легкий шлейф аромата свежескошенной травы, летящий вслед за женщиной.

Суворов тихо проговорил: «…если я нарушу данную мной клятву, пусть настигнет меня карающая рука моих товарищей. За предательство я отвечу смертью».

Именно так звучали последние слова клятвы, которую «суворовцы» дали в душную августовскую ночь. Это была ночь прощания с усопшими. В четырех дубовых гробах покоились тела близких Суворову людей. Они ушли от него в один день. Их искореженные тела с трудом извлекли из-под серой громады «КамАЗа». Голубую «Хонду» буквально расплющило, превратив автомобиль в общую могилу для матери, брата, тетки и водителя Володи. Это был нелепый в своей банальности несчастный случай.

Дни прощания с близкими, неизбежные хлопоты, связанные с похоронами, прошли для Александра словно в тумане. Он пытался контролировать ситуацию, вникать в происходящее, но разум отказывался принимать реальность. Казалось, весь мир Суворова, покоящийся на тепле домашнего очага, вдруг рухнул и под его руинами остались самые любимые люди – мама и брат. Если бы не поддержка верного Марьина, который взвалил на свои плечи организацию похорон, если бы не любящая Ольга, не оставлявшая Суворова ни на минуту, он не уверен, что смог бы продержаться до конца.

В ту августовскую ночь все, кто знал Александра, пришли на церемонию прощания, чтобы отдать дань памяти его близким. Конечно же, все преданные друзья были рядом. Не было только Лесина…

Игорь не давал клятвы. Он не мог присягнуть на верность Александру. Он отсутствовал на похоронах по вполне уважительной причине. Он был мертв.

Официальный вердикт организации звучал так: Лесин, контролировавший «общак», пустил на ветер общие деньги. Он украл у своих. Он – «крыса»!

Уже за это его стоило наказать. Но он куда-то скрылся, исчез, провалился сквозь землю. Лишь намного позже узнали страшную новость: врезался Игорь на машине в бензовоз где-то под Москвой. Ничего от него не осталось. Не успели родители оплакать сына, пришло новое известие, еще более ужасное. Нашли останки Игоря в районе Домодедова. Убили его и сожгли. На пепелище обнаружили лишь золотую цепочку да останки верхней челюсти с коронками. Игорь это или нет, так и осталось невыясненным. Родители его чуть с ума не сошли, а Суворов все говорил: «Пусть по бабам шляется больше ваш сынуля. Жив он и здоров. Уехал куда-нибудь с очередной пассией». Но упорные слухи продолжали растекаться по городу…

Положа руку на сердце, конечно же, Суворов знал об участи бывшего друга куда больше, чем все досужие сплетники вместе взятые. Лесин был мертв, и приказ о его физическом устранении отдал он, Александр Суворов.

«Крысятничество» Лесина – это, конечно, железный довод. Но это было далеко не все… До Суворова стали доходить слухи о растущем авторитете Лесина среди ребят. А сам он обнаглел до такой степени, что начал раздавать распоряжения, и близко не соответствующие его «скромному рангу». Поговаривали, что, кроме всего прочего, он комментировал действия Суворова и Марьина за глаза, высказывая не самые лестные эпитеты в их адрес. Воспользовавшись длительным отсутствием товарищей, он вершил в городе дела, согласуя свои действия лишь с собственными представлениями о добре, зле и справедливости. Даже Зверев, привыкший, как хороший солдат, только исполнять команды и совсем не думать об их последствиях, понял, что его друг явно свихнулся от бесконтрольности.

Дело было решенным. Лесина необходимо было убирать… Однако Игорь являлся близким другом, неразрывным звеном некогда крепкой четверки. И хотя в конечном счете он оказался неблагодарной сволочью и подлым предателем, брать на себя руководство по физическому устранению близкого товарища Александр не хотел. Умом он понимал, что сделать это должен кто-то из близких. Негоже поручать столь щекотливую миссию посторонним. Во-первых, он должен быть уверен, что все пройдет гладко. Во-вторых, смерть Лесина должна быть скрыта от своих, тем более – от чужих. Устранение можно было замаскировать под безвестное исчезновение расхитителя общей кассы. Простенько, а главное – достоверно. Выполнение неприятной миссии Суворов хотел первоначально поручить Звереву. Тот лишен ненужных сантиментов, выполнит работу чисто и аккуратно. Но совершенно неожиданно проблему с Лесиным вызвался разрешить Марьин. Помнится, Александр даже поперхнулся от неожиданности.

Он всегда ценил умственные способности своего товарища, его преданность, но смотрел на него чуть свысока. Олег слыл среди неразлучной четверки этаким «белым воротничком». Александру и в голову бы не пришло просить Марьина обагрить руки кровью. Богу – богово, кесарю – кесарево. Еще тогда Суворов задумался, так ли прост и прозрачен его товарищ, как кажется на первый взгляд. Но дело все-таки он Марьину поручил. Тот справился с ним безупречно. Почти…

Жалел ли Суворов прежнего друга? Пожалуй, нет. Вспоминать вспоминал, в особенности небольшой шрам на его правой руке – памятный знак того самого вечера, когда судьба соединила их вместе. Казалось, навсегда… Во всяком случае, сам Александр когда-то полагал, что их дружба будет длиться столько же, сколько им предстоит жить на белом свете. Тогда же он и подарил своим друзьям массивные золотые цепочки. Они, конечно, не являлись шедеврами ювелирного искусства, но выполнены были нешаблонно, с творческой изюминкой. Хитроумное плетение узора, маленькая вставка с изображением гордой птицы с хищным клювом и распластанными в сторону крыльями придавали изделию немного вычурный, но, несомненно, дорогой вид. На внутренней стороне замка необычайно сложной конфигурации были выгравированы крошечными буквами инициалы владельца. Это стало для них своеобразным Знаком Четырех, символом нерушимой мужской дружбы. Кто же знал тогда, что изящная цепь превратится со временем в неподъемные оковы, тяжесть которых утянет их на илистое дно небытия…

Именно эта цепочка была впоследствии обнаружена на обгоревшем трупе в районе Домодедова (единственный и непростительный промах Марьина). Так оборвалось первое звено неразлучной четверки… А вот теперь среди близких к нему людей появился еще один иуда. И, кажется, Александр догадывается, о ком идет речь…

Странно, но воспоминания о Лесине не давали покоя и Олегу Марьину. Легко ли взять на себя ответственность за гибель другого человека? А если этот человек являлся еще и близким другом… Однако он, Олег Марьин, вызвался сделать это .

Акцию решено было провести где-нибудь подальше от родных мест. Внезапная смерть Лесина могла вызвать ропот среди «суворовцев», многие из которых находились под сильным влиянием самозванца. Используя благовидный предлог, Игоря отправили в Москву. Тот, естественно, ни о чем не подозревал. По крайней мере в самом начале… Он круглыми сутками носился по столице, решая вопросы, связанные с созданием благотворительного фонда «Афган». Проблема разрешилась успешно. Но Суворов не спешил возвращать Лесина домой. Находились все новые и новые дела, требующие разрешения, и срок вынужденной командировки Игоря растянулся на неопределенное время.

Лесин отнюдь не был дураком. Конечно, он понимал, что у Суворова имелись некоторые основания быть им недовольным. Взять хотя бы его самоуправство, которое он себе позволил, когда Александр был в отъезде. Или же, к примеру, тот злосчастный день рождения, когда Лесин вообразил себя по меньшей мере падишахом. Коктейль из эстрадных знаменитостей, вино рекой, а икра ведрами, девочки… и все такое. В довершение всех безобразий там же во время пира была изнасилована некая блудливая бабенка, на поверку оказавшаяся женой милиционера… То есть Суворову было отчего впасть в истерику. Но бедолага Лесин не осознавал реальных масштабов катастрофы. Он и предположить не мог, что Александру известно все. Тот вел себя так, будто бы и не догадывался о финансовых аферах своего товарища, которые проворачивались за его спиной. Суворов не был силен в бухгалтерии. Он видел только вершки, не беря на себя труд докапываться до корешков. Во всяком случае, так считал Лесин. Но в последнее время какие-то сомнения все-таки зародились в душе Игоря. Слишком уж долго длилось его пребывание в столице, слишком уж сухо разговаривал с ним босс по телефону. Короче, когда Марьин и Зверев прибыли для выполнения своей деликатной миссии в Москву, Лесин поначалу насторожился. Но товарищи вели себя естественно. Днем мотались по городу по каким-то своим делам. Вечерами зависали в ресторанах. Общества Лесина они не чурались, даже настаивали, чтобы тот участвовал во всех увеселительных походах. Это несколько взбодрило Игоря, который заметно воспрял духом. Выходные они проводили в подмосковном коттедже Суворова. Парились в баньке, плавали в голубом бассейне, вели неспешные беседы. Словом, все было как всегда. У Лесина отлегло от сердца, и он искренне надеялся, что тревога была ложной. Как-то раз, посиживая за бутылочкой первоклассного вина в обществе Зверева и Лесина, Марьин признался:

– Александр решил дать тебе еще один шанс, Игорек. Сможешь им воспользоваться – считай, прошлое забыто. Не сможешь – пеняй на себя, близко к нашим делам больше не подойдешь.

Лоб Лесина тогда покрылся испариной.

– Что нужно сделать? Говори, не томи. – В этот момент он готов был сделать ради Суворова все, что угодно, в обмен на гарантии спокойной жизни.

Марьин, усмехнувшись, переглянулся со Зверевым. Пустые глаза Зверя отражали разве что блики пылающего камина. Ни один мускул не дрогнул на его грубом лице, полном тупой сосредоточенности. Он тянул вино, не вмешиваясь в беседу.

Марьин продолжил:

– Через несколько дней мы встречаем в Домодедове одного важного человечка. – Олег на мгновение замолчал, любуясь золотистыми искорками, пляшущими в высоком фужере. – Так вот. Поедешь с нами. Приглядишься, поприсутствуешь на встречах.

– Ну, а дальше? – нетерпеливо подсказал Лесин.

– А дальше будет дальше, – улыбнулся нечаянному каламбуру Марьин. – Должок за его фирмой имеется. Крупный должок. Надо поговорить, убедить человека, что он не прав. Вежливо так поговорить. Но если он не поймет, что же делать? Придется объяснить еще раз, но уже по-другому. Впрочем, Зверь знает, как это делается. Он тебе поможет.

Зверев, словно очнувшись от тупой дремы, энергично закивал.

– Ну, а ты… Ты разве не поможешь? – Лесин уставился на Марьина.

– Э-э, нет, брат. Я только сведу вас вместе. Введу, так сказать, в курс дела. А дальше вы сами. Дома и без этого дел полно.

Лесин облегченно вздохнул. Было видно, что он готов был заложить черту душу, но вытрясти из должника все, что потребуется, вместе с потрохами. Он превзошел бы себя, лишь бы реабилитироваться перед друзьями. Пожалуй, не слишком сложную задачу поставил перед ним Суворов. Он верил, что справится. Лишь бы все было именно так, как говорит Марьин…

Предрассветный туман еще клубился в низинах, когда серебристая «Ауди» под управлением Андрея Суворова направилась в сторону аэропорта Домодедово. На месте пассажира клевал носом Лесин. Сзади расположились Зверев и Марьин.

Наблюдая смену унылых пейзажей в сером предутреннем свете, Марьин нетерпеливо поглядывал на часы. Зверев уставился в окно. Беседа не клеилась. Впрочем, пустая болтовня была бы сейчас совсем некстати. Вздрогнув всем телом, внезапно очнулся Лесин.

– Долго еще? – Он, наклонившись, пристально вглядывался в даль. Но желтые фары выхватывали лишь придорожные кусты, редкие в столь ранний час автомобили да часть бесконечной серой ленты дороги. Мелькнул указатель: «Домодедово 22 км».

– Кажется, приехали, – сказал Марьин, дав знак Андрею притормозить.

– Куда? – изумился Лесин. Он не успел ничего сообразить, как гибкая словно змея удавка сомкнулась на его шее. Он захрипел, пытаясь вывернуться, но не тут-то было. Крепкие руки Марьина прекрасно знали свое дело. Лесин забился, предпринимая попытки высвободиться из удушливого кольца. Собрав последние силы, он мощным движением развернулся на сиденье, разбив ногой лобовое стекло. Хватка Марьина чуть ослабла. Воспользовавшись моментом, Игорь попытался немеющей рукой открыть дверь. Зверев, выскочив из машины, выхватил из багажника домкрат и, подбежав со стороны двери Лесина, нанес ему удар по голове. Потекла кровь. Зверев собрался было повторить удар, но Марьин, грубо отпихнув его в сторону, заорал: «Уйди, я сам…», крепче затягивая удавку на шее бывшего товарища. Агонические конвульсии Лесина потихоньку стихали, и наконец, вытянув ноги, он затих. Зверев и Марьин, подхватив тяжелое тело, потащили его в лес. Заранее приготовленная площадка находилась в шестистах метрах от дороги. Друзья выбились из сил. Пот градом стекал по их лицам, когда, раздвинув поросль кустарника, они оказались в нужном месте. Небольшая поляна, окруженная со всех сторон деревьями, должна была стать последним пристанищем Лесина Игоря.

Густой туман скрывал окружающие предметы и придавал этому жуткому месту какую-то зловещую нереальность. Даже бесстрастный Зверев невольно содрогнулся, оказавшись в белесом мареве. Серые тени, выглядывая из-за стволов деревьев, создавали эффект присутствия посторонних. Бесшумные призраки, скользя по покрытой изморозью траве, проносились мимо оторопевших товарищей, трогая их мокрыми холодными лапами. Предутренний воздух пробирал до костей, зубы стучали. Положив труп на заранее подготовленную кучу хвороста, имевшую в основании автомобильные покрышки, друзья хотели было приступить к делу, но Марьин, вспомнив о чем-то, остановил Зверева:

– Слушай, иди-ка к машине. Отгоните ее подальше и укройте в кустах. Да не забудьте почистить салон от крови. Потом вернетесь сюда. Притащите еще парочку канистр. Боюсь, этого не хватит, – он указал на заранее припасенные емкости.

– Слушай, а ты уверен, что он того… – Зверев провел рукой по шее.

– Уверен, – сквозь зубы буркнул Марьин. – Давай пошевеливайся, уже светает.

Зверев, тяжело продираясь через заросли, исчез. Было видно, что ему слегка не по себе. Удивляясь выдержке Марьина, он поспешил к машине. Спустя какое-то время они с Андреем уже волокли тяжелые канистры к поляне. Марьин времени не терял даром, и труп уже занялся огнем. Андрей остановился подальше, не решаясь приблизиться. Лесин лежал на животе, голова его была укутана кожаной курткой.

– А это зачем? – тупо указав на голову бывшего товарища, спросил Зверев.

Презрительно сплюнув, Марьин нехотя процедил:

– Мать твою! Мы же не барана жарим. Не хочу, чтобы по ночам меня кошмары мучили.

Зверев замолчал. Наступившую тишину нарушал лишь треск веток да едва различимый шум автодороги. Уже достаточно рассвело, и окружающие предметы вырисовывались довольно четко. В воздухе плыл отвратительный запах паленой человеческой плоти. Андрея затошнило, и он бросился к машине. Марьин побелел, но все-таки держался из последних сил. Прижав к лицу носовой платок, он старался не думать о том, что недавно произошло…

Олег содрогнулся. Прошло несколько лет, а эта картина так и стояла у него перед глазами. Да, зрелище не предназначалось для слабонервных. Он хорошо помнил, как Зверев, решив поддать еще горючей жидкости, чтобы ускорить затянувшийся процесс, приблизился к огню. Правая рука трупа, еще не охваченная пламенем, словно палка, торчала в сторону. Иван замер как вкопанный. Марьин поймал тогда его взгляд. Он не был больше отстраненным и безразличным, как обычно. Иван просто не верил своим глазам…

Грановский не обманул. Ровно через неделю поименный список свидетелей по делу, а также подробные инструкции относительно нужных показаний были представлены Ольге.

Они встретились в центре города. Голицына была не одна. Оглядев ее эскорт, состоящий из молодых людей весьма внушительной наружности, Грановский невольно вздрогнул. Да, он бы не решился бросить им вызов. Конечно, от них не несло «зоной», даже наоборот: короткие стрижки, стильная одежда преимущественно классического покроя, темных цветов, добротная обувь. Но что-то такое сквозило в их взглядах, походке, манере говорить по телефону, что Семену Иосифовичу становилось как-то не по себе.

– Присаживайтесь, – Ольга предложила ему место рядом с собой, на заднем сиденье роскошного автомобиля.

Грановский сел. В салоне были еще два человека: молодой мужчина с рябым лицом, а другой – нерусский с широкими скулами и глазами, узкими, как лезвия бритвы. Они молчали.

– Можете говорить спокойно, это наши проверенные люди, – успокоила его Ольга.

«Сколько же еще таких „проверенных“ Суворовым людей остается на свободе?» – задал себе вопрос Грановский.

– Вот тут у меня все, что я вам обещал. – Он передал Ольге папку с бумагами.

Она взяла ее в руки, перелистала страницы и начала внимательнейшим образом изучать список свидетелей.

– Итак, Роман Плешков. Проходит потерпевшим по эпизоду убийства директора ликероводочного комбината «Сокол» Громова.

– Знаем, – усмехнулся Рябой. – Мы с ним уже работали. Трусливый тип. Сделаем без труда.

«Что сделаем?» – чуть было не спросил Грановский, но вовремя прикусил язык. Надо было держать себя в руках.

– Его теща, вдова директора Громова. Понятно… Кто там еще? Ага. Степанченко Татьяна, жена убитого авторитета.

– Редкая сволочь, – покачал головой мужчина с монголоидным типом лица. – С этой бабой надо быть поосторожнее. На рынке сейчас торгует. Сквернословит так, что редкий грузчик с ней сравнится. Было дело, она со своим покойным мужем, который тоже, между нами говоря, был не сахар, обезоружили киллера. Голыми руками взяли в подъезде. Сдали ментам.

– Все равно будем работать, – твердо заявила Ольга.

– Не вопрос, – пожали плечами мужчины.

– Макеев Владимир. Бывший кандидат на должность мэра.

– Нормальный материал для работы, – махнул рукой Рябой. – Ему только слегка нужно тонуса добавить. А то что-то он в последнее время расслабляться начал.

– Клюшкина Елена.

– Кто-кто? – переспросили мужчины.

– Клюшкина. Эпизод изнасилования.

Спутники Ольги захихикали.

– Между прочим, эта веселенькая история нам как бельмо на глазу, – остудила их Ольга. – Хорошенькое дело! Преступное сообщество насилует жену милиционера. Бред! Виллы, иномарки, красотки-модели, и вот на тебе! Чего, спрашивается, не хватало? Романтики острых ощущений?

– Будем работать, Ольга Ивановна! – примиряюще поднял кверху руки Монгол. – Но вот увидите, все не совсем так, как вы говорите. Чистейшей воды подстава.

– Посмотрим. Так, дальше…

Ольга читала список свидетелей, а Грановский выслушивал комментарии всезнающих Рябого и Монгола. За окнами маячили люди в темных одеждах.

– Господи, да сколько же их? – не выдержала наконец Ольга.

– По судебному списку – не менее трехсот, – пояснил Грановский. – Но работать, безусловно, нужно не со всеми. Я пометил того, кто нам необходим.

Ольга усмехнулась и еще раз, взвесив на ладони пухлую папку, покачала головой:

– Благодарю вас, Семен Иосифович. Вы потрудились на славу.

Грановский пожал плечами. Это был минимум того, что он мог сделать. Нужно было уходить. Но ему так хотелось задать вопрос. Он просто вертелся у него на языке.

– Ольга Ивановна! А вы не собираетесь этих людей… э-э-э… как бы это выразиться…

– Прессовать, – подсказал Рябой.

– Что? – не понял Грановский. – Это означает «бить»? Вы их побьете?

– Не исключено, – бросила Ольга. Она опять углубилась в записи и не старалась поэтому подбирать мягкие выражения.

– Но вы их не убьете?

– Что убьете, кого убьете? – Ольга наконец подняла глаза на побледневшего адвоката. – Господи, Семен Иосифович, ну о чем вы говорите? Насколько я разбираюсь в юридических тонкостях, убивать свидетелей нам невыгодно. Ведь так?

– Так, так, – поспешил поддакнуть Грановский.

– Мертвые ведь не могут разговаривать. Они, конечно, не говорят плохого, но и хорошего сказать ничего не могут. Какая нам от этого польза? А вообще, уважаемый наш адвокат, зачем вам забивать себе голову ненужными подробностями? Вы что, на самом деле желаете знать, как мы будем с ними общаться?

«Действительно, зачем это мне?» – удивился Грановский.

– Проза жизни, – подтвердил Монгол. – Поверьте, ничего интересного.

Семен Иосифович сел в свою машину. «А ведь Суворов не просчитался, – подумал он. – Такая женщина может многое. Могу дать голову на отсечение, она способна даже на убийство».

– Здравствуйте! Это опять я, – увереннее, чем в прошлый визит, произнесла Елизавета, приветствуя своего подзащитного.

Зверев уставился на нее долгим немигающим взглядом:

– Кто ты?

– Вы меня разве не помните? Я к вам уже приходила. Я ваш адвокат – Елизавета Германовна.

– Я тебя не звал.

– Я знаю. Меня назначили к вам в качестве адвоката. Я буду защищать ваши интересы в суде.

Зверев молчал, вперив в Елизавету пустой бессмысленный взгляд.

– Я хотела бы выяснить ваше отношение к предъявленному обвинению, – продолжила она. Не будучи уверенной, что ее клиент понял хоть что-нибудь из сказанного, она попробовала сформулировать свои мысли проще: – Ну как вам объяснить? Скоро будет суд. Так? Там вам будут задавать вопросы о том, признаете ли вы себя виновным. Я хотела выяснить, что мы будем говорить в суде.