Помоги проекту - поделись книгой:
Хаджиколев на минуту замолк. Он, конечно, взвешивал мои слова.
— Понятия об этом не имею, — наконец отрезал он дерзко, и я сразу понял, что совсем не гожусь на роль Шерлока Холмса. Нужно было менять тактику.
— Давайте говорить откровенно, Хаджиколев. Золото, на которое вы купили машину и телевизор, имеет исключительно важное значение для науки. Я не буду вам подробно объяснять. Дело в том, что оно происходит из далеких государств, существовавших две — три тысячи лет назад. А к ним археологическая наука проявляет особый интерес.
— Прекрасно, — произнес он иронически. — Теперь золото в магазинах, берите его и делайте с ним, что хотите.
— Да, сейчас оно у нас, — продолжал я терпеливо, — но его значение столь велико, что оно заставляет нас подумать… и о судьбе остальных сокровищ. — Я ожидал, что мой собеседник что-то ответит на это, но он продолжал молчать. — Предположим, что счастливый случай помог вам найти редкий клад. И если вы передадите его государству, то сейчас же получите значительное вознаграждение…
— Да, — усмехнулся Хаджиколев, — десятую часть стоимости, как полагается по закону, а так — все будет мое.
— Но ведь сейчас вы владеете им как вор, прячете, прибегаете ко всяким ухищрениям. А если сообщите о нем, то с законной гордостью получите положенное, а ваше имя войдет в историю науки. Что же лучше?
— Все эти разговоры ни к чему, — отрезал он. — Никакого клада я не находил. Золото у меня осталось после покойного отца, он его получил от своего отца. Я потратил все, что было. Больше нет. И точка!
Делать было нечего. Оставалось только уйти. Но я уходил с убеждением, что именно Мирон Хаджиколев скрывает тайну сокровищ.
Я связался с Мишо, рассказал ему все, поделился сомнениями и попросил установить за Хаджиколевым наблюдение. Он справедливо упрекнул меня, что из-за моих необдуманных действий раскрыть тайну будет гораздо труднее — Мирон Хаджиколев теперь будет особенно осторожен, — но обещал сделать все необходимое.
На протяжении целого месяца за Хаджиколевым непрерывно следили. Но не обнаружив ничего подозрительного, в конце концов прекратили наблюдение. Так прошли зима и начало весны.
Десятого июня прошлого года мне сообщили, что в Балчике появилась новая ассирийская монета. Я тотчас же поехал туда и убедился, что она из того же источника. Музей купил ее у некоего Теню Слабака из села Былгарево. Я отправился в это село.
В полном противоречии со своей фамилией Теню оказался здоровым плечистым детиной с лицом, обожженным солнцем, длинными, как у легендарных гайдуков, усами и приветливо улыбающимися глазами. В небольшом кафе «Таук-лиман» за бутылкой вина он рассказал мне, как попала к нему эта монета.
Дядя Теню рыбачил вместе со своей артелью в одном из затонов у мыса Калиакра. Это местечко часто посещали любители подводного плавания в поисках потонувших когда-то кораблей.[3] Обыкновенно они приезжали группами и, не найдя ничего, уезжали. Но вот уже года два, как время от времени появляется один аквалангист («Ростом с тебя, только темный», — сказал Теню Слабак), который нанимает лодку и спускается под воду на два — три часа. Всплывает он с наполненным чем-то мешочком, расплачивается с рыбаками и уезжает. Однажды рыбаки поинтересовались, что у него в мешке; он объяснил довольно невнятно, что он, мол, геолог и собирает на дне камни. Так вот этот человек был здесь в позапрошлое воскресенье. Теню возил его в лодке, за что тот, пребывая в хорошем настроении, дал ему на прощание монету, крикнув: «Это тебе! Что б ты помнил о делах, которые мы вместе делали». Взглянул Теню, а в руке у него — золотая монета. Подумал, что произошла ошибка, догнал того человека и хотел вернуть ему монету, но тот только сказал: «Бери. Я их несколько на дне нашел. Пусть одна будет тебе». Подумал-подумал Теню и решил, что все-таки тут что-то нечисто, и прямо в Балчик, в музей.
Я не говорил еще, что питаю пристрастие к подводному плаванию. Года четыре назад мне пришлось даже руководить подводной археологической экспедицией на Караагадже. В рассказе Теню меня удивило, что тот человек спускался под воду на два — три часа. А каждый, кто занимается подводным плаванием, знает, что обычно запаса воздуха в лучшем случае хватает минут на 50–60. Как же тогда объяснить, что он проводил под водой
по «два — три часа»? Следовательно, либо таинственный аквалангист снабжался воздухом не из обычного акваланга, либо не все время проводил под водой.
Интересно было и то, что речь шла о мысе Калиакра. Немного на нашем побережье мест с такой богатой историей, как у этого сурового, величественного мыса. Еще в VI веке до нашей эры милетские греки воздвигли там крепость Таризис, которая процветала и позднее, во времена фракийского, римского (под названием Акра Кастелум) и византийского владычества. Наши прадеды назвали ее Калацерка, укрепили. В средние века она стала одной из твердынь болгарского побережья. Крепость просуществовала до 1444 года, пока ее не разрушил до основания Владислав Варненчик. И пока я припоминал эти всем известные сведения, меня словно озарило: ведь Страбон писал, что именно здесь, на мысе Калиакра, Лизимах скрывал свои сокровища. Кто же, кроме этого полководца армии Александра Македонского, исколесившего вместе с ним всю тогдашнюю Азию — от Геллеспонта до Персидского залива и от Александрии до Инда, кто же, если не он, мог привезти в наши земли богатства древних восточных государств? Ведь Лизимах был одним из наследников великого владыки.
Особенно не раздумывая, я принял решение. Попросив по телефону дать мне отпуск, который не использовал в прошлом году, и прислать акваланг, я поселился в рыбацкой хижине на Суджасе, где рыбачил Теню.
Слышали ли вы о Суджасе? Нет? Ну тогда вы не знаете, может быть, самого прекрасного уголка нашего побережья. Суджас находится в километре от Калиакры, там, где Добруджанское плато круто спускается к морю. Природа здесь щедрой рукой рассыпала свои богатства: инжир, лавр и другие южные растения возвышаются над пестрым ковром полевых цветов, десятки прохладных источников пробиваются сквозь ржаво-красные скалы, прозрачные как хрусталь ручейки бегут по камням, а внизу, у подножия — самое синее море, какое я когда-либо видел.
В этом рыбачьем затоне я провел более двух месяцев. И не преувеличу, если скажу, что это были самые лучшие месяцы в моей жизни. Днем я был вместе с рыбаками, помогал им, купался, рассматривал остатки старой крепости, читал, приводил в порядок записи о последних раскопках, а вечером мы все собирались у костра, где бурлила, дымясь, уха говорили о русалках и морских чудищах, о бурях и кораблекрушениях, о пиратах и подвигах. Конечно, не только ради этих бесед остался я там. Вооружившись аквалангом, я уже в первые десять дней облазил все дно вокруг мыса. Сомнений не было: Мирон Хаджиколев не мог найти монеты на дне. Грунт там был мягкий, тина, и любой относительно тяжелый предмет быстро исчезал в нем. Золото, вероятно, находилось в какой-то пещере или углублении, но сколько я ни искал, не мог найти тайника. И мне ничего не оставалось, как ожидать, когда снова появится Хаджиколев.
Так прошел мой отпуск. В последний день, когда я, уже совсем отчаявшись, укладывал чемоданы, прибежал запыхавшийся Теню Слабак.
— Камен! Иди скорее! Тот человек приехал!
Вы не видели, как выскакивает дух из бутылки? Признаюсь, и я не видел, но думаю, что именно так вылетел я из домика, услышав его слова.
А море походило на расплавленное серебро. Был штиль. У мыса по воде спокойно скользила лодка (красная «Сирена» из соседней рыбацкой артели). Я посмотрел в бинокль.
Сомнений не было: в лодке находился Мирон Хаджиколев с аквалангом на спине и маской в руках.
Схватив свой акваланг, я мигом устроился на дне в лодке Теню, а он налег на весла.
— Давай, Теню, — торопил я, — давай, пусть хоть весла разлетятся в щепы! А как только увидишь, что тот человек спускается под воду, скажи мне.
Через несколько минут рыбак предупредил меня, что человек «с золотыми монетами» нырнул. Схватив бинокль, я встал во весь рост и, пока Теню продолжал яростно грести, наблюдал за воздушными пузырьками, поднимавшимися из аппарата Хаджиколева и указывавшими его путь.
Вскоре пузырьки исчезли. Я заставил Теню подогнать лодку к тому месту, где видел последние пузырьки; мы бросили якорь. Надев ласты, маску, пояс с ножом и пристегнув на спину аппарат, я прыгнул за борт.
Быстро опустившись, я осмотрел дно. «Человек с золотыми монетами» исчез, как будто растворился. Не слышно было даже знакомого шума выходящих из акваланга пузырей. Я остановился, чтобы немного подумать.
Из норки подо мной вылез большой рак и, оставляя на серо-желтом дне причудливый кружевной узор, пополз, спеша, куда-то по своим делам. Потом откуда-то стрелой вылетела стайка золотисто-зеленой кефали.
Куда мог исчезнуть Хаджиколев? Не веря в чудеса, я понимал, что где-то должна быть незамеченная мною пещера. И снова начал искать.
Время шло. Я пробирался среди подводных скал, скользил над голым песчаным дном, раздвигал ластами зеленые и коричневые водоросли, осматривая каждый камень, каждую трещину в скале.
Вдруг я заметил высокую морскую траву, которая показалась мне неестественно смятой. Кто-то пробирался здесь сквозь водоросли. Я двинулся вперед и через несколько минут оказался перед зияющей пастью пещеры. Уже через несколько метров меня окружал непроглядный мрак. Я колебался — двигаться дальше в темноте было невозможно. Я выбрался из пещеры, осмотрелся, чтобы запомнить место, быстро всплыл на поверхность, взял из лодки водонепроницаемый фонарь и через пять минут был снова в пещере.
В узком, не больше квадратного метра, проходе шум акваланга отдавался грозным невыносимым для ушей грохотом. Я осторожно пробирался вперед за бледно-желтым лучом фонаря, останавливался, прислушивался и снова двигался вперед. Прошел двадцать, тридцать, пятьдесят метров… Вода вокруг посветлела, даже фонарь стал не нужен. Наконец тоннель кончился. Я выплыл наверх. И вдруг передо мной открылось самое удивительное зрелище, которое когда-либо видел человеческий глаз!
Представьте себе пещеру размером с большой театральный зал, высота ее была метров пятнадцать, а длина не менее пятидесяти — шестидесяти метров. Ее заливал теплый мягкий свет. Как я позже установил, свет проникал через несколько небольших окон в своде и усиливался системой многочисленных серебряных зеркал.
На просторной площадке посреди пещеры и помещались сказочные сокровища.
Очарованный их видом, я снял акваланг, положил его на скалы у воды и благоговейно приблизился. Впереди, устрашающе подняв руки, высилась гигантская, метров десяти, статуя женщины, в которой я без труда узнал ассирийскую богиню Иштар. По обе стороны от нее, как стражи, стояли два величественных крылатых быка-человека, похожих на тех, что находятся в Британском музее. А дальше виднелись золотые статуи львов и пантер, вавилонского бога Ашура, божественного египетского быка Аписа; изящная, из золота и слоновой кости, Афина Паллада спокойно стояла рядом с ужасным, пожиравшим людей финикийским богом Ваалом, а в глубине, за множеством статуй, возвышалась целая гора покрытых клинописью пластинок. За восемь из них и была куплена «Волга».
Как завороженный, я медленно двигался между статуями. Здесь был добрый десяток кованых сундуков, уже поврежденных влагой и временем. Я поднял крышку одного — он был полон драгоценными камнями! Я зачерпнул их горстью и медленно высыпал обратно.
И вдруг человеческий голос — голос Мирона Хаджиколева, о котором я успел позабыть, заставил меня вернуться к действительности.
— Ни с места, руки вверх! Быстрее!
Не обращая внимания на приказ, я слегка повернул голову. В пяти — шести шагах от меня, у статуи с головой орла, появился Хаджиколев, в руках у него поблескивало весьма современное оружие.
— А, так это ты, горе-археолог, — с усмешкой сказал он. Нечего и говорить, ты нашел подходящее место для своей гробницы.
— А это все тот же Мирон Хаджиколев, — ответил я в том же тоне, — собственник телевизора и легковой машины, который ничего не знает о незаконной продаже золотых античных статуэток.
— Мерзавец! — прошипел он. — Неужели мне посчастливилось найти все это, чтобы отдать в ваши руки? — Глаза его лихорадочно блестели. — Все это мое, понимаешь? Только мое! Я самый богатый человек на свете! Если хочу, могу купить вас вместе с вашими музеями и всей рухлядью, что в них собрана. Да что говорить! Могу купить все ваше государство вместе с потрохами…
Я понял. Передо мной был человек, рассудок которого помутился при виде несметных богатств. Нужно было действовать быстро и решительно.
Видимо, я сделал какое-то движение, потому что он отскочил назад и заорал:
— Не двигайся — или буду стрелять!
— На твоем месте, прежде чем стрелять, я бы немножко подумал, — сказал я ледяным голосом. — В потолке трещины, он изъеден эрозией и от сотрясения воздуха может обвалиться не только на мою, но и на твою голову.
Предупреждение мое, вероятно, привело его в чувство, потому что он взглянул вверх. Воспользовавшись этим, я бросился вперед. Все, что было дальше, продолжалось не более секунды. Раздался выстрел, послышался гром, нет — ужасный грохот, пуля просвистела рядом, но в следующий момент я нанес ему удар кулаком в подбородок. Хаджиколев упал, выронив пистолет. В моих словах об обвале, видимо, был смысл — с потолка и стен катились камни. Стало темнее. Наверное, завалило некоторые окна.
Это на несколько мгновений отвлекло меня. Когда я на взглянул на своего противника, он полз к упавшему пистолету. В этот момент я перестал быть «молодым и способным археологом Каменом Страшимировым» и превратился в былого Дутика. Я кинулся на Хаджиколева. Началась дикая схватка. Жилистый Хаджиколев был, вероятно, сильнее меня. Борьба шла с переменным успехом. Наконец, призвав на помощь весь свой прошлый боксерский опыт, я сумел подмять его под себя. Но, схватив какую-то статуэтку, Хаджиколев ударил ею меня по затылку, и я на мгновение потерял сознание.
Но тут он совершил непоправимую ошибку: вместо того чтобы еще раз ударить меня, он бросился к пистолету. А я, вскочив, спрятался за колоссальной статуей финикийской Астарты. Хаджиколев прицелился метров с двадцати и выстрелил. И тогда случилось самое страшное. Со всех сторон с адским треском и гулом стали рушиться стены.
Пещера потонула во мраке. Послышался душераздирающий крик, и потом наступила зловещая тишина.
— Хаджиколев, — позвал я через несколько минут, — ты жив?
— Жив, — едва прозвучал его голос, — но ранен и завален камнями. Тут рядом со мной стена обрушилась…
— Подожди, я найду фонарик и попробую тебе помочь.
Было темно, как в могиле. Замирая от страха, что каждую минуту может обвалиться свод, я пополз к выходу. Место, где остались мои вещи, я запомнил хорошо и сейчас ощупью нашел их. Когда я зажег фонарь, то с ужасом увидел, что подводный проход в пещеру завалило.
Стараясь не думать об этом, я стал искать Хаджиколева. Нашел я его полузаваленным. Он был ранен и потерял много крови. Закрепив фонарь на ближайшей статуе, я начал раскидывать камни. Хаджиколев наблюдал за каждым моим движением, потом, не выдержав, спросил:
— Ты зачем это делаешь? Ведь я же хотел убить тебя? Теперь это все твое.
— Дурак! — ответил я раздраженно.
В конце концов я все-таки сумел отрыть Хаджиколева; Левая нога его была раздавлена и, вероятно, сломана. Сняв ремень, я туго затянул бедро раненого, чтобы остановить кровь. Потом сел на землю и вытер лоб.
— Плохи наши дела, — сказал я. — Проход завален. Если снаружи ничего не сделают, мы пропали.
По тому, как часто дышал Хаджиколев, я понял, что в нем происходит какая-то борьба. Но когда он заговорил, голос его был спокоен и казался как-то непривычно потеплевшим.
— Ты обо мне не думай. Даже если я спасусь, меня будут судить… Брось меня и спасайся сам. Я знаю, как это можно сделать. — Он повернулся, тяжело вздохнул и тихо сказал, как будто про себя:
— Видно, эти камни должны были обрушиться, чтобы вернуть мне разум… — Я ничего не ответил, а он продолжал громче: в пещере есть и другой выход. Я им не пользовался, потому что он выходит туда, где рыбаки сушат сети, там люди. Но я сейчас покажу тебе его.
Немного отдохнув, я взвалил раненого на спину и понес, а он, держа фонарь, указывал путь. Мы двигались по узкой трещине в скале в сторону берега и в конце концов очутились у другого подводного прохода, очень похожего на первый.
— Это тоннель примерно в десять-пятнадцать метров, — сказал Хаджиколев, когда мы на минуту прислонились к скале, чтобы передохнуть. — Я и так и эдак не смогу пройти. А ты иди и не думай обо мне.
— Мы оба должны выбраться, — возразил я. — Подожди меня здесь.
Я взял фонарь и вернулся назад за аквалангами. Свой я нашел сразу, а вот его аппарат исчез. Я понял, что при падении его задел какой-то камень и сжатый воздух взорвался, что и послужило причиной страшных разрушений.
Акваланг я закрепил на спине раненого.
— Дыши спокойно, не шевелись и свети, — сказал я ему. — А я тебя перенесу.
Он возразил — проплыть под водой пятнадцать метров ничего не стоит, но когда человек тянет за собой тяжелое тело, то задача эта превращается в самоубийство. В глубине души я был согласен с ним, но оставить его не мог, а другого выхода, чтобы спастись, не было. Надо было рисковать.
Опустив Хаджиколева под воду, несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, я зацепил свой живой груз и нырнул в чернильно-черную бездну. Уже на первых метрах мне стало ясно, что мое начинание обречено на провал — раненый был очень тяжел, а тоннель слишком тесен для двоих. Но возврата не было, и я изо всех сил плыл вперед. Силы быстро иссякали. Перед глазами пошли красные круги. Я понял, что это — конец. Когда я уже почти терял сознание, Хаджиколев сунул мне в рот мундштук акваланга.
Глотнув несколько раз воздух — поверьте, это стоило в тысячу раз дороже всех сокровищ Лизимаха! — я вернул ему мундштук.
Вскоре темнота рассеялась. Впереди обозначился светлый круг — это был выход из тоннеля.
Еще несколько мгновений, и мы выплыли на поверхность. Никогда в жизни я не ощущал так простые человеческие радости солнце, воздух, безграничный простор… Но уже тогда я знал: пройдет время, побледнеют воспоминания о пережитых ужасах, и я снова приду сюда, в эту пещеру, чтобы вернуть человечеству сокровища Лизимаха.
СВЕТОЗАР ЗЛАТАРОВ
Аванпост
Фантастический шарж
(
Питер Лок — психиатр-океанограф, перепрыгивая с камня на камень, спешит по уходящей далеко в море скалистой косе. С высокого берега она кажется позвоночником утонувшего доисторического чудовища, а со стороны напоминает зубцы Гвельского замка. У ее носа покачивается яхта. Питер Лок называет это место «краем света», а его друг, к которому он сейчас торопится, считает, что именно отсюда начинается мир и здесь находится «аванпост империи»…
— Эйгып!
Услыхав этот возглас, крупный загорелый слегка косоглазый моряк с досадой поднимается и поворачивает свою косматую грудь к англичанину. Возле него лежит книга. Но, судя по всему, ею владеют ползающие по страницам муравьи и легкий ветерок.
— Йес, сэр! — говорит Эйгып.
Его настоящее имя Акоп, он армянин из Греции и знает по-английски только эти два слова, но для разговора с господами их ему вполне хватает.
Беседа продолжается. Питер Лок хлопает моряка по темному плечу. Акоп пытается сделать то же, но Питер отстраняется: кожа его под белой рубашкой обгорела на солнце. На вопросительный взгляд англичанина Акоп тычет себя пальцем в грудь, где вытатуирован дельфин, а затем показывает на глубокий фиорд между скалами.
Питер Лок не без покровительства предлагает моряку сигарету и усаживается в стороне на неудобном шероховатом камне, поглядывая на водную гладь.
По мнению Питера Лока, мысли его возвышенны, возвышенны настолько, что тому же Эйгыпу их никогда не понять: «По всему земному шару разнесли мы цивилизацию. Теперь очередь за молчаливыми подводными просторами… Быть может, хотя бы эти не окажутся неблагодарными…»
Но возвышенные мысли Лока были прерваны появлением из воды головы в маске — это был его друг.
— Хау ду ю ду, Питер? — одновременно воскликнули оба. Дело в том, что имена их были одинаковы: океанограф Питер Лок и океанолог Питер Граф.
Не будь Питер Лок англичанином, он бы обязательно с нетерпением, без обиняков спросил, как дела у приятеля, но Питер Лок — это Питер Лок, и, немного помедлив, он как бы между прочим шутливо бросает:
— Как поживает наш добрый старый толстый дельфин?
— Я больше никогда не буду заниматься приручением дельфинов, — печально отвечает Граф. — Фмвфвр, пиу, пиу.
Это другой человек: взгляд его мечтателен и кроток. Положив маску и аппараты на крупную гальку, он учтиво показывает гостю на камень и присаживается сам.
Ответ его, по-видимому, совершенно неожидан, так что одетый Питер лишь после долгой паузы соображает, что сказать голому:
— Объясни мне все спокойно и последовательно.
— Я совсем спокоен, — меланхолически обижается голый Питер. — Сейчас все тебе объясню. Дело в том, что я было возгордился, представил себе после разговоров с тобой наш департамент подводной информации с тысячью прирученных дельфинов-информаторов, которые пересекают океаны и приносят нам сведения о затонувших кораблях, о подводных лодках наших союзников, о приближающихся тайфунах… Как приятно беседовали мы с тобой в моем кабинете: золотые рыбки плавали в аквариуме, мы слушали Генделя…
Устремив взгляд на друга, Питер Граф смотрел, казалось, куда-то сквозь него, а тот в свою очередь внимательно изучал его лицо, стараясь понять, что, собственно, изменилось.
— Как слепы мы были! Ты заразил меня идеей приручения дельфинов. Я с энтузиазмом принялся дрессировать толстого дельфина Хмфврра. Но знаешь, что случилось после твоего отъезда? На следующий же день Хмфврр стал заманивать меня в сторону черных скал, словно хотел мне что-то показать, а спустя несколько дней исчез. Потерся об меня и — если бы все происходило не под водой, я бы сказал — со слезами на глазах удалился. Однако незадолго перед этим там, у подножия черных скал, на глубине десяти метров, он представил мне Большого дельфина. Я впервые видел такой прекрасный экземпляр неизвестного до селе подвида, а он уже знал те восемь слов, которые по системе условных рефлексов мы втолковали Хмфврру…
— Что ты говоришь?!
— Я продолжал опыты с Большим дельфином. Он проявил изумительные способности. Он вообще пиу. Я еще тогда начал понимать… но слушай, я тебе расскажу. Большой дельфин поднимался дышать только между камнями, которые не видны с яхты. Вообще он старался не показываться. Он сразу же выучил много слов. Он их просто запоминал после первого повторения. Понятное дело, я сразу отказался от обычной системы приманки на мелкую рыбешку и сухих червей, хотя он часто мне напоминал: «Хочурпиу рррыбу форррель». Понимаешь ли, мы беседовали с ним так же, как вот с тобой, Питер. В свободное время мы развлекались, я даже хотел научить его игре в шахматы. Но как примитивны наши игры по сравнению с играми пиу!
— Перестань повторять это идиотское «пиу, пиу»!
Поделиться книгой: