Времена Хокусая

— Не повезло Машу…

Я сказал эту чудовищную, глупость или что-то в таком роде. Не умею я утешать, да и никто в мире не умеет. Ну, что скажешь, когда человек умер…

Я выдохнул весь накопившийся в легких воздух, и постепенно глаза мои начали вновь различать окружающее.

…Девятая электрогенераторная машина, свяжитесь с главным диспетчерским пунктом! Девятая электрогенераторная машина, свяжитесь с главным диспетчерским пунктом!..

Ну, конечно! Ведь она — жена Машу. Я выдавил улыбку и поклонился.

— Амнэ, вашему мужу было бы приятно, что вы пришли на космодром!

Еще одна идиотская фраза, но ее я выпалил без запинки.

Амнэ бессильно опустила голову. В ее волосах вспыхнула темно-зеленая капля — драгоценый камень. Я отвел глаза. Старался не думать, но мозг не повиновался.

Этот зеленый цвет был цветом гор и моря Самаринды. Тогда, на Борнео, в красивом городе Самаринде, Машу купил эту вещь. Если бы я знал, чью прическу украсит эта дорогая безделушка!

А я — то думал, что подобные истории случаются только с другими. Но однажды Машу и Амнэ появились передо мной вместе. Очень тихие, они стояли рядышком.

После этого в течение трех лет мое начальство считало меня примерным работником и давало мне важные задания. Еще бы, я стал одиноким! И все эти три года я проторчал на Марсе. Ни разу не побывал на Земле.

— Рю, мне надо с вами поговорить.

Ее глаза — глаза утопающего, который хватается за соломинку. Во мне что-то дрогнуло.

— Поговорить? О чем?

На шоссе показалась колонна тяжелых грузовых транспортеров. Они шли в нашу сторону.

— Мне необходимо с кем-нибудь посоветоваться. А у меня никого нет, ни одного близкого человека.

Между серпами ее бровей — глубокая тень усталости.

Гм, никого нет… Что ж, очевидно, так, но мне-то что…

— Я вас слушаю.

Колонна транспортеров приближалась. На крыше головного сверкнул красный свет. В уши ударил пронзительный вой сирены. Я схватил Амнэ за плечи, и мы отступили на обочину дороги. Красный свет ослепил нас. Транспортеры, тяжелые и огромные, как горы, медленно въезжали в ворота космопорта. Амнэ тихонько высвободилась. Мои ладони вспомнили мягкую упругость и тепло ее тела. Перед глазами запрыгали белые цифры номера транспортера, замыкавшего колонну.

— Вы хотели поговорить, — напомнил я ей.

Скорее бы покончить с этим, не то мое сердце станет совсем беспомощным, жалким обрывком ткани.

— Рю, он в самом деле погиб от несчастного случая? Никак не могу в это поверить.

Последние слова я едва расслышал. Ну, вот, начинается, подумал я и даже языком прищелкнул от досады.

— Я вас понимаю. В это трудно поверить. Близким всегда кажется, что человек не может умереть. Что он жив. Где-нибудь на другой планете.

Амнэ едва заметно покачала головой. Краешки ее губ были скорбно опущены.

— Да, да, все это мне уже говорили. Многие говорили. Но у меня другое. Конечно, я понимаю, семьи погибших всегда так думают. Но все это не то, не то… Я не об этом хотела сказать… Рю, но ведь так не бывает. Не бывает, чтобы в космосе погиб только один человек. Один из целой экспедиции. Ведь, если катастрофа, гибнут все. А уж если возвращаются, то все возвращаются. Сейчас все вернулись, все, кроме него. Как же могло случиться, что погиб он один? Вот этого я не понимаю.

Я не знал, что ей сказать. Глупый вопрос. Я-то откуда знаю.

— Видите ли… ну, просто так принято считать. Что если гибнет, то вся экспедиция. А на самом деле разве можно предвидеть случайности? Сколько угодно бывает, что несчастье подстерегает одного из тысячи, хоть они и отправились все вместе.

— И об этом мне говорили. Но ведь в экспедиции-то было всего девять человек. И каждый страховал и контролировал другого. Как же он оказался вне контроля?

— Но…

— А если он один попал в какую-то аварию, тогда все остальные, не сумевшие помочь, виноваты. Они все равно что убийцы!

В певучем голосе Амнэ звучала такая ненависть, что просто невыносимо было на нее смотреть. Ненависть женщины, у которой отняли мужа. Я просто видел, как эта ненависть стала самостоятельным существом и иссиня-черной тенью поднялась над хрупким телом Амнэ, над нежной зеленью газона.

— Вы так считаете? Ну и что же?

Я неуклюже пытался сопротивляться тому, что излучала Амнэ. Я не был уверен, что долго смогу делать это.

— Рю, я хочу, чтобы вы установили причины его смерти, — очень спокойно сказала она.

Мне показалось, что протекли тысячи лет, пока ее слова дошли до моего сознания.

— Я? Установить причины?..

— Да! — Она упрямо, как девочка, кивнула.

Амнэ была очень далеко от меня, где-то совсем в другом мире.

Сейчас она выбрала меня. Почему бы и нет? Я был жив и был здесь, и я должен был установить причины его смерти. Она не подумала, что я — то уже давно умер. Кто же из нас более везучий, он или я?

— Я должна знать, как он умер. Я всегда считала, что его смерть будет и моей смертью. Наверно, в этом есть что-то ребяческое. Но я и сейчас так думаю.

Ну, это уж меня совершенно не касалось. Значит, ей еще мало. Оказывается, она отвела мне место в своих планах.

Наверно, у меня было страшное лицо.

— Нехорошо, что я прошу об этом тебя, да? Так уж получилось. Прости.

Амнэ подняла голову и вдруг улыбнулась. Той самой улыбкой, которая была одним из самых мучительных моих воспоминаний. Потом Амнэ отошла от меня. Отошла удивительно тихо и смиренно.

— Подожди! Я же не отказываюсь. Я только думаю, как это сделать. Это будет очень трудно.

Я сказал не думая. Но, наверно, если бы и обдумал свой ответ заранее, сказал бы то же самое.

— Спасибо. Ты согласен. Я рада.

Больше не могло быть никаких разговоров между нами.

Мои глаза сфотографировали темно-коричневую юбку и бледно-кремовую блузку. Фигура Амнэ удалялась. Она двигалась в сторону главного диспетчерского пункта. Вдова пошла за вещами, оставшимися после умершего. Теперь она будет обнимать вещи, а не тело Машу. Это я подумал без всякого злорадства. Сейчас я был полон сочувствия.

Я почти побежал от ворот. Поражение. Полное поражение.

Около трех месяцев я был занят по горло и почти забыл о просьбе Амнэ. Мы разрабатывали новый проект спутников. Несколько флотилий под моей командой непрерывно курсировали между спутниками и Марсом. Наши корабли были устаревшей конструкции и по эксплуатационным качествам никуда не годились. Зато — полная надежность и безопасность. Я выполнял свои скучнейшие обязанности с точностью хорошо отрегулированного механизма. Флотилия тяжелых межпланетных извозчиков, битком набитых оборудованием, бочками с сырьем, продуктами питания, аквадистилляторами и прочей ерундой, с примерным упрямством тащилась по первозданной звездной пустыне. В этом мире не допускалось никаких движений человеческой души. Для души там просто не было места. Тихие и холодные, пронизанные бесконечным покоем дни.

Однажды, в тот день, когда над марсианским космопортом Восточные Каналы прошел хилый, реденький дождь, даже не дождь, а изморось, я услышал об Амнэ. Пустынные окрестности ожили, но им долго придется ждать следующего дождя, может быть целый месяц. Весть об Амнэ капелькой воды упала на сухую почву. Я узнал, что после смерти Машу ее перерегистрировали и включили в списки несемейных, одиноких космонавтов. Мы всегда быстро узнаем все новости друг о друге. Они растекаются, как вода. И сейчас эта весть — скупая капля с марсианского неба — дошла до нас. Пилоты обсудили ее, как и все, что связано с вопросами семьи, личной жизни. Их это постоянно волнует. Однако в моем присутствии они замолкли. Но я вспомнил свое обещание и подал заявление об отпуске. Служащий навигационного управления подошел к стене, где висели таблички с именами космонавтов, и молча перевернул табличку с моим именем.

Дождь все-таки сделал свое дело. Пустыня за окном посвежела, цвет ее стал гуще и тяжелее. Небо, обычно такое бледное, сейчас стало глубоким, темно-индиговым. Если смотреть на него долго, казалось, что оно засасывает.

Я летел на Землю. На рейсовом корабле было мало пассажиров. За всю дорогу я лишь раз открыл заслон иллюминатора. Марс, окутанный разреженной атмосферой, висел комком жирной, красноватой глины. Его края постепенно затягивались дымкой и наконец растаяли в звездном море. Где-то там остался город Восточных Каналов. Я не находил себе места, волновался, как ребенок, которого впервые взяли в космическое путешествие. Раньше мне и в голову не приходило, что может быть так неспокойно, когда вручаешь свою жизнь постороннему человеку-пилоту.

И все-таки я незаметно уснул. Видел какой-то сон, но, проснувшись, ничего не помнил. Наверно, возраст уже не тот, когда видят незабываемые сны.

Прибыв на Землю, я сразу отправился в космическое министерство. Молодой служащий Комитета планирования мучил меня полдня. Мне пришлось написать добрый десяток заявлений. Потом потребовали удостоверение личности, биографические данные — возраст, место работы, занимаемая должность, фамилия и адрес моего поручителя. Потом пришлось объяснить, для какой цели мне нужны материалы. Все эти сведения молодой служащий выбивал компостером на специальных бланках, входивших в специальную картотеку. Каждая процедура занимала не менее двадцати минут. Я просто бесился от нетерпения, а время тянулось и тянулось. Наконец мне вручили тоненькую, не больше тридцати страниц, брошюру — «Проект и отчет третьей экспедиции на Плутон».

Я пошел в зал напитков, находившийся в соседнем здании. Брошюрку взял с собой. Пробил у входа продовольственный талон и вошел. Зал был битком набит. За каждым столиком веселые компании — мужчины и женщины, работающие в министерстве. В дальнем углу я увидел свободное место. Правда, там сидела парочка. И он и она в форменных куртках с эмблемой — причудливые, стилизованные первые буквы названия Союзного космического министерства. Девушка прижалась щекой к щеке мужчины. Но мне не было до этого дела. Пожалуй, я даже нарочно, сел за их столик. По залу, объезжая все препятствия, медленно двигалась автоколяска-раздатчик. Я нажал на кнопку и взял пакет с напитком Ж-13. По телу, уставшему от нудной и скучной работы, сразу разлилось приятное возбуждение. Я начал читать брошюру.

Третья экспедиция на Плутон! Исторический документ о славном третьем походе! Две предыдущие экспедиции были неудачными. Первая вернулась, не пролетев и половины пути, и совершила вынужденную посадку на Марсе. Подвели двигатели ионной ракеты нового образца. Вторая попытка была предпринята через шесть лет. Звездолет пропал без вести. В последний раз его сигналы принял радар космонавигационной станции на Юпитере. Комиссия по расследованию причин катастрофы установила, что авария произошла из-за неполадок в работе контрольных приборов термоядерного реактора. В дальнейшем это предположение подтвердилось: корабль космофизической лаборатории, проводивший исследования на трассе Марс—Юпитер, обнаружил дрейфующие куски титановой стали, по-видимому осколки бортов звездолета.

А вот третий поход оказался почти успешным. Почему «почти», можно понять, если полистать брошюру.

I. Тип корабля — транспортный, переоборудованный для длительных космических исследований. Вес 22 000 тонн.

II. Двигатель — фотонная ракета на мягких рубиновых мазерах типа ВВ-21.

Другими словами, это был звездолет новейшей конструкции. Принцип движения — световые волны, отталкивающиеся от пустоты. Пучок фотонов концентрировался, проходя через мазеры. Отражатель представлял собой особое зеркало, отбрасывающее поток концентрированных лучей в направлении, обратном движению корабля. Интересная конструкция.

Пойдем дальше.

III. Цель — мягкая посадка на Плутон и всестороннее изучение его физических условий.

IV. Порядок исследований.

Здесь были подробные графики работ. Я их пропустил, сейчас они меня не интересовали.

V. Состав экспедиции.

1. Начальник экспедиции и командир корабля Хино Хино (вице-директор Института космической физики, исследователь первого класса, специализация — небесные тела).

2. Первый штурман Содзи Данаэ (штурман класса А, инженер-специалист Союзного космического министерства).

3. Второй штурман Машу Саса (штурман класса А, инженер-специалист Союзного космического министерства).

4. Пилот Комо Луис (космонавигатор класса Л, инженер-специалист Союзного космического министерства).

5. Геофизик Тангэ Тангэ (научный сотрудник Союзного института геофизики, специализация — исследование атмосферы).

6. Ответственный за фотосъемку, изучение космических излучений и радиоволн Гарри Таксен (научный сотрудник Союзного Мадагаскарского заповедника).

7. Врач Сан Лин-хяо (сотрудник Второй городской больницы Восточных Каналов).

8. Ответственный за контрольные приборы двигателя Хаку Су-ки (работник Союзного пекинского завода космических кораблей).

9. Радист Сугимура (радист класса А, инженер-специалист Союзного космического министерства).

Да, здесь были собраны все лучшие специалисты по изучению космоса. Я знал, что это значит — «инженер класса А Союзного космического министерства». О таком звании можно только мечтать.

Средний возраст экспедиции был двадцать девять лет — сравнительно немного. Исключение составлял Хино Хино: ему исполнилось сорок пять. Не случайно для экспедиции подобрали высококвалифицированных специалистов примерно одного возраста. Собрать на одном корабле зеленую молодежь и стариков было бы ошибкой. Обязательно возникли бы конфликты между горячностью юности и уравновешенностью старости. А кроме того, у самых молодых не было еще знаний и опыта, необходимых для такой трудной экспедиции.

На Машу, второго штурмана, ложилась огромная ответственность. Он вместе с первым штурманом Данаэ и пилотом Комо отвечал за успешное осуществление экспедиции. В их руках была жизнь всего экипажа. Они должны были вести гигантский, тяжелый корабль точно по курсу, не отклоняясь ни на одну долю градуса.

Все члены экспедиции, за исключением Сугимуры и Сан Лин-хяо, были женаты.

Я перевернул страницу.

VI. Траектория полета.

Это я знал и пропустил.

VII. Ход работы.

Тут меня заинтересовал один момент.

В электронно-счетных приборах для расчета траектории полета и курса корабля были обнаружены неожиданные неполадки, из-за которых оказалась невозможной мягкая посадка корабля. Экспедиция изменила первоначальный план: корабль вышел на орбиту над экватором Плутона на высоте 127,25 км и совершил семнадцать оборотов. Отсюда были проведены все возможные наблюдения и исследования физических условий планеты.

VIII. Результаты.

Это я тоже пропустил, сейчас меня интересовали не результаты.

IX. Человеческие потери — один человек, второй штурман Машу Саса.

На семнадцатом обороте вокруг орбиты корабль попал в поток космической пыли, в результате чего на отражателе фотонного двигателя образовалась маленькая вмятина. Максимальная скорость снизилась до 86,47 % первоначальной. Машу вышел из корабля для исправления повреждения. Когда он производил за бортом нужные работы, кислородный баллон его скафандра повредил электронный молот. Второй штурман умер от удушья. Помощь пришла слишком поздно. Другие члены экипажа закончили работу, начатую Машу. Скорость удалось повысить до 92,88 %. Корабль покинул орбиту спутника Плутона и сумел лечь на обратный курс.

Сухой, немногословный отчет. Но я читал между строк. Маленькая брошюра говорила языком боли и пламени. Буквы жгли меня. Ох, и досталось ребятам! Они прошли по самой черточке, по грани между жизнью и смертью. Полтора года борьбы со смертью чего-нибудь да стоят! Никакая самая растрагическая трагедия, изложенная хватающими за душу словами в многотомном сочинении, не могла сравниться со скупыми строками документа. Понятно это не многим: только людям, целиком отдавшим себя космосу. Только тем, кто ежеминутно рискует жизнью в вечном космическом мраке, забывая близких и любимых.

Я читал и перечитывал — и верил каждому слову, каждой цифре. Все это было мне известно по собственному опыту. Амнэ глубоко заблуждалась.

Я очень долго просидел неподвижно. Передо мной лежала брошюра. Зачем только я взял этот отпуск и вернулся на Землю? Амнэ с ее нелепой просьбой… И я, круглый идиот, согласился. Кто посмеет обвинить членов экспедиции в смерти Машу?

Мои соседи по столу поднялись. Обнявшись, они двинулись к выходу. Я смотрел на изящные линии бедер удалявшейся девушки, и внезапно меня кольнула острая боль. Слова брошюры обрели иной смысл.

Около выхода стоял большой киоск. Под стеклом прилавка переливался ультрамарином полупрозрачный шарф. Я купил его, отдав десять талонов, предназначенных для свободного потребления. Кажется, эти воздушные, мягкие шарфы были сейчас в моде у космонавтов Земли. Я обмотал шею, погляделся в зеркало. Продавец поправил на мне шарф. Он засунул его под воротник моей куртки, а сзади выпустил уголок. Очевидно, так полагалось носить эту штуку. Настроение у меня немного исправилось. Все-таки приятно чувствовать себя этаким стильным парнем. Зато в кармане осталось всего несколько талонов. Я вышел на улицу. Снова стало неуютно. Словно сердце продуло сквозняком.

Надо добиться свидания с начальником экспедиции Хино. Я позвонил в космическое министерство и спросил, где он сейчас находится. Мне ответили: болен, лежит в лечебном центре, на берегу Японского моря.

Я отправился туда. Добраться было нетрудно: к моим услугам — динороторная дорога местного сообщения. Стояла холодная погода, в разрывах снежных туч изредка проглядывало солнце. До самого горизонта тянулась темная, свинцовая гладь Японского моря. Среди песчаных холмов высились здания из стекла и стали — лечебный центр. На его обширной территории почти не было видно людей.

Прямо с холода я попал в теплынь и тишину. На лбу выступил пот. Я подошел к окошечку администратора. Дежурная поговорила с кем-то по телефону и очень учтиво отказала мне. По-видимому, Хино был в тяжелом состоянии.