Обязанности человека

Джузеппе Мадзини

Обязанности человека

© ФГБОУ ВО «Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации», 2023

Об издательской серии «Обратная перспектива»

Новая серия «Обратная перспектива» Издательского дома «Дело» РАНХиГС при Президенте РФ направлена на реализацию важнейшей культурной миссии – вернуть нашим читателям исторические, общественно-политические и даже художественные произведения, которые оказались забыты, затерялись среди ушедших времен. Запуская эту серию, мы рассчитываем, что голоса литературного прошлого обретут новое звучание, помогут не только в изучении истории, но и в осмыслении актуальных процессов, станут источником вдохновения при создании образов будущего.

Основу серии составляет коллекция фонда редких книг Научной библиотеки РАНХиГС при Президенте РФ. История этой институции – зеркало событий всего XX века с его неожиданными поворотами и резкими трансформациями. Начало фонду было положено книгами, некогда принадлежавшими библиотеке первого в России частного университета – Московского городского народного университета имени А. Л. Шанявского (1908–1918), у которого, как известно, было множество знаменитых дарителей и попечителей из среды книгоиздателей, писателей, ученых, общественных деятелей и собирателей, среди них – В. Е. Якушкин, братья Сабашниковы, С. А. Муромцев, князь Е. Н. Трубецкой. Так в библиотеку университета попадали уникальные издания, книги с автографами выдающихся деятелей науки и культуры. После революции 1917 года в здании университета имени А. Л. Шанявского разместился Коммунистический университет имени Я. М. Свердлова. Далее последовала череда реорганизаций этого учебного заведения и его структур, в результате которых библиотека пополнялась книгами из собраний Института красной профессуры, Коминтерна, Института журналистики, Института научного атеизма и т. д. После 1991 года эти книжные сокровища унаследовала Российская академия государственной службы (РАГС), которая в 2010 году при слиянии с Академией народного хозяйства (АНХ) дала начало современной РАНХиГС. Вся эта многоступенчатая история отражена в печатях, экслибрисах и других отметках на книгах фонда, которые указывают на их прежних владельцев. Сегодня в Научной библиотеке РАНХиГС насчитывается свыше 60 тысяч изданий на русском языке, вышедших с первой четверти XVIII века по 1917 год.

Для «Обратной перспективы» мы выбираем из фонда редких книг РАНХиГС труды, которые не переиздавались долгие годы, но, безусловно, заслуживают внимания современных читателей. Какие-то из них публиковались один-единственный раз, другие выходили вновь, но уже в далеких от нас культурных обстоятельствах. Руководствуясь в первую очередь задачей возвращения имен и идей, мы намеренно не ограничивали нашу серию каким-либо единственным жанром. В рамках этого проекта будут представлены как произведения художественной литературы, так и общественно-политической, философской и научной мысли. Кроме того, некоторые материалы будут опубликованы впервые (например, обнаруженная в фонде рукопись пьесы «Скорбная братия» П. Д. Боборыкина, считавшаяся самим автором утерянной).

Каждая книга серии – результат совместной интеллектуальной работы большой команды: специалистов, подготовивших соответствующие комментарии к переизданию; сотрудников фонда, которые провели самостоятельные исследования, прежде чем рекомендовать то или иное произведение к печати, занимались его оцифровкой; специалистов ИД «Дело», проводивших скрупулезную сверку текста по первоначальной публикации и приводивших его к нормам современного русского языка; специалистов, которые сличали некогда изданные переводы с оригинальными произведениями, и многих других.

Сопровождающие наши переиздания статьи и примечания современных экспертов помогут читателю не только погрузиться в исторический контекст той поры, когда было написано произведение, но и открыть значение изложенных в них идей для текущей культурной ситуации. Мы верим, что таким образом памятники мысли прошлого вернутся в исследовательский оборот, вокруг них возобновятся плодотворные дискуссии, а сами тексты приобретут в наше время новое значение.

Надеемся, что «Обратная перспектива» послужит важной опорой для того самого символического моста, соединяющего поколения нескольких веков отечественной культуры, науки и общественной мысли.

Составители серииО. О. Медведева, Д. С. Житенёв

Предисловие

Джузеппе Мадзини: личность, политический путь и философия долга

Италию мы создали, теперь надо создавать итальянцев.

Камилло Бенсо ди Кавур

Джузеппе Мадзини (1805–1872) является одним из наиболее ярких итальянских мыслителей XIX века. В свою эпоху Мадзини воспринимался как фигура европейского масштаба, сравнимая по влиянию с Джоном Стюартом Миллем, Карлом Марксом и Алексисом де Токвилем.

Нет лучшего способа почтить память большого мыслителя, чем актуализировать его идеи в пространстве и времени, придав им таким образом новую жизнь и новое звучание. В мысли Джузеппе Мадзини для истории политической мысли гораздо значительнее его поздняя философия долга, или «философия обязанностей», которая во многом противопоставлена «философии естественных прав», чем его ранняя революционная мысль, но, поскольку нам следует всегда рассматривать мысль того или иного философа в комплексе, вне отрыва от его жизни и эволюции его взглядов, представляется правильным сначала привести некоторые ключевые факты касательно Мадзини как личности, его интеллектуального и политического становления, завершив наше рассмотрение анализом ключевых идей его главной работы «Обязанности человека».

Джузеппе Мадзини родился в 1805 году в Генуе. Этот город с 1005 по 1796 год был столицей одноименной независимой республики и важным центром средиземноморской торговли. В 1797 году Генуя сдалась Наполеону Бонапарту и была включена им в состав Лигурийской республики. В 1805 году, когда на свет появился Мадзини, Генуя и вовсе стала французским департаментом. В период французского владычества в начале XIX века судьба Генуи была довольно типичной – Италия являлась, по выражению Меттерниха, «понятием географическим» и была раздроблена на множество государств – после окончательного поражения Наполеона их было восемь.

Наполеон сыграл важную роль в объединении Италии – 26 мая 1805 года он в числе прочих своих титулов принял на себя титул короля Италии, будучи коронован в знаменитом соборе Дуомо в Милане Железной короной Ломбардии, а его пасынок и генерал-полковник Великой армии Эжен де Богарне был провозглашен вице-королем. Французское владычество в Италии продолжалось до 1814 года и распространялось на все северные земли – Ломбардию, Пьемонт, Венето, Эмилию-Романью, Южный Тироль, Тоскану, Лигурию, Аосту и Умбрию. Значимость французского владычества современными итальянцами хорошо осознается, ведь именно оно пробудило патриотические силы, ярким представителем которых был и наш герой Джузеппе Мадзини. После падения Наполеона в 1814 году согласно условиям Венского конгресса Генуя вошла в состав Сардинского королевства, которое, в свою очередь, стало фундаментом строительства единого итальянского государства.

Мадзини был представителем генуэзской интеллигенции, выходцем из среднего класса. Его отец Джакомо Мадзини был родом из Лигурии. Джакомо был выпускником Университета Павии – одного из древнейших в Европе и наиболее престижных в ту эпоху, причем сразу по двум специальностям – медицине и философии. В период Генуэзской республики он помимо основной работы, связанной с медициной, занимал невысокую административную должность. В молодые годы он также отметился работой в генуэзской демократической газете антиклерикального характера. Далее, в период французского владычества и в более поздние времена, он решительно отошел от политики и в 1822 году занял должность профессора анатомии в Университете Генуи.

Матушка Мадзини Мария Драго Мадзини также была женщиной образованной, имевшей солидную библиотеку. Занималась она домом и детьми: помимо Джузеппе Мадзини, который был третьим ребенком в семье, у родителей будущего политического мыслителя было три дочери – Мария Роза Катарина, Антониетта и Франческа. Судьбы их сложились довольно непросто – Мария Роза в молодом возрасте ушла в монастырь и вскоре скончалась, Антониетта долго не могла выйти замуж, а связав себя узами брака, проявляла довольно строгую религиозную ограниченность, в частности известный итальянский историк и политик Гаэтано Сальвемини характеризовал ее как «черствую и идейно ограниченную ханжу». Младшая сестра Франческа была инвалидом от рождения, однако очень талантливой и остроумной девушкой, любимицей Джузеппе Мадзини и настоящей душой семьи вплоть до своей также ранней кончины в 1838 году. Дом Мадзини постоянно преследовали сложности и настоящие трагедии, однако родители Джузеппе смогли преодолеть все напасти – во многом благодаря серьезному духовному стержню.

Этот стержень, передавшийся от родителей и оказавший значительное влияние на духовное и этическое становление самого Мадзини, можно назвать «янсенизмом морали». Чтобы прояснить для читателя, что это такое, необходимо напомнить о Корнелии Янсении и его учении. Янсений был голландским католическим епископом, который стал главой католического колледжа Лёвенского университета в 1617 году. Им было разработано учение в рамках доктрины католической церкви и в рамках церковного спора о свободе воли, ставшего еще более актуальным ввиду раскола церквей. Янсенисты придерживались точки зрения, согласно которой божественная благодать, посредством которой возможно спасение, могла снизойти только на тех, кто ее заслужил – искренней верой и упорным трудом. Таким образом, несмотря на то что янсенисты позиционировали себя как католики, их убеждения во многом пересекались с рядом идей протестантских направлений, в первую очередь, конечно же, с кальвинизмом. Янсенизм был официально осужден папой Иннокентием X в 1653 году, однако и в XVII, и в XVIII веках был довольно распространен в Европе.

Янсенисты были оппонентами иезуитов в том, что касалось исключительной святости папы римского, – они распространяли идею непогрешимости на всю церковь и требовали от церкви соответствия идеалу. «Янсенизм дисциплины» в XVII веке требовал от церкви духовного обновления. «Янсенизм морали» образца XVIII века, под влиянием которого прошло детство Джузеппе Мадзини, требовал от человека дисциплины, постоянных испытаний на твердость характера, внутренней цельности и духовной строгости. Это было крайне консервативное воспитание – в правильном понимании консерватизма как учения динамичного, совершенствующего, сохраняющего наилучшее и актуализующего вечное. Генуэзская интеллигенция, находящаяся под влиянием янсенизма, реализовывала его в воспитании детей в духе интеллектуального трудолюбия и прививания идеала всестороннего образования – духовного, культурного, музыкального[1].

В такой среде формировался юный Джузеппе Мадзини – в детстве его обучал латыни священник-янсенист Лука де Скальци, риторике – священник Стефано де Грегори, далее он обучался в генуэзской школе, где в обязательном порядке изучали древнегреческую грамматику, арифметику, геометрию, логику и античную классику.

В 1820 году в возрасте 15 лет Мадзини поступил в Генуэзский университет, который закончил спустя семь лет, в 1827 году, получив юридическую специальность. Атмосфера в университете была сверхклерикальной – студенты находились под строгим надзором так называемого духовного директора, были вынуждены, хотят они того или нет, ежедневно участвовать во всех возможных церковных службах. Такой агрессивный клерикализм вызвал у юного рефлексирующего Мадзини настоящий духовный бунт, вплоть до того, что он считал себя атеистом, ходил на мессу с томиком Кондорсе и увлекся идеями Руссо, Фелисите Робера де Ламенне и Анри Сен-Симона. Впрочем, как мы знаем, впоследствии этот кризис миновал, и Мадзини увлекся идеалистической философией – он восхищался работами Вико, Гердера, Фихте, Гёте, Шеллинга, братьев Шлегелей, а также творчеством итальянских поэтов Данте Алигьери и Уго Фосколо.

Молодой Мадзини, только закончивший университет, – это в первую очередь публицист и литературный критик, публикующийся в периодическом издании «Индикаторе Дженовезе»; именно в этом качестве он становится известен генуэзской публике. Первый номер этой газеты вышел 10 мая 1828 года. В этом же номере выходит первая публикация Мадзини – заметка о романе Карло Варезе «Генуэзская невеста». По публикациям Мадзини в генуэзской прессе можно составить довольно любопытный портрет молодого автора. Многие идеи, которые юный Мадзини аккуратно, осмотрительно, зачастую скрыто вводит в свою филологическую публицистику, мы затем сможем узнать и в поздней философии долга.

Что это за идеи? Молодой Мадзини пишет о том, что литература должна играть важнейшую роль в национальном сплочении, роль воспитующую. Литература в отличие от истории обосновывает и демонстрирует культурную общность на основании простых образов, знакомых каждому читателю. Герои исторического романа, как в случае с «Обрученными» Алессандро Мандзони, – это простые люди, на фоне личных драм которых разворачиваются исторические события. Эта, говоря словами Мадзини, «живая привлекательность вымышленного» является мощнейшим оружием в арсенале литературы. Из статьи Мадзини неявно следует, что искусство должно быть утилитарным для политического, должно приносить реальную политическую пользу. Итальянский исторический роман должен раскрывать прошлое Италии и подвигать итальянцев к мысли о едином прошлом – и необходимости объединения.

Генуэзское правительство закрыло газету «Индикаторе Дженовезе» в конце 1828 года. Виной тому – написанный Мадзини план «Программа газеты на 1829 год», в котором были поставлены новые цели и заявлены амбиции, значительно превосходящие уровень литературной критики. В 1829–1830 годах Джузеппе Мадзини сотрудничает с другой газетой – «Индикаторе Ливорнезе», которая, как можно догадаться, издавалась в тосканском городе Ливорно. Там Мадзини дебютирует с рецензией на «Фауста» Гёте, в которой поднимает вопрос о роли гения в истории. В ней Мадзини излагает прогрессистские взгляды на историю, очевидно, почерпнутые им в философии Просвещения.

Молодой мыслитель пишет о значимости прогресса, необходимости дальнейшего развития цивилизации, к которому призывает весь ход истории. Пишет он и об универсальности мировых законов, отсутствии значимых различий между национальными культурами. При этом Мадзини не отвергает христианских ценностей, не проповедует антирелигиозные настроения. В этом заключается ключевое отличие его текстов этого периода от умонастроений эпохи Просвещения[2].

В одной из своих статей он впервые употребляет термин risorgimento, причем именно в том значении, которое впоследствии стало наименованием всей эпохи, а именно достижения политической мечты о едином государстве, которую Мадзини считал мечтой всех итальянцев.

На рубеже 1820-х и 1830-х годов Мадзини был членом одной из карбонарских организаций. Карбонарии (угольщики) были тайным революционным движением, которое начало проявлять активность в Италии с 1807 года. Карбонарии боролись против монархии (в первую очередь против неаполитанских Бурбонов, стоявших во главе Королевства обеих Сицилий, и австрийского владычества), за конституционное политическое устройство и единство итальянских земель. Карбонарии – это не революционное движение в том смысле, который мы привыкли вкладывать в это определение. Оно имеет мало общего, к примеру, с отечественными народовольцами. Зачастую члены карбонарских групп были аристократами, представителями верхушки общества, а не «отверженными». Более того, тактика карбонариев была направлена на работу с элитами, армией, на организацию элитарных групп в целях подготовки к захвату власти. Карбонарии были либералами, к народным массам относились довольно презрительно и не слишком-то стремились с ними работать. Помимо этого, у карбонариев был принят ряд ритуалов мистического характера, руководитель венты носил титул Великого Магистра, что позволяет говорить о некотором влиянии масонства.

Мадзини был членом генуэзской Высокой венты «Надежда» (Speranza). В период членства в карбонарской организации Мадзини вырабатывает еще одно убеждение, которое впоследствии отразится в философии долга. Суть его заключается в том, что для свержения дурного правления необходимо идти на жертвы, поднимать восстания, жертвовать собой и демонстрировать доблесть и что эта готовность присутствует в каждом. Человек лишь ждет момента, чтобы вступить в борьбу за свободу. Массовое раскрытие этого стремления позволит провести большие преобразования в целях «улучшения человечества».

Довольно скоро, в 1830 году, карбонарская ячейка, в которой состоял Мадзини, была разгромлена, и молодой публицист эмигрировал в Швейцарию. Изгнание Мадзини растянулось на десятилетия, а его конфликт с различными итальянскими властями не был исчерпан до конца жизни.

В 1831 году, в период пребывания во Франции, Мадзини основывает политическую организацию «Молодая Италия» (Giovine Italia), которую можно считать первой современной итальянской политической партией. У «Молодой Италии» были своя газета, пропагандистский аппарат и, что крайне важно, возможность доносить свое послание до целевой аудитории (итальянского среднего класса) и координировать национально-освободительную деятельность в Италии. Тогда же, в 1831-м, Мадзини пишет свое самое знаменитое раннее произведение – «Манифест “Молодой Италии”». Идеалистический характер «Манифеста» выражается автором практически сразу: «Великие революции – это работа принципов, а не штыков»[3]. Мадзини утверждает, что для конкретного, материального достижения победы ее сначала необходимо одержать в умах и сердцах людей, на уровне морали. Чтобы добиться свободы для народов, необходимо в первую очередь пропагандировать ее принципы. По Мадзини, это длительный процесс: поскольку человеческий интеллект не способен с ходу воспринять принципы свободы, нужно постепенно подводить людей к этим мыслям посредством регулярной просвещенческой работы. Это работа для многих людей, объединенных одной высокой целью.

Мадзини провозглашает три принципа, следование которым необходимо для достижения развития и процветания Италии: единство, свобода и независимость. Таким образом, он противопоставляет движение «Молодой Италии» как тем, кто готов пожертвовать независимостью страны от внешних сил ради объединения итальянских земель под единой волей тирана, так и тем, кто, боясь насилия, не готов идти к полному объединению итальянских земель, довольствуясь расширением границ одного из многочисленных итальянских государств. Мадзини выступает против каких-либо компромиссов, продиктованных страхом. Единственный авторитет, который признается им в «Манифесте», – это «воля нации»[4].

Мадзини задается вопросом о том, каковы средства, с помощью которых можно создать единую, свободную и независимую Италию. Он возражает тем, кто, не веря в саму возможность восстания народа в защиту собственных прав и свобод, в раскрытие свободного самосознания народа, пропагандирует воинственное сопротивление теми же насильственными методами, что применялись тиранами для порабощения нации, не брезгуя при этом иностранной помощью. «Они не понимают, что 26 миллионов человек, черпающих силу в преследовании благой цели и обладающих несгибаемой волей, неуязвимы»[5], – пишет Мадзини. Готовы ли пропагандисты силовых методов сами умереть за освобождение и объединение Италии? Автор «Манифеста» в этом сомневается. Те, кто зовет народ на баррикады, сами, как правило, стоят в стороне, в ином случае дело не доходит до каких-либо конкретных действий, поскольку величие задачи пугает и самих потенциальных организаторов революции. Они не верят в народ и ждут иностранной помощи. «Люди будущего», которым суждено создать единое итальянское государство, должны учиться на практике ошибок прошлого[6].

Мадзини утверждает, что прошлое должно было научить итальянцев, что свобода никогда не приходит на штыках иноземцев. Для него подлинная революция – это столкновение принципов и убеждений, война масс. Вдохновителями революции могут быть только убежденные идеалисты, живущие пропагандируемой ими идеей. «Италия знает это, знает, что секрет силы – в вере, что подлинное благодеяние – это жертва, а правильный путь в том, чтобы доказать свою силу»[7], – пишет мыслитель. Идеи и стремления «Молодой Италии» должны быть организованы в единую систему; «Молодая Италия» должна стать новым элементом национальной жизни, который сможет в XIX веке создать единое итальянское государство. В этом процессе Мадзини отводит особую роль литературе, которая должна стать «моральным духовенством»[8], придающим форму истинным принципам[9].

Рассуждая о внешней политике, Мадзини придерживается мнения, что итальянцам не стоит сосредоточиваться на событиях в Европе, за исключением тех случаев, из которых можно вывести определенный положительный опыт и некоторые уроки борьбы с угнетателями человечества. Как жалость, так и содействие других наций должны быть отвергнуты итальянцами. По Мадзини, Европе еще только предстоит узнать, каковы итальянцы на самом деле. В конце концов Италия должна будет предъявить своим иноземным обидчикам все преступления, совершенные против нее. «Мы скажем народам: таковы души, которые вы купили и продали; такова земля, которую вы приговорили к изоляции и вечному рабству»[10], – заканчивает «Манифест» Мадзини.

«Манифест» со всем его революционным пылом и идеалистическим стремлением к новому, более свободному и справедливому миру был приурочен к основанию движения и одноименной газеты, на страницах которой в 1831–1834 годах вышел еще ряд сочинений, раскрывающих в подробностях политическую позицию раннего Мадзини. Одной из наиболее значимых публикаций подобного толка можно считать статью «От сотрудников “Молодой Италии” к их соотечественникам» (1832), в которой итальянский мыслитель подробно раскрывает свои взгляды на вопросы оптимальной формы политической власти, защищая республиканскую позицию в противовес абсолютистской и конституционной монархии и провозглашая принципы всеобщего избирательного права, социальной справедливости и отказа от привилегий.

По Мадзини, залогом успеха любой революции является концентрация сил максимального количества людей на единой цели. Революция не может быть успешной, если она не обладает символом, целью, неким образом будущего. Мадзини провозглашает этим символом республику. Итальянский народ обладает положительной исторической памятью о республике[11]. Необходимо убедить его в истинности республиканских принципов и, придерживаясь общеевропейской траектории исторического прогресса, совершить исторический рывок посредством одного революционного восстания.

Итак, Мадзини провозглашает республику главной целью. Он полемизирует со сторонниками конституционной монархии как «формы власти переходного периода» от абсолютизма к свободе. Его аргумент состоит в том, что, признавая монарха, необходимо передать ему власть и право царствовать, принимать решения о войне и мире, назначать правительство. Более того, в силе остается принцип наследования власти, несовместимый с принципами равенства и равноправия. Мадзини утверждает, что «Молодая Италия» не должна рассчитывать на союз с какими-либо монархами, а должна «поднять знамя итальянского народа»[12], призвать его к сражению, отменить все привилегии, а принцип равенства сделать религиозным символом. Только таким образом можно победить монархов и их аристократию. «Мы люди прогресса; мы смотрим в будущее и стремимся к независимости, безотносительно к нашему возрасту, состоянию или месту, где мы живем»[13], – утверждает Мадзини.

Метод, провозглашаемый Мадзини, состоит в том, чтобы обнаружить подлинные принципы, а затем путем их распространения применить их ко всем значимым сферам: политике, экономике, науке и пр. Девиз республиканского движения формулируется Мадзини следующим образом: «Свобода во всем и для всех. Равенство в правах и обязанностях, как социальных, так и политических. Ассоциация всех народов, всех свободных людей в миссию прогресса, охватывающую все человечество»[14]. Данную формулировку можно принять за путеводный принцип для Мадзини.

Интерес представляет то, как Мадзини раскрывает провозглашенный им девиз. «Народ составляет основу социальной пирамиды… Это то, что всех нас объединяет; это коллективное множество, вдохновляющее нас, когда мы думаем и говорим о революции и возрождении Италии»[15], – пишет мыслитель. Под народом он подразумевает «общее количество человеческих существ, составляющих нацию»[16]. Там же Мадзини отмечает, что множество индивидов не является нацией до тех пор, пока оно не управляется в соответствии с единым для всех законом, едиными принципами и пока оно не связано едиными братскими узами. «Нация – это слово, обозначающее единство: единство принципов, целей и прав»[17], – приходит к выводу Мадзини. Согласно мыслителю, это тот тип общественных отношений, который приводит множество людей к гомогенному единству. В противном случае имеет место не нация, а толпа, сборище варваров, объединяемых на время задачей завоевания, грабежа и разбоя. Нация же планомерно преследует общие для всех составляющих ее индивидов цели совершенствования и развития всех видов общественно значимой деятельности. Путь к построению нации лежит через ассоциацию индивидов. Мадзини выводит и антипод ассоциации – диссоциацию. Последняя проявляется, когда имеет место внутренний конфликт между различными социальными классами, старыми и новыми порядками[18]. Диссоциация, по Мадзини, является одним из условий возможности революции.

Мадзини неоднократно возвращается к вопросу привилегий: «Когда равное распределение прав не является универсальным законом, возникают касты, привилегии, господство, рабство, зависимость»[19]. Равноправие необходимо для достижения общественного согласия, которое является условием ассоциации. По Мадзини, с моральной точки зрения все люди равны от рождения. Все люди одинаково предрасположены к следованию прогрессивным тенденциям, если ими руководят подлинные принципы. Существует лишь интеллектуальное неравенство людей (оно, по Мадзини, естественно); из него нация может извлечь преимущество, если будет правильно им пользоваться. Все иные виды неравенства являются предметом права и могут быть урегулированы обществом посредством закона.

В результате своего рассуждения мыслитель приходит к следующему выводу: «Равенство, свобода и ассоциация – только эти три элемента могут создать подлинную нацию»[20]. Нацию он определяет как «множество граждан, говорящих на одном языке и объединенных, под равными социальными и политическими правами, для единой цели развития и прогрессивного совершенствования всех видов общественной деятельности и общественных сил»[21]. Нация является единственным подлинным властителем; власть, которая не исходит от нации, должна быть признана узурпированной.

Согласно Мадзини, воля нации, которую выражают депутаты, избранные ею в целях представительства, должна быть законом для всех граждан. «Одна нация, одно национальное представительство», – провозглашает Мадзини. Это национальное представительство должно избираться не исходя из какого-либо ценза (как имущественного, так и любого другого), но исходя из воли всех граждан. Каждый представитель нации должен принять участие в выборах. Если индивид уклоняется от участия в выборах, он не имеет права называть себя гражданином. Таким образом, согласно Мадзини, на представителей нации возлагается долг по совершенствованию и управлению общественными силами в целях создания условий для следования общему благу. Все создаваемые общественные институты должны развивать принципы социального равенства без ущерба политическому равенству. По Мадзини, народные представители обязаны стать стражами свободы, гармонично увязывающими стремление к индивидуальной свободе отдельно взятого гражданина со стремлением к прогрессу всего общества.

В 1831–1834 годах «Молодая Италия» вела подпольную деятельность, которой Мадзини руководил из Франции. В 1833 и 1834 годах революционеры предприняли несколько попыток поднять народные восстания в Савойе и Пьемонте, но потерпели поражение. Мадзини, претерпев несколько лет скитаний по Франции и Швейцарии, в январе 1837 года оседает в Лондоне, где с новыми силами погружается в революционную деятельность. К нему постепенно приходит международная известность, а его идеи получают признание в среде единомышленников из разных стран. «Молодая Италия» трансформируется в «Молодую Европу»: организации, проповедующие принципы Мадзини, создаются в Германии, Польше, Швейцарии и даже в Турции. В 1843 году Мадзини уже обсуждают в британском парламенте – факт вскрытия его переписки британскими властями, приведший к срыву либерального восстания в Болонье, был предан гласности, и итальянский мыслитель становится героем английских либералов. В 1848 году Мадзини прибывает в Милан, восставший против австрийского владычества. Вскоре сардинский монарх Карл Альберт начинает полномасштабную национально-освободительную войну против Австрийской империи, в которой терпит сокрушительное поражение, после чего Мадзини, присоединившись к силам Джузеппе Гарибальди, бежит в Швейцарию.

В феврале 1849 года в Риме объявляется республика. В город прибывает Мадзини, которого вскоре избирают членом триумвирата, то есть одним из трех, наравне с Карло Армеллини и Аурелио Саффи, правителей молодого государства. Мыслитель пытается воплотить в жизнь столь долго вынашиваемые им реформы, однако на это судьба отводит ему лишь несколько месяцев – уже в июле в Рим входит французская армия, призванная на помощь папой римским Пием IX, и Мадзини вновь вынужден скрыться в Швейцарии.

Римский триумвират был пиком политической карьеры Мадзини. После неудачных восстаний в Мантуе и Милане в 1852 и 1853 годах соответственно, а также провала серии революционных выступлений в Генуе в 1856 году мыслитель из одного из главных действующих лиц Рисорджименто становится лишь зрителем грядущих событий столь желанного для него объединения Италии. Он вновь бежит в Лондон[22], где в 1860 году издает свою самую известную работу – «Обязанности человека» (I doveri dell’uomo).

Данный текст, посвященный автором трудящимся Италии, является квинтэссенцией его политической, общественной, этической мысли. Мадзини пишет в нем «о самых священных предметах, какие только мы знаем: о Боге, о человечестве, об отечестве, о семье»[23]. Он утверждает, что, хотя уже более 50 лет европейские народы ведут национально-освободительную борьбу против абсолютистских форм правления и наследственной аристократии во имя свободы и прав человека, в первую очередь необходимо поставить вопрос о долге. По Мадзини, политические движения XIX века, поставившие своей целью освобождение народов, не добились сколь-либо значимых результатов в виде улучшения условий жизни трудящихся. Он утверждает, что в признании чьих-либо прав нет никакого смысла, если люди не имеют реальной возможности воспользоваться своими правами, реализовать их. Какой смысл в свободе слова и равенстве в образовании, если люди не имеют ни времени, ни возможности извлечь из этого какие-либо смыслы? Какие возможности дает свобода торговли тому, кому нечем торговать? Таковы принципиальные вопросы, на которые Мадзини дает прямой и четкий ответ: «Проникшись теорией права, мы можем восстать и устранить препятствия; но не создать прочную, продолжительную гармонию всех элементов, составляющих нацию»[24].

Результатом следования теории прав, утверждающей счастье отдельно взятого человека высшим благом, является общество эгоистов, охваченных теми же страстями, что и в уходящую эпоху монархий. Таким образом, согласно Мадзини, первичной задачей становится образование народов, обучение, способное воспитать у них силу духа и готовность к самопожертвованию. Иными словами, чувство долга. Люди, будучи детьми одного Бога, должны следовать единому для всех закону. Их задачей должно быть не эгоистическое преследование собственного блага, а самосовершенствование в добродетели и совершенствование окружающих. Мадзини оговаривается, что он ни в коем случае не призывает людей отказываться от их прав, но при этом сами права могут быть лишь результатом исполненного долга. Преследование одних лишь материальных интересов приводит к катастрофическим последствиям[25].

Первая тема, которую раскрывает Мадзини, – божественный закон. «Бог даровал вам жизнь, Бог даровал вам и закон, Бог является единственным законодателем человечества»[26], – пишет мыслитель. В божественном законе содержится основа любой морали и любого долга. Не познав божественных законов и даже не предприняв подобной попытки, люди не могут претендовать на какие-либо права. Для Мадзини самосознание отдельно взятого человека и мнение окружающих – это «два крыла, возносящих к Богу»[27]. Политические движения, абсолютизировавшие первое, ведут общество к анархии. Движения, жертвующие свободой индивида ради «социальных прав», ведут общества к окаменению, лишают их мобильности и каких-либо возможностей для дальнейшего прогресса[28]. «Одной совести достаточно лишь для того, чтобы показать нам, что закон существует, но не для того, чтобы показать нам, каковы обязанности»[29], – отмечает Мадзини. Она нуждается в факеле, освещающем тьму, и этот факел – человеческий разум.

Люди живут и умирают, но их добрые дела, а также знания, которых они добиваются и передают потомкам, остаются в вечности. Человек учится столько, сколько живет, но учеба человечества бесконечна. По Мадзини, человечество – это «живущее слово Божье». От эпохи к эпохе человечество все лучше понимает себя, свою миссию, а также законы Бога. «Закон Бога един, так же как и Бог»[30], – пишет Мадзини. «Но мы открываем его главу за главой, строчку за строчкой, по мере того как накопляется воспитательный опыт предшествующих поколений, по мере того как возрастает в полноте и интенсивности ассоциация рас, народов, отдельных личностей»[31], – продолжает мысль итальянский автор. Никто не может претендовать на то, что он однозначно познал и понял Божьи законы. Вместе с тем первый долг человека – это совместно с другими людьми поднять человечество до того уровня образования и того уровня совершенства, которое уготовано Богом и временем. «Мы верим, что только Человечество является истолкователем Закона Божия на земле»[32], – заключает Мадзини.

Вторая тема, которую раскрывает мыслитель, – это долг отдельного индивида перед человечеством. «Вы люди, то есть существа разумные, общественные и способные единственно при посредстве ассоциации к совершенствованию»[33], – пишет Мадзини. Обладая уникальной природой, люди не должны служить лишь интересам своей семьи и страны, но обязаны исполнить свой долг перед всем человечеством – образовывать и совершенствовать себя и тех, кто вокруг; работать не только для себя, но и ради прогресса всего человечества. Мадзини провозглашает истинность христианских постулатов о едином Боге и том, что все люди являются его детьми. Из понимания единого Бога для него следует понимание единого человечества. Жизнь народов в тесном сотрудничестве друг с другом – так определяет Мадзини идеал, к которому следует стремиться. «Братство всех народов Европы и через Европу всего человечества»[34], – такую цель формулирует итальянский мыслитель. Действуя в интересах своей семьи и своей страны, необходимо задаваться вопросом о том, какую пользу твои действия могут принести всему человечеству.

Следующий вопрос – это долг человека перед родиной. Создав народы и нации, Бог дал человеку способ приумножить его силы. Для Мадзини страна – это «союз свободных и равных, соединившихся для дружной работы к достижению общей цели»[35]. Страна – это не масса, а ассоциация индивидов. Равенство людей в правах, свобода от привилегий – основа любой страны. Помимо Божьего закона в стране должны быть и «вторичные законы», регулирующие ее жизнь, и в их разработке должны принимать участие все граждане этой страны. Вся нация должна участвовать в законотворчестве, утверждает Мадзини[36]. Здесь же мыслитель отмечает, что те страны, что признают свободу лишь в пределах собственных границ, но систематически нарушают ее на международном уровне, должны заплатить за свой эгоизм.

Далее Мадзини затрагивает вопрос о свободе. Человек, лишенный свободы, не может исполнить свой долг, не может жить подлинно моральной жизнью, поскольку он не свободен в своем выборе добра или зла. Свобода священна. Из этих постулатов Мадзини выводит, что все люди имеют право на свободу, а также право добиваться ее любыми способами. Республика является единственной логичной и легитимной формой государственного управления именно потому, что в ее функционировании принимают участие свободные граждане. У человека нельзя отнимать свободу передвижения, свободу вероисповедания, свободу иметь свое мнение и высказывать его в публичном пространстве, свободу ассоциации с другими людьми, свободу работы, свободу торговли. Все перечисленное священно для Мадзини. При этом свобода – лишь средство, а не цель. «Свобода не есть отрицание всякой власти; это отрицание всякой власти, которая не представляет собою коллективной цели нации и которая предполагает иной базис, чем ваше свободное добровольное согласие»[37], – пишет мыслитель. Согласно Мадзини, свобода будет священной до тех пор, пока она руководима идеей о долге, верой в повсеместное совершенствование[38].

Наконец, автор касается экономических вопросов. Мадзини обращается к беднякам, неимущим представителям рабочего класса. Итальянский мыслитель ясно понимает, что обращаться к их долгу перед человечеством, говорить с ними о политических правах и свободе слова бессмысленно, поскольку они ведут ожесточенную борьбу за существование. Вместе с тем он призывает их стать частью одной большой семьи, единой нации, в которой у них при более справедливой отдаче от труда будет больше свободного времени и возможностей для саморазвития. Труд – это основа любой экономики. Апеллируя к чувству справедливости, Мадзини предлагает рабочим идею национальной революции, способной устранить тиранию капитала. При этом он оговаривается, что право собственности столь же священно, сколь священна сама свобода, и критикует социалистов утопического толка. Мадзини отмечает, что распределение собственности в его эпоху несправедливо, поскольку значительное ее количество приобреталось в результате насилия и угнетения. «Не следует уничтожать собственность, потому что сейчас она является привилегией немногих; нужно открыть путь, чтобы многие могли владеть ею»[39], – делает промежуточный вывод мыслитель. Он уверен, что как только в европейских обществах будут окончательно отменены сословные различия, будут созданы условия для достижения большей социальной справедливости. По Мадзини, экономическая справедливость заключается в том, чтобы каждый получал соответственно результатам своего труда.

Рассматривая «Обязанности человека» в контексте жизни Мадзини, эволюции его мысли, на фоне его ранних работ, можно судить о том, что его политический, общественный идеал не изменился – это республиканское государственное устройство, гарантирующее максимум прав и свобод, но при этом возлагающее на граждан моральный и этический долг, заключающийся в самосовершенствовании и преследовании целей национального развития. В приведенных выше высказываниях Мадзини видно значительное влияние на его политическую онтологию немецкого классического идеализма – как философии истории Гегеля (в том, что касается самопознания Бога через прогресс в сознании свободы), так и этики Канта (моральность, устремленная к должному, а не сущему). В сравнении с ранними произведениями заметна значительно усилившаяся роль религиозного фактора (апелляция к божественным законам, из которых мыслитель выводит свою политическую онтологию). Вместе с тем Мадзини невозможно отказать в последовательности – он декларирует ту же горячую приверженность республиканскому идеалу, что и во времена «Молодой Италии». Мыслитель адаптирует свою политическую теорию к новым вызовам времени, например к уже вполне ярко проявившейся к 1860 году коммунистической угрозе. При этом в фундаментальных положениях своей политической мысли Мадзини остается убежденным либералом и националистом, радеющим за свободную и независимую объединенную Италию.

Казалось бы, ему посчастливилось при жизни увидеть наглядное воплощение его мечты – в 1861 году король Сардинии Виктор Эммануил II провозгласил единое итальянское государство – Королевство Италия; в 1871 году после окончательного поражения сил папы римского Пия IX и взятия Рима процесс объединения итальянских земель успешно завершился. Однако отношения республиканца Мадзини с победившей монархией не сложились – в 1867 году мыслитель даже отказался от предложенного ему мандата депутата[40]. В 1872 году Мадзини скончался в Пизе. В последний путь его провожало более ста тысяч человек.

Мадзини стал для Италии одним из главных героев периода Рисорджименто; он до сих пор почитается как один из отцов нации, наравне с Гарибальди и Виктором Эммануилом II. Его национализм и ожесточенное неприятие социализма послужили основанием для того, чтобы многие радикальные мыслители как предфашистского периода, так и непосредственно фашистской эпохи сочли его одним из своих главных учителей.

К примеру, синдикалист Серджио Панунцио в 1917 году в статье, написанной для газеты Муссолини Il Popolo d’Italia, призывал всех изучать Мадзини – «величайшего итальянца со времен Данте»[41]. При этом Панунцио отмечал, что творчество Мадзини необходимо «очистить от религиозного балласта»[42], оставив лишь «живые элементы – ассоциацию, образование, миссию нации»[43]. Другой видный синдикалист Анджело Оливьеро Оливетти призывал: «Вперед, к итальянскому народу, предсказанному Мадзини!»[44] Как отмечает Дэвид Робертс, «для синдикалистов Мадзини являлся символом несдержанного обещания, данного Рисорджименто, поскольку он стремился к иному типу итальянского единства, народному сообществу с тесными психологическими связями и глубокими социальными обязательствами»[45].

Что касается «фашистской эры», то влияние Мадзини очевидно на примере сразу нескольких ключевых действующих лиц той эпохи. Для философа Джованни Джентиле Мадзини – это великий идеалист, настоящий воин идеи, ясно отличавший добро от зла, с которым он вел непримиримую борьбу. Он утверждал, что Мадзини – настоящий пророк итальянского национализма, а религиозные основания, пронизывающие его политическое учение, лишь придали силу его вере в свободную и сильную итальянскую нацию[46]. Джузеппе Бот-таи, основатель журнала «Фашистская критика», также представлял Мадзини в образе протофашиста. В контексте консенсусной экономической теории о нем писали как о предшественнике корпоративизма. Вождь фашистов Бенито Муссолини также не отказывал Мадзини в почтении – на его рабочем столе всегда лежало несколько томов его произведений.

При этом глубокой ошибкой было бы считать, что Мадзини повлиял в основном на правых: его влияние на левых (либералов, социалистов) было не менее глубоким. Во-первых, еще в течение его жизни сам Меттерних называл его «крупнейшим революционером Европы». Во-вторых, он был очень популярен в Англии, в которой прожил значительную часть жизни. В-третьих, Мадзини подняли на знамя и многие антифашистские силы, базирующиеся как в Италии, так и за границей (вроде массачусетского «Общества Мадзини», активного в межвоенный период), которым в его наследии был принципиален именно «просвещенческий» и «демократический» элемент. В-четвертых, мысль Мадзини вдохновляла многих «борцов за независимость» «новых наций» вроде Сунь Ятсена и Ганди[47].

Несмотря на многообразие мысли Мадзини и его наследия, мы можем быть уверены в одном – благодаря этому мыслителю и таким, как он, в эпоху Рисорджименто в принципе стало возможно какое-либо проектирование Италии как суверенного государства и рассмотрение итальянцев как единой нации. Благодаря этой заслуге, широко признаваемой в Италии до сих пор, Мадзини вошел не только в историю европейской политической мысли, но и в пантеон национальных героев итальянского народа.

Дмитрий МоисеевАвгуст 2022 года

Об обязанностях человека

К итальянским рабочим[48]

Вам, сыновья и дочери народа, посвящаю я эту небольшую книгу, в которой изложил принципы, во имя и в силу которых вы, если пожелаете, выполните свою миссию в Италии: миссию республиканского прогресса для всех и освобождения самих себя. Те, кому исключительные благоприятные обстоятельства или способности позволят легче постичь глубокий смысл этих принципов, пусть объяснят их, пусть прокомментируют их другим, в том же духе любви, в котором я размышлял, пока писал о вас, о ваших страданиях, о ваших чистых стремлениях, о новой жизни, которую, – преодолев несправедливое роковое неравенство, столь губительное для развития ваших способностей, – вы вдохнете в итальянскую Родину.

Я исполнен любовью к вам с ранних лет. Республиканские инстинкты моей матери научили меня искать человека в моем ближнем, а не в богатом или сильном, а интуитивная скромная добродетель моего отца научила меня восхищаться более, чем высокомерной полумудростью – молчаливым незаметным достоинством самопожертвования, которым часто отмечены и вы. Позже я узнал из нашей истории, что истинная жизнь Италии – это жизнь народа; как медленная работа веков всегда была направлена на то, чтобы среди столкновения различных рас, череды поверхностных и преходящих изменений, узурпаций и завоеваний в редких случаях создать великое демократическое национальное единство. И вот, тридцать лет назад я посвятил свою жизнь вам.

Я видел, что Отечество, Отечество Единое равных и свободных людей появится не из аристократии, которая никогда у нас не имела общественной и инициативной жизни, не из монархии, которая воцарилась у нас в XVI веке, следуя по стопам чужеземцев и лишенная собственной миссии, без всякой идеи о единстве или освобождении, но только из народа Италии, – и я возвестил об этом. Я видел, что вам необходимо освободиться от гнета наемного труда и мало-помалу, посредством свободной ассоциации, сделать труд хозяином земли и капитала Италии, и прежде чем социализм французских сект извратил этот вопрос – я возвестил об этом. Я видел, что Италия, такая, какой ее чают наши души, будет только тогда, когда Нравственный Закон, признанный и превосходящий всех тех, кто полагает себя посредником между Богом и Народом, ниспровергнет основу всякой тиранической власти, папство, – и я возвестил об этом. Я никогда не предавал вас и ваше дело, несмотря на все безумные обвинения, клевету и насмешки, которым подвергался, не оставил знамя будущего, даже когда вы сами, сбитые с толку учениями людей не верующих, но идолопоклонников, оставили меня ради тех, кто торговал вашей кровью, а затем отвернулся от вас. Крепкие и искренние рукопожатия лучших из вас – дочерей и сыновей народа – стали утешением, когда иные покинули меня, когда наполнили душу мою горьким разочарованием люди, которых я любил и которые заявляли, что любят меня. Мне отведено всего несколько лет, но договор, который немногие из вас со мной заключили, останется незыблем вплоть до моего последнего дня, а возможно, и после.

Думайте же обо мне так, как я думаю о вас. Объединимся же в любви к Родине. В вас заложена часть, составляющая ее будущего. Но будущее Родины и ваше собственное не наступит, если вы не освободитесь от двух язв, которыми сегодня, к сожалению, – я надеюсь, что ненадолго – поражены высшие классы и которые угрожают повернуть вспять итальянский прогресс: макиавеллизма и материализма. Первая, жалкая пародия на учение Великого, но несчастного человека, отдаляет вас от любви и от искреннего и преданного поклонения Истине; вторая неизбежно тянет вас вместе с культом наживы к эгоизму и анархии.

Вы должны преклониться перед Богом, чтобы освободиться от людского произвола и высокомерия. И в войне, которая ведется в мире между Добром и Злом, вы должны вверить свое имя знамени Добра и непрестанно противостоять Злу, отвергая каждое сомнительное учение, каждую трусливую сделку, всякое лукавство лидеров, которые пытаются лавировать между этими сторонами; на пути первого я буду, покуда жив, вашим спутником.

И поскольку эти две Лжи (макиавеллизм и материализм) часто обольщают вас чарами надежд, которые лишь поклонение Богу и Истине поможет вам воплотить в жизнь, я счел своим долгом написать эту маленькую книгу, чтобы предостеречь вас. Я слишком люблю вас, чтобы льстить вашим страстям или лелеять золотые мечты, через которые другие пытаются добиться вашего расположения. В стремлении утвердить необходимость жертвенности и добродетельности ради других я мог показаться слишком строгим и настойчивым. Но тот, кто добр и не развращен ложным знанием или богатством, скоро поймет, что всякое право может быть лишь следствием выполненного долга.

Прощайте. Примите меня отныне и вовеки как вашего брата.

23 апреля 1860 годаДжузеппе Мадзини

I

Вступление

Я хочу говорить с вами о ваших обязанностях[49]. Я хочу говорить с вами, как мне это подсказывает сердце, о самых священных предметах, какие только мы знаем: о Боге, о человечестве, об отечестве, о семье. Выслушайте меня с любовью, потому что я с любовью обращаюсь к вам. Моя речь проникнута убеждением, выстраданным долгими годами мук, наблюдений и изучений. Насколько хватит сил, я стараюсь и буду стараться до конца своей жизни исполнять те обязанности, которые сейчас укажу вам. Я могу ошибаться, но не сердцем; могу обманываться, но не обманывать вас. Итак, выслушайте меня по-братски: обсудите между собой на свободе, говорю ли я правду; забудьте обо мне, если вам покажется, что моя проповедь ошибочна; но последуйте за мною и действуйте в духе моих указаний, если вы найдете во мне проповедника истины. О заблуждениях можно только сожалеть; но знать истину и не следовать ей равносильно совершению преступления, которое осудит земля и небо.

Почему я говорю вам о ваших обязанностях, вместо того чтобы говорить о ваших правах? Почему в обществе, в котором все вольно или невольно вас угнетают, в котором пользование всеми правами, принадлежащими человеку, систематически отнимается у вас, в котором на вашу долю приходятся одни страдания, а на долю всех остальных классов – то, что зовется счастьем, я говорю вам о самопожертвовании, а не о завоевании, о добродетели, о моральном совершенствовании, о воспитании, а не о материальном благоденствии? Этот вопрос необходимо выяснить, прежде чем идти дальше, потому что в этом пункте заключается все различие нашей школы от многих других учений, проповедующихся в настоящее время в Европе; и еще потому, что этот вопрос сам собою возникает в возбужденной душе страдающего рабочего.

Мы – бедны, мы – угнетены, мы – несчастны; говорите нам о материальном улучшении, о свободе, о счастье. Скажите нам, осуждены ли мы на вечное страдание, или и нам когда-нибудь должна улыбнуться радость. Проповедуйте о долге нашим хозяевам – тем классам, что стоят над нами, обращаются с нами, как с машинами, и делают монополию из благ, которые принадлежат всем. Нам же говорите о правах: говорите о средствах их осуществления; говорите о нашей силе; и тогда уже говорите о долге и самопожертвовании. Так рассуждают многие среди наших рабочих и следуют доктринам и ассоциациям, отвечающим их желаниям, забывая при этом только одно, а именно что такие же речи звучали пятьдесят лет тому назад, не принеся ни малейшего улучшения в материальной судьбе рабочего.

Пятьдесят лет тому назад, в целях прогресса и блага, было совершено все возможное для свержения ига абсолютизма и аристократии крови, и это было совершено во имя Прав Человека, во имя свободы, как средства, и благоденствия, как цели жизни. Все действия Французской революции и прочих, последовавших за ней и подражавших ей, явились следствием Декларации Прав Человека.

Все труды философов, подготовивших ее, были основаны на теории свободы, на указании каждому индивидууму его личных прав. Все революционные школы проповедовали человеку, что он рожден для счастья, что он имеет право добиваться этого счастья всеми средствами, что никто не имеет права запретить ему это и что он может низвергнуть препятствия, встречающиеся ему на пути. И препятствия были низвергнуты; свобода была завоевана: она продолжала существовать долгие годы в некоторых странах и существует поныне. А разве улучшилось от этого положение народа? Разве достигли хоть частицы благоденствия, обещанного и чаянного, эти миллионы, живущие изо дня в день трудами своих рук?

Нет, положение народа нисколько не улучшилось, даже напротив, ухудшилось и ухудшается во всех почти странах, и особенно в тех, о которых я говорю, где цены на продукты первой необходимости все более повышаются, заработная плата во многих отраслях рабочей деятельности все более понижается, а население возрастает. Во всех этих странах судьба рабочего человека стала более неверной, более печальной; кризисы, осуждающие тысячи рабочих на бездействие в течение известного промежутка времени, сделались более частыми.

На все это в достаточной мере указывает эмиграция из страны в страну, из Европы в другие части света, – эмиграция, увеличивающаяся из года в год, и все возрастающее количество благотворительных учреждений, введение налогов в пользу бедных, мер против нищенства. Все эти меры указывают также на пробуждение общественного внимания касательно нужд народа, но их очевидное бессилие помочь этим нуждам ведет к прогрессивному увеличению числа бедствий в тех классах, для которых совершаются все эти попытки.

И тем не менее за эти последние пятьдесят лет число источников социального богатства и общая масса материальных благ значительно увеличились. Производительность удвоилась. Коммерция, несмотря на продолжительные кризисы, неизбежные благодаря абсолютному отсутствию организации, приобрела большую интенсивность в деятельности и расширила сферу своих операций. Средства сообщения приобрели почти всюду скорость и безопасность, вследствие чего вместе с понижением стоимости провоза понизились цены на товары. С другой стороны, идея прав, составляющих неотъемлемую принадлежность человеческой природы, достигла ныне всеобщего признания – признания на словах даже со стороны тех, которые на деле стремятся самым лицемерным образом как-нибудь обойти эти права. Следовательно, почему же положение народа не улучшалось? Почему потребление продуктов сконцентрировалось в руках немногих людей, принадлежащих к новой аристократии, вместо того чтобы распределяться равно между всеми членами европейского общества? Почему новый импульс, сообщенный индустрии и коммерции, привел к созданию не благоденствия для всех, но роскоши для немногих?

Ответ ясен для того, кто пожелает углубиться немного в сущность вещей. Люди являются созданиями воспитания и действуют лишь в духе того принципа воспитания, которое было им дано. Люди, произведшие прежние революции, основывались на идее прав, принадлежащих индивидууму; революции завоевали свободу: свободу личности, свободу обучения, свободу вероисповедания, свободу торговли, свободу во всем и для всех. Но что даст признание прав тому, кто не имеет возможности пользоваться ими? Что принесет свобода обучения тому, кто не имеет для того ни времени, ни средств?

Какое значение имеет свобода торговли для того, кто лишен всего, без чего торговля является немыслимой, – кредита и капитала? Во всех тех странах, где провозглашались подобные принципы, общество состояло из небольшого числа индивидуумов, владеющих землей, капиталами и кредитом, и из обширного множества людей, не имеющих ничего, кроме собственных рук, которые, как орудия труда, они принуждены отдавать этим первым для того, чтобы жить; принужденных проводить целый день в однообразных материальных заботах; чем же является свобода для этих людей, принужденных бороться с голодом, как не иллюзией и не горькой иронией? Почему не было постановлено, чтобы люди состоятельных классов согласились между собою сократить время труда, повысить заработную плату, ввести бесплатное обучение для масс, сделать приобретение орудий труда доступным для всех и открыть кредит для рабочего, одаренного способностями и преисполненного добрых намерений? Во имя чего делали бы все это? Разве благосостояние не было поставлено высшею целью жизни? Разве материальные блага не являлись первоначально желательными для всех? Зачем же для преимущества одних был нанесен ущерб в пользовании ими для других? Итак, пусть каждый сам заботится о себе. Когда общество объявляет, что каждый может пользоваться правами, присущими человеческой природе, то этим оно делает все, что от него требуется. Если в этом обществе окажутся такие, которые вследствие печальных условий своего положения не имеют возможности воспользоваться своими правами, то они должны примириться с этим и не винить никого. Такой вывод являлся вполне естественным, и, в самом деле, некоторые так и рассуждали. И это представление о счастье, положенное в основу отношений привилегированных классов к бедным классам, легло вскоре в основу отношений каждого отдельного индивидуума к другому. Каждый человек заботился прежде всего о своих личных правах и об улучшении собственного положения, нисколько не заботясь о других; когда же эти личные права сталкивались с личными правами других, то возникала война: бескровная война, ведущаяся при помощи денег и предательств; война, требующая менее храбрости, но столь же разрушительная; война упорная и ожесточенная, в которой сильные беспощадно давят слабых и неопытных. В этой постоянной войне люди учатся эгоизму и алчности к материальным благам по преимуществу. Свобода веры разобщила верующих. Свобода воспитания породила моральную анархию. Люди, не связанные никакими узами, не объединенные на почве религиозных убеждений и общей цели, призванные наслаждаться и только, живут каждый своей личной жизнью, не обращая внимания на то, что по дороге они топчут жизни своих братьев, братьев по имени и врагов в действительности. Вот к чему пришли мы ныне благодаря теории прав.

Разумеется, права существуют; но там, где права одного индивидуума оказываются в противоречии с правами другого, немыслимо примирить их и установить взаимную гармонию между ними, не прибегая к чему-то, что выше права. И к какому решению следует прийти там, где права одного индивидуума и многих индивидуумов оказываются в противоречии с правами государства? Если право благосостояния, возможно более полного благосостояния, принадлежит всем живым существам, то кто разрешит спор между рабочим и владельцем фабрики? Если право на существование составляет первое неприкосновенное право всякого человека, то кто же может приказать пожертвовать своею жизнью для блага других людей? Вы станете призывать к этому именем отечества, общества, ваших братьев! А что такое отечество с точки зрения, о которой я говорю, если не такое место, где наши индивидуальные права находятся в большей безопасности? Что такое общество, как не собрание людей, условившихся между собою силою многих защищать права каждого? И после того как в течение пятидесяти лет вы старались внушить каждому индивидууму, что общество создалось для того, чтобы обеспечить ему пользование его правами, после этого вы хотите заставить его принести себя в жертву обществу, обречь себя добровольно на долгие лишения, подвергнуться заключению в тюрьму, изгнанию, и все это – во имя блага общества? После того как вы проповедовали ему на всех перекрестках, что цель жизни есть благосостояние, вы требуете, чтобы он разом поставил на карту свое благосостояние и самую жизнь, и ради чего? Чтобы защитить свою страну от чужеземцев или бороться за улучшение положения того класса, к которому он не принадлежит? После того как вы годами твердили ему о материальных интересах, вы еще думаете, что он, видя перед собою богатство и власть, не протянет руку овладеть ими хотя бы ценою гибели своих братьев?

Рабочие Италии, я пришел к этому убеждению, опираясь на факты; вся история нашего времени, каждая ее страница сочится кровью, и кровью народа. Спросите тех людей, которые обратили революцию 1830 года в подчинение одних лиц другим и воздвигали на трупах ваших французских товарищей трон для собственного могущества; все их доктрины, начиная с 1830 года, основывались на старой идее прав, а не на вере в обязанности человека. Вы называете их теперь предателями и отступниками, а они были только последователями своей доктрины. Вполне искренно они восставали против правления Карла Х, так как это правление было явно враждебно классу, к которому принадлежали они, стесняло и нарушало их права!

Они боролись во имя благосостояния, которым, как им казалось, они не обладали в той мере, в какой заслуживали. Одних преследовали за свободу убеждений; другие, сильные умы, считали себя обойденными, пренебреженными при назначении на должности, которые занимались людьми, гораздо менее способными, нежели они. Тогда они пылали негодованием при виде бедствий народа. Тогда они писали горячо и убежденно о правах, принадлежащих каждому человеку. Потом, когда они добились признания своих собственных политических и интеллектуальных прав, когда им был открыт свободный доступ ко всем должностям, когда они завоевали себе благосостояние, к которому стремились, тогда они забыли народ, забыли о тех миллионах, стоящих ниже их по образованию и стремлениям, которые так же, как они, жаждали признания своих прав и добивались благосостояния, – они вполне успокоились и продолжали заботиться только о себе самих. Почему же вы называете их изменниками? Почему вместо того не назовете вы предательским их учение? В это же время во Франции жил и писал один человек, которого вы не должны забывать, человек более сильного ума, чем все они вместе взятые; он был тогда нашим врагом; но он верил в долг, в обязанность каждого жертвовать личным благом для блага общего во имя торжества Истины: он изучал внимательно людей и эпохи, не поддавался ни обольщениям рукоплесканий, ни обманам унижений; он пытался сперва пойти по одной дороге и заблудился; тогда он избрал другой путь, который должен был привести к общему благу; и тогда, с течением времени, он увидал, что существует лишь единственное средство, способное достичь этого, когда народ показал себя гораздо более достойным и верующим, чем те, которые изъявили притязания руководить им, тогда он, Ламенне, автор «Слов верующего», которые вы все, конечно, читали, сделался самым ревностным апостолом учения, объединяющего нас всех. Итак, в лице его и людей, о которых я вам говорил, вы можете видеть различие между людьми долга и проповедниками прав.

И в среде угнетенного народа, где борьба несет с собою опасности совсем иного рода, где каждый шаг вперед запечатлен кровью мучеников, где дело борьбы с царящей несправедливостью по необходимости должно совершаться в тайне, не ожидая известности и славы, – в этой среде какое обязательство, какой постоянный стимул сможет поддержать на пути добра людей, ведущих священную социальную войну, за которую мы стоим, и не превратить ее в борьбу за свои права? Я говорю, разумеется, вообще, так как среди всех этих доктрин имеются и исключения. Разве, когда успокоится волнение умов и движение реакции против деспотизма, естественно побуждающей молодежь к борьбе, разве тогда после стольких лет труда, усилий, после разочарований, неизбежных в подобном деле, эти люди не могут утомиться? Разве не предпочтут они какой бы то ни было покой жизни, полной тревог и опасностей, которая рано или поздно может окончиться тюрьмой, виселицей или изгнанием? Такова, к сожалению, история слишком многих итальянцев нашего времени, проникнувшихся старыми французскими идеями; история весьма печальная; но как прекратить все это, не изменив принципа, на котором все основано? Каким образом убедить их, что опасности и разочарования должны сделать их только более сильными, что они должны бороться не несколько лет, а всю свою жизнь? Что может сказать человеку: продолжай бороться за твои права, когда эта борьба будет стоить ему дороже, чем полный отказ от них? И кто может даже в обществе, построенном на гораздо более справедливых базисах, чем наше, убедить человека, основывающегося единственно на теории прав, что он обязан жить общественной жизнью и заняться развитием социальных идей? Представьте себе, что он бунтовщик; представьте себе, что он чувствует свою силу и скажет вам: я не хочу знать никаких социальных условий, мои стремления, мои способности призывают меня к другому: я имею священное, неотъемлемое право развивать их и объявляю войну вам всем; какой ответ дадите вы ему, ведь он основывается на своей доктрине? Какое право имеете вы на том основании, что вас большинство, приказывать ему повиноваться законам, которые не согласуются с его желаниями, с его индивидуальными наклонностями? Какое право имеете вы карать его, если он их нарушит? Права принадлежат в равной степени каждому индивидууму: социальное сожительство не дает преимуществ никому. Общество имеет больше силы, чем индивидуум, но не более прав. Каким же образом убедите вы индивидуума, что он должен сообразовать свою волю с волею своих собратьев по отечеству или по человечеству? При помощи палача и тюрем? Общества, существовавшие до сих пор, поступали именно так. Но это война, а мы хотим мира; это тираническое подавление, а мы хотим воспитания.

Воспитание, сказали мы: в этом великом слове заключается вся сущность нашего учения. Жизненным вопросом нашего века является вопрос о воспитании. Речь должна идти не об установлении нового порядка вещей насилием, ибо новый строй, созданный путем насилия, всегда тираничен, если он даже лучше старого: речь должна идти о том, чтобы ниспровергнуть силой грубую силу, противящуюся ныне всякой попытке улучшения, предложить с согласия нации, получившей свободу выражать свою волю, порядок, который будет лучше, и воспитывать всеми возможными средствами людей для согласного труда. Проникшись теорией права, мы можем восстать и устранить препятствия; но не создать прочную, продолжительную гармонию всех элементов, составляющих нацию. С теорией счастья, благоденствия как цели жизни мы сделаем людей эгоистами, поклонниками материи, которые внесут старые страсти в новый строй и испортят его несколько месяцев спустя. Речь идет, следовательно, о том, чтобы найти воспитательный принцип, превосходящий такого рода теории, – принцип, ведущий людей к лучшему, научающий их постоянному самопожертвованию, связывающий их с собратьями без принуждения со стороны одного или многих. И таким принципом является долг. Нужно убедить людей, что они, как дети единого Бога, являются здесь, на земле, выполнителями одного закона, что каждый из них должен жить не для себя, но для других, что целью их жизни должно быть не стремление сделаться счастливыми, но стремление к усовершенствованию себя и других, что борьба с несправедливостью и заблуждением для блага ближних является не только правом, но и обязанностью, которой нельзя пренебрегать безнаказанно, обязанностью на всю жизнь.

Рабочие Италии, братья мои, поймемте друг друга лучше. Когда я говорю, что одного сознания своих прав недостаточно для людей, чтобы создать значительные и длительные улучшения, то я не требую отказа от этих прав; я говорю только, что права являются следствием выполненных обязанностей и что нужно начинать с последних, прежде чем приступать к первым. Когда же я говорю, что, предлагая как цель жизни стремление к счастью, благосостояние, материальные интересы, мы рискуем создать эгоистов, то я вовсе не намереваюсь запретить вам заниматься этим. Я говорю только, что преследование одних материальных интересов, понятых не как средство, а как цель, всегда приводит к самым печальным результатам. Римляне времен императоров, все стремления которых ограничивались требованием хлеба и зрелищ, представляли собой самую презренную нацию, которая, претерпев сначала безумную и жестокую тиранию императоров, попала затем в рабство к варварам-завоевателям. Во Франции и в других странах враги всякого социального прогресса сеют зло и пытаются отвратить умы от идеи реформы стараниями развить как можно более материальную деятельность. И мы будем помогать врагу собственными руками? Материальные улучшения существенны, и мы будем бороться за их достижение, но не потому, что для людей имеет значение одно только хорошее питание и жилище, а потому, что сознание своего достоинства и ваше моральное развитие не могут иметь места, пока вы будете находиться в том состоянии беспрестанной борьбы с нищетой, в каком находитесь теперь. Вы работаете десять, двенадцать часов в сутки – откуда же вам взять время для самовоспитания? Многие из вас зарабатывают ровно столько, сколько нужно для содержания себя и своей семьи, откуда же вам взять средства для этого воспитания? Непостоянность и перерывы в вашей работе заставляют вас переходить попеременно от усиленной деятельности к состоянию полного безделья: каким же образом приобретете вы стремления к порядку, к регулярности, усидчивости? Скудость вашего заработка отнимает у вас всякую надежду на сбережения, которые пригодились бы на черный день вашим детям или помогли бы вам самим под старость: как же будете вы воспитывать их в принципах бережливости? Многие из вас благодаря нужде принуждены лишать своих детей пищи, не говорю уж забот – какие заботы о воспитании можно требовать от бедных жен рабочих, – но материнского присмотра и любви, посылая их на фабрики, где они работают за несколько сольди: как же при подобных условиях могут развиться, облагородиться семейные чувства? Вы не имеете гражданских прав, не принимаете участия в выборах и в проведении законов, управляющих вашими действиями и вашей жизнью: как же можете вы сознавать себя гражданами, любить свое государство и питать искреннее уважение к своим законам? Правосудие неодинаково относится к вам и к другим классам: как же можете вы научиться почитать правосудие? Общество не питает к вам ни малейшей симпатии: каким же образом можете вы почувствовать симпатию к обществу? Следовательно, вы нуждаетесь в перемене ваших материальных условий, чтобы получить возможность морально совершенствоваться: вы должны меньше работать, для того чтобы иметь возможность посвящать несколько часов в день для своего развития; вы должны получать за свой труд столько, чтобы быть в состоянии откладывать сбережения, спокойно относиться к будущему, избавиться от всякого чувства зависти, побуждений к мести, от всякой несправедливой мысли по отношению к тем, кто поступал с вами несправедливо. Следовательно, вы можете стремиться к этому изменению, но пусть это стремление будет служить средством, а не целью, пусть оно будет вашей обязанностью, а не правом, пусть оно сделает вас лучшими, чем вы есть, а не только материально счастливыми. Если же это не так, то какая же разница между вами и вашими тиранами? Ведь они являются таковыми именно в силу того, что стремятся к одному только благосостоянию, наслаждениям, власти.

Стать лучше – вот в чем должна заключаться цель вашей жизни. Если вы не будете к этому стремиться, то вы никогда не достигнете прочного счастья. Тысячи тиранов возникнут в вашей среде, если вы будете бороться лишь во имя материальных интересов или известной организации. Мало поможет делу, если вы измените организацию, а сами сохраните теперешние страсти и эгоизм; организации подобны некоторым растениям, которые, смотря по тому, кто с ними обращается, дают либо отраву, либо целебные свойства. Хорошие люди делают хорошими плохие организации, а дурные и хорошую организацию превратят в дурную. Дело идет о том, чтобы сделать лучше и привести к сознанию своих обязанностей классы, которые теперь вольно или невольно угнетают вас; но вы не можете успеть в этом, если не начнете прежде всего с усовершенствования себя самих.

Итак, когда люди, проповедующие вам необходимость социального переворота, будут говорить при этом единственно о ваших правах, то поблагодарите их за добрые намерения, но не примыкайте к ним. Нужды бедных известны отчасти состоятельным классам; известны, но не понятны. Посреди общего равнодушия, порождаемого недостатком веры, эгоизмом, неизбежным следствием долголетней проповеди материальных благ, те, кто не терпит лишений, привыкают мало-помалу смотреть на эти лишения как на печальную необходимость, которая, однако, вполне в порядке вещей, и предоставлять заботы о средствах против этого будущим поколениям. Трудность заключается не в том, чтобы убедить их, а в том, чтобы вывести их из состояния бездействия, принудить их действовать в силу убеждения, ассоциироваться, соединиться с вами в делах создания социальной организации, которая положит конец, поскольку позволят это условия человечества, вашим страданиям и их насилиям. Это совершит вера – вера в божественное назначение, данное человеку здесь, на земле, вера в ответственность, тяготеющую над всеми, кто не исполняет его; вера в долг, заставляющий каждого трудиться и жертвовать собою во имя Истины. Все учения о правах и о материальном благосостоянии могут повести только к попыткам, которые, оставаясь изолированными и опираясь исключительно на ваши силы, не будут иметь успеха. Они подготовят только самое тяжкое из социальных преступлений, а именно гражданскую войну между классами.

Рабочие Италии! Братья мои! Когда Христос пришел в мир и совершил в нем переворот, он не говорил о правах богатым, не имеющим нужды в их приобретении; не говорил о них и бедным, которые, быть может, злоупотребляли бы ими по примеру богатых; не говорил о выгоде и материальных интересах народу, который погубила выгода и материальные интересы, но говорил о долге, говорил о любви, о самопожертвовании, о вере, и сказал: больший из всех да будет всем слугою. И эти слова, раздавшиеся в среде общества, которому нечем уже было жить, воодушевили его, покорили миллионы, покорили весь мир и подвинули далеко вперед воспитание человеческого рода. Рабочие Италии! Мы живем в эпоху, подобную той. Мы живем в среде общества, в котором все одряхлело и омертвело, как некогда в Римской империи, и которое так же настоятельно нуждается в том, чтобы кто-нибудь поднял его, вдохнул новую жизнь, нуждается в преобразовании, целью которого будет ассоциация всех его членов, соединенных одною верой, одним законом, одною целью: идти к свободному развитию и усовершенствованию всех способностей, вложенных Богом в душу его созданий. Будем стремиться к тому, чтобы царствие Божие осуществилось на земле, чтобы земля могла быть приготовлением к небу, чтобы общество приближалось, все более совершенствуясь, к идеалу божественной мысли.

Но в каждом деянии Христа отражалось то учение, которое он проповедовал, и вокруг него были апостолы, всею своею жизнью запечатлевшие веру, принятую ими. Будьте подобны им, и вы победите. Проповедуйте о долге людям тех классов, которые притесняют вас, и исполняйте, насколько возможно, ваш собственный долг; проповедуйте о добродетели, о самопожертвовании, о любви; и сами будьте добродетельны и готовы к самопожертвованию и любви. Говорите смело о ваших нуждах и идеях; но без гнева, без ненависти, без угрозы: самой могущественной угрозой послужит ваша твердость, а не призыв к восстанию. Пропагандируя среди своих товарищей идею их будущего назначения, идею государства, которое даст им имя, воспитание, труд и пропорциональное вознаграждение, идею сознания миссии людей, внушая им необходимость борьбы, к которой они должны приготовиться, чтобы победить мрачные силы, правящие ими, и свергнуть иго чужестранцев, стремитесь в то же время к образованию, усовершенствованию, воспитывайте себя, чтобы быть в состоянии полнее осознать и совершеннее исполнить свои обязанности. В большей части Италии этот труд является непосильным для масс: никакой план народного воспитания не может быть осуществлен у нас без перемены материального положения народа и без политического переворота: льстящие себя этой надеждой и проповедующие это как необходимый подготовительный шаг ко всякой попытке эмансипации, проповедуют бездействие, и ничего больше. Но те немногие среди вас, которые находятся в более лучших условиях и имеют более свободного времени, должны, поскольку это будет возможно, отдавать его воспитанию. И если хоть немногие из вас проникнутся истинными принципами, от которых зависит воспитание народа, то и этого будет достаточно для того, чтобы распространить их между тысячами, направить по истинному пути и сохранить от софизмов и лжеучений, которые будут стремиться к их искажению.

II

Бог

Происхождение ваших обязанностей лежит в Боге.

Определение ваших обязанностей дано в его законе.

Прогрессивное выявление и применение этого закона принадлежит Человечеству.

Бог существует. Мы не должны и не желаем доказывать вам это: всякая подобная попытка казалась бы нам богохульством, равно как попытка отрицать это – безумием. Бог существует, потому что мы существуем. Бог живет в нашем сознании, в сознании Человечества, в окружающей нас Вселенной. В самые торжественные моменты радости или горя наше сознание взывает к Нему. Человечество могло изменять, искажать, но никогда не могло уничтожить его святое имя. Вселенная возвещает его порядком, гармонией, разумностью своего устройства и своих законов. Среди вас нет неверующих: если бы таковые и оказались, то они были бы достойны не презрения, но сожаления. Тот, кто может отрицать Бога посреди беспросветного мрака, перед гробом самых дорогих для него существ, перед лицом страданий, тот или в высшей степени несчастен, или в высшей степени безнравствен. Первым атеистом был, без сомнения, человек, совершивший преступление против людей и думавший, отрицая Бога, избавиться от единственного свидетеля, от которого нельзя было бы это утаить, и заглушить угрызения совести, мучившие его. Быть может, то был тиран, посягавший вместе со свободой на часть души своих братьев и пытавшийся заменить поклонением грубой силе веру в долг и бессмертную справедливость. Вслед за ним там и сям из века в век появлялись люди, благодаря заблуждениям философии проникавшиеся атеизмом, но их было немного, и они имели совесть; наконец, незадолго до нашего времени появились во множестве люди, которые в своем возбуждении против идеи о Боге, искажаемой и изменяемой в целях собственной выгоды кастой или тиранической властью, отрицали и самого Бога; но это был один момент, и в этот момент они поклонялись – такова была их потребность в Боге – божественному Разуму, божественной Природе. В наше время есть люди, которые с отвращением отворачиваются от всякой религии, видя испорченность современных сект и не желая верить в чистоту будущих, но никто из них не может назваться атеистом; есть священники, торгующие именем Божьим по корыстным расчетам; есть тираны, прикрывающиеся им и призывающие его в целях защиты своей тирании; но разве, если солнечный свет часто омрачается и затемняется грязными испарениями, мы можем отрицать самое солнце и живительное влияние его лучей на Вселенную? Разве можно проклинать свободу, если из этой свободы злые люди иногда создают анархию? Вера в Бога сияет бессмертным светом, несмотря на все обманы и искажения, которые люди нагромождают вокруг его святого имени. Обманы и заблуждения проходят, как проходят и тирании; Бог остается, как остается народ, образ Бога на земле. Подобно тому как народ, несмотря на гнет, страдание и бедность, завоевывает себе мало-помалу свободу, власть и сознание, так священное имя Бога восстает на обломках поверженных культов, окруженное сиянием культа более чистого, более пылкого и более разумного.

Итак, я говорю вам о Боге не для того, чтобы доказать его существование или сказать вам, что вы должны поклоняться ему, вы поклоняетесь ему, не называя его, всегда, когда чувствуете и сознаете свою жизнь и жизнь близких вам существ, но для того, чтобы сказать вам, как вы должны поклоняться ему, чтобы предостеречь вас от заблуждения, царящего посреди большинства людей, принадлежащих к тем классам, которые вами правят, или, по их примеру, и среди многих из вас, заблуждения тяжелого и пагубного, каковым является атеизм.

Это заблуждение есть, более или менее ясное, отделение Бога от его создания, от земли, на которой вы должны совершить путь вашей жизни.