Ветры границы

— Я что? У меня голова не болит, как провести боевой расчет и какие задачи поставить офицерам и солдатам на следующие сутки, — полушутя, полусерьезно сказала она.

— Не волнуйся, сейчас приму душ и усталость как рукой снимет. Мне сегодня ночью на проверку.

— Степа! А можно и мне с тобой? Ты обещал!

— А ребята с кем останутся?

— Я Ирину попрошу. Разреши!

— В следующий раз как-нибудь. Сегодня нельзя.

Она покорно согласилась.

3

Кругом густая чернота ночи, только на небе россыпь звезд. Теплый ветерок ласкает степь. Шкред то и дело зажмуривает глаза, постепенно привыкает к темноте. Вот он уже различает смутные очертания предметов.

Подъехали к вышке. Не успел Шкред открыть дверцу, будто из-под машины появилась фигура пограничника в маскировочном плаще: «Товарищ капитан… Признаков нарушения границы не обнаружено».

— Т-а-а-к, хорошо, — тихо, спокойно, почти по-домашнему сказал Шкред. — Повторите ваши задачи.

«Газик» продолжал движение вдоль контрольно-следовой полосы. У обочины, освещенной фарами машины, вытянулись на задних лапах любопытные тушканчики. Они перебегают дорогу и скрываются в черной степи. Шкред остановил машину, дальше отправился пешком. Где-то неподалеку, он знал, должен быть подвижный пост наблюдения. Не успел он подумать об этом, как словно из-под земли перед ним выросли пограничники.

Шкред приглушенно спросил старшего наряда:

— Дайте-ка мне ваш график.

Смотрел, чуть подсвечивая фонариком, на свои командирские часы, сверяя время.

— Т-а-а-к, хорошо… А теперь — вперед! — это он уже шоферу.

Некоторые считают, что ночная граница — это сплошная непроглядная тьма. Какое заблуждение! На границе не любят темноты. Темнота всегда связана с попыткой врага перейти рубеж. Здесь, на границе, любят свет, ищущий, проникающий всюду, неожиданно пронзительный. Чуть приглушенный свет фар пограничного «газика», желтый свет фонаря в руке солдата, белый луч прожектора, ослепительное сияние ракеты. Таинственное мерцание неоновых лампочек, изумрудное свечение локаторов.

Еще несколько лет назад не было на границе такой техники. Теперь воины в зеленых фуражках должны уметь управлять радиоэлектронной аппаратурой, а это под силу людям технически грамотным. Да-a, многое изменилось на границе за годы его службы, надо и ему не отставать, учиться, «быть на уровне требований времени», как любит говорить начальник политотдела округа. Что ж, правильно говорит. Учиться он никогда не отказывался. Вот наладит дела на этой заставе и напишет рапорт на учебу. Для академии он уже староват, а вот на высшие офицерские курсы, пожалуй, поехал бы. Он попросил шофера остановиться. Вышел из машины, прислушался. Тишина.

Многим, впервые попавшим на границу, кажется, что здесь всегда царит тишина. Внешне, наверное, это так и есть. Но он-то знает, что на границе свои шумы, слышные только им, пограничникам. Потрескивают наушники, тарахтят дизель-генераторы, гудят провода, шуршит под ногами песок. Граница живет своею, известной только ей одной жизнью.

И жизнь эта складывается из тысяч очень мелких, на первый взгляд, но важных мелочей: как научить солдат секретам пограничного мастерства, как лучше организовать службу, наладить контакт с местным населением, как вовремя и сытно накормить солдата, поднять его настроение. Шкред знает: пограничниками становятся не сразу. Не тогда, когда надевают форму. Ими становятся по мере того, как впитывают в себя пограничные традиции, опыт пограничной службы.

Пограничник — это целая система воспитания. И то, каким он становится в конце-концов человеком, — тоже приобретенное, взращенное заставой. Незаметная, каждодневная, сложная работа. Он на себе испытал это постепенное превращение. Видел на опыте Анатолия Хрустова, которого спокойно оставил вместо себя начальником заставы в затерянной среди лесов Карелии; убеждается на примере Валерия Малова. Нет, сейчас они уже не те, какими пришли на службу. Да и сам он не тот. Не то чтобы постарел, а поумнел, ко многому подходит с иными мерками.

Его, например, серьезно заботит, как избежать автоматического исполнения обязанностей в службе, которое может появиться из-за кажущегося однообразия заставской жизни. Как воспитывать в солдате уважение к нелегкой и такой ответственной работе — охране границы, как научить строить отношения с товарищами, с которыми он идет в дозор?

Шкред уже видит, что здесь, на этой заставе, расположенной среди солончаков и саксаула, рядом с очень беспокойным соседом, дела у него идут неплохо. Конечно, это зависит не только от одного него, а и от его помощников, офицеров, солдат. Пока он ими доволен.

Охрана границы — работа трудная. Увидев только однажды ночную пограничную службу, будешь долго вспоминать тех, кто на вышке или в дозоре охраняет твой сон, твою тишину, твою мирную жизнь.

В четыре утра Шкред возвратился домой. Тихо отворив дверь и сняв сапоги, бесшумно вошел в спальню. Маша спала. Чтобы не беспокоить ее, он лег на диван, мгновенно забывшись во сне.

А на заставе — уходили и приходили наряды: громыхали сапоги, стучали двери, звонил телефон. Потом на всю заставу раздалось: «В ружье!» — и в квартире Шкреда запиликала телефонная трубка. Машинально, еще не отрешившись ото сна, Шкред нащупал на середине ее ребристый выключатель, нажал, и, услышав команду, вскочил, в секунду оделся. Несколько шагов к двери — за порог! Вот он уже во дворе заставы, где выстроились по тревоге пограничники.

Всего пять минут прошло с того момента, как прозвучал сигнал тревоги, а заставская машина была уже за воротами. Шофер гнал на предельной скорости.

То, что открылось взору Шкреда, когда они прибыли на место происшествия, вызвало мгновенный озноб, потом на его висках и на лбу выступила испарина, хотя было начало утра и воздух еще был прохладен.

На сопредельной стороне, чуть возвышающейся над советской территорией, десяток вооруженных солдат залегли в укрытиях, выставив автоматы в нашу сторону.

Заметив это, старший наряда советских пограничников отдал своим товарищам распоряжение залечь напротив. Автоматы — в сторону противника.

Оценив обстановку, Шкред связался с заставой и приказал доложить в отряд.

Ситуации, подобные этой, чреваты опасными последствиями — ведь речь идет об отношениях между двумя соседними государствами, поэтому существует приказ в таких случаях докладывать в соответствующие инстанции.

Позвонили.

Проходит час, начинается второй. Все насторожены, нервы напряжены, как натянутые струны, — тронь и лопнут, оборвутся. Шкред видел вздувшиеся жилы на висках у пограничников, их напрягшиеся, руки… И там и здесь — молодые ребята. А если дрогнет рука? Или просто неловкое движение?

В войну смерть не раз дышала в лицо Степану Шкреду, но он знал, сильны не те, кто не испытывает страха или неуверенности, — вряд ли такие есть на свете, — сильны те, кто умеет побороть страх во имя победы.

Он очень хорошо понимал их, этих девятнадцатилетних парней, которых Родина послала сюда, на очень опасное направление, защищать мирный сон и покой страны, он должен был помочь им. Но как разрядить обстановку?

И вдруг оно пришло, единственно правильное решение. И пограничники, и те, с сопредельной стороны, увидели, как на середину черты, под черные стволы автоматов вышел капитан. Очевидно, он чувствовал себя, как в войну на линии огня. Да, по сути, это и была война, война нервов, психическая война. Такое выпадает не всякому, и не всякий выдержит это.

Шкред, казалось, был спокоен. Приняв решение, он, очевидно, обрел хладнокровие, только красные пятна на побледневшем лице выдавали его волнение.

Он повернулся к своим и властно скомандовал: «Встать! Оружие — к ноге! В укрытие!» Он не слышал собственного голоса, он чувствовал себя, как сапер на минном поле, которому нельзя ошибиться, когда второго раза может и не быть.

Пограничники мгновенно исполнили команду.

Но что это? Шкред поначалу не поверил своим глазам. Следом за советскими пограничниками встали и ушли с рубежа и чужие солдаты.

Инцидент был исчерпан.

А когда Шкред дождался звонка и доложил обстоятельства инцидента, ему сказали: «Правильное, смелое решение приняли вы, товарищ капитан. Спасибо за службу!»

Солнце поднялось уже высоко, когда они возвращались домой. Его лучи согревали остывшую за ночь землю. Маша только просыпалась.

— Ты дома? — спросила она, едва он вошел в спальню.

— Да, милая, — он смотрел на нее счастливыми глазами.

«Есть такая профессия на земле — охранять свою Родину», — ему сейчас хотелось повторить ей эти слова, потому что профессия эта — быть пограничником — стала и его главным делом. Теперь он знал: он делает это хорошо.

Она требует колоссального напряжения сил и смелых решений. Порой, она стоит жизни. Но именно это и есть для него настоящее счастье: жить для дела, которое тебе доверили.

Ему казалось, Маша читает его мысли.

4

А еще через год Шкреда вызвали в отряд и предложили новое назначение — заместителем коменданта по боевой подготовке. Это было повышением, и он сказал Марии: «Будем собираться».

Он любил смотреть на то, как работают ее руки — ловко, проворно, а тут она делала все с вдохновением: и белье выстирала, и банки с вареньями и соленьями упаковала, и детей накормила, и все выгладила, уложила в чемодан.

Ребята суетливо бегали рядом, выполняя ее распоряжения, превращая обычные сборы в радостное событие! Еще бы! Новые места для них — всегда счастливые открытия.

Степана она встретила к вечеру шутливым рапортом:

— Товарищ командир, ваше приказание выполнено, мы готовы к отъезду!

— Что ж, тогда на завтра и закажу в отряде грузовик, — сказал он. — С крещением тебя! Вот и начинается твоя кочевая жизнь, — он легонько сжал ее руку.

— Не начинается, а продолжается, товарищ капитан! И потом, Степан, мы все с удовольствием едем. Я хоть белый свет посмотрю.

Дорога к новому месту службы мало чем отличалась от той, первой ее дороги, к первой в ее судьбе пограничной заставе — такие же бескрайние солончаковые равнины, ни кустика, ни деревца — глазу не за что зацепиться. Только один саксаул, лишь ближе к городу поливные поля.

Ехали долго. Почему-то вспомнилась ей родная Орловщина: веселые травянистые поляны и светлые березовые леса. Теперь ей казалось, что в тех, своих, местах каждая березка, каждая елочка ей знакомы, каждая глядела на нее, как родная. А здесь? Конечно, люди везде селятся да живут, хоть вот на этом просторе неоглядном, и тут привыкнут, и тут увидят свою красоту… Она, конечно, тоже освоится, приспособится. Лишь бы Степану было хорошо. А она ему во всем — первая помощница!

Город, город… Она свыклась с мыслью, что если город, значит, высокие дома, широкие асфальтированные дороги, такси, троллейбусы, трамваи. Тут — невзрачные глинобитные домики, едва не вросшие в землю. Обнесены дома высокими заборами-дувалами. Издали город напоминал древние поселения, возрожденные трепетными руками археологов.

Жить Шкреды стали в таком же низеньком доме, летом сохраняющем прохладу, а зимой — тепло, хорошо защищающем от сильных ветров.

Хлопот Степану прибавилось: если раньше он держал ответ за одну свою заставу, то теперь он отвечал головой за службу и боеготовность многих подразделений.

Его редко можно было застать дома, он все ездил по заставам, изучал положение дел, обобщал и распространял передовой опыт, учил отстающих.

А еще ему хотелось найти подход к каждому своему подчиненному, воспитывать самостоятельность мышления, умение взять на себя ответственность, если это необходимо.

Обмен опытом происходил, как правило, на заставе, где было чему поучиться. Хорошо ведется служба подвижного поста наблюдения, пожалуйста, — все могут убедиться, как это достигается. Отличились сержанты — изучи их опыт! Правильно и эффективно используется техника — можете взять себе на вооружение.

Степана Федоровича Шкреда всегда отличало чувство нового, он много читал, многое знал и всячески использовал это в своей практике. Так вышло и с применением эффективных средств управления.

В гражданских журналах, которые он выписывал и читал, его занимали вопросы технического совершенствования производства. Кое-что он попытался сделать и у себя. Так, комнату дежурного по комендатуре через некоторое время было не узнать, в ней появились экран, пульт управления и связи. Вспыхивали и гасли электрические лампочки. Раздавались позывные: «Алло, алло, я — «Орел». Как слышите меня? Прием». — Это стал поистине командирский, оперативный пульт управления заставами.

Команды для личного состава передаются автоматически. На экране можно увидеть участок каждой заставы. Дежурный включает проектор и детально знакомится с участком, откуда поступил сигнал тревоги. Конечно, все это помогало быстро оценить обстановку, мгновенно принять решение и более эффективно организовать службу, а если необходимо, и задержание нарушителя.

Много сил и времени уделил Степан Федорович оборудованию класса для командирских занятий. Каждый учебный экспонат в нем — его маленькое творческое открытие. Так, классная доска, на которой решались оперативно-тактические задачи, служила одновременно и экраном для демонстрации учебных фильмов.

Подсвеченная изнутри карта хорошо видна отовсюду в классе. Немало там было собрано и электротехнических средств, используемых в охране границы. Занятия с офицерами велись на электрифицированной карте с изображением на ней мест вероятного движения нарушителей. Загораются огни, и начальник заставы видит, как поступить в данном случае, куда послать тревожную группу, где выставить заслоны.

Наглядная форма обучения была и с солдатами. Они отлично различали цели. Шкред специально организовал

проверку: посылал на участок, контролируемый техникой, одного человека, двух, машину, потом проверял журнал наблюдения. Выходило, что пограничники точно обнаруживали и фиксировали все эти цели.

Техника в их руках работала безотказно.

Бывает так: увлечешься каким-нибудь занятием, перестанешь обращать внимание на другие, не менее важные дела, они-то и напомнят о себе неприятностью.

Объезжая как-то заставы левого фланга, Шкред глазам своим не поверил: контрольно-следовая полоса не обработана, на многих участках инженерные сооружения нуждаются в обновлении. А начальники застав жалуются на нехватку сил и средств.

Шкред доложил коменданту. Собрали они всех офицеров, спланировали работу, определили задачи. Основную тяжесть Шкред взял, конечно, на себя. Сутки ему стали короткими! Как часы, минуты бегут, не видел. Если успевал многое сделать, сердце радовалось, что не пропало время впустую.

А новые дни несли с собой и новые заботы.

5

Дети неплохо акклиматизировались на новом месте, без болезней пережили сорокаградусную жару. Сказывалось то, что его семья привыкла легко приспосабливаться к самым, казалось бы, невероятным условиям.

В один из редких выходных дней Степан вывез детей в горы. Он давно обещал им эту поездку, да все не удавалось никак. А тут и день выпал свободный, и машина оказалась под рукой. Через полтора часа они очутились в горах и словно перенеслись в иной мир. Какая богатейшая там природа!

Склоны гор одеты лиственными и хвойными лесами, бросаются в глаза яркие, с удивительным сиреневым отливом заросли диких яблонь и урюка. Озера с голубой и зеленой густой водой смотрят на тебя, отражая небо, лес, белые горные водопады и веселые речки, пенно скачущие по камням.

А воздух… Кажется, ты паришь над землей вместе с облаками. Какое раздолье, какой простор! Альпийские луга застелены цветным разнотравьем. Хочется, как в детстве, спрятаться в траве, лечь на спину и лететь, лететь.

Ребята сначала бегали, резвились, потом Алеша взял у отца бинокль и стал наблюдать за архарами — царственно красивыми животными, которых они видели здесь впервые. Но вот архар почувствовал опасность, вмиг все стадо сорвалось с места. Было что-то нереальное в этих бешеных скачках по скалам.

К Алеше подошла Светлана. Потом — Маша с Надей и Степан Федорович. Все стояли и смотрели, на мгновение замерев от этой таинственной и величественной картины. Проводив глазами стадо, Степан принялся рассказывать о том, что водятся здесь и дикие кабаны, медведи, росомахи. Хорошо тут барсу, волку, рыжей лисе, серобурой белке. «Я тут приобщусь основательно к охоте, — мечтал он. — Вон наши ребята, как выдастся свободное воскресенье, на фазана, куропатку, глухаря ходят, диких уток стреляют. Привезу тебе, Маша, целый ягдташ с дичью, не только на семью хватит — всех соседей сумеешь попотчевать».

Планы, планы… Сколько раз он уже придумывал, как будет отдыхать, куда ездить, да только служба требовала его всего, забирала все время.

Зима началась внезапно. Подули сильные ветры, завьюжили метели, и все вокруг за ночь стало бело.

От роду Маша таких снегов не видала. Овцу сбивало с ног, снегом заносило в единый миг.

Степан заранее наготовил на зиму корней саксаула, и Маша отапливала ими жилье. Он горит жарко и бездымно. «Хорошо, природа придумала этот саксаул: и корм для скота, и дрова для печки, только рубить кустарник для непривычного человека трудно — колючки даже через варежки впиваются в кожу.» Бывало, натопит жарко печь, наготовит еды, уберется, детей спать уложит, а сама все ждет, когда же Степан появится дома. А он, как молодой месяц, заглянет, поднимет всем настроение — и снова на службу.

Конечно, непременно спросит, какие успехи у Светы в школе, все-таки четвертый класс. Не вызывала ли его учительница Алеши, поиграет в кубики с Надюшей: она тоже в школу собирается, надо с азбукой ее знакомить, учить читать. В доме он всегда обретал покой, уверенность. Если бы у него спросили сейчас, что такое любовь, он ответил бы так: «Любовь — это когда тебя понимают. Когда тебе ничего не страшно, ни за что не стыдно. Когда ты уверен, что тебя не подведут и не предадут». Его будто захлестнула волна чувства к Маше, к ее подвижничеству, любви к детям, к дому. Чего греха таить, она ребятам — и за мать и за отца. Его жизнь принадлежит службе, а ее удел, как и всех жен пограничников, — ожидание, вечная тревога и кочевая жизнь.

Другая бы согнулась под тяжестью таких забот, Маша — лишь окрепла, похорошела. Не раз говорила ему, что не жалеет об избранном ею пути. И палящую жару, и лютую стужу, и неустроенность быта преодолевает она с великим терпением и любовью. «Быть всегда рядом с тобой, делить и радость и горе, тревоги и сомнения — лучшая для меня доля, — шептала она ему. — Хочу иметь еще одного ребенка, Степа… Я же люблю тебя».

Он молча гладил и целовал ее лицо и волосы.

6

В двадцать два ноль ноль Степан Федорович Шкред зашел к оперативному дежурному комендатуры.

— Как дела, Александр Иванович? Как обстановка?

— Да пока все нормально, — ответил тот чуть-чуть хрипловатым голосом. — Без происшествий.

— Добро, — сказал Шкред и прошел в свой кабинет. — Он хотел подготовиться к завтрашнему докладу на партийном собрании.

За приоткрытой в коридор дверью — неторопливый стук солдатских сапог, пронзительные звонки телефонов, — обычная деловая атмосфера.

А в это время пограничный наряд в составе сержанта Юрия Андреева и рядового Федора Блинова с соседней заставы капитана Еремеева продвигался по заданному маршруту.

Снег звучно похрустывал у них под ногами, необычно крепкий мартовский морозец выжимал слезу, больно пощипывал щеки.

Белый маскхалат мешал Федору, стеснял в движениях, капюшон норовил сползти на глаза, но он старался не отставать от напарника, старшего наряда сержанта Юрия Андреева.