Помоги проекту - поделись книгой:
ПОВЕСТЬ О ЛЮДЯХ ГРАНИЦЫ
Документальная повесть Валентины Голанд «Ветры границы» к таким книгам не отнесешь. Автора волнуют не замысловатые зигзаги приключений, а реальная жизнь границы, характеры ее людей, диалектика их душ. И это самое ценное.
Радует и то, что книга написана с позиций жизненной правды, с подкупающей достоверностью, с чувством волнующей сопричастности к событиям и судьбам людей, составляющих главную суть повествования.
Герою книги — начальнику заставы капитану Шкреду принадлежат мудрые слова, исходящие из практического опыта собственной жизни: «Границу не только пройти, ее ступнями своими прочувствовать надо».
Основательно изучила границу и автор повести. То, о чем она пишет — будь то служебные заботы Шкреда или его отношение к людям, дела семейные или мечты о будущем, — все это не придумано, это зорко подмечено в жизни, пропущено через душу автора и «переведено» на язык художественной прозы. В. Голанд хорошо знает жизнь пограничников — она объездила едва ли не всю границу и не в роли гостя или туриста, а как журналистка, стремящаяся познать глубинные процессы этой жизни, сложные и яркие судьбы людей, берегущих неприкосновенность советской границы.
Не случайно ей удалось так впечатляюще, во всей многогранности «вылепить» образ капитана Шкреда, «вылепить» так, что непроизвольно возникает ощущение: Шкред — близкий и родной тебе человек по духу и по жизненным ориентирам, будто вместе с ним довелось служить и в снегах Заполярья, и в лесах Карелии, и в песках Туркмении, и в дальневосточной тайге.
Шкред — пограничник по призванию, по долгу, по зову сердца. Можно сказать, что такие люди, как он, рождены для границы. Он — бескорыстный и честный офицер, не думающий о стремительном взлете по ступенькам служебной лестницы. Самая высокая и самая почетная должность для него — начальник заставы, ибо именно пограничной заставе доверена охрана участка священного государственного рубежа, за который в ответе он, Шкред. Это чувство ответственности, чувство полпреда границы роднит Шкреда со ставшими хрестоматийными героями пограничных повестей Сергея Диковского.
Авторитет Шкреда в глазах подчиненных очень высок. И это не случайно. Они видят его подвижничество, его самоотверженность, его преданность своему делу и стараются подражать ему. Сколько прекрасных воинов воспитал он! «Если бы собрать всех моих крестников за одним столом, мест не хватило бы», — не без гордости говорит Шкред. Несмотря на то, что каждый воспитанник как бы уносил частицу его сердца, его души, Шкред не становится менее щедрым, душа его всегда открыта людям.
Для Анатолия Хрустова — замполита на заставе в Карелии — Степан Федорович Шкред своего рода учитель. В конце повести они встречаются, и читатель без труда узнает в Хрустове черты характера, заимствованные у Шкреда, угадывает в стиле работы Анатолия методы работы с людьми старшего товарища.
За всю свою службу он не наказал ни одного солдата. Что это? Мягкотелость? Стремление быть добреньким за счет интересов дела? Напротив, Шкред требовательный офицер, воспитывающий своих воинов в духе строгого выполнения уставов и служебных инструкций. В чем же сила его влияния на людей, в чем источник его непререкаемого авторитета? Прежде всего — в идейной зрелости, высоких нравственных принципах, в образцовом личном примере. Не случайно даже пограничники, уволенные в запас, не забывают родную заставу, шлют своему бывшему начальнику взволнованные, трогательные письма, зовут в части, приглашают на дни рождения, на свадьбы, вызывая добрую шутку бати: «Служить бы некогда было. Знай только разъезжай по свадьбам».
Повесть В. Голанд «Ветры границы» подкупает и тем, что ее автор стремится показать офицера границы в повседневности с ее нелегким трудом и в минуты наивысшего напряжения, которые нет-нет да и возникают на границе.
Движение героя повести во времени, перемещения его в связи с новыми назначениями — стержень книги. Пограничный опыт Степана Федоровича Шкреда обретается по мере службы, по мере его встреч с различными людьми. И картины эти, равно как и картины происходящих на границе перемен, — оснащения новейшей техникой, высококвалифицированными кадрами и т. д. — написаны реалистично, с точным знанием характеров и всей пограничной жизни.
С большим тактом и человеческой теплотой рисует автор семейную линию героя, женщин на пограничных заставах.
Именно эта сторона жизни, воспроизведенная В. Я. Голанд, придает повести общечеловеческое, а не узковедомственное звучание. Не будь этих глав, повесть потеряла бы свою прелесть, свое очарование.
Доброе слово хотелось бы сказать и о языке произведения. В своей основе он образный, поэтичный, емкий. Наверное, очень пространно можно бы написать о том, в какой таежной глуши находится застава. Но жена Шкреда выражает это всего одной фразой: «Там, где лоси в окна заглядывают» или: «Рот не успеешь открыть, а они (комары) уже влетают», — и все становится ясно. Таких находок в повести немало.
«Ветры границы» — новый шаг вперед в творчестве Валентины Голанд. Уже в таких книгах, как «Вырастают сыновья», «Владимир Молодцов» (написанной в соавторстве с В. Желтовым) и других, она заявила о себе как автор, породнившийся с героико-патриотической темой, столь важной для формирования коммунистических идеалов. В ее книгах отчетливо прослеживаются истоки героизма советских людей, побудительные мотивы их подвигов, нравственная красота строителей и защитников социалистического Отечества.
Думаю, что книга «Ветры границы» будет прочитана с интересом. С интересом и с чувством гордости за воинов, охраняющих государственную границу Советской державы.
Анатолий Марченко.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
1
От железной дороги до заставы добирались с женой сначала в машине, потом в обычной телеге на лошади. Да пешком пришлось пройти с десяток километров и все лесом и лесом. Окрестностями не любовались, по сторонам особенно не глядели: он торопился к месту назначения.
Теперь, когда годы прожиты в этих местах, когда он привык к лесу, присмотрелся к нему, когда лес перестал казаться ему тайной, он может сказать, что кое-что знает о нем.
Знает, например, что лес меняется в течение дня: утром он тихий, словно очнувшийся ото сна, днем — веселый, шумный, пронизанный солнцем, а вечером — темный, таинственный. Лес бывает тоскливым — в ненастье, радостным — в солнечный день и чужим, настороженным — ночью.
Лес — царство природы, кладезь богатств. Как говорили в старину карелы: «Лес поит, кормит, он и веселит»…
Что же с тех пор изменилось в отношении человека к лесу? Пожалуй, ничего. И для Анатолия лес давно перестал быть загадкой: восемь лет отданы этому краю. Известны теперь даже такие подробности, что с руки знать лесничему или старожилу этих мест… Скажем, если вокруг растет лиственный лес, значит, климат теплый, а если хвойный — надо готовиться к суровым зимам.
Тут, в Карелии, в основном рос хвойный лес.
Он помнит все подробности первого года, прожитого на этой, казалось, затерянной далеко в глухомани, среди лесов и ржавых болот, заставе.
…Летняя зелень постепенно уступала место желтым и красным осенним краскам. Земля пахла мокрыми листьями и грибами; витали в воздухе и еще какие-то неуловимые знакомые запахи, какими обычно бывает полон предзимний лес.
Он как сейчас видит большой боровик с темно-коричневой блестящей шапкой у самой тропинки, ведущей от дома, где он разместился с женой, на заставу. Гриб казался старым и усталым. Его, конечно, видели все, проходящие этой тропой, но почему-то не срывали.
Анатолий чуть не задел его ногой, но тоже не нагнулся и не сорвал.
За ним следом шагал офицер комендатуры Осетров, который должен был представить нового замполита личному составу. Майор, щурясь, рассматривал новоиспеченного лейтенанта, словно пытался узнать: «Ну как, нравится тебе эта земля?..» Был майор на две головы ниже Анатолия и лет на двенадцать–пятнадцать старше его, круглый подвижный веселый человек. На обоих поверх шинели были надеты брезентовые плащи, полы которых ударялись о сапоги в такт шагам.
Несколько дней подряд, не переставая, шли дожди: то мелкий, словно просеянный через сито, еле улавливаемый, то крупный и сильный с тугими порывами ветра. Скрипели, покачиваясь, вершины тонкоствольных берез, мерно шуршала опадающая листва.
Неба давно не видно, все вокруг заволокло серыми тучами. Дождь бьет в лицо, вода стоит на вытоптанной тропинке, и они с майором тратят немало усилий на поиски более или менее подходящего пути.
— Тут и хода-то минут тридцать по хорошей погоде, а мы уже час топаем, — с досадой прервал молчание майор, посмотрев на часы со светящимся циферблатом.
Анатолий увидел только глаза майора, угольно-черные, цыганистые, поблескивающие из-под надвинутого на брови капюшона, и с усилием улыбнулся:
— Ничего, у меня это вроде боевого крещения.
Когда лес расступился и у опушки открылся их взору высокий зеленый забор с двумя красными звездочками на воротах, вид у них был такой, словно они только что вышли со дна морского.
Навстречу из укрытия шагнул часовой в таком же, как и у них, темно-табачного цвета плаще.
Анатолий отступил на шаг, за спину майора, и часовой скороговоркой отрапортовал старшему по званию офицеру.
Тем временем на крыльце появился начальник заставы Степан Федорович Шкред — высокий крепыш с юношеским румянцем на лице и пшеничными усами, которые почему-то не делали его солиднее. Он доложил обстановку и все трое, поздоровавшись за руки, прошли в дом.
Коридоры, видно, только что вымыли — на дощатом полу еще остались невысохшие пятна — и Анатолий с досадой подумал, что за ним и за майором потянется сейчас водяная дорожка, и он спросил:
— Где у вас сушилка?
Впрочем, майор и капитан Шкред уже направлялись туда, и Анатолий с удовольствием снял плащ, шинель, сапоги и, надев хранящие еще тепло печи валенки, почувствовал себя как бы заново рожденным.
В канцелярии, как и везде на заставе, были идеальные чистота и порядок. «Даже занавески на окнах», — успел отметить про себя Анатолий и поспешил за Шкредом, которому не терпелось показать «хозяйство» новому замполиту.
В спальном помещении было темно: окна зашторены, на трех кроватях, разметавшись во сне, спали после службы солдаты. Анатолий остановил взгляд на крайней койке, заметив на полу сплетенный из лоскутов коврик. «Наверное, жена капитана постаралась».
В ленинской комнате Анатолий внимательно осмотрел наглядную агитацию, обратил внимание на стенд «История пограничных войск округа». Подумал, что неплохо было бы завести альбом с фотографиями и короткими записями тех, кто посещал заставу. Подошел к полкам с книгами, взял одну, другую. «Хорошую литературу сумели собрать, молодцы», — отметил про себя. Включил и выключил свет: «Горит!» А ему ведь пророчили: можешь попасть туда, куда и лампочка Ильича еще не успела добраться… Есть свет, значит, будет и кино и многое другое, о чем он думал еще в училище.
— Пожалуйста, в столовую, — любезно пригласил капитан Шкред, и они все пошли за ним в небольшую, уютную комнату с нелепо выглядевшими здесь огромными арбузами и дынями на картинах.
Деревянные кругляши, ровно спиленные и подогнанные на трех стенах, напоминали интерьер скорее закарпатского ресторана, чем солдатской столовой, но капитан добродушно заметил:
— Солдатское творчество, я одобряю, когда для заставы стараются.
Стол был накрыт по всем правилам этикета: слева вилка, справа — нож и впереди маленькая ложечка.
Анатолий с удовольствием протянул стакан появившемуся в помещении повару, прося чаю.
— А вы хорошо обновили стенды в ленкомнате, а то ведь проверка будет скоро, — как бы между прочим заметил майор, перекладывая в свою тарелку кусочки мелко нарезанной селедки.
— Да уж постарались. Хотим в «отличники» выбиваться, — с подкупающей искренностью признался Шкред.
— А я бы снял эти нелепо глядящие на нас натюрморты, только дразнят людей… Здесь напрашиваются скорее охотничьи сюжеты, как вы считаете, Виктор Петрович? — спросил Анатолий майора, принимая от повара стакан крепко заваренного горячего чая.
— Это детали, дорогой товарищ лейтенант. Видели бы вы, в каком помещении жили здесь солдаты, пока не пришел сюда этот вот товарищ, — и он выразительно показал на Шкреда. — Степан Федорович, у тебя, знаю, фотографии сохранились, покажи молодому замполиту, пусть воспитывает солдат, так сказать, на живом примере. — После трех стаканов «пограничного» чая майор Осетров был в хорошем расположении духа, его тянуло к воспоминаниям и обстоятельным разговорам. Анатолий, напротив, чувствовал себя уставшим и ушел спать в отведенную ему комнату для приезжих как только появилась возможность удалиться так, чтобы это не выглядело неприличным.
— На одну ночь, — заверил его Шкред. — Вашу квартиру недавно покрасили, пусть запах выветрится.
Едва добравшись до кровати, Анатолий уснул. Как все военные люди, он привык просыпаться тогда, когда прикажет себе с вечера.
С вечера он наметил себе встать в шесть и попросить капитана познакомить его с участком границы.
Утро выдалось такое же пасмурное, как и накануне. Моросил мелкий дождь, и Анатолий, взглянув на небо, решил: «И нынче никакого просвета не будет».
Шкред уже был в канцелярии, как всегда бодрый, подтянутый.
— Ну, как спалось не новом месте? — спросил он Анатолия.
— Отлично, товарищ капитан, — ответил замполит, пожимая протянутую руку Шкреда.
— Ну, пошли, — сказал он так буднично, так обычно, словно они годами ходили вместе с Хрустовым на участок и сейчас рядовой запланированный выход, ничем не отличающийся от прежних.
Выйдя на крыльцо, Анатолий следом за капитаном надвинул капюшон, и они отправились в путь.
Из домика, приютившегося рядом с заставским, выглянула женщина. Шкред улыбнулся ей, приветливо махнул рукой и сказал Анатолию:
— Здесь, рядышком с нами жить будете.
— А это жена ваша? — спросил Анатолий, заинтересованно посмотрев на высокую, несколько полноватую женщину в красных резиновых сапожках и синем плаще.
— Жена.
— И дети есть?
— Дочка семи лет и сын четыре года. Да вы их увидите еще.
Они вошли в сырой темный лес, довольно густой, и Анатолий еле поспевал за Шкредом, который и здесь умудрялся идти широким ровным пограничным шагом опытного ходока, привычного к большим расстояниям.
— Я хочу пройти к дозорке прямо через лес, — сказал наконец Шкред. — Дорога трудная. Троп нет. Болота.
— Главное не заблудиться, — с легкой иронией ответил Анатолий.
— Мне? Заблудиться? — Шкред добродушно рассмеялся. — Обижаете, товарищ лейтенант. Я тут все кочки знаю, это же мой участок!
Если бы не почувствовал капитан шутки в голосе лейтенанта, наверное, оскорбился бы: попробовал бы этот молодец побродить по здешним местам — сплошные топи да болота, километров этак сорок, а то и пятьдесят — посмотрел бы я тогда, что он запоет…
— Я тут, правда, однажды плутал, — рассмеялся Шкред, вспомнив давнишний случай и почувствовав, что надо разрядить обстановку, наладить «контакт» со своим замполитом… — Еле выбрался… Ну а теперь, столько лет прослуживши… Вам бы только, товарищ Хрустов, для первого разу не было трудновато.
Анатолий, оставив без комментариев последнее замечание начальника, старался не отставать от него.
Шкред тем временем вышел на поляну, провалился по колено, вытащил правую ногу, сделал еще один шаг, провалился, вытянул левую и вновь шагнул. Дальше шел осмотрительнее, внимательно приглядываясь к каждому бугорку.
Лес был желтовато-красный, лишь тонкие молочно-белые стволы черными черточками-родинками выделялись из этого буйства красок. В другое время, на отдыхе, Анатолий непременно бы постоял, полюбовался красотой, окружавшей их, но сейчас шел, не глядя по сторонам. Старался смотреть вперед, под ноги капитану, удивляясь, как тот по-хозяйски умело выбирает путь.
В самом деле, как знать, куда идти, кругом одно и то же: хвоя, березняк, ржавые, ставшие деревянными листья, мшистая проседь на кочках, разросшиеся целыми семействами старые грибы: здесь их некому собирать — пограничная зона. Много клюквы, брусники. Много воды — она то разливается небольшими озерками, то собирается под вязкими кочками.
— Видите? — спросил Шкред Анатолия.
— Что? — удивился тот, не заметив ничего необычного в окружающем.
— Пограничника в секрете? Вон кусты слева, присмотритесь внимательнее.
Да, этот лес пока был для Анатолия полон тайн и загадок.
Капитан Шкред шагал по лесу как по собственному саду, описывая замысловатые петли, не смущаясь тем, что проваливается в болото.
— Степан Федорович, — наконец не выдержал Анатолий, — а где мы окажемся, если свернем влево? А вправо? Где линия границы? А как попасть на заставу?
Шкред отвечал внимательно, подсознательно чувствуя, что держит экзамен перед этим, только что произведенным в лейтенанты пограничником.
Они шли то влево, то вправо, то назад, то вперед, потом еще раз влево.
Анатолию начинало казаться, что Шкред снова заблудился в этих местах, как когда-то, о чем он только что рассказал. Но капитан все шел и шел, кружа по лесу, словно нарочно путая свои следы, скрывая тайны своих дозоров и секретов.
И вдруг капитан решительно повернул, и они вышли на первоначальную тропу. Откуда-то вынырнул безусый веснушчатый солдат, четко доложил капитану обстановку и с нескрываемым любопытством принялся изучать нового замполита.
Глаза солдата были темно-зеленые и сверкали оживленно, заинтересованно.
— Добро, Пономарев, — спокойно, как-то по-домашнему сказал капитан. — Продолжайте службу.
И Пономарев исчез так же незаметно, как и появился.
Поделиться книгой: