Новый год с детективом

Она ждала его, и мысли постепенно выстраивались в порядок в воспаленном мозгу. Кольцов юрист, криминалист, он поможет сейчас найти несомненные точки опоры. Где-то все это должно быть прописано. Она мать, есть закон и справедливость… Это не могут изменить даже деньги и связи Романа. К бумагам она не могла прикоснуться. Прочитает вместе с Сергеем.

Кольцов приехал, попросил чашку крепкого кофе. Сначала выслушал Викторию. Потом просмотрел бумаги.

– Вика, ты это читала?

– Нет, пока не смогла. Там какой-то бред про лишение материнских прав.

– Это не бред, к сожалению. Большая подлость, но это другой вопрос. Это иск биологического отца Антона, основанный на его предположении, что жизни ребенка угрожает опасность, связанная с халатностью и беспечностью матери. И куча документов, связанных с травмой и госпитализацией Антона после инцидента во дворе. Они нашли каких-то свидетельниц, которые показали, что ты постоянно приводишь ребенка в самое опасное место двора – там «бешеные инфицированные кошки», с одной стороны, машины – с другой. Очевидцы происшествия утверждают, что ребенка даже не держали за руку, когда на него мчалась машина. Он упал головой на грабли, которые взрослый человек не мог не заметить. И справка из больницы: чудом не задеты жизненно важные центры… Ну и все такое прочее. Дальше: ты отказалась от заявления на водителя.

– Но это же…

– Да, это умело искаженная, перевернутая информация, но суд будет рассматривать «факты» на бумаге. Трактовки купленных свидетелей, вырванные из контекста выводы врача и слова участкового. Виктория, ты правильно сказала: это война. И ее правила, бесправие, методы и самые агрессивные атаки, к сожалению, давно отработаны. И если одна сторона – это так называемый влиятельный человек, результат практически предопределен. Может получиться. К тому же именно сейчас появился законопроект о том, что если доказано, что у родного родителя, родителей для ребенка существует опасность для жизни, он может до решения суда быть изъят принудительно в течение двадцати четырех часов. Это в любую минуту может стать законом. Продвигают очень серьезные люди. И это уже работает иногда без отдельного закона. Особенно если, как в нашем случае, куплено экспертное заключение. Вот оно. И печаль тут в том, что действительно иногда существует такая необходимость: ребенок с отцом-садистом, насильником, которого пока не поймали с поличным. С матерью – алкоголичкой, психопаткой… Необходимость существует, но до трагедии такое никому не нужно. Это в «плане профилактики» может быть запущено лишь там, где есть связи и деньги. Беда в том, что, когда есть бумажки и, главное, протекция, никто не будет ничего перепроверять. Особенно сейчас на дистанционке, карантине, при нехватке людей.

– Что делать? – спросила Виктория белыми губами. – Исключено, чтобы я отказалась от Антона в пользу Романа с его женой.

– Да, исключено. Что делать? Пока только думать и быть готовыми ко всему. Вика, все, что я могу сказать тебе утешительного: против лома есть приемы, но их нужно тщательно и глубоко искать. Чем я и займусь сейчас. Погуляю по жизни и биографии Романа Григорьева и его домочадцев. А ты пока ешь, спи, старайся не терять силы и разум. Как только будет информация, срочно звони.

– Сережа, у меня есть деньги. Я откладываю… Не знаю, на что, но давай я тебе их переведу.

– Сочтемся славою. Забудь об этом пока. Кстати, у тебя есть знакомые журналисты не гламурного плана, а такие, которые пишут на социальные темы?

– Есть. Лена Горячева. Я читала ее материалы как раз о родительских войнах.

– Позвони ей. Завтра. А пока постарайся отдохнуть, я сделал фото документов. До связи.

Лена Горячева приехала утром, через час после звонка Виктории. Сначала выслушала Вику, потом долго и внимательно читала документы.

– Это беда, Вика. У меня уже давно появилось ощущение, что существует коллектив юристов-крючкотворов, которые оказывают дорогие услуги богатым папам в борьбе против мам за полную опеку над детьми. Иногда мотив – тупо месть жене или любовнице, а дети просто инструмент. Но в твоем случае, похоже, другое: идея наследника, проект создания идеального сына вместо неудачного, который погиб. От этого попахивает манией, что само по себе бетонная стена, неуязвимая для уговоров и убеждений. Я пишу такие материалы, газета инициирует процессы, матери и я рвем сердца, доказывая и надеясь… А потом практически всегда поражения. Это может тянуться годами, пока у матери хватает здоровья и денег для борьбы. Одна моя подзащитная мать, у которой бывший муж отбирает сына, увезла его в Израиль. Так он там умудрился завести дело, ее с ребенком экстрадировали в Москву, и я сейчас видела в аэропорту, как ребенка оторвали от матери «космонавты» в форме. Кстати, в этом случае «опасность для жизни ребенка» папашей и оплаченной им опекой была обнаружена в холодильнике. Они там при обыске обнаружили молоко, масло, творог, короче, еду. А папаша – веган, считает, что кормить ребенка нужно только сеном. Он веган и скотина. У тебя есть кто-то, кто может поддержать?

– Частный детектив, Сергей Кольцов, говорит, что будет искать нестандартные ходы.

– Это хорошо, я слышала о нем. А я… Давай сделаем так. Я встречусь с Григорьевым, попробую… Вдруг он испугается публикации, огласки и пойдет на какой-то компромисс.

– Буду благодарна, Лена. Но проблема в том, что на компромисс не пойду я. Сергей со мной согласен: пойти на вариант с переходной совместной опекой – это положить палец в рот чудовищу.

– Понятно. В таком случае я действую как сказала. А тебе желаю сил и стойкости. И если что-то нужно: посидеть с мальчиком, куда-то с ним съездить, что-то привезти, – звони. А пока позови Антона, скажи, что я хочу вас вместе пофоткать. Улыбайтесь. Это для материала. Он будет.

Роман Григорьев уточнил по телефону, о каком издании идет речь, сказал Лене, что перезвонит. Видно, получил о ней информацию, и его секретарша назначила ей встречу.

Он встретил журналистку почти приветливо, как коллегу. Выслушал ее видение ситуации, те доводы, которые она приведет в публикации, отмечая в его иске факты искаженной информации и даже прямой лжи. И оборвал на полуслове:

– Вика хочет войны? Она ее получит. А вам бог в помощь, печатайте свои сопли-вопли о бедной и любящей маме, которая случайно чуть не прикончила ребенка. Мне сообщили о проценте побед в суде в результате ваших вмешательств: он нулевой. Мы закончили. Прошу покинуть мой кабинет. Да, Виктории передайте: она сама подписала себе приговор. Мне жаль. Все могло быть гораздо мягче для ребенка.

И наступил тот страшный день. Виктория с Антоном вышли во двор погулять. У ограды дома остановилась белая «Газель», оттуда выскочили люди в черной форме с масками на лицах. Они сунули под нос Виктории какую-то бумагу на бланке районного суда, затем оторвали от нее ребенка и потащили в машину. Какие-то тетки с закрытыми мордами что-то трещали ей в ухо. Видимо, то и была опека. Как помогает пандемия произволу: все замаскированы, а жертву, если что, арестуют за нарушение самоизоляции.

Лена Горячева и Сергей приехали, когда все было кончено. Записали ту информацию, которую Вика сумела запомнить: номер машины, обрывки фраз. Посмотрели решение суда. Лена уехала, сказав, что постарается к ночи сдать материал в газету. Сергей впервые за все время их знакомства потерял самообладание. Он жестко выругался и сказал:

– Прости, Виктория, не могу сейчас тебя утешать и обнадеживать. Нельзя терять время. Я хочу перевернуть всю долбаную жизнь этого козла, с которым ты имела несчастье переспать. И гибель его сына не будет смягчающим обстоятельством. Наоборот. Надо нарыть подробности его семейной жизни. У такой жесточайшей твари не может не быть преступлений, которые замазывают исключительно деньгами. А деньги пахнут, по этому следу и пойдем. Держись и жди. Я поставлю круглосуточное наблюдение у особняка Григорьева и попробую привлечь внимание официального, неангажированного следствия.

Что чувствуют люди, когда умирает затишье ультиматума вместе с последним лучом надежды и обрушивается залпом всех убойных орудий, взрывами земли под ногами настоящая война? Вот Виктория и узнала, что. Они не посыпают голову пеплом, не вопят и не взывают о помощи. Они не просят никого их пожалеть, более того, они навсегда забывают, что такое жалость к самим себе. Они выживают, чтобы хотя бы фактом своего дыхания поддержать самое дорогое существо, ставшее заложником чудовища. Они заставляют свое сердце биться, чтобы преодолеть пожары, потопы и окопы и добраться до них – до родного ребенка и ненавистного врага. Только бы схватить первого и навсегда забыть о втором.

Ночью Лена прислала материал. Виктория водила по строчкам почти ослепшими глазами. Старалась обойти взглядом снимок, на котором она обнимает своего прекрасного улыбающегося Рыжика, а потом посмотрела и впилась ногтями в собственные вены на запястьях. Увидела кровь, но не почувствовала боли.

Утром позвонил Сергей:

– Я коротко. Есть хорошая новость: нашел информатора среди челяди Григорьева. Это кухарка. Из плохого: Антон отказывается там есть. Требует, чтобы его отвезли к тебе. И для надежды: я нарыл очень подозрительные факты из жизни семейства – проверяю, получаю свидетельства. Есть один план… Но это потом.

После этого звонка Виктория потеряла способность есть и пить. Потратила часы, чтобы заставить себя что-то проглотить и не ослабеть окончательно, но ничего не получалось. А к вечеру приехал Кольцов с докладом.

– Это копии документов из одной маленькой и золотой по ценам частной клиники неподалеку от Салтыковки, где живет твой Григорьев. Медицинская карта пациентки Кристины Михайловны Григорьевой. Вот здесь госпитализации за два последних года. Читаем слова, которые я обвел красными кружками. Даты разные, промежутки между ними – два-четыре месяца.

Виктория с недоумением начала читать фразы из заключений врачей. Трещина скуловой кости. Перелом носовой перегородки. Гематома в затылочной части после падения. Вывих плечевого сустава. Перелом кисти, травма лодыжки…

– Что это, Сережа? Там есть обяснение?

– Конечно. Оно восхитительное и универсальное во всех случаях. Кристина Григорьева страдает головокружениями вследствие малокровия, а в доме много крутых лестниц. Что характерно, в картах всегда есть результаты анализов. И кровь у несчастной пациентки в полном порядке. До боли знакомая картина. Это семейное насилие. Это беда одной женщины и, возможно, погибшего сына и наше спасение.

– Но мы не можем это использовать. Ты же это получил наверняка незаконно.

– И не собираемся. Это просто моя нить. И я уже пошел по ней. Не хотел тебе говорить, пока весь пакет документов у меня не будет оформлен. Но ты кажешься мне совсем плохой. Вика, я встретился с Кристиной Григорьевой, которая сейчас находится в одном подмосковном санатории, закрытом, конечно, якобы она там проходит профилактику от ковида как ослабленная после горя. Так вот. Она пошла на подробный контакт. В санатории ее держат принудительно, так как она категорически не согласна с решением мужа усыновить Антона и сделать его наследником. Она считает, что после этого ее выбросят на улицу без гроша. И в обмен на мою помощь написала иск-признание в суд о том, что считает появление чужого ребенка в их доме похищением. Что ее муж – патологически жестокий человек, он систематически избивал ее и сына. И с похищенным ребенком обращается грубо. Сама затея кажется ей местью Романа и ей самой, и тебе за все свои унижения и неудачи. Это мстительный и закомплексованный человек, который добрался до больших денег, и у него от этого совсем крышу снесло.

– Но что же делать, пока ты все оформишь? За это время с Антоном может произойти что угодно.

– Мы следим за домом, я на связи с кухаркой, информация регулярная. Плата по таксе. Она не соскочит. Скажу тебе по секрету: твой Роман не нравится никому из тех, кто видит его слишком близко. Потерпи, я думаю, тоже тревожусь, что-то найду…

Следующие сутки Виктория варилась в кипящем котле и тряслась при этом от озноба. А через ночь Сергей позвонил сразу в дверь.

– Одевайся. В идеале умойся. Расскажу по дороге. Кое-что произошло.

Произошло страшное, но Вика не впала в панику, не закричала, не зарыдала. Это было уже ее поле. Поле матери, которая раздвинет все ножи опасностей голыми руками, окутает свое дитя жгучим призывом, заставит всех его спасать. Антон больше не был в застенке похитителя. Дай бог вечного здоровья, счастья и платы по таксе кухарке-информатору. Это она сообщила Сергею, что Антона пытались насильно кормить через зонд. Ребенок яростно сопротивлялся, и ему повредили пищевод. Прободение и кровотечение. Его срочно отвезли в ту самую клинику, в которую возили Кристину, но Сергей добился перевода в клинику эксперта по особо важным экспертизам Генпрокуратуры Александра Масленникова. Мальчика уже оперируют.

Они подъехали к двухэтажному зданию из красного кирпича в пустынном месте Москвы. Вика только во дворе клиники заметила, что за ночь землю укрыл толстый слой пушистого и пока еще белого снега. Это был какой-то нереальный рассвет, серебристый и сияющий. Вика шла к входу в здание в открытых лодочках, в которые сунула ноги в прихожей, потому что на них упал ее взгляд. Снег набирался в них, как в две чашки, и Вике казалось блаженством его нежное таяние вокруг ее голых ступней: она даже носки забыла надеть. Сергей кому-то позвонил и сказал: «Мы приехали». Входная дверь щелкнула, вздрогнула, и они вошли в коридор. Медсестра в маске и защитном костюме выдала им бахилы, перчатки, запасные маски. И таким чучелом Виктория просидела в маленьком коридоре не меньше пяти часов, не испытывая ни малейшего дискомфорта. Она вообще себя не чувствовала. Она была там, с Антоном. Сначала в операционной, потом в реанимации, пока он выходил из наркоза, затем в крошечной палате, где с ребенком оставался только сухой, очень высокий и отстраненный человек – тот самый знаменитый хирург и эксперт Масленников.

В узком окне уже тускнело дневное солнце, когда сестра сказала Виктории и Сергею, что они могут войти к ребенку.

Только тот, кто видел рыжего ребенка, который прошел муки своего ада, вступил в бой со взрослыми врагами, узнал голод, страх и боль и, наконец, увидел маму, – только такой счастливец знает, что такое золотой свет.

– Ма… – прошептал нежный ротик, а из огромных зеленых глаз посыпались, полились крупные изумруды с бриллиантами.

Что бы дальше ни подстерегало Викторию, какие бы напасти, муки, болезни и демоны ни пришли по ее душу, ее всегда спасет эта минута бесконечного счастья с горьким вкусом страдания и воздухом, густым от растопленной благодарности всему и всем.

Их оставили в крошечном закутке на три дня. Они все вернули и все забыли.

И однажды Виктория решилась спросить:

– Тони, ты больше не хочешь видеть Романа или пусть приходит?

– Только с тобой, – серьезно ответил Рыжик. – Я не хочу его обижать. Мама, он не нарочно такой плохой, у него просто так все получается. Он мне туда носил всякие игрушки замечательные, повесил большой телевизор на стенку. Мне даже давали разноцветные арбузы. И Роман просил, кричал, а раз даже заплакал из-за того, что я не ел ничего. Мне было его жалко, но он никак не мог понять, что надо отвезти меня к тебе.

– Боже мой, – потрясенно произнесла Виктория. – Нельзя же быть таким золотым, детка. Мне придется купить себе настоящий автомат и ходить всю жизнь за тобой охранником.

– Не надо автомат, мама, – расхохотался ребенок. – Ты с ним будешь очень смешная. Тебя все дразнить начнут.

В день выписки за ними приехали Сергей и Лена Горячева. Доктор Масленников выдал Виктории список рекомендаций.

– Устно добавлю лишь одно: постарайтесь ограждать Антона от любых волнений и потрясений. Пока, на время восстановления. А вообще, это очень сильный маленький рыжий человек. Я горжусь тобой, Антон. – И он пожал детскую ручку.

Во дворе Сергей взял Антона на руки и понес к машине. Лена побежала перед ними с вещами, чтобы открыть дверцу. А к Виктории из-под стены метнулась темная, грузная тень. В сумерках Вика не сразу узнала адвоката Романа Инну Аркадьевну.

– Одну минуточку, дорогуша, – пророкотала та, – нам надо бы пообщаться. Сверить наши планы, договориться о компромиссах. Дело всего лишь в том, что все пошло не так из-за недоразумений. И, конечно, ваш сыскарь не озонирует ситуацию. Кошмарный тип, между нами. Да и журналюшка эта… Как ни крути, речь о родном отце ребенка и его чувствах. А она слила в интернет личную информацию.

– Да, все сложно, не менее, дорогуша, – ровно ответила Виктория. – Но нам с ребенком сейчас не нужны ни компромиссы, ни общение. Если вы забыли, не я была инициатором столь безумных событий. Со мной даже общались через свору омоновцев. Так что, если возникнет потребность что-то сказать отцу Антона, я знаю, где его найти. Пока такой потребности нет. А по всем остальным вопросам придется общаться с «кошмарным типом» или с «журналюшкой». Это мои друзья, к слову.

Они вошли в квартиру. Антон заметался по ней, как радостный щенок. Лена отправилась на кухню разогревать какие-то особые блюда, которые она всю ночь готовила по лучшим рецептам интернета.

Сергей задумчиво посмотрел на Викторию:

– Я правильно улавливаю настроение: ты не хочешь суда, разбирательств и вообще войны?

– Я хочу справедливости. Я хочу, чтобы Роман как-то ответил. Но разве не достаточно того, на что теперь готова пойти Кристина? Я читала ее интервью. Безответная жертва стала беспощадной воительницей, когда зашла речь о том, что она может лишиться состояния. Никогда не понимала таких людей. И главное. Антон Романа жалеет. Говорит, он не нарочно плохой. Просто не понимает.

– Да, я в курсе. И так скажу: если я совершу преступление и меня возьмут на подлости и мерзости, пусть меня судит судья Рыжик. Одна надежда на милосердие. Ладно, пошли есть, гулять, целовать нос в веснушках. А планы на будущее стоит корректировать по мере возникновения опасностей. Это моя часть работы, не пропущу.

Приоритеты были сформулированы. И найден венец гармонии – нос в веснушках.

Наталия Антонова

• Новогодний бал •

Действующие лица и события романа вымышлены, и сходство их с реальными лицами и событиями абсолютно случайно.

Автор

Как-то так повелось, что люди больше всего на свете любят первый и последний снег. Особенно первый….

Начиная чуть ли не с начала декабря Марина Караваева заклинала силы небесные и Дедушку Мороза, чтобы они устроили настоящую новогоднюю ночь! С легким белым снегом, морозным воздухом и яркой луной, окруженной россыпью звезд. Для Марины новогодняя ночь была самым большим и ярким праздником в году, начиная с детства, когда к волшебству праздника прикладывали руку любимые родители и бабушка с дедушкой.

Теперь же, когда Марина выросла и стала взрослой женщиной, она уповала на небесную канцелярию….

И, кажется, небеса ее услышали. По крайней мере, довольно долго державшаяся сырая погода сменилась легким морозцем. Деревья и трава покрылись инеем. Днем, пусть и ненадолго, стало появляться солнце, которое почти два месяца не желало выбираться из-за завесы густых серых облаков.

31 декабря было все ближе и ближе. И вот оно, наконец, наступило!

Марина три года была замужем за бизнесменом, пусть, как говорили завистники, и средней руки, Ильей Евгеньевичем Караваевым, зато она жила в шикарной двухуровневой квартире. У нее были домработница, горничная и няня. Последняя, конечно, не для Марины, а для их двухлетнего сына Артема.

И муж у нее не был старым. Разница у Марины с Ильей была всего четыре года, то есть всего ничего. Молодая женщина была безумно счастлива и не забывала постоянно благодарить судьбу за то, что три с половиной года назад Илья, гуляя с друзьями в ночном клубе, выпил лишнего и, сев за руль, сбил ее на дороге ранним зимним утром.

Светать еще не начинало, Марина, спеша на работу, зазевалась на зебре. Было скользко, и она вместо своей обычной привычки быстро перебегать дорогу, еле переставляла ноги в модных сапогах на высоких каблуках. Перед тем, как переходить улицу, она посмотрела и направо, и налево, но…

Она тогда отделалась легким сотрясением мозга, зато, как считала Марина, приобрела любовь всей своей жизни.

Илья во время наезда на нее был, как он сам считал, слегка пьян. Он очень испугался, но с места происшествия не сбежал, остановил автомобиль и отвез девушку в больницу. Там он упросил Марину не говорить правды врачам, а самим докторам хорошо заплатил.

Марине позже, когда привез ее домой, он тоже хотел всучить деньги, но она гордо отказалась, не скрыв при этом своей обиды, процедила сквозь зубы:

– Не все в этом мире продается и покупается.

Несмотря на то что в ту пору общество захлестывала волна потребления, Марина сохранила заложенные в ней родителями, простыми советскими инженерами, дедушкой-отставником и бабушкой – преподавателем русского языка и литературы основы самоуважения и девичьей гордости.

Илья посмотрел на нее с недоумением, а позже прислал ей корзину с розами, в которой была записка с одним-единственным словом – «Прости».

Пока Марина была на больничном, цветы приходили почти каждый день. Когда же она поправилась, Илья пригласил ее в самый шикарный в городе ресторан. И она согласилась, так как к этому времени незаметно для себя успела в Илью влюбиться. Марина, втайне от всех, как и большинство девушек, грезила о принце. И Илья показался ей тем самым принцем.

Так начался их роман, который завершился не то чтобы роскошной, но очень красивой свадьбой. Марина умудрилась забеременеть в первую же брачную ночь. И в свадебное путешествие по Европе они отправились втроем, еще и не подозревая о скором пополнении семейства.

Все последующие годы Илья, по мнению Марины, был идеальным мужем. Она со своей стороны с пониманием относилась к тому, что его часто не было дома. Всем известно, что бизнес требует много сил и времени. Она не относилась к тем женам, которые постоянно ноют и жалуются на отсутствие внимания со стороны мужа, и умела занять себя чем-то интересным. Много времени посвящала сыну. На выставки и концерты она ходила со своей давней подругой Ириной Игошиной.

Ира была не замужем и никогда не отказывалась составить Марине компанию.

Тем более что после рождения Темы они стали не просто подругами, но и родственницами, так как именно Ира была крестной сына Караваевых. Крестным отцом стал Михаил Сергеевич Кожевин – заместитель Караваева.

Марина втайне от всех, в том числе и от подруги, лелеяла надежду, что у Иры с Михаилом случится роман и они поженятся.

Но романа все не случалось. Так что большую часть свободного Ириного времени подруги проводили вдвоем. Ира, в отличие от Марины, трудилась косметологом в дорогом салоне красоты и зарабатывала очень даже неплохо, чем гордилась. Правда, от подруги свою гордость Ирина искусно прятала.

Все праздники супруги Караваевы всегда отмечали вместе. И вот в одном шаге самый прекрасный праздник в году – Новый год.

Марина и раньше была на новогодних мероприятиях, устраиваемых фирмой мужа, но сегодня праздник обещал быть особенным! Так как фирма получила большой заказ и готовилась к расширению.

Ирина тоже получила приглашение на праздник. На этом настояла Марина, хотя Илья почему-то не очень этого хотел. Объяснял он свое нежелание тем, что Ирина не имеет к фирме никакого отношения. Но Марина стояла на своем: она – крестная нашего сына!

– Вот и пригласим ее на наш домашний праздник, – возражал муж.

Но Марина все-таки добилась своего, и теперь Ирина тоже, охваченная предпраздничным возбуждением, искала себе соответствующий наряд. Подруги время от времени перезванивались.

На Марине лежала большая ответственность, ей предстояло стать хозяйкой праздника. Она, конечно, волновалась, сердце ей подсказывало, что она стоит на пороге чего-то нового, что войдет в ее жизнь. Она верила в то, что это новое будет хорошим и добрым. Коренных перемен Марина, естественно, не хотела, но против легких и особенно приятных изменений ничего против не имела.

Учитывая все эти обстоятельства, Марина невероятно тщательно готовилась к предстоящему новогоднему балу. Она заказала себе особенный наряд. На драгоценности муж тоже не поскупился, как и на новую дорогую шубу.

Последние часы, остающиеся до отъезда из дома, Марина носилась, как на крыльях! Она не замечала ничего и никого. Помнила только об одном: что она должна быть на новогоднем балу самой красивой! И не просто красивой, а ослепительной. Она не сомневалась в том, что это именно так и будет.

И вот их шикарный автомобиль остановился возле подъезда. Муж подал ей руку и повел вовнутрь. На лестнице алая дорожка. Сверху доносится музыка.

Едва войдя в зал, Марина была ослеплена. Все вокруг сверкало! Огромные люстры под высоким потолком! Уставленные дорогой посудой столы, полные всевозможных яств и напитков. Сияли и другие женщины, облепленные драгоценностями с головы, казалось, до самых ног.

И только высокая елка, украшенная шарами одного цвета и размера, казалась скромной Золушкой на этом празднике роскоши.

Через несколько минут супруги Караваевы разъединились. Илья пошел здороваться с нужными людьми, увлекая за собой и жену. Но все они почему-то явились без жен и подруг. Поэтому Марина, обменявшись с мужчинами парой-тройкой любезностей, высмотрела в пестрой толпе женщин свою подругу и сразу же устремилась к ней, помахав мужу ручкой.

– Ирка! – горячо проговорила она, подойдя к Игошиной поближе. – Если бы ты знала, как я счастлива!

– Я знаю, Мариночка! У тебя все на лице написано. И потом ты сегодня такая красивая!