Помоги проекту - поделись книгой:
Алина Шефер
Дни безвременья. О чём молчит волчица
Пролог
Когда ночи становятся совсем тёмными и длинными, а звёзды светят всё ярче и неистовее, полнолицая луна внимательно наблюдает, а потом докладывает богам, как готовятся люди к великому завершению цикла, кто из них достоин подвергнуться испытаниям Дней Безвременья.
Кто-то будет пировать, а кто-то трястись от страха; кто-то будет ликовать и мчаться сквозь огонь, а кто-то зализывать раны; кто-то будет плясать, а кто-то – предсказывать судьбу по углям и костям, оставшимся в кострище… И кто-то выйдет из холмов, а кто-то войдёт в них. Всё будет. И ничего не будет.
Так любил говорить старый филé1 Дубрен. А он-то уж точно знает. Пророчества его всегда сбывались. В посёлке ему верят и повторяют его слова, хотя последние восемнадцать лет он молчит. Молчит и восседает прямо и неподвижно, как статуя. Так что Тея ни разу ещё не слышала его голоса. А её мама не помнит. Да и не разговаривает она о таких вещах, Самайн со всеми не празднует и Тее в празднованиях участвовать запрещает. Но Тея давно для себя решила, что в этот раз нарушит запрет.
Она больше не ребёнок. Пора уже и ей встретиться с Безвременьем и выяснить, за что их с мамой так не любят в посёлке. Надоело жить одним лишь предчувствием непонятно чего. Хочется просто знать, ведь достойно действовать можно только из знания. Да и сезон сватовства на носу, и красавец Росс должен будет выбрать себе невесту. А мог бы он прийти за Теей? А если и правда придёт? А если нет?
Склонившаяся над очагом девушка перемешала вонючую смесь в котле, принюхалась, поморщилась, не смогла сдержать звонкое чихание, тихонько рассмеялась и, выпрямившись, потянулась за сухими веточками лаванды, свисающими с крюка в каменной кладке стены. Бронзовое зеркало, нашедшее место на полочке рядом с очагом, притянуло взгляд девушки. Она поправила непослушную чёрную прядь и подмигнула своему отражению. В это время котёл выплюнул ненавистную ему жирную жижу, а огонь, радостно шипя, слизал её и запрыгал, требуя добавки. Значит, варево пора снимать – славные из него получатся факелы. А остатки смеси можно смешать с восковником и лавандой, разлить по плошкам с фитильками из пропитанного жиром льна – получатся свечи. И пусть старый огонь забирает с собой всё ненужное и плохое, а свежий пусть принесёт лишь радость и счастье!
Тея подоткнула юбку повыше, стащила котёл на камни перед очагом и принялась за работу, напевая послания богам и духам.
Глава 1
Едва приметной тенью Росс проскользнул мимо стоящего на краю деревни дома безумной Айбе и остановился чуть поодаль, привлечённый тихим не то пением, не то бормотанием. Эти неясные, но довольно мелодичные звуки опутывали ноги, заставляя прислушиваться. Сквозь незанавешенное окно было видно, как в в глубине дома в очаге колышется огонь, по стенам скользят тени, и тёмная стройная фигура периодически склоняется над очагом и окошко темнеет. Пахло топлёным жиром и совсем слегка лавандой. Сладко поёт Айбе, но больно странная она, нелюдимая, да и дочь у неё выросла такой же. Росс их давно не видел, но и сейчас встречаться с ними совершенно не хотел. Поэтому он поскорее сорвался с места и пошёл дальше, в лес, подальше от деревни.
Мысли зачем-то всё время возвращались к домику на краю селения. Непонятно, почему Айбе и Тея всё ещё живут там, ведь в защитники деревни они совсем не годятся. Случись что, они и пискнуть не успеют. Даже от злых духов оберегов у них нет – ни одного вражеского черепа у дома не висит. При случае надо бы кого-нибудь для них обезглавить. Нехорошо жить без оберегов. Может, как раз от этого и безумие Айбе? А, может, действительно от того, что она и сама с сидами2 из холмов связана.
Иначе, почему Тея совершенно ни на кого из людей не похожа? Все в деревне светлокожие, русые или рыжие, с россыпью веснушек на серьёзных лицах, с небесного цвета глазами. А у Теи волосы как самая чёрная земля, глаза вспыхивают янтарным огнём, лицо узкое, нос с горбинкой, кожа темнее, чем у остальных, и ни одной веснушки.
Безумная Айбе из рода филé Дубрена, но говорят, что обманула она своего мужа Хуга с самим Аравном3. А потом не пошла за ним, великим королём потустороннего мира, в холмы, чем его и прогневила. Тогда послал Аравн за непослушной Айбе Дуллахана, но умный Хуг разложил золотые монеты вокруг дома, и Всаднику Смерти, не сумевшему пройти сквозь защиту, пришлось убираться восвояси. Когда Айбе пришёл срок разрешиться от бремени, все в округе чуть не оглохли от невыносимо скорбного воя Кон Аннона4 из преисподней – от этих звуков хотелось умереть самому. И в дом Хуга пробрался чёрный пёс – не иначе Топотун5, предвестник несчастий.
В ту ночь у рыжей Айбе и златокудрого Хуга родилась чернявая дочь. Их не тронули только из-за Дубрена. Он запретил, а потом замолчал. Так по сей день и молчит, а Айбе с тех пор практически никогда не выходит из дома, и уж точно не в дни Безвременья.
Когда муж её Хуг силой забрал из её объятий младенца, положил того в просторную корзину и отправил в путь по реке, чтобы узнать его это дитя или нет, Айбе прокляла мужа. А что для мужчины может быть хуже, чем проклятие его женщины?
Однако, через три дня Хуг сам себя проклял, когда река вернула ему дочь, выплюнув корзину прямо в руки Мэйв, матери Росса, в тот момент купавшей его в студёной воде. Ему года три было, но и сейчас он помнит, как чисто и звонко рассмеялась чернобровая малышка, когда её вынули из корзины, как радостно улыбалась беззубым ртом. Вскоре Хуг ушёл из деревни безоружным, и больше его никто никогда не видел. Так и росла странная Тея без отца, без братьев, без рода.
Как жить без рода, Росс не знал. Не хотел даже думать об этом. И тем более не хотел размышлять о какой-то безродной девчонке. Мысли о ней отчего-то его разозлили. Зачем только время на воспоминания потратил? Злость, конечно, тоже нужна, но он решил приберечь мысли о Тее и её матери на потом – например, на время перед важным боем. Поэтому сейчас он решительно сосредоточился только на своей силе. Вынул из ножен меч, взвесил его в руке. Воину, потомку великих берсеркеров, необходимо ежедневное преодоление себя, нужны тренировки. Голыми руками он должен уметь медведя задушить и врага уничтожить, уметь контролировать силу своего тела, да и силу ума тоже.
Росс любил влажную вечернюю свежесть леса. Запах сырой земли, жухлые листья, так ласково щекочущие ноги, треск веток под лёгким, но твёрдым шагом, птичье многоголосье очищали голову от мыслей. Мускулы наливались силой, а сердце пело. Иногда в лесу ему казалось, что он мог бы быть бардом6, а, может, даже стать могущим друидом. Но настоящему мужчине нет надобности изменять традициям семьи, тем более, что рано или поздно предки придут проверить, как справляется с предназначением рода их потомок. И в Россе уж точно никто не разочаруется – он всегда усиленно упражнялся в ловкости, силе и быстроте реакций, упражняется сейчас и будет делать это всегда. Росс провёл рукой по щеке и улыбнулся, почувствовав под пальцами едва заметный, тонкий шрам, оставшийся от сбривания золотистой бородки – честь за первого убитого им врага. Непривычная к бритью рука от волнения дрогнула, но порез он тогда заметил не сразу.
Молниеносным выпадом он наколол на лезвие короткого меча пару мухоморов и бросил их в кучу себе подобных – обещал матери насобирать грибов для каких-то важных зелий. Он продолжил оттачивать движения рук, легко орудуя мечом и топориком, попеременно нанося ими точные удары по зарослям тёрна. Двойная польза: так он и силу нарастит, и тропинку в дебрях прорубит – женщины спасибо скажут.
– А берёзы зачем убивать? – послышался незнакомый женский голос. Росс резко повернулся и направил оба своих орудия на звук. Вокруг него валялись останки нескольких молодых берёзок. Ох! Задумался и не заметил.
– Ты что здесь делаешь? – раздражённо спросил он девушку в светло–серой юбке и тёмном клетчатом плаще, капюшон которого был надвинут на лицо так, что и при свете дня навряд ли можно было разглядеть её черты, не то что в сумерках. Ни на секунду не расслабляясь, Росс медленно отвёл меч от горла девушки. Она в свою очередь опустила небольшое копьё.
– Зайцев для волка наловила. Боярышника маме нарвала, – незнакомка указала на несколько серых тушек, висящих у неё на поясе. Левой рукой она прижимала к себе охапку веток с кроваво–красными ягодами. Тряхнула головой, и капюшон медленно сполз с её головы и упал на спину, открывая черноту волос.
– Тея? А когда ты успела так вырасти? – Росс с любопытством оглядывал девушку, которую помнил угловатой, неловкой девчонкой, а сейчас перед ним стояла ладная молодая женщина. Она – неужели смущённо? – уставилась на его разгорячённый обнаженный торс:
– Тебя долго не было, – ровным голосом сказала она.
– Почему ты не гуляешь с остальными? – спросил Росс. Как будто бы это сейчас было важно.
– Иногда гуляю, – так же спокойно ответила Тея. – В стороне. Ты же знаешь, нас с мамой не любят, – она наконец-то отвела взгляд от груди Росса, посмотрела ему в глаза и, сделав пару шагов назад, торопливо добавила:
– А на Самайн я приду. Мама не знает. Но я пойду и встречусь со всеми, кто выйдет ко мне из холмов. Росс, мама не путалась с дьяволом! – с жаром воскликнула она. – Я такая же, как и ты!
– Разве? – только и смог прошептать Росс вслед стремительно удаляющейся девушке.
Глава 2
Торопливые шаги Теи разрывали тишину сгустившихся сумерек. Она оступалась и натыкалась на кусты и деревья, хотя старательно смотрела перед собой. Но перед глазами всё ещё плыло крепкое, мускулистое тело Росса и его светлые глаза, будто бы ощупывающие её с головы до ног. Это было очень необычное ощущение, ведь раньше так на Тею никто никогда не смотрел. Она вспоминала, как внезапно наткнулась на него и какое-то время наблюдала из-за деревьев за его молниеносными движения и силой, с которой он рубили терн. Вот уж кто ничего не боится!
Тея слышала, что у них в селении есть и девушки такие: бесстрашные и сильные, такие, что любого воина за пояс заткнут. Почему же ей раньше не приходило в голову, что прятаться от страха, как всю жизнь делает её мама, – не самая лучшая идея? Тея ведь и не знала толком, чего боится Айбе. И всё время боялась вместе с ней, боялась за неё.
Так, погружённая в свои мысли, Тея подошла к забору, окружающему их небольшой домик. Провела рукой по кривому, покосившемуся частоколу и подумала, что им не помешала бы тут парочка-другая голов, как у всех остальных домов. Может, души обезглавленных служили бы им с мамой, и всё было бы по-другому. Отец же, говорят, был отличным воином. Почему он им голов не оставил? Росс с со своим отцом вернулись из похода. Почему же её отец не возвращался все эти годы? Где он сейчас?
Мысли снова увели Тею к Россу: наяву он оказался ещё красивее, чем являлся ей во снах. Всегда, с самого детства, Тея чувствовала связь с ним, он и относился к ней иначе, чем другие. Без глупых насмешек. По-доброму.
Тея вдруг поняла, что вся её жизнь погрязла в обычной домашней рутине, спутниками которой были страх, сковывающий ноги и руки, да невнятное бормотание матери, безумие которой усугублялось в Самайн. Она подумала, что могла бы радоваться этой рутине, если бы, как и остальные девушки её возраста, могла хотя бы иногда общаться с другими, ходить на праздники и танцы, да просто ходить по посёлку, не боясь услышать насмешки и испытать боль от выливающихся на неё злых слов, а иногда и помоев. Да, мать у неё безумна, но разве же Тея виновата в этом? Виновата? Может, и виновата. Каждый год, когда начинали желтеть деревья, Айбе принималась говорить про волков. А ведь в их медвежьем краю волков уже давным-давно не водилось. Конечно, у многих имеются добытые разными путями волчьи шкуры, но живых хищников не встречал никто, кроме Айбе. Понять бы причину безумия Айбе. Остановить бы его!
Тея прислонила к стене дома копьё, взялась за ручку двери, но не успела её отворить, как по спине пробежал холодок – на неё кто-то пристально смотрел. Стремительно обернувшись, она увидела горящие жёлтым огнём глаза крупного волка. Его голова возвышалась из-за ограды, он стоял неподвижно и буквально прожигал Тею взглядом.
– Чур меня! Чур меня! – забормотала она и перебросила одного из зайцев за забор волку. – Бери и уходи отсюда!
Зверь не пошевелился, а его янтарные глаза, казалось, стали ещё больше.
Дверь дёрнулась. Тея от неожиданности вскрикнула и чуть не упала на вышедшую на порог Айбе. Та взяла дочь за руку и спросила:
– Она здесь? Ты её видишь?
– Кого, мама?
– Ты знаешь, кого. Волчицу. Я ей больше не нужна, – Айбе обняла дочь и мелко затряслась, то ли рассмеявшись, то ли заплакав, и добавила: – Она решила теперь приходить к тебе.
Глава 3
В слабом свете свечи Тея с удивлением смотрела на хлопочущую по хозяйству мать. Казалось, кто-то снял с Айбе невидимые оковы, и она одурманена неожиданной свободой. Рыжеволосая женщина быстрыми движениями перетирала травы, одни крошила в огонь, другие сыпала вдоль стен, шептала на свечу и сжигала в её пламени нечто невидимое, сидящее по тёмным уголкам дома.
И всё это время то в одном окне, то в другом мелькал волчий силуэт, и тяжёлый волчий взгляд буравил Тею.
– Мама, ты действительно больше не видишь волка?
– Не вижу. И ты не представляешь, как я этому рада! Ой, прости, кровиночка моя ненаглядная, – Айбе подлетела к дочери и крепко её обняла. – Прости, что порадовалась сейчас. Хоть и великое облегчение, что она больше не является мне, я никогда не желала, чтобы она начала приходить к тебе. Дочка, ты не бойся волчицы. Она только смотрит. Жутко, неприятно смотрит, но в дом она не войдёт! Уж я постаралась. И мы её совсем прогоним прочь. Потерпи немножко, Тея.
– Я не хочу бояться, мама. Правда. Не хочу. Но почему-то мне так беспокойно и очень страшно. У волчицы огненные глаза. Зачем она приходит? Что хочет сказать? Что ей от нас надо?
– Я не знаю, милая.
– Но я хочу узнать, мама! Я чужая, да? Мои волосы, моё лицо, волчица эта… Поэтому нас так не любят, да? Скажи, мама!
– Ну, что ты, родная моя, какая же ты чужая, если я сама тебя родила? Ты моя, ты наша. – Айбе присела на лежанку Теи, крепко обняла её и очень долго гладила чёрный шёлк волос дочери, бормоча утешения и украдкой смахивая слёзы.
***
Тея открыла глаза, но ничего не увидела. Чернота, кругом была сплошная, давящая чернота. Тея почувствовала ткань на лице, попробовала её откинуть, но не смогла пошевелить ни рукой, ни ногой – чернота физически давила на неё, не отпускала. Тея закричала, но услышала лишь свой сдавленный стон и почувствовала земляной привкус впивающейся в рот тряпки.
Ужас и паника холодной дрожью пронеслись по телу. Кровь застучала висках, а жилы, казалось, вот-вот лопнут. Тея напряглась и изо всех сил попыталась освободиться от липкого давления, но как бы она не старалась, ей не удалось двинуться ни на миллиметр. И тут она вспомнила ощущение плавного покачивания, вспомнила чёрное покрывало, накрывшее её лицо, оглушительную тишину сначала и внезапно заунывные, непонятные звуки. Где она? Где? Где?
⠀
Где-то далеко, как будто над толщей тьмы, послышался шорох. Давление на грудь слегка уменьшилось, и Тея попыталась вздохнуть. Ей казалось, она слышит чей-то голос. Сильные руки вырвали её окоченевшее тело из чёрного ада и прижали к пропахшей потом и кровью, такой тёплой, крепкой груди. Тея закашлялась.
– Тея! Родная! Я здесь. Всё хорошо. Я с тобой. Это всего лишь сон, доченька… всего лишь сон…
Ничего не понимающая Тея долго смотрела на мать невидящим взглядом, пока постепенно её сознание полностью не вернулось в действительность, и она не увидела, что находится на лежанке, в их с мамой доме, неподалёку горит очаг, и рядом нет никакой земли. Лишь неприятный привкус во рту напоминал о пережитом во сне. Она повернулась к окну – волчица всё так же неотрывно следила за ней тяжёлым взглядом. Из янтарно-огненных глаз катились слёзы.
Глава 4
Обычно тихий посёлок вдруг ожил. Всюду сновали разжигающие огонь жители. Женщины без устали варили ароматные похлёбки, пекли хлеб и лепёшки, жарили в углях окорока, доставали из погребов сыры. Мужчины загоняли в деревню скот с пастбищ. Дети сооружали из веток конструкции в виде человеческих фигур. Сейчас, когда каждый человек на счету и внешняя обстановка терпима, навряд ли решат принести в жертву кого-то из людей. Но дети всё равно развлекутся – набьют каркасы соломой, а под конец отправят их в костёр.
Поделиться книгой: