Помоги проекту - поделись книгой:
– По-моему, ты очень хороший человек, – продолжил Джарвис чуть увереннее. – И раз ты готова пойти на такое, чтобы расплатиться со случайным знакомым, значит, тебе действительно до зарезу нужно добыть эту книгу. Я буду с тобой до конца, без всякой платы. Что от меня требуется, Тайбэллин?
– Просто Тай, – глухо отозвалась она, садясь на кровать. – Так меня зовут друзья. Тайбэллин – имя для дня, Тайах – имя, рожденное в Замке, а Тай – просто мое имя. Так и зови.
– Хорошо, Тай, – Джарвис присел рядом и осторожно коснулся ее пальцев, обтянутых черным бархатом. – Что я должен сделать?
– Раз ты знаешь, что я алхимик, значит, мать Файял уже похвасталась перед тобой моими умениями, – эту фразу Тай произнесла с какой-то мрачной иронией. – Сие упрощает процедуру. Завтра утром, когда снова будешь разговаривать с ней, ты скажешь, что тебе позарез нужен человек, умеющий определять и обезвреживать различные яды – а в нашем монастыре это умею заведомо я одна. Моя предшественница на занимаемой должности, сестра Рогрет, не в счет – она уже пять лет как ослепла на оба глаза. Этот довод будет для нашей настоятельницы покрепче скипидарной клизмы, и девять против одного за то, что она все-таки меня отпустит. А дальше я под твоим конвоем проследую туда, откуда можно отплыть на Скалистый остров.
– То есть, скорее всего, в Менаэ-Соланн, – уточнил Джарвис.
– В Менаэ-Соланн так в Менаэ-Соланн. Тебе виднее.
– Но чем я объясню свою потребность в специалисте по ядам?
– А это придумай сам, – с завидным спокойствием бросила Тай. – Я же не знаю, ни куда ты ехал до того, как мы сбили тебя с пути, ни что поведал об этом матери Файял. Ладно, пошли к Берри и Нисаде, сообщим им, что дело выгорело…
Остаток ночи Джарвис проворочался без сна, тщетно пытаясь придумать, зачем ему нужно определять и обезвреживать яды, но так ничего стоящего и не придумал. Осталось уповать все на то же извечное новоменалийское почтение к его расе, которым как-то незаметно пропитались даже салниры.
«Прав был старый Анхорайни, – тоскливо подумал он. – Замок и в самом деле что-то вроде драконьего помета: достаточно один раз вступить – и уже ни в жизнь не отскребешься от этой дряни. Не путем, так через левое ухо, как говорят в Лурраге – но достанет все равно!»
А в это время в сотне шагов от него в своей келье точно так же ворочалась без сна молодая монахиня…
…Опять в обличье морской расы, тварь ненавистная. Таится за колонной, стараясь не привлекать к себе внимания, но белые одежды льдисто и загадочно сияют в полумраке, снова и снова притягивая взор. Наблюдает. Его внимание, кажется, можно рукой потрогать. Решил поразвлечься, выбирает очередную жертву из новеньких? Похоже на то. Могла бы – вот прямо сейчас подошла бы и, спокойно глядя в глаза, перерезала глотку. Как жаль, что этому моему желанию никогда не исполниться…
Она подошла еще ближе, уговаривая себя, что понаблюдает за своим врагом самую малость, только до тех пор, пока остается незамеченной, а потом просто покажет язык и сбежит.
Странно, сегодня он не носит маски. Конечно, столь блистательный и несходный с человеческим облик – сам по себе маска, но все-таки не хватает в его красоте некого безумия, не поставлена печать, удостоверяющая окончательную принадлежность к Замку. Например, пара серебряных цепочек, петлями свисающих с украшенного рубином обруча и обрамляющих глаза, скрадывая остальные черты лица… да и сами черты, если постараться, можно было бы дорисовать до окончательного блеска. Зато рука в белой перчатке, покоящаяся на затейливом эфесе меча в эмалевых ножнах – само совершенство…
На эфесе меча?!
Элори не носил с собой оружия
В этот миг он повернулся прямо к ней, смотря на нее – и не видя, надежно укрытую тенью колонны. Эмоции неуловимыми тенями пробегали по незащищенному лицу, и преобладающей была настороженность, недоверие к этому месту. Все, буквально все обличало в нем человека, попавшего в Замок впервые. Но тогда откуда эта отточенность избранного облика, откуда почти безошибочное попадание в то, что считается здесь совершенством? Неужели… она задохнулась, боясь даже мысленно развернуть догадку, молнией блеснувшую в ее сознании… неужели тот, кого она не устает ждать все эти три года, снова вернулся к ней?!
Разумеется, в первые пять минут он притворится, что не знаком с нею. Вот сейчас она сделает шаг к нему, а он повернется и с чуть смущенной улыбкой скажет: «Простите, госпожа, я здесь впервые и просто теряюсь…» – и лишь смех в раскосых фиалковых глазах выдаст ей радость от встречи после трехлетней разлуки. И тогда она увлечет его в круг, и когда весь мир превратится в бешено вращающийся калейдоскоп, и только его глаза напротив останутся неподвижными, произнесет лишь одно слово: «Ты?» – и услышит в ответ: «Ну конечно, я! Здравствуй, Тайах!»
Она не шагнула – перетекла из тени в свет и встретилась с ним взглядом. Ну же, ну!..
Он молчал, глядя на нее – и не узнавая. Никакой искры не промелькнуло в удивительных глазах, а с лица не сходило выражение настороженности.
– Тиндалл! – произнесла она одними губами в последней тающей надежде, что это все-таки он, просто почему-то переигрывает. Прекрасное лицо дрогнуло, но не в узнавании, а лишь в мучительной попытке понять.
Тут зазвучала музыка, и он, как за соломинку, ухватился за ее руку, увлекая в водоворот танца – по-прежнему не только ничем не выдав узнавания, но даже не пытаясь вступить с ней в разговор. И в конце концов, осознав, что страх не позволяет ему произнести ни слова, она заговорила с ним первая…
Она приняла его сначала за врага, потом за любовника – а он действительно был всего лишь неофитом, да еще попавшим в Замок не по своей воле и отнюдь не пришедшим от него в восторг.
«Кровь на снегу, кровь запеклась на твоих губах… Не знаю, каков ты на самом деле, но ТАКИМ ты очень красив!» – кажется, так она тогда сказала ему, почти обезумев от горечи разочарования?
Да нет, не только таким – теперь-то я знаю… Ты был безумно красив в черной коже с металлической «звездной россыпью», когда стоял у стены рядом с матерью Файял, и последний луч заката окрашивал твои волосы в розовый цвет. И уж несомненно ты был красив только что, в наших покоях, в том обличье, которым без спросу наделила тебя я сама – семь рубинов легли тебе на высокий лоб цепочкой кровавых капель, образовав потрясающую диадему прямо на твоей коже, без всякого обруча. Но ты даже не взглянул ни разу в зеркало, а когда ты отверг мою плату, сказав «не унижайся», я была готова разрыдаться… Ты, рыцарь с Островов – не любовник, не враг, пустое место, орудие моих замыслов! Просто наделенный внешностью, чарам которой я не способна противиться…
Будь прокляты твои предки, которым мой народ понадобился в качестве преданных собак, впечатавшие любовь к себе в нашу плоть и кровь! И я, в ком эта кровь чище, чем спирт тройной перегонки, не виновата, что любить для меня – значит, желать, значит, стремиться все время прикоснуться к неистовому огню, и иной любви я не ведаю!
Как ты красив, проклятый! Как я хочу тебя!
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ,
в которой Тай отращивает волосы, а Джарвис впервые слышит имя Тиндалла
Как и полагается, ты стал в стремена,
Всех, как полагается, пославши на…
Выехать из монастыря удалось лишь часа в три пополудни. Поднялись в горы, какое-то расстояние проехали, прикрываясь гребнем, и лишь потом снова спустились на равнину, по которой протекал Скодер – монахиням было вовсе незачем знать, что заезжий рыцарь-долгоживущий повез их главное достояние вовсе не к летхи в горах, а в прямо противоположную сторону.
У Джарвиса не было сил даже оглянуться на монастырь – сегодняшнее утро вымотало его до предела, заставив напрячь все невеликие актерские способности. Сначала пришлось выдержать долгий разговор с сестрой Радгимиль, оказавшейся редкой занудой, и тщательно зарисовать дорогу к предполагаемому месту расположения летхи, прекрасно понимая, что раньше чем через год эти кроки все равно не понадобятся. Потом – вступить в схватку с настоятельницей, которая даже слышать не хотела о том, чтобы отпустить куда-то Тай, и задала Джарвису именно тот вопрос, на который он так и не придумал ответа за целую ночь. Пришлось прибегнуть к последнему из средств, пускаемому в ход лишь в самых крайних случаях. А именно – сделать каменное лицо, показать брошь в виде кобры со звездой на челе и высокомерно заявить, что вассалитета Новой Меналии формально никто не отменял, так что представитель правящего дома Меналии старой вовсе не обязан докладывать о делах государственной важности первому встречному, пусть даже облеченному духовной властью. Потом Тай лихорадочно утрясала дела и оставляла распоряжения на время своего отсутствия – под вздохи слепой сестры Рогрет, которая оказалась вынуждена вернуться в лабораторию, пока ее лучшая ученица лазает по горам с «этим авантюристом»…
«В седле держаться умеешь?» – недоверчиво спросил Джарвис, пока Тай седлала свою конягу, куда более привычную к оглоблям телеги, чем к всаднику. На это настоятельница, вышедшая их проводить, заверила принца, что если кто в монастыре и умеет ездить верхом, то именно сестра Тайбэллин, которая никогда не упускает случая прогуляться в горы на сбор грецких орехов и кизила.
Слава всем богам, живым и ушедшим, все это наконец осталось позади, и теперь две лошади – Джарвисова серая в яблоках и рыженькая лошадка Тай – бок о бок шли по разбитой дороге, ведущей в Дану Меналийскую. Ехали молча. Джарвис все никак не мог оправиться от ночного натиска, который в одночасье поменял его планы. Зарекся же после истории с Ломенархик совершать такие вот рыцарские поступки – но стоило красивой женщине с надеждой взглянуть на него и заверить, что только он может ей помочь, как он снова все бросил и теперь тащится на этот несчастный Скалистый остров… Тай тоже отмалчивалась, стараясь не глядеть в сторону спутника – то ли стыдилась своей ночной выходки, то ли просто не знала, как начать разговор, будучи не слишком общительной от природы.
От монастыря до новоменалийской столицы был ровно день пути, но для этого требовалось выехать затемно, чтобы прибыть в город уже после захода солнца. К тому же лошадь Тай, привыкшая неспешно тащить телегу, нагруженную снадобьями, ни в какую не желала ускорять шаг. (Джарвис уже твердо решил, что в Дане купит своей спутнице настоящего коня, а это несчастное животное отошлет обратно в монастырь.) Так что за первый день принц и монахиня не сумели одолеть и половины пути. Едва-едва начало смеркаться, когда показалась небольшая тополевая рощица у излучины Скодера, и Джарвис решил, что это место ничем не хуже любого другого для того, чтобы встать на ночь. Он сообщил об этом Тай – и получил в ответ короткий кивок.
На опушке девушка сразу же взяла на себя все заботы по обустройству – расседлала лошадей, расстелила на траве одеяла, затем скрылась в рощице и вскоре вернулась с охапкой веток. Джарвис, убедившись, что Тай управляется не только быстрее, но и более ловко, чем он сам, спустился к воде – как ни вкусны были монастырские припасы, принц считал настоящей едой только мясо и рыбу, все же остальное лишь гарниром к ним.
Меч – не острога, даже полуторный, и чтобы бить им речную рыбу, надо обладать реакцией и глазомером долгоживущего. Даже здесь, в тростнике, куда заплывали на кормежку большие ленивые сазаны, Джарвис изрядно помучился, прежде чем набил столько, сколько считал нужным. Двух себе, двух Тай – на ужин и на завтрак, больше не надо. Хотя Тай же неролики и не должна есть живую плоть… Ладно, ему, в общем, не составит труда умять двойную порцию.
Когда Джарвис вернулся к стоянке, там уже пылал яркий костер, но не было ни девушки, ни лошадей – от отмели на самом изгибе донеслось фырканье, затем короткий оклик, и Джарвис понял, что Тай увела коней на водопой и чистку. На минуту принца даже охватила неловкость от такого усердия – его спутница словно боялась, что если не окажется полезной в пути, то это будет нечестно по отношению к тому, кого она припрягла для решения своих проблем. Джарвис достал нож, почистил сазанов, нанизал на длинные прутья и сунул в огонь.
Вскоре вернулась Тай, таща за собой лошадей. Пустив их пастись на всхолмье, она нерешительно подошла к костру.
– Слушай, даже просить неловко… – раскрыла она рот впервые за то время, как они покинули монастырь. – У тебя во вьюках случайно не найдется запасных штанов и какой-нибудь рубахи? А то эта голубая ряса и так-то неудобная, а я еще и весь подол измочила, как ни подтыкала – противно… Мы с тобой почти одного роста, да и кость у тебя нелюдская, а у меня наоборот, широкая для женщины, так что размеры должны совпадать…
Джарвис задумался.
– Рубашка-то найдется, а вот штаны… Не уверен, что ты захочешь надеть кожу на голое тело.
– Если мягкая, то все равно, – без всяких эмоций ответила Тай. – Уж всяко лучше, чем таскать за собой тяжеленную мокрую тряпку и собирать на нее всю грязь, какая встретится на пути.
– Тогда ладно, – Джарвис порылся в укладке и извлек оттуда льняную рубаху со шнуровкой на груди и штаны – значительно более потасканные, чем те, что на нем, давно утратившие глянцевую черноту и с грубой латкой на левом бедре. Тай как ни в чем не бывало подхватила вещи и скрылась в кустах.
Когда она вернулась, о ее монашеском звании напоминал лишь голубовато-серый платок, плотно повязанный на голове. Впрочем, новоменалийские погонщики мулов частенько носили похожие платки, и в полутьме, не видя лица и очертания груди под рубашкой, крепкую Тай нетрудно было принять за одного из них. Она развесила свое облачение на ветвях для просушки и только потом снова подошла к огню.
– Знаешь, а тебе идет, – нарушил молчание Джарвис. – Вот только платок лишний. Сняла бы ты и его, а?
– Не могу, – ответила Тай. – Меня остригли всего пять дней назад.
– Как остригли? – не понял Джарвис.
– Коротко, – бросила Тай с уже знакомой мрачноватой иронией. – Зачем иметь волосы, если все равно всю жизнь ходишь в платке? Только голове жарко да забот по уходу прибавляется. Все неролики под платками – коротко стриженые. Если хочешь, покажу, но потом снова замотаюсь.
Она распустила узел на затылке. Кусок льняной ткани упал ей на колени, и девушка сразу сделалась беззащитно-трогательной – волосы длиной не больше одного ногтя торчали на ее голове серебристым ежиком. За всю свою жизнь Джарвис лишь однажды видел женщину, остриженную столь коротко – служанку на одном из постоялых дворов, только что перенесшую тиф. С тех пор в его сознании такая прическа накрепко связалась с болезнью и страданием…
– Посмотрел? – уронила Тай все с тем же спокойствием. – Тогда я опять завязываюсь.
– Погоди, – Джарвис, не смея прикоснуться к самой Тай, прижал рукой край платка, упавший на траву. – Хочешь, я тебе их отращу?
– Что значит отрастишь? – она пристально взглянула на Джарвиса, приподняв брови в холодноватом удивлении.
– Заклятие такое есть, – попытался объяснить Джарвис. – Понимаешь, у нас на Драконьих островах женщины порой красят волосы в самые немыслимые цвета – почти как у вас в Замке Тысячи Лиц, а уж кто у кого эту моду перенял, понятия не имею… Когда же цвет надоедает, они просто состригают все очень коротко и используют это заклятие, чтобы отрастить новую гриву, которую можно еще раз перекрасить. А я, совершенно случайно, помню, как производится данное воздействие. Оно низкоэнергетическое, так что даже моих сил должно хватить.
– Я как-то упустила из виду, что любое существо твоей расы владеет магией… – Тай внезапно вскинулась. – Слушай, а исцелять ты умеешь?
– Мой предел – неопасная рана типа глубокой царапины. Ну, головную боль снять могу, опухоль после вправленного вывиха… Во-первых, я уже говорил, что у меня низкая энергетика, а во-вторых, тот, кто хоть раз убил, испытывает большие трудности с направлением этого потока. А мне приходилось убивать не раз и не два.
– Очень-очень жаль, – она глубоко вздохнула. – А то у меня на секунду появилась надежда, что мы управимся и без Аметистовой книги… Ладно, если хочешь, попробуй отрастить. Не получится так не получится, я не обижусь.
– Тогда сядь на одеяло.
Тай исполнила просьбу. Джарвис зашел сзади, слегка встряхнул кистями рук и аккуратно возложил их по бокам стриженой головки. Затем представил тонкий луч, выходящий из его точки, именуемой «третьим глазом», и упирающийся девушке в макушку, глубоко вдохнул и четко один за другим произнес десять слогов.
Волосы начали удлиняться очень медленно – прошло не меньше минуты, прежде чем они выросли еще на один ноготь. Когда серебристая щетина превратилась в короткую шерстку холодного светло-пепельного тона, он опустил руки и позволил своей спутнице свободно ворочать головой.
– Щекотно, – растерянно произнесла Тай. – Причем не чешется, а именно слегка щекотно…
– Теперь сами полезут, без моих усилий, – Джарвис опустился рядом с ней на одеяло. – Захочешь, отрастут хоть до середины спины, но это надо час ждать. А вообще на какой длине скажешь, на такой и остановлю. Так что давай пока поужинаем. Рыбу ты, наверное, есть не будешь…
– Почему это не буду? Я ее очень даже люблю, – Тай потянулась к костру и хмыкнула. – Правда, не такую, как эта твоя… Уж прости, но готовкой это можно назвать с очень большим приближением.
– Готовь сама, – обиделся Джарвис. – Разборчива ты не в меру, сестра Тайбэллин.
– Кто из нас простолюдин, ты или я? – огрызнулась она в ответ. – Не беспокойся, в следующий раз сготовлю, как положено, а сейчас съем то, что испортил ты.
– Откуда ты в этом разбираешься? – поинтересовался принц. – Вам же вроде запрещено употреблять в пищу живую плоть…
– А я плевать хотела на этот запрет, – невозмутимо ответила Тай. – В конце концов, я принесла обет не по своему выбору, а только потому, что живу с монахинями едва ли не с рождения. И алхимией увлеклась очень рано, а потом поняла, что таких возможностей, как в монастыре, у меня нигде не будет. Мужчины порой еще смиряются с тем, что женщина занимается делом вместо того, чтобы рожать и штопать, а вот другие женщины – никогда! Так что где я могу не блюсти запреты, там и не блюду – аптекарь мой знакомый мясо к столу подает, я и его ем. Он знает, что я неправильная неролики. А сазанов скодерских я уже давно выучилась самодельным копьем бить, а то скучно в дороге жевать одни гречишные лепешки с медом, – она сняла с огня палочки с рыбой. – Если можно, мне вот эту. Она с краешку пеклась, так что даже не подгорела. Да, в следующий раз сыпанешь этой кошмарной приправы – вырву руки, воткну в задницу и скажу, что так и было!
Следующие полчаса прошли в молчании. Тай, словно и не обругала только что стряпню Джарвиса, с наслаждением вгрызлась в рыбу, заедая ее хлебом и сладким перцем из запасов, данных в дорогу. Джарвис тоже жевал, впрочем, без особого удовольствия – вредная Тай подсунула ему самую неудачную рыбину, не только подгоревшую, но и плохо пропеченную. А серебристо-пепельные волосы тем временем удлинились до шеи, скользнули на плечи…
– Все, останавливай на этой длине, – неожиданно скомандовала Тай. – Длиннее не надо.
– Нашла момент! – раздраженно откликнулся Джарвис. – Все руки в рыбе!
– Оботри об траву и останавливай. В крайнем случае, завтра утром вымою в реке. И поскорее, а то перерастут. Ниже плеч больше, чем на три ногтя – уже роскошь.
Прошипев что-то сквозь зубы, Джарвис кое-как вытер ладони, затем собрал в горсть самые кончики отросшей гривы и произнес те же десять слогов в обратном порядке.
– А до плеч что, еще не роскошь? – не удержался он от мелкого ехидства.
– Длина, оптимальная для человека, не желающего лишний раз беспокоиться о внешнем виде, – отрезала Тай без намека на улыбку. – Сам же и носишь так, ну может, чуть-чуть длиннее…
Неожиданно она замерла, прислушиваясь к своим ощущениям.
– Знаешь, это так странно… Да, в Замке у меня длинные волосы, и я знаю, как они щекочут шею или треплются по плечам, здесь ничего нового. Но я впервые с волосами на открытом воздухе, и когда их шевелит ветер, это… это приятнее, чем когда гладит рука любимого… – Тай осеклась. – Я глупости говорю?
– Да нет, наверное, – ответил Джарвис, чуть подумав. – Ладно, давай готовиться ко сну. Ночь теплая, так что шатер ставить ни к чему – поспим просто так, завернувшись в одеяла.
– Правильно, не ставь, – кивнула Тай. – Никогда в жизни не спала под открытым небом, надо и это испытать…
На следующий день тронулись в путь рано, лишь наскоро перекусив. Тай все так же отмалчивалась, но теперь ее молчание было каким-то иным – Джарвис не умел этого объяснить, однако почему-то ему казалось, что спутница не так напряжена, как вчера. Сейчас, с расшнурованным воротом рубахи и вьющимися по ветру пепельными волосами, она снова заставила ощутить свою глубинную притягательность, нечто острое и весьма желанное. Джарвис знал, что если в женщине нет этого свойства, то не спасет ее никакая внешняя красота – в Тай же его было хоть отбавляй.
Принц поймал себя на откровенном любовании девушкой – и снова испытал неловкость. После эпизода в Замке он больше всего боялся, что любой его интерес, выходящий за рамки дружеского, будет расценен как готовность получить-таки предложенную оплату за свои услуги. Поэтому он заговорил первым – исключительно ради того, чтобы рассеять собственное напряжение.
– Слушай, верно ли я понял вчера, что ты находишься в монастыре только ради возможности заниматься любимым делом?
– Истинно так, – кивнула Тай. – Я алхимик, но не монахиня ни разу. Что такое милосердие, я знаю только умозрительно. А что такое наша Белая Леди, я даже умозрительно не знаю. Может, ее и вовсе нет. Сестры рассказывают о том, как ощущают ее проявления, но лично я почему-то никогда не чувствовала ничего подобного. Ощутила бы сама – возможно, и поверила бы, а так…
– Однако, насколько я знаю, ваш устав разрешает покинуть монастырь ради брака и даже дает приданое. Неужели перед тобой никогда не стоял выбор между делом и мужчиной?
– Днем я видела слишком мало мужчин, чтобы выбирать, – Тай произнесла это так же невозмутимо, как обычно, но Джарвису почудилось в ее интонации нечто странное – словно в мягком меналийском говоре вдруг прорезались металлические нотки вайлэзского акцента. – А ночью у меня есть Замок. Уверяю тебя, близость, случившаяся там, дает телу разрядку не хуже настоящей.
– Да, конечно, – Джарвис смутился еще сильнее. – Но я имел в виду не совсем это. Не знаю, может быть, ты действительно иная, но обычно, когда подруги выходят замуж, женщина начинает ощущать свое одиночество еще острее. Разве ты не завидовала тем, кого женихи увозили из монастыря к брачному алтарю?
– Знаешь что, благородный рыцарь? – впервые принц услышал в голосе своей спутницы столь явное раздражение. – У меня создалось впечатление, что на твоих Драконьих островах тебя недоучили хорошим манерам. Я же не спрашиваю, как ты обходишься без постоянной спутницы жизни, странствуя по рыцарским делам! И вообще я договаривалась с тобой о том, чтобы ты помог мне добраться до Анатаормины, а не о том, чтобы лез в душу!
– Прости, – растерянно пробормотал Джарвис. – Я и подумать не мог, что для тебя это столь болезненно. В конце концов, каждый выбирает сам и сам несет ответственность за свой выбор…
– Если б дело было только в моем выборе! – уронила Тай уже с чуть меньшей жесткостью.
Несколько минут прошли в сильнейшем напряжении – каждый боялся встретиться взглядом с другим, понятия не имея, до какой степени задел партнера своими словами. В конце концов Тай вздохнула так глубоко, словно желала вобрать в легкие весь воздух над долиной Скодера, и неловко произнесла:
– Знаешь, пожалуй, ты прав… Если мы хотим действовать вместе, ты должен знать обо мне столь важные вещи. Только сразу предупреждаю: кое-что в моем рассказе весьма тебя шокирует.
– Попробую пережить, – Джарвис попытался смягчить неловкость вымученной улыбкой. – Это что, тоже связано с Замком?
– Ну разумеется. Даже не знаю, как к этому подступиться, – Тай глянула Джарвису в глаза. – Пойми, очень многое, что кажется вполне естественным в Замке, здесь, днем, просто не идет с языка – стесняешься, причем зачастую неизвестно почему… В общем, впервые я провалилась туда в пятнадцать лет, если даже не в четырнадцать – где-то через год после того, как впервые закровоточила. Поначалу забавно было… или нет, «забавно» – неудачное слово. Не просто полная противоположность нашему распорядку и благонравию, но и уверенность, что никто ни за что тебя здесь не обидит и не осудит. А я тогда взрослела и впервые в жизни хотела быть не только алхимиком, но и женщиной: чтобы платья красивые, чтобы мужчины ухаживали, руку целовали… и не только руку… Вполне простительные желания для юной девушки, не так ли?
Джарвис кивнул.
– Там я все это нашла, да только не одно это. И не в разврате дело – меня он даже тогда не трогал, а сейчас и вовсе не трогает. Если это нравится в равной степени тебе и партнеру – хоть с козлом ложись, а если противно на такое смотреть, можно и отвернуться… Нет, прежде всего эта постоянная фальшь, это вечное желание быть не собой, а кем-то еще – и непонимание, что если под твоей маской пустота, то и кем-то еще ты быть толком не сумеешь. Надо что-то из себя представлять, чтобы уметь сыграть иное… То есть это я сейчас так складно выражаюсь, тогда же была как зверек ручной – все понимала, да сказать не умела. По сравнению с этим мелочь даже то, что одни приходят в Замок повелевать, а другие подчиняться. Там ведь у каждого давнего и постоянного гостя есть свое место в сложной иерархии, которую к тому же не видно простым глазом. Вот это все, а вовсе не оргии в бассейнах, я и воспринимаю как грязное и порочное. А тогда воспринимала еще острее… Может быть, годам к восемнадцати-двадцати я нашла бы силы вовсе отказаться от Замка – мало-помалу отвращение начало забивать удовольствие. Но тут-то на моем пути и попался Тиндалл…
Произнеся это имя, Тай умолкла, нервно сглотнув, словно стесняясь рассказывать дальше.
– Извини, – наконец выговорила она торопливо и смущенно, окончательно растеряв свою невозмутимость. – Ты – первый человек из дня, с которым я осмелилась заговорить о Тинде, и мне тяжело подбирать слова – настолько все это было сокровенно.
– Он был твоим возлюбленным? – осторожно спросил Джарвис.
– Не знаю, – Тай опустила глаза. – По-моему, в дневном мире в принципе невозможны такие отношения, какие были между ним и мной. Потому и слов для них не придумано… Чистое соприкосновение обнаженных душ, когда не знаешь о человеке не только, кто он и откуда, но даже как он выглядит на самом деле – он менял маски, как хотел. Даже имя это – Тиндалл – придумала я сама. Я-то ему сразу представилась, в самую первую встречу, а он в ответ – называй меня так, как сама захочешь…
Поделиться книгой: