Свита Мертвого бога

– Знаешь что, Берри… давай никуда сегодня не пойдем, а? Посидим в убежище, любовью позанимаемся, о всяких разностях поболтаем… Тебе ведь сегодня не надо работать на Элори, я права?

– Уже не надо, – кивнул тот. – Зеркала я восстановил, как мог, а большего ему не сделает никто – по крайней мере, из тех, кто остался сейчас.

– Вот и славно. Не тянет меня сегодня танцевать, да и ногу я ушибла, от Элори удирая.

– Как скажешь, так и будет, – Берри коснулся губами руки Нисады, тонкой полоски жемчужной кожи между кружевной перчаткой и рукавом пунцового платьица.

– Тогда, народ, я вас брошу, – Тай снова повернулась к зеркалу и занялась пристройкой на место непослушного локона. – Прическу доделаю и сразу же брошу. Ты, Нис, уже наприключалась сегодня, а мне тоже хочется. Равно как и потанцевать.

Оставив Нисаду и Берри в убежище, Тай и в самом деле направилась в бальный зал – вот только вовсе не за тем, чтобы «приключаться».

Как и следовало ожидать, тот, кто был ей нужен, отыскался не сразу – Тай три раза обошла зал по кругу, прежде чем обнаружила его у темных полированных колонн в глубине под галереей.

Высокий, стройный человек – именно человек, ибо ничто в нем не напоминало о нелюдском изяществе Элори или Тиндалла. Не гибкость – ломкость, угловатость, присущие большинству худощавых людей. Длинные пальцы с выпирающими суставами, не скрытые перчаткой, небрежно поигрывали концом пояса-цепочки. Впрочем, слово «длинный» шло не только к его пальцам, но и к нему самому в целом. Одежда его выглядела возмутительно ярко даже на фоне общей Замковой пестроты – изумрудно-зеленое с желто-красно-оранжевым узором из ромбов и зигзагов. Падающие на плечи темно-каштановые волосы были заплетены во множество тонких косичек, перевитых ало-золотой нитью и украшенных золотыми колокольчиками. По этим колокольчикам понимающий человек без труда мог угадать уроженца восточной Анатаормины – а Тай, хотя почти не знала дневного мира, имела основания считать себя понимающим человеком. Золотистая маска скрывала его лицо не полностью – нижний край, вырезанный полукругом, оставлял открытыми губы и подбородок, достаточно широкие прорези позволяли разглядеть карие насмешливые глаза – недобро насмешливые, как почему-то всегда казалось Тай. Кожа на руках и той части лица, которую не прятала маска, была кофейно-смуглой – еще один несомненный признак юго-восточного происхождения.

Женщина (или скорее девушка), опиравшаяся на его руку, выглядела как-то неожиданно невинно и скромно для Замка – голубое платье всего с тремя оборками, аккуратная прическа, украшенная белыми розами, простенькая кружевная маска… Однако вся эта скромность и невинность ничуть не помешали продравшейся сквозь толпу Тай бесцеремонно оттереть девушку плечом, чтобы дернуть за рукав ее спутника:

– Привет, Арзаль, есть разговор. И не для ушей, так что пошли либо в круг, либо куда подальше.

Высокий человек – он был почти на голову выше Тай, а ведь и ее никто не назвал бы низкой – неторопливо обернулся. В карих глазах полыхнул и угас яркий свет – на этот раз розовато-огненное свечение закатного неба.

– Канда, сердце мое, следующий танец я танцую с госпожой Тайах. Не скучай в мое отсутствие…

– Разумеется, теоретически это вполне мне под силу…

– Арзаль, – нервно перебила его Тай, – ты знаешь, что я практик, а не теоретик. Теорией ты будешь заниматься с Берри и Крейдом.

Сказать, что Тай терпеть не могла Арзаля, старейшего из оставшихся Ювелиров, было бы неправильно, однако общаться с ним казалось ей почти непереносимым. Причем чувство это являлось совершенно односторонним – сам Арзаль относился к ней скорее с теплой снисходительностью. Верно будет и то, что Тай прекрасно понимала – у ее неприязни нет никаких разумных причин, однако ничего с собой поделать не могла. Но сейчас у нее не оставалось выбора, ибо после исчезновения Тиндалла в Замке, помимо Берри, Нис и ее самой, осталось всего трое Ювелиров. При этом Крейд в последнее время стал редким гостем здешних лабиринтов, а Ланшен был вычеркнут из сообщества раз и навсегда – в глаза его звали не иначе как придворным шутом Элори, а за глаза еще хуже. Оставался Арзаль.

Тай раздражали не его чересчур броские одеяния, не подчеркнутая верность скромнице Канде и даже не то, что не одни Ювелиры, но и многие в свите Элори знали, кто таков этот человек в дневном мире. В свое время Тиндалл рассказал Тай, что на самом деле Арзалю уже за триста, что раньше он заведовал кафедрой демонологии в знаменитой магической школе Солетт, но полтора десятка лет назад ни с того ни с сего вышел в отставку и удалился в башню на одном из островков родной Анатаормины, где занялся созданием наиболее полной классификации водных, воздушных, лесных и иных прочих стихийных и магических существ.

Похоже, Замок интересовал Арзаля исключительно как исследователя, ибо, если верить ему, на острове он не имел недостатка ни в любвеобильных сиренах, приплывавших к его башне на зов витой раковины, ни в хорошеньких туземочках. Он неоднократно хвастался, что мамаши порой сами приводят к нему юных дочерей, дабы те, испытав приятный вкус известной стороны замужества, не боялись идти под венец – и обиженной до сих пор не ушла ни одна. Тай нисколько не сомневалась, что отставной солеттский маг не врет. Однако, словно уравновешивая дневные безобразия, в Замке Арзаль всегда был верен одной любовнице – по крайней мере, до тех пор, пока смерть, старость или иная причина не отлучали ее от Замка окончательно. Тогда он обзаводился новой, причем всегда такой же неброской, как предыдущая.

По мнению Тай, Арзалю, как и любому его коллеге, попросту нравилось издеваться над общественным мнением всеми доступными способами. Против этого она ничего не имела. Но ее злило то, что все издевательства солеттского мага были какими-то наигранными. Ничто в мире не заставило бы его пойти против Элори, и уж разумеется, он даже не заикался о статусе Ювелира для Канды – похоже, ему вовсе не нужна была любовница, уравненная в правах с ним самим. Тай и ее друзья, с виду куда более типичные для Замка, всегда были настоящей оппозицией Элори, а не играли в оппозицию – и не хотели прощать тем, кто играл…

Но Арзаль был магом, и магом весьма могущественным – ради этого имело смысл забыть про свою неприязнь.

– …А практически, чтобы осуществить такое воздействие, мне необходимо одно заклятие из Аметистовой книги Лорнен Свейзо. А книга сия, к величайшему моему сожалению, хранится в Черном храме на Скалистом острове в северной части нашего архипелага. И извлечь ее оттуда не под силу не только вам, прекрасная Тайах, но и мне самому, так как божество этого храма не терпит на сем острове ничьей магии, кроме своей собственной. Вопросы есть?

– Вопросов нет, – мрачно бросила Тай.

Под внешней нескладностью Арзаля скрывался весьма искусный танцор, и Тай не могла не признать, что ей очень даже нравится быть с ним в кругу. Но почему-то это злило ее еще больше.

– Ох, зараза, – вздохнула она. – Видно, чтобы Нисада ногами пошла, только одно мне и остается – опять к Элори в хомут лезть. А до чего не хочется… Крокодил меня задери, ну почему я не прекрасная дама и у меня нет какого-нибудь благородного рыцаря, который ради меня потащился бы добывать эту Аметистовую книгу?!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ,

в которой Джарвис знакомится с Тайбэллин Неролики как следует

«Где я? Скажите, девушка, где я?»

…На многих действует, а этой хоть бы что – не удивилась,

Как не удивился бы реаниматор или милиционер!

(Михаил Щербаков)

Дорога обогнула скалистый уступ и желтой лентой заструилась вниз, в долину Скодера. Монастырь открылся сразу же за поворотом, такой беззащитно-розовый на фоне мрачно-серых утесов и рыжеватых склонов. Окруженный аккуратно расчерченными грядочками и рядами кустов, сверху он производил странное впечатление – сахарный домик, зачем-то поставленный на пестрые деревенские половики.

Джарвис вздохнул. Солнце едва начало клониться к закату, но он хорошо знал, что монахини-неролики, служительницы Белой Леди, ложатся рано, поскольку встают до свету. Если он не поторопится, то ужин и ночлег, разумеется, получит, а вот содержательную беседу придется отложить до утра…

Когда-то давным-давно – давно даже по меркам столь долго живущей расы – его народ пришел на эту гористую, сожженную солнцем землю, сам не очень хорошо представляя, чего хочет – то ли нести истинное знание отсталым короткоживущим людям, то ли обратить этих людей в своих слуг. Скорее всего, оба этих мотива действовали в равной степени. Вскоре страна без затей стала именоваться Новой Меналией, родной язык местных жителей был вытеснен меналийским, а сами они, искренне и глубоко почитая своих долгоживущих наставников, создали собственную цивилизацию – могущественную и роскошную по людским меркам, но для сородичей Джарвиса выглядевшую лишь бледной и не всегда удачной копией Драконьих островов.

Со снисходительной усмешкой взирали они на те алтари, что возводили Непостижимым их послушные ученики, на статуи Менаэ и Налана с глазами из драгоценных камней… Те, кто считал себя происходящими от богов, не видели нужды воздвигать капища своим предкам, но охотно прощали короткоживущим их маленькую слабость.

А потом сила Непостижимых иссякла – и вслед за ней иссякла слава Меналии старой и мощь Меналии новой. Наставники затворились на своих островах, показываясь на континенте все реже и реже. Новая же Меналия, почти без боя уступив южную часть долины Та’ркэ лукавым людям Атайнет, два с лишним века терпела посрамление от них, от Анатаормины и в особенности от Герийского царства – пока однажды с заката не явился какой-то молодой, энергичный и очень обстоятельный народ, именующий себя салнирами. Сначала этот народ стер герийцев в пыль, а после смешал свою кровь с остывающей кровью новоменалийцев, попутно отменив служение Непостижимым, давно ставшее пустым формальным ритуалом, и утвердив взамен него поклонение своей богине Неролин, покровительнице всего живого.

Как бы то ни было, Новая Меналия до сих пор оставалась местом, где к народу Джарвиса относились не просто без неприязни, как в известном своей терпимостью Алмьяре, но и с искренним почтением. Несмотря на то, что чистые новоменалийцы без салнирской примеси остались разве что в горных пастушьих селениях, а столица из приморского Менаэ-Соланна перебралась вглубь континента, в Дану, жители этой страны по-прежнему не забывали, кому обязаны своей древней культурой. И Джарвис, что греха таить, бесстыдно пользовался их хорошей памятью, когда оказывался в этих землях. Если не можешь рассчитывать на нормальное человеческое отношение, лучше уж быть высшим существом, чем «нелюдем».

В долине ударил колокол, мягкие, глубокие, обволакивающие звуки поплыли над садами и грядками. Джарвис посмотрел на солнце – совсем ведь еще высоко! Куда они торопятся? А на спуске скорость не то чтобы совершенно не прибавишь, но значительно повышается риск, что лошадь наступит не на тот камень, и тогда плохо будет и ей, и всаднику…

– Увы, лорд Джарвис, я никогда не интересовалась памятниками предыдущей культуры в здешних горах. Я ведь не местная уроженка, а управление таким сложным хозяйством, как наше, отнимает столь много времени, что его уже не остается ни на что, кроме искренних молитв Белой Леди.

Прежде Джарвис уже бывал проездом в этом монастыре, одном из самых значительных в Новой Меналии, но тогда его настоятельницей была шустрая, улыбчивая и необыкновенно умная старушка по имени Лореммин. Сейчас же ее сменила крепкая ширококостная женщина лет сорока пяти – смуглая, как земля, на которой стоял монастырь, и кряжистая, как деревья на склонах гор. Черные глаза-маслины пристально глядели из-под густых нависающих бровей, и Джарвису казалось, что они видят даже недостачу пары крючков на его камзоле – прямо сквозь широкий пояс, маскирующий этот дефект. Платок, повязанный на голове, и наброшенное сверху покрывало надежно прятали волосы, но Джарвис нисколько не сомневался: они тоже черны как смоль, причем до сей поры без единой седой прядки. Салнирка, чистейшая салнирка, с меналийцами ее предки и рядом не сидели…

– В таком случае позволено ли мне будет переговорить с кем-нибудь из старых монахинь? Я думаю, кто-нибудь из ровесниц матери Лореммин был дружен с ней и может знать о летхи…

– Думаю, об этом может знать сестра Радгимиль. Она действительно была близка с прежней настоятельницей, а кроме того, она чистокровная горянка и прекрасно знает эти места.

Даже на меналийском, общем для всего континента языке науки и культуры, подхваченном и новой религией, эта женщина говорила с сильнейшим салнирским акцентом. Джарвис невольно поморщился, когда с ее губ слетело меналийское имя старой горянки – на ее и Джарвиса родном языке это должно было звучать как Раджамайла, Крылатая Олениха…

– К сожалению, разговор с ней будет возможен только завтра утром. Сегодня она целый день руководила сушкой целебных трав и, без сомнения, легла спать сразу же после вечерних молитв. Ваше дело ведь не настолько срочное, чтобы поднимать с постели пожилую женщину?

– Разумеется, не настолько, – в тон ей ответил Джарвис. – Впрочем, моя дорога была достаточно трудной, так что, пожалуй, мне не составит труда подчиниться вашему распорядку – уснуть сейчас, чтобы встать на заре.

– Тогда пойдемте, я провожу вас в приют для странников. Сестра Сетеклиа, – окликнула настоятельница пробегавшую мимо молоденькую монахиню, – будьте добры заглянуть на кухню и распорядиться об ужине для нашего гостя.

Путь к странноприимному домику лежал через большой задний двор монастыря, вдоль стены, увитой глициниями. Джарвису уже доводилось ночевать в нем когда-то, и он нашел бы дорогу и сам, но настоятельница сочла своим долгом лично проводить гостя. Видимо, она и в самом деле была великолепной хозяйкой… но все равно принц предпочел бы видеть на ее месте ехидную мать Лореммин, мир ее праху. Увы, тогда, в прошлый визит, Джарвису было абсолютно не о чем ее спрашивать – земля бывших вассалов его народа представлялась ему таким же пересохшим колодцем силы, как и родные острова…

Несмотря на поздний по монастырским меркам час – солнце уже скрылось за дальним хребтом с той стороны долины – у стены стояла высокая женщина в голубом монашеском одеянии, обрывая цветы глицинии и складывая их в привязанную к поясу корзиночку. Джарвис мимоходом отметил, что она не носит покрывала поверх традиционного платка, прячущего волосы, а платье ее спереди прикрыто плотным кожаным передником. Когда настоятельница с гостем поравнялись с ней, она вскинула голову – и что-то странно дрогнуло в ее лице.

– Хорошо, что я увидела вас, мать Файял, – произнесла женщина на столь безукоризненном меналийском, которому мог бы позавидовать и сам Джарвис. – Считаю нужным предупредить, что с завтрашнего дня моя так называемая помощница Синбель вместе со всеми выйдет работать на огороды. Если девчонка считает, что я взяла ее к себе лишь для того, чтобы испытывать на ней новые притирания, то у меня и без нее целый монастырь добровольцев.

– Чем она тебе не угодила? – поинтересовалась настоятельница. – Опрокинула какую-нибудь редкую эссенцию?

– Я прощаю безрукость, если мозги на месте, – спокойно отозвалась сборщица глициний. Пальцы ее при этом двигались словно сами по себе, подобно неким механическим устройствам, обрывая венчики бережно, но вместе с тем поразительно быстро. – Однако Синбель глупа и ленива. Сегодня я убедилась, что за целый год она даже не выучила, какие эфирные масла являются успокаивающими, а какие – расслабляющими, и чем одни отличаются от других. При этом она постоянно не выполняет заданные ей уроки, отговариваясь тем, что слишком загружена. Но даже если она не увиливает от работы, а просто не умеет распределять свое время, не понимаю, почему от этого должны страдать заказы наших клиентов.

– Ладно, если так, завтра я вместе с другими девочками отправлю ее на сбор земляничного листа, – кивнула настоятельница. – Но таким образом в лаборатории станет на одного человека меньше. А заказы и в самом деле не должны страдать.

– Даю вам слово, что в ближайшие дни подберу ей замену из новеньких, – пообещала монахиня без покрывала, и в голосе ее прозвучала нотка странного упорства.

– Кто это такая? – поинтересовался Джарвис у матери Файял, когда они отошли от стены.

– Сестра Тайбэллин, глава нашей алхимической лаборатории. По большому счету, третий человек в монастыре после меня и матери казначеи, – настоятельница вздохнула. – А может быть, даже и первый. Она все время изобретает какие-то новые составы – лекарства, мази, косметику… безумно влюбленный в свою работу человек. Благодаря ей одной доходы нашего монастыря возросли едва ли не вдвое – нет отбоя от желающих испробовать ее чудесные рецепты.

– Странная женщина, – заметил Джарвис. – На вид ей не более двадцати пяти. Не слишком ли она молода для такой должности?

– Тоже чистокровная горянка, как и сестра Радгимиль, – без всякого выражения уронила мать Файял. – Горцы всем кажутся странными. Поневоле поверишь, что в них есть примесь крови вашего народа, лорд Джарвис. А что до молодости, то поверьте мне, она в полной мере искупается талантом и трудолюбием. Не человек, а сокровище…

Тихая девушка в голубом поставила перед Джарвисом поднос и удалилась. Свежий хлеб, свежий сыр, миска овощного салата со сметаной, густая овсянка с яблоком и молотыми орехами, кувшин грушевого сидра – в монастырях Белой Леди был нерушим запрет на поедание живой плоти, но добрые неролики и без этого умели накормить своих гостей до отвала.

Джарвис резал сыр, подцеплял двузубой вилочкой огурцы и сладкий перец, копался ложкой в каше… а мысли его против воли возвращались к странной женщине по имени Тайбэллин. Она в самом деле была чистокровной новоменалийкой – наверное, из какой-нибудь реликтовой деревни, почти не имеющей связи с внешним миром. Большие темно-зеленые глаза и аккуратные брови той формы и густоты, что именуется «беличьим хвостиком», составляли странный контраст с упрямыми острыми скулами и тонкими губами, придававшими ее лицу своеобразное холодно-недоверчивое выражение. Она ни в коем случае не обладала классической красотой, но чувствовалась в ней, несмотря на сдержанность манер и отнюдь не украшающий монашеский наряд, какая-то нутряная, властная притягательность. Почти одного роста с Джарвисом, сильная, с крепкими запястьями и не по-женски широкими плечами, она тем не менее двигалась так легко и точно, как будто на самом деле была хрупкой и изящной танцовщицей. И самое главное – Джарвис осознал это только что – разговаривая с матерью Файял, она даже не глянула в ее сторону, а все время не сводила глаз с принца!

От грушевого сидра в сочетании с усталостью начало клонить в сон. Джарвис, не противясь, разделся и нырнул под одеяло из козьего пуха, решив, что незачем ломать голову над загадкой женщины, которую никогда раньше не видел и вряд ли когда-нибудь увидит снова…

Он ошибался – причем столь серьезно, как не случалось ему ни разу до этой встречи.

…Очнувшись, принц долго силился понять, где находится. То, на чем покоились его бока, своей мягкостью сильно отличалось от незатейливой лежанки в странноприимном доме, а щека вместо льна скользнула по шелку. Чуть приоткрыв глаза, Джарвис с немалым изумлением обнаружил, что шелк под его щекой вдобавок имеет ярко-розовый оттенок лепестков фуксии.

– Получилось! – воскликнул над его ухом звонкий, хотя и чуточку грубоватый женский голос. – Я всегда знала, что ты гений, Берри!

– Работа у меня такая, – с ноткой довольства отозвался мужской голос. – Желания красивых женщин должно выполнять любой ценой.

Джарвис распахнул глаза и увидел, что находится в комнате со стенами, обитыми темно-красным бархатом. Вызывающая роскошь этой комнаты прямо-таки била в глаза – зеркала в золотых рамах, стол, накрытый скатертью из золотой парчи, светильники с хрустальными подвесками, пурпурное покрывало на кровати…

Прямо перед ним стояло странное существо – нижняя часть его лица была почти человеческой, верхняя же принадлежала большому черному коту, причем сочетание кошачьих черт с человеческими выглядело настолько естественным, что Джарвису невольно подумалось: это лицо соотносится с кошачьей мордой ровно так же, как лицо обычного человека – с мордой обезьяны. Темно-серый камзол вайлэзского покроя с отделкой из тусклого витого металла выгодно оттенял смоляную черноту котовьей шерсти. Человекокота обнимала за шею, счастливо улыбаясь, девушка с пышными синими локонами, разбросанными по плечам, и сильно накрашенными малиновыми губами, которые ярким пятном выделялись на ее фарфоровом лице. Платье на ней было не менее ярким – лиловое, расшитое пурпурными блестками.

– Кто вы? – ошарашенно спросил Джарвис, во все глаза глядя на удивительную парочку.

– Очнулся? – раздался из-за его плеча смутно знакомый голос, и в поле зрения принца вступила еще одна женщина, которую он мгновенно узнал, несмотря на полумаску с вуалью, скрывающую лицо. Эти пепельно-зеленые волосы, мягко струящиеся по спине, оливковое с золотом платье и черные бархатные перчатки, оставляющие руку выше локтя обнаженной…

– Ты, Тайах?! – воскликнул Джарвис. – Значит, я опять в Замке Тысячи Лиц? Но как это случилось?

– Вижу, узнал, – одобрительно кивнула Тайах. – Память хорошая, что отрадно. А теперь давай узнай еще раз, – с этими словами она сдернула маску, и на Джарвиса глянули большие темно-зеленые глаза под «беличьими хвостиками», а на тонких губах расцвела такая же тонкая, ироничная улыбка.

– Тай… – принц даже запнулся. – Тайбэллин-алхимик, неролики из монастыря… Как такое может быть?

– Тупо и примитивно, – вздохнула Тайах-Тайбэллин. – В настоящий момент я, как уже объясняла тебе в прошлый раз, лежу и дрыхну в своей келье, а здесь пребывает моя бесплотная составляющая – душа и дух, создавшая себе новое тело по своему вкусу. Обрати внимание, что моя здешняя фигура несколько отличается от того, что ты видел днем. Лицо же я оставила дневным только для того, чтобы ты его вспомнил.

Джарвис пригляделся. В самом деле, тело под оливковым платьем бесспорно принадлежало Тайах из Замка – тонкое, с изящными руками, небольшой грудью и достаточно узкими бедрами.

– То же самое произошло и с тобой, – продолжала его странная знакомая тем же спокойным тоном, каким объясняла настоятельнице, почему хочет выгнать подручную. – Тело твое вкушает законный отдых в странноприимном доме, а душа валяется на кровати Берри и смотрит на меня, уж прости, как таран на новые ворота. Кстати, прошу прощения, что не представила сразу: это Берри, – она повела рукой в сторону человекокота, – а это Нисада, – в сторону синеволосой красотки. – Оба, как и я, Ювелиры и мои лучшие друзья.

– Очень приятно, – Джарвис сел на кровати, осознав, что валяется одетым поверх пурпурного покрывала, причем одетым, судя по беглому осмотру, опять во все белое. – Но это совершенно не объясняет, как я сюда попал.

– О, это было весьма нетривиально, – она снова усмехнулась одними губами. – Не вдаваясь в подробности, скажу, что Берри обладает редким даром – перемещать душу не только из тела в Замок, но и из Замка в любое другое подходящее вместилище, причем вне зависимости, есть там уже кто-то или нет. По моей наводке он переместился в твое тело в монастыре, а затем вернулся сюда уже вместе с тобой. Действие на грани полного шарлатанства, я сама не верила, что у него выйдет.

– Теперь я понял, почему ты так пристально смотрела на меня у стены с глициниями, – протянул Джарвис. – Я-то, в отличие от тебя, был в вашем Замке таким, какой есть, и ты меня узнала. Одного не пойму – зачем ты меня сюда вытащила? Неужели только потому, что хотела поговорить, но не умела иначе доказать, что ты – это ты?

– Затем, что это самый простой способ сделать так, чтобы о нашем разговоре не знала ни одна живая душа в монастыре, – отрезала девушка. – Если наши поймут, что я каждую ночь хожу в Замок… убить, конечно, не убьют, но мало мне не покажется. А без упоминания Замка крайне сложно объяснить, кто такие Берри и Нисада, кто они для меня, почему я обязана им помочь, и самое главное – почему ради этого должна смотаться из монастыря, в котором являюсь основным достоянием.

– А я-то тут при чем? – все еще не мог понять Джарвис.

– При том, – тяжело вздохнула Тайах, – что ты – мой единственный шанс осуществить этот план. Мы уже все как следует обдумали. Конечно, я могла бы исхитриться и сбежать во время очередной вылазки в Дану за алхимическими снадобьями. А дальше-то что? Я же никогда не жила во внешнем мире! Меня поймают и вернут назад еще до того, как я доберусь до ближайшего из островов Анатаормины.

– Дай я объясню нашему гостю все с самого начала, – вмешался Берри. – Начнем с того, что вот это очаровательное существо, – он указал на Нисаду, – в дневной жизни не умеет ходить из-за последствий детского паралича. Исцелить ее можно только магией, причем обстоятельства сложились так, что надо обязательно уложиться в ближайшие полгода. Есть человек, который берется это сделать, но для этого ему нужна некая книга заклятий. Надеюсь, тебе известно, что такое храм Черного бога на Скалистом острове?

Джарвис кивнул. Эта главнейшая святыня Анатаормины давно уже значилась в его исследовательских планах, но он до сих пор не знал, как к ней подступиться – представителям его расы полагалась немедленная смерть за осквернение священного места одним своим присутствием.

– Так вот, именно там эта книга и имеет несчастье храниться. Тай – женщина, обладающая многими достоинствами, поэтому берется найти способ добыть эту книгу. От тебя же требуется малое – ты должен помочь ей добраться до Скалистого острова, потому что она действительно совсем не знает внешнего мира. Все, что она видела за пределами своего монастыря – дорога до Даны Меналийской и лавка аптекаря, где она запасается теми снадобьями, которые не растут на монастырском огороде.

– А почему я это должен? – спросил Джарвис, окончательно запутавшись и слегка разозлившись на бесцеремонность своих похитителей.

– Да ты нам вообще должен, по жизни! – возмущенно воскликнула синеволосая Нисада. – Тай тебя во плоти отсюда вывела? Вывела, хотя из-за тебя едва колокол монастырской побудки не проспала! Это раз. Погром ты у Элори в Зеркальных покоях учинил, так Берри два месяца угробил, пока хоть как-то отремонтировал. Это два…

– Нисада, заткнись, – оборвала ее Тайах. – Лично я не считаю, что ты мне что-то должен. Но за оказанную помощь я готова расплатиться сполна, и уверяю, что ты внакладе не останешься.

– Это чем же? – усмехнулся Джарвис.

– Собой, – просто сказала Тайах. – Каждую ночь, пока ты мне помогаешь, я буду отдавать тебе все, что умею. А умею я немало, можешь мне поверить. Тринадцать лет в Замке Тысячи Лиц дорого стоят.

Воцарилось молчание. Джарвис был столь ошарашен этим предложением, что не мог выговорить ни слова. Ему сразу же вспомнилась другая женщина – тоже имевшая отношение к Замку, тоже использовавшая его, потому что он кстати подвернулся, и тоже расплатившаяся своим телом… Но Тайах истолковала его молчание по-своему:

– Не веришь? Что ж, могу и показать.

Она схватила принца за руку и стремительно потащила к одному из зеркал. Джарвис даже понять ничего не успел – голова его закружилась, когда Тайах провела его сквозь зеркало. Когда мир снова обрел четкость, они стояли в другой комнате, вполовину меньше первой и отделанной зеленым бархатом и бронзой. Так же, как и первая, эта комната была лишена окон и украшена зеркалами, а главным предметом обстановки в ней было огромное ложе с покрывалом цвета древесного мха.

– Мои покои, – пояснила Тайах. – Та комната – общая, поэтому отделана в цвета Нисады, а эта – моя личная. – тут голос ее понизился и сделался вкрадчиво-зовущим. – Теперь дай попробую угадать, в каком обличье я буду для тебя наиболее желанна…

Она отвернулась, устремив взор в одно из зеркал.

– Может быть, в таком? – неожиданно фигура ее словно расплылась на миг перед глазами Джарвиса. Он снова не успел ничего понять – а перед ним уже стояла совсем другая женщина.

Женщина его народа.

Белые, как снег, спиральные локоны, ниспадающие на грудь, едва-едва прикрытую платьем цвета «рассвет над зимним морем», раскосые глаза, подведенные фиолетовым, общая стилизация черт под «лик Менаэ»…

Джарвис никогда в жизни не любил ни одну женщину своей расы и не спал ни с одной из них – он попросту их боялся. Рядом с этими холодными, как статуи, красавицами, чья красота была в равной степени нарочитой и шаблонной, он каждый раз впадал в острейший комплекс неполноценности. С веселыми и румяными короткоживущими женщинами, от судомоек до аристократок, было не в пример проще – те из них, кому приходилась по вкусу его экзотическая внешность, прощали за нее и незнание этикета, и неловкое обхождение. Не особо напрягаясь, Джарвис получал от них и удовольствие на одну ночь, и любовную интрижку на месяц-другой…

– Нравлюсь я тебе, мой лорд? – тихо спросила снежноволосая женщина голосом Тайах. Сделав шаг, она медленно опустила руки Джарвису на плечи, слегка лаская их кончиками пальцев сквозь тонкую рубашку. Властная притягательность, что затаенно мерцала в сборщице глициний, как огонек лампы под сеткой, теперь поднялась, расцвела и обрушилась на Джарвиса ослепительным пламенем. Меналийская красавица приблизила лицо и коснулась губ принца своими, еще более яркими, чем даже у Нисады…

Джарвис высвободился из ее объятий не без усилия.

– Не унижайся так, – выговорил он еле слышно. – Будь Тайах или Тайбэллин, или кем хочешь – но так не надо. Не унижайся сама и не унижай меня.

Женщина отдернула руки, словно обжегшись. Идеально правильную маску сломало странное неловкое выражение, и Джарвис вздохнул с облегчением, когда «лик Менаэ» снова стал лицом монахини-алхимика. Впрочем, его он тоже созерцал лишь несколько мгновений – девушка торопливо вернула на лицо болтавшуюся на шее полумаску с вуалью.