Без мозгов

Полдня мы с Юриком простояли возле стола воспитательницы – для осознания. И потом до вечера нас на палас играть не пускали – для закрепления. Вот тогда-то, мне кажется, я и сделал решительный шаг в развитии своих наблюдательных способностей.

Маринка, кстати, хоть и осудила наше выступление, оказалась единственной в группе, кто около нас – наказанных – рисовать сел. Разговаривать нам запретили, мы должны были проникаться чувством вины. Мы с Юриком проникались, а Дёмина притащила книжек и листала их нарочно медленно, чтобы мы тоже успевали картинки рассматривать. Так что за Маринкой я начал сознательно наблюдать ещё тогда, когда нам по шесть лет было.

Я, может быть, Маринку знал лучше, чем она сама себя знала. И весь мой опыт говорил о том, что про банки с мозгами ей рассказывать пока рано. Не поверит. Мы дошли до Маринкиного подъезда, и я аккуратно поставил рюкзак на землю.

– Ладно, – сказал я. – Придётся идти в школу, раз ты настаиваешь. Только… Не заходи без меня в кабинет биологии. Я тебя как друга прошу.

– Орёл, ты здоров?! Между прочим, это обидно. Если ты боишься, что я вас Рине сдам, то мне плевать. Вообще-то, мне не нравится, что Коню влетело, а Юрочка дома пирожки ест. Но это не такая великая драма, чтобы кричать о ней в соцсетях.

Она рассерженно пихнула ногой мой рюкзак. Я, конечно, взвыл и схватился за него, как Фродо за кольцо всевластья. Дёмина покрутила пальцем у виска и заявила, что мы с Юриком переигрываем.

Солнце светило, птички пели, и я подумал, что напрасно себя накручиваю. Насочинял всякой ерунды, мозги у Юрика украл… Заняться больше нечем, сказала бы моя мама. И оказалась бы права, ой как права: именно краденным мне и предстояло заняться.

Дома я тщательно изучил банку. Мозг как мозг – обычный, человеческий, окей, гугл. Надо было не тормозить, а спросить у Юрика в лоб, что происходит. Но… Интуиция подсказывала, что спрашивать опасно. И записка тому подтверждение. Если бы мог, Юрик бы сам всё рассказал. Только он почему-то не мог, а просто вёл себя по-хамски, как чужой. Формалин или нет, психические отклонения налицо.

Я уже понял, что имею дело с каким-то ядом. Токсичный формалин, вредоносные ткани, излучение самого контейнера… Это могло быть всё, что угодно, судя по читанной мной научной фантастике. То, что было в банке или сама банка, изменяли поведение владельца. При другом раскладе я пошёл бы к Рине, но… Рина уже примкнула к вражескому лагерю, и я не хотел быть следующей жертвой.

Ясно, что вещество действует прицельно. Если бы оно одинаково влияло на окружающих, мы бы гикнулись всем классом. Но люди отъезжали кукушкой избирательно. И я не видел между избранными никакой связи. Тайный хорошист Конь, явный троечник Юрик, и уж тем более отличница Рубанова не имели ничего общего. За исключением того, что они в силу различных обстоятельств получили в подарочек от Рины мозги, и теперь трансформировались в неведомых водохлёбных зверюшек.

Почему мне не досталось бесценного гостинца – тоже ещё вопрос. Может быть, те мозги, которые я видел, были уже пользованными? Отработали, так сказать, свой потенциал, – приконнектились к жертвам и благополучно их отравили. Рина полезла за нераспечатанными как раз, когда я смотался. И достались они в итоге Лидочке.

Я быстро сосчитал: Конь, Юрик, Лидочка… а, да, сама Рина. Итого четыре. Если верить Маринке, которая видела четыре банки, то непосредственная опасность миновала. Разве что мозги воспроизводят сами себя, как это обычно и бывает в ужастиках.

Оставалось понять, что грозит тем, кто попал под влияние экспонатов. И как помешательство одноклассников может навредить нам.

Обычно в таких ситуациях я жду и смотрю. Ведь, здраво рассуждая, никто никому пока не причинил ущерба. А чьё-то странное поведение может объясняться элементарными мотивами. Миха просто решил начать новую жизнь. Юрик просто спрятал банку, чтобы подарить мне на день рождения. Рубановой просто надоело быть занудой. Все они просто пьют воду как не в себя… И кстати!

Я набрал сообщение Дёминой. Она почему-то не удивилась, а без комментариев выслала мне фото. Ещё и края сама обрезала, чтобы Рубанова была покрупнее. На Коня я внимания не обратил бы, Миха, с его бугайским сложением, никогда тепло не одевался. А вот Рубанова шла без шапки! Без шапки, в конце холодного марта, после того, как на неё воду вылили…

В общем, не клеилось с простыми объяснениями. И главное, подводил Юрик. Когда он влюбился в Рубанову – представьте себе, в третьем классе ещё – он и то мне рассказал. А про банку с мозгами – ни гу-гу. Если отбросить обиду, то яснее ясного, что дело тёмное. Юрик вляпался. Во что, я пока не понимал.

Именно поэтому я не стал топить банку. Была у меня мысль бросить её в реку, но… Обладатели консервированных мозгов чересчур цацкались со своими артефактами, прямо королевские пингвины на яйцах. И я не решился избавиться от тлетворного груза окончательно. Хотя мне совсем не улыбалось быть причастным к воровству школьного имущества. Номинально я перекрал мозги у Юрика, но это объяснение не устраивало даже меня самого. Отец-программист сказал бы, что «глупость обычно бывает логична», мать-педагог… Ох, что сказала бы мама, я даже представить не берусь. Я ввязался в сомнительное мероприятие – с огромным количеством неизвестных. Я подставлялся.

Перебрав в голове возможные варианты, я взял ключи из супницы на серванте и пошёл в квартиру напротив – прятать банку. Наша соседка – пенсионерка Людмила Михайловна, – в последнее время стала часто уезжать. У неё больное сердце, и ей то дают путёвку в санаторий от больницы, где она раньше работала, то кладут на обследование. Ещё её стали приглашать на консультации по разным случаям, так что она уже и не пенсионерка считается – дома её трудно застать. А мы, вроде как, присматриваем за квартирой. Мама поливает цветы, а я иногда захожу, беру книги, смотрю сувениры – Людмила Михайловна разрешила, мы с ней вообще-то с детства друзья. В смысле, с моего детства.

Удачнее места, чем пустая квартира, я и желать не мог. С одной стороны, банка от меня изолирована, с другой – в непосредственной близости. В общем, на время я избавился от формалинового гнёта. И расслабился – совершенно напрасно.

Глава 9. Она меня не поняла

Огурцов не проявлялся. Я решил, что либо он хватился мозгов и затаился, либо прекрасно себе без них обходится. Может даже, ему полегчало, и скоро он снова станет нормальным Юриком – моим другом, а не конским братишкой.

В школу я пришёл пораньше, но Маринка уже успела переодеть сменку и стояла возле кулера. Она сжала в руке пустой стаканчик, и он захрустел, как голова дрессировщика в пасти льва. Надо было вчера ей всё объяснить. Ну, не поверила бы, пусть, зато была бы начеку. Неужели я опоздал?!

– Ты… – я осторожно подошёл ближе. – Дёмина, только не ври мне. Ты сестричка?

Маринка закатила глаза, и это меня обрадовало.

– Орлов, – сказала она, – давай так. Или ты рассказываешь, что у вас с Огурцом за новый феноменальный проект, или не отсвечивай.

– Рассказываю, – легко согласился я, и Дёмина посмотрела на меня с недоверием.

Так или иначе, Дёмина оставалась Дёминой – надёжной и неболтливой. Я объявил, что в гимназии орудуют мозги-паразиты. И на сегодняшний день мы имеем четверых зависимых. Одного, возможно, в процессе излечения.

Моя серьёзность Маринку не впечатлила, не после всех наших розыгрышей. С другой стороны, она не могла объяснить ни странности Коня, ни новоявленную пловчиху Рубанову, ни Юрика с запасом бутылок.

– Он ведь мне звонил, – вспомнила Маринка. – Шипел в трубку, булькал водой. Сев, ты правда веришь в это, гм… Дурное влияние?

Она поёжилась. Мне стало неприятно, что Юрик зачем-то звонил Маринке, а не мне. Ведь я ждал. Надеялся, что он прояснит ситуацию, раз уж нам обоим известно, что я раскусил их странное сообщество. В конце концов он мог бы разозлиться, что я вмешиваюсь, и наорать. Но он не сделал даже этого. Я знал, что после уроков снова пойду к Огурцову. И потребую честного разговора. Но пока…

– Вот, держи. – Я достал коробку с кнопками. – Распихай во все карманы, только сама не сядь. Они боятся металла. Я не вполне понимаю, как это действует, но им больно. Ну, заражённым. Не как тебе, а как человеку, которого акула ест. Если бы только я был уверен, что это разрушает связь, я бы устроил Юрику принудительное иглоукалывание. Но, может, это просто сигнал опасности. Вроде как нарушение целостности объекта, на который они воздействуют.

– Они? – Маринка криво улыбнулась. – То есть мозги?

– Мозги, Дёмина, мозги. Или жидкость в банке. Мозги там, может, для вида, а формалин – какая-нибудь неведомая плазма. Конь, и Рубанова, и Юрик… все о банках пекутся. Как будто щенков в рюкзаках носят. Рина мне даже прикоснуться к своей не дала. И ещё они пьют!

– Что пьют?! – Маринка вытаращилась на меня, будто застукала дошколят с энергетиками.

– Всё пьют. Чай во время урока, чужой компот в столовке, воду из полторашек под кроватью. Из бассейна пьют, в который ходят вместо музыкальной школы и самбо. В ванне мокнут, несмотря на ветряночные прыщи. Думаешь, чем Огурец себя выдал? У него вода набиралась! Юрка тоже… того. Иначе зачем ему банка?! Он и в школе-то не был, чтобы её взять. Его Коняшка завербовал.

– Я не знаю… – Бедная Дёмина действительно не знала.

Она налила себе ещё воды, попила и снова потянулась к кранику.

– Руку дай, – не выдержал я.

Она протянула руку, и, хотя мне очень не хотелось этого делать, я всё же накрыл её ладонь своей и… Нажал.

– АЙ! – Маринка выдернула ладонь и уставилась на красную точку от канцелярской кнопки. – Орёл, ты псих, или это испытание?!

– Я так рад, – признался я.

– То есть я прошла в клуб избранных? Мы будем тыкать всех кнопками?

– Ну, время от времени. Для собственной безопасности. Но Коня и Рубанову тыкать не советую. Поверь мне, ты не захочешь это услышать. Держись от них подальше.

– От кого? – Рядом с нами возникли Конь и Рубанова.

Они именно что возникли, как бесшумные черти. И они улыбались.

– Ну-ка, дай-ка, – Миха заграбастал у меня кнопку и всадил её себе в ладонь. – Прикольная игра.

Моё лицо вытянулось. Маринка поиграла бровями. Конь заржал. Лидочка покачала головой и снисходительно улыбнулась. Не мне – Коню.

– Марина, – сказала Рубанова. – Можно тебя на минутку?

Маринка отошла, а я наконец оторвал глаза от кнопки и посмотрел на Коня. Миха ухмылялся. Недвусмысленно и нагло. Он поставил кнопку на большой палец и пульнул её указательным.

– Вот так-то, – обронил он и в довершение моего унижения похлопал меня по макушке.

Я сбросил его лапищу и, не придумав, что сказать, просто вытаращился на Миху, как сумчатый долгопят. Под моим взглядом Конь вдруг напрягся. По его лицу пробежала судорога, глаза на секунду остекленели и вперились в пространство над моей головой. Я уже было оглянулся, но тут Конь моргнул, и я понял, что он издевается. Миха между тем придвинулся ко мне.

– Вот ещё что, – с нажимом произнёс он. – Ты к Юре больше не ходи.

– Не тебе решать! – Я сжал кулаки.

– Отчего же не мне, – ноздри Коня раздулись, – у меня тоже интерес.

– Юрик – мой друг! И тебя это не касается.

Миха вздохнул и засунул руки в карманы:

– Нам не нравится, что ты к нему ходишь. И ему тоже не нравится. После твоих визитов он себя плохо чувствует. Поэтому просто не ходи к нему, Сева. Лады?

Миха говорил, как взрослый. И я в очередной раз засомневался, что вообще хоть немного его знаю. Я ничего не ответил, настолько был ошарашен. Подошла Маринка, сказала, что у Рубановой разболелась голова, и Лидочка пошла в медпункт. Конь, как верный рыцарь, немедленно бросился её догонять.

Маринка проводила его взглядом, ссыпала кнопки из кармана в мусорное ведро и пожала плечами. Потом она нахмурилась и обернулась ко мне:

– Правда, что Кускова рассказывает?

– А что Кускова рассказывает? – уточнил я.

– Что тебе много кто нравится.

Я засмеялся, Кускова была в своём репертуаре.

– А, это. Это да, тут не врёт. Тебе сейчас Рубанова сказала?

На самом деле мне плевать было на все эти обсуждения, я просто хотел убедиться, что Лидочка не пыталась заманить Маринку в ловушку. Как выяснилось, я не зря волновался.

– Рубанова меня в кружок звала. По просьбе Рины Викторовны. Сегодня после уроков будет подготовка к олимпиаде.

– Не ходи, – сказал я.

После Коня и кнопки все мои аргументы звучали неполноценно. Я едва не зарычал.

– Марин, не ходи. У них что-то в башке. Они не в своём уме! Все. Миха, Лидочка, Рина Викторовна и… – я вздохнул, – и Юрик.

– Допустим, – согласилась Дёмина. – С ними явно что-то не в порядке. Кружок этот странный. Тебя в нём почему-то нет…

Она осеклась:

– Ты завидуешь? Сердишься, что тебя не взяли?

– Марин, – сказал я. – Какого цвета у Рубановой глаза?

Маринка моргнула:

– Это имеет значение?!

– Зелёные, Марин, у неё глаза. Были, во всяком случае.

– А, – Маринка поджала губы, – ну да. Мне как-то недосуг, знаешь, ей в глаза заглядывать.

Я понял, что выбрал неверный путь. И сыграл ва-банк:

– Я, Марин, свечение видел!

– Свечение?!

– В голове у Рубановой. Изо рта торчало. В смысле шло. Светилось, в общем, у Рубановой в глотке. Ну, когда она орала. Рина обманула, эти ленточки вокруг мозгов вовсе не для обозначения. Они как-то транслируют команды из банки. Или потихоньку испаряют формалин. А во рту у приёмника, у подключенного человека, тоже что-то есть. На приём.

Маринка кивнула.

– Понятно, – сказала она. – Ты спятил, Всеволод.

Глава 10. Лирическое отступление

Всеволод. Ну-ну. Так Дёмина обращалась ко мне только когда сомневалась в моих умственных способностях. И ещё, когда не хотела продолжать разговор. К текущей ситуации подходили оба варианта.

Я привык просто, что Маринка – это… Почти я. Привык, что она всегда меня поддерживает, даже в самых бредовых проектах.

Во втором классе мы с ней рассчитали, что, если проломить пол в определенном месте, то можно попасть прямо за свою парту из кабинета английского. И пол там не очень был – доски, шаткие на вид. Я же не подумал сразу, что под ними бетонная плита. Так что мы решили попробовать нанести хотя бы пару ударов. Только не вышло, нас учитель заранее отругал. Попросил не топотать. А мы не могли проламывать пол и не топотать. Но главное, Дёмина ни на секунду не усомнилась в том, что идея – грандиозная.

Мы с ней, как с Юриком, одна команда. Были. До того, как наш класс накрыла любовная эпидемия. Вот тогда-то Дёмина начала посматривать на меня так, словно я не оправдываю ожиданий.

Когда в пятом классе все начали дико друг в друга влюбляться, я тоже хотел влюбиться. Но не знал, в кого. И решил спросить у Дёминой. Ну, чтобы она разузнала по своим девчачьим каналам, может, я уже кому-то нравлюсь. Она разузнала и присватала мне эту шантажистку Кускову. Уже тогда Кускова нацеливалась проткнуть одной шпагой оба наши с Юриком сердца.

– Вот так, – сказала Дёмина, намекая, что моя песенка спета. – Теперь давай, пиши ей записки каждый день.

– В директ, что ли?

– И туда тоже, – Маринка недобро прищурилась. – Но на бумаге обязательно. В директе кто хочешь эмодзи напихает, а это несерьёзно. Над отношениями надо работать. Так что сначала записки, потом письма. Так принято, понимаешь? И домой ты можешь только с ней ходить. А если вам не по пути, то ни с кем. И ещё покупать ей чипсы на большой перемене, или что она там любит…

Я представил, как каждое утро чахну над запиской для Кусковой. Что я туда напишу? Привет, Кускова, ты не айс? Чипсы ещё эти. Сколько ей надо пачек, если она постоянно что-то хомячит? Это мне все карманные деньги на Кускову спустить и жить впроголодь?! Нет, такая любовь категорически не подходила моему растущему организму. Поэтому я вежливо сказал Дёминой:

– Дёмина, ты рехнулась?! Если любовь подразумевает всю эту дичь, то я, так и быть, готов перенести это с…

И тут я понял страшную вещь. Единственным человеком, для которого я способен на подобную ахинею, была…

– Ну? – сказала Дёмина. – С кем?

– Что с кем?

Меня заклинило от изумления. Я смотрел на Маринку, как будто в первый раз её увидел. А увидел я её в первый раз на горшке. Когда меня привели в ясельную группу, то сначала показали туалет. Там, на красном горшке, ярчайшим впечатлением моей жизни уже сидела Дёмина. Мне тоже дали горшок, только синий, с паровозиком. Так мы сидели рядом, поделывали важные дела и разговаривали. О чём мы могли разговаривать в два года, я не представляю. Но мама утверждает, что мы сразу нашли общий язык. Который я проглотил в момент прозрения.

– Перенести, – напомнила Дёмина. – Всю эту дичь.