Помоги проекту - поделись книгой:
Гарри являлся сотрудником химической лаборатории знаменитого профессора Двела и ехал в Европу по делу, суть которого еще не прояснилась.
Но на транспорте Мартин был старшим матросом, а Гарри — случайным пассажиром.
Мартин не интересовался пассажирами, а Гарри сидел целыми днями над какими-то книгами.
Ни первому, ни второму и в голову не приходило, как их свяжет позднее судьба.
Эдит, оказавшись в каюте, не сразу смогла заснуть. Что делать? Как дальше быть?
Она не пыталась найти что-то утешительное в своем положении. Не прятала голову под крыло, как казуар. С ее точки зрения, действительность была ужасна.
Попасть в лапы к доктору Рипсу, заболеть ужасной болезнью, от которой нет спасения… Как она сожалела, что сбежала из Нью-Йорка тайком!.. Она могла как-то уговорить м-ра Мак-Лейстона, в конце концов, могла хотя бы оставить ему свой адрес. Денег не было. Она взяла с собой все свои ценности — за них можно было выручить немалую сумму, но в томто и таилась опасность. Усталость звала ко сну, и мало-помалу Эдит заснула. Уснула, как была, не раздеваясь, даже не расстегнув узкий воротничок, какие носили в 192… году. Что-то не давало ей спать, что-то настойчиво кружило за ее спиной. Она старательно оглядывает, обыскивает все углы своей спальни, зовет мисс Древинс, и они начинают искать вдвоем. Нигде ничего нет, и мисс Древинс собирается уходить, но за спиной по-прежнему все кружится. Мисс Древинс наконец уходит. Становится душно. Нечем дышать. Эдит хочет вскрикнуть и не может. Она пересиливает себя и оборачивается. Из-за борта показывается лицо, протягивается волосатая рука. Она растет, растет, растет, достигает гигантских размеров. Это не человеческое лицо. Видна огромная выдвинутая челюсть — это морда колоссальной человекообразной обезьяны. Обезьяна хватает Эдит за руку и срывает с пальца перстень. Эдит дико вскрикивает и просыпается вся в холодном поту.
Д-р Джим Рипс больше не навязывал Эдит свое общество. Уважаемый ученый снова просидел весь день взаперти, а на другой день вышел с перевязанной физиономией.
«Последствия слишком острой бритвы», — сказал доктор в ответ на вопросы помощника капитана.
«Но это не помешает нам раздавить стаканчик грога», — добавил он, и оба отправились в кают-компанию.
В этот день Эдит получила от Рипса записку. Сначала она намеревалась выбросить ее, не читая, но осторожность подсказала ей не гнушаться никакими средствами борьбы.
Домой?
«Если я и вернусь домой, то не с помощью Рипса, — подумала Эдит, — денег хватит».
Но неужели он пишет правду и матрос обнаружен?
Она видела Мартина на палубе. Очевидно, он не арестован. Может, д-р Рипс не собирается его арестовывать и отдавать под суд, а хочет расправиться с ним по методу Ку-клукс-клана, то есть самым модным и культурным американско-капиталистическим самосудом?
Его шпики, видимо, следят за Мартином и, выбрав удобную минуту, отправят его на тот свет. При одной мысли об этом кровь застыла в жилах Эдит — ведь матрос ее спас.
Она собралась бежать на поиски Мартина, чтобы как-то предупредить его об опасности. Но в этот момент она подпрыгнула на кровати, как мячик. Она вскочила на ноги, однако новый толчок повалил ее на пол.
Она снова поднялась и выскочила в коридор. Что-то трещало, весь транспорт ходил ходуном. Хватаясь за перила лестницы, она выбежала на палубу. Здесь было полно народа. Фок-брам-стеньга (или что-то вроде этого) рухнула вдоль палубы и задавила насмерть несколько человек.
Не сознавая, что делает, Эдит бросилась бежать, но тут что-то схватило ее за ногу. Она посмотрела и вскрикнула. Взгляд ее уперся в выпученные стеклянные глаза. Фигура погибшего сломалась в миг смерти в неестественной позе, по щекам его стекал серый мозг, ноги Эдит намокли. Она вновь посмотрела вниз — под ней была лужа крови.
Огромный ахтерштевень свисал, как тряпка, с кормы транспорта. Люди, давя друг друга, размахивая кулаками, боролись за шлюпки.
Вдруг, все нарастая, зазвучал тихий непрерывный скрип. Словно кто-то открывал заржавевшую дверь.
Вздымаясь, как волна, он достиг силы громового удара, и центральная часть транспорта с трубами, иллюминаторами и мачтами с грохотом провалилась вниз. Какой-то трос ударил Эдит по шее, и она потеряла сознание…
Дул пассат. С пассатом боролся белый альбатрос; идя в 100 метрах над поверхностью воды, он всматривался острым как игла глазом, разыскивая рыбу среди зеленых водорослей. За какую-то веточку зацепилась белая точка.
Умей альбатрос курить табак, он решил бы, что это сигарета. В этом месте полчаса тому затонул транспорт «Виктория».
Глава 2
КАФЕ СИНЕЙ ОБЕЗЬЯНЫ
Был ясный солнечный день. По верхней палубе парохода «Либерия», который отплыл из Марселя и должен был обогнуть западный берег Африки, прохаживались два молодых человека. Франсуа, младший, достал египетскую папироску, постучал ею о коробочку с пирамидой и пальмой и нервно закурил. Потом он сплюнул через борт, пошевелил губами, словно хотел что-то сказать, но промолчал. Еще через минуту он и его старший товарищ, низенький блондин, стали молча ходить вокруг горы фанеры и досок. «Ну и работа, — сказал наконец Франсуа. — Пойдем вниз, все равно ничего лучше не придумаешь», — добавил он с досадой. Белокурый Винсент вытащил из кармана товарища папиросы и тоже закурил. Потом оба молча спустились на нижнюю палубу…
В корабельных бумагах за № 117 лежал следующий документ:
Мак-Лейстон поставил на ноги все сыскные бюро. Сам Пинкертон, получив синенький чек на кругленькую сумму, возглавил поиски и ради этого дела передал даже руководство штрейкбрехерским бюро своему главному заместителю. Провели тайные обыски у всех молодых людей, катавших Эдит на гоночных авто, но никаких следов ее пребывания найдено не было. Одного из этих молодых людей Мак-Лейстон даже пригласил к себе в кабинет и умолял искренне сказать, не знает ли он что-либо о местонахождении его дочери. Молодой человек сперва сделал загадочное лицо, но когда Мак вытащил блестящую черненькую штучку на восемь персон и стал недвусмысленно вертеть ее в руках — сдрейфил и признался, что ничего не знает.
Зав. виллой Лейстона старуха Древинс повторяла в сотый раз то же, что сказала на следующий день после исчезновения Эдит. Она ничего не знает. Накануне Эдит была очень весела и обедала с большим аппетитом. Они ездили с Бобом Дочерти (молодой человек с загадочным выражением лица) в город на желтом «Бенце», и она накупила полный лимузин каких-то вещей. Затем Боб откланялся, а Эдит пошла спать в назначенное коллегией врачей время. Перед сном, как всегда, она приняла таблетки. Никто не мог бы сказать, что она выглядела взволнованной. Она даже подошла к ней, к мисс Древинс, и пожелала ей спокойной ночи. Никто бы не догадался, что к утру ее спальня окажется пуста. Кретин Сидней Лейстон, брат молодой леди, посылал «к чертовой матери» всех, кто пытался его расспрашивать. Когда ему удалось втолковать, что Эдит нет, что она куда-то уехала, он трижды послал всех «к чертовой матери», потом «к чертовой бабушке» и под конец залился горькими слезами. Впрочем, он быстро утешился, когда его повели в комнату Эдит и оставили в одиночестве. Там этот благородный отпрыск рода Лейстонов переоделся в бальное платье сестры, запер дверь и не выходил до вечера. Больше от него ничего не добились.
В полдень четвертого дня по исчезновению дочери начавшему уже терять аппетит Лейстону передали по телефону, что какой-то субъект желает его видеть в связи с делом мисс Эдит. Через минуту в кабинет вошел безупречно одетый молодой человек, сел в кресло, вытянул ноги и стал рассказывать. Он имел счастье познакомиться с мисс Лейстон на бегах, где взял приз его рысак Континент. Рысак очень понравился мисс Лейстон — это черный метис без единого белого волоска. Его, рысака, родители были… при этих словах Мак-Лейстон выпалил непристойное ругательство и предложил молодому человеку перейти поближе к делу. Молодой человек охотно согласился перейти поближе к делу и рассказал, что не далее, как пять дней назад, мисс Лейстон спрашивала его по телефону, не согласится ли он продать ей Континента. Он долго колебался, потому что Континент — лучший рысак в штате Нью-Йорк, и он надеялся, что мисс Лейстон, как заинтересованное в этом вопросе лицо, продолжит вести переговоры, но прошло вот уже пять дней и мисс Лейстон молчит. Поэтому ему интересно было бы узнать, что думает мисс Лейстон по поводу… Он не договорил. Мак-Лейстон схватил его за шиворот и собственноручно вытолкал из кабинета, пиная на прощание ногой пониже спины.
Потом он, как разъяренный зверь, начал ходить по кабинету. Вышел в зал и снова вернулся в кабинет.
«Алло, Пинкертон? Говорит Лейстон. Вы скоро найдете следы? Надеюсь, организуя ваших штрейкбрехеров и провокаторов, вы еще не потеряли способность выполнять другие поручения! Прошу вас поторопиться. Я готов в любую минуту обратиться в другое бюро, и вы не получите премии». На звонок вошел лакей. «Отправьте по радио. Диктую: “Немедленно задержать Джима Рипса, в каком бы порту он ни находился, и доставить его сюда под строжайшей охраной. Лейстон”».
Был май. Зеленые листья лесов еще не покрылись пылью от проносившихся по шоссе авто и кэбов. Американская сойка, сверкая всеми цветами радуги, перелетала через шоссе и, опускаясь на зеленые ветви, привычными американскими глазами смотрела на бесконечный поток кэбов и авто. Время от времени ей удавалось подобрать выброшенные из лимузина остатки завтрака, и она стоически склевывала их в трех шагах от дороги. Внимания ее не привлек черный, как жук, бензиномотор, бесшумно пролетевший в тучах пыли. Она даже не посмотрела на толстого человека, который глядел вперед выпученными глазами, бросив неразрезанный роман и нервно ерзая на подушках в стеклянном купе.
Лейстон направлялся в Нью-Йорк. За час до этого сыскное бюро Пинкертона сообщило, что Эдит, вне всякого сомнения, отплыла на пароходе с Рипсом. Получены сведения, что за неделю до исчезновения она интересовалась парижскими адресами. А за месяц, вспомнил Лейстон, он поспорил с Эдит, но ему удалось некоторыми доводами убедить ее подождать с путешествием в Париж до зимы, когда, собственно, только и есть смысл туда ездить. Эдит быстро и легко согласилась; Мак-Лейстону и представить себе не мог, что она может все-таки передумать и уехать в Париж сама. Теперь он ничуть не сомневался, что она уехала в Париж. Еще в день исчезновения Эдит выяснили, что она сняла деньги с текущего счета в банке. Лейстон решил сам отправиться в Париж и по-хорошему вернуть ее обратно или хотя бы узнать, как она и, если она захочет, провести с ней время в Париже.
«Либерия» огибала Танжер. В Танжере Франсуа Дени и Винсент Поль наняли пятерых головорезов из числа марокканских дезертиров. Капитану были уплачены приличные деньги, чтобы он взял их на борт. Винсент — старый опытный охотник — ощупал бицепсы на руках у каждого, лекарь в Танжере удостоверил, что все были здоровы. Их военные билеты показывали недюжинное умение стрелять из винтовки. Теперь эта благородная компания, плывшая в третьем классе, целыми днями играла в шмен-де-фер. Винсент и Франсуа держались в стороне. Франсуа проклинал себя и весь мир за то, что он ввязался в эту дурацкую экспедицию. Доставая из кармана фотографическую карточку Камиллы, он мысленно сравнивал элегантную танцовщицу с мохнатой дамой из горилл, сплевывал за борт и курил сигарету за сигаретой. Винсент упрямо молчал, чтобы еще больше не испугать Франсуа — у него был солидный опыт в таких делах.
Вечером они снова стояли на палубе. Проходимцы резались в шмен-де-фер. Слева, расплываясь в тумане, синел левый берег Африки. Было тихо.
Тогда Франсуа вдруг обратился к Винсенту и глухо сказал:
«Я чувствую, Винсент, что не вернусь из этой чертовой поездки». Винсент не ответил ни слова.
Оба они не заметили, как мимо них медленно прошел молодой матрос с «Либерии», белокурый парень с маленькими острыми глазами. Он задержался около них, потом прошел мимо пяти проходимцев и с минуту к ним присматривался. Проходимцы уже нашли на палубе какую-то проститутку, и она играла с ними шестой. Матрос еще раз окинул взглядом компанию и двух молодых людей и спустился по лестнице вниз.
«МИСС ЭДИТ ЛЕЙСТОН просят прийти по важному для нее делу на RUE HONORE, HOTEL PALACE, 14» — такое объявление появилось в «Маtin», «Реtit Рагisien», «Тешрs» и меньших газетах Парижа. В роскошном номере отеля лежал на кровати Лейстон, который не успел еще снять себе коттедж, и ждал прихода вызванных из сыскного бюро агентов. Через четверть часа в номер вошли три субъекта — два типичных офицера французской пехоты с воинственным видом и пропитыми лицами, и третий, необыкновенно красивый брюнет с небольшими черными усами, влажным проникновенным взглядом и сочными губами. Мак-Лейстон коротко описал внешность мисс Эдит: она блондинка, ей восемнадцать лет, голубые глаза, светло-рыжеватые волосы — особых примет нет. Затем он достал несколько ее фотографий и отдал их брюнету. Тот послушно взял карточки, пристально посмотрел на них и, спрятав одну в карман, протянул две другие товарищам.
Легким жестом Мак-Лейстон отослал агентов и позвонил лакею, с чьей помощью стал одеваться. «Метрдотель», — надавил он кнопку. Явился статный мужчина во фраке, похожий на адвоката или министра. «Найдите человека, который показал бы мне Париж».
Через полчаса Мак-Лейстон с господинчиком, чью фамилию он никак не мог запомнить, называя его то Бероном, то Бриманом, ехал в авто, везшем их в кафе Синей Обезьяны. Господинчик некогда был депутатом социал-соглашательской партии в парламенте, а теперь делал что угодно за небольшие деньги. Он решил прежде всего показать великому чужестранцу кафе — единственное в своем роде на свете. Дюверье — непревзойденный мастер своего дела. Даже в Париже его кафе давно бы прикрыли, не приходись он родственником самому Пуанкаре[7]. И, наклонившись к уху миллиардера, господинчик начал нашептывать Лейстону подробности о кафе Синей Обезьяны. Лейстон недоверчиво покачал головой, словно хотел сказать, что такие штуки едва ли для чего-то пригодны. Но рассказ его заинтересовал. Автомобиль остановился перед подъездом, ярко освещенным синим светом. Господинчик выпрыгнул первым; Лейстон, тяжело покачиваясь, двинулся за ним. Господинчик мигом устроил столик. Не успел Лейстон пересечь зал, как господинчик уже стоял у стола и, низко кланяясь, указывал миллиардеру на кресло, подбитое синим бархатом. Лейстон погрузился в подушки и стал смотреть на небольшую сцену. По тоненькой проволоке ходила, держа балансир, стройная голая девушка. Лейстон, видевший на своем веку много красивых женщин, сразу оценил стройное напряженное тело танцовщицы, ее упругую грудь и изящные, словно точеные ноги. Она была высокой, с круглыми, немного безумными глазами.
Девушка еще раз прошлась по проволоке и, сделав последний пируэт, скрылась. С полдесятка молодых людей и слюнявых стариков вяло захлопали в ладоши.
К Лейстону подошел седой артист в кружевном воротнике. Это был сам Дюверье. Жестом руки он предложил миллиардеру перейти в соседнюю комнату. Там оказалась спальня, похожая на покои для новобрачных, вся в голубых и розовых ленточках, с белыми одеялами на кровати. Дюверье указал на кресло у стены. Лейстон сел. Нажав на кнопку, Дюверье открыл небольшое окошко и, приветливо улыбнувшись Лейстону, вышел из комнаты. Несколько минут Лейстон сидел неподвижно, глядя в проем в стене. Его каменное лицо ничего не выражало, губы оставались презрительно сомкнутыми. Через некоторое время, однако, в его взгляде появилось любопытство, он пошевелил губами, всмотрелся внимательнее, махнул рукой. Толстая нижняя губа его отвисла, и по ней потекла струйка слюны. Он заерзал в кресле, снова взмахнул рукой и, не отрываясь от окошка, стал шарить рукой вокруг, ища какую-то кнопку. Нетерпеливо ощупывая кресло, он нашел вторую кнопку на ручке, нажал ее и, не отрываясь ни на мгновение от окошка, устроился поудобнее.
Через несколько секунд дверь чуть скрипнула и вошла какая-то фигура под дымчатым покрывалом. Она бесшумно приблизилась к креслу и сбросила дымку на пол. Это была танцовщица, плясавшая на проволоке. Лицо ее прикрывала маска — маска человекообразной обезьяны. Лейстон жестом подозвал ее. Она повернулась, подошла к двери и накинула крючок…
Улица была как буря. В широком русле посередине мчались кэбы и авто; словно кольца огромной гусеницы, сдвигаясь и вытягиваясь, ползли один за другим вагоны трамвая, велосипедисты лавировали между экипажами, по тротуарам сновали несметные толпы цилиндров, шляпок, кепи, глаз, бород, галстуков, дам в непредставимых туалетах. Изредка пробегал черноволосый, чумазый мальчик из часовой мастерской с красными усталыми глазами, измученными трудом и абсентом. Какой-то цилиндр преследовал двух женщин. Если бы Ивану пришлось оказаться в толпе, он остолбенел бы, как жена Лота, — его обтекают волны, толкают женщины, ему кружат голову их духи, сигарный дым, его пугают сердитые возгласы на непонятном языке, его вновь толкают, прижимают к стеклянной витрине магазина. Какой-то черноволосый субъект, похожий на бюст в окне парикмахерской, с кокетливыми усами и сочными губами, останавливается у той же витрины и смотрит на середину мостовой. Пролетает авто, черноволосый субъект подходит к таксомотору, исчезает внутри; таксомотор с ворчанием бросается вдогонку за автомобилем.
В авто сидит усталый и разомлевший Лейстон, его губы похотливо сосут сигару, свисает живот, он вытянул ноги, уперся ими в перегородку и блаженствует. В десяти шагах позади за авто бежит таксомотор.
Брюнет в таксомоторе держит перед глазами газету, время от времени отрывается от строк и следит за автомобилем Лейстона. Они проезжают по улицам, пересекают широкие площади, снова улицы, вдруг авто Лейстона останавливается, тот вперевалку выходит, заходит в какой-то магазин. Брюнет делает знак шоферу, таксомотор проезжает мимо авто Лейстона и исчезает за поворотом. Брюнет выскакивает из таксомотора, отпускает шофера, ждет за углом. Когда снова показывается авто Лейстона, брюнет садится в другой таксомотор, синего цвета, и снова едет за Лейстоном. По улицам, площадям, вновь по улицам, бульварам, опять улицам и улицам, — синий таксомотор неотступно следует за Лейстоном. Брюнет уже отложил газету и смотрит только вперед.
«Либерия» прошла мимо Канарских островов и приближается к Сен-Луи в Сенегамбии. «Пора побеседовать с нашими уважаемыми дезертирами», — говорит Франсуа, в сотый раз выходя с Винсентом на палубу. Винсент не покидает его ни на минуту. «Разговаривать будем не здесь и не в Либервилле, а за рекой Конго», — спокойно отвечает Винсент. «Они могут бросить нас в Либервилле», — добавляет он через минуту. «Разговор будет на Конго», — и вдруг он умолкает, заметив белокурого матроса, который возится с каким-то канатом в трех шагах от них. Он берет Франсуа под руку и ведет его вниз. «Мне не нравится этот парень, — шепотом говорит он Франсуа, когда они спускаются по лестнице. — Он уже второй раз оказывается возле нас, когда мы выходим на палубу. Ни слова при нем, слышишь, о чем-либо, что касается нашего путешествия». Они идут в кают-компанию. Белокурый матрос, дождавшись, пока они не скроются, сейчас же оставляет свою работу, смотрит пристальным взглядом на пятерых головорезов, играющих в карты, и уходит.
Франсуа не доел обед и направился в каюту. Он лег навзничь на кровати и стал смотреть в потолок. Секунду спустя вошел Винсент и, не произнося ни слова, лег на свою койку. Прошло около четверти часа.
«Через три месяца ты вернешься к своей красавице, — сказал наконец Винсент. — Все будет хорошо. Ты сможешь забрать ее к себе, когда получишь деньги. Не падай духом. Все будет прекрасно».
Франсуа молчал и смотрел в потолок.
Вдруг за иллюминатором пронеслась какая-то тень, послышался всплеск. «Рыба», — сказал Винсент, указывая пальцем на иллюминатор. С палубы донеслись невнятные крики, шум, над головами затопали. «Нет, это не рыба», — и Франсуа вскочил и выбежал из каюты. За ним, не торопясь, вышел Винсент. На палубе спускали шлюпку. Корабль замедлил ход и качался на пологих зеленых волнах. Возле головорезов кучкой стояли матросы и несколько пассажиров и что-то кричали. Франсуа быстро подошел к ним, потом подбежал к борту. Головорезы только что швырнули одного из своих за борт. Они арестованы и сейчас будут отведены вниз. Шлюпка села на воду и с размашистыми ударами весел стала отходить от парохода. Из шлюпки высунулся матрос, высматривая тонущего. Решительным движением он скинул с себя обувь и нырнул в воду.
Головореза откачивали на палубе. Это был тридцатилетний человек, заросший неопрятной бородой, с квадратным подбородком и щербатыми зубами.
Двое матросов ритмично двигали его руками, поднимая волосатую грудь. К Франсуа и Винсенту подошел капитан и, указывая на мужчину, сказал: «Я высаживаю вас в первом же порту». Винсент отвел его в сторону и начал что-то рассудительно и спокойно доказывать. Капитан не слушал уговоров и качал головой с упрямым и наглым выражением лица.
Головорез вздохнул и ожил. Его понесли вниз. Появился правительственный агент и проследовал за ним, чтобы провести допрос. Капитан резко оборвал разговор с Винсентом и отошел. Тот пожал плечами.
«Он выиграл у них все деньги, которые они получили авансом, — сказал Винсент Франсуа. — А они все накачались ромом и выбросили его за борт».
«Это обойдется нам в половину нашего заработка», — с досадой заметил Франсуа. Винсент пожал плечами.
«Там, на месте, я возьму их в руки, — сказал он немного погодя. — Придется просить, чтобы им не выдавали рома. Деньги я у них отберу и поделю между всеми поровну».
Внизу агент допрашивал бородатого и писал протокол.
Жестом он предложил обоим молодым мужчинам сесть.
Закончив допрос, он отослал бородатого, захлопнул дверь и стал допрашивать Дени и Поля.
«Ваше имя?» — «Франсуа Дени». — «Винсент Поль». — «Профессия?» — «Франсуа Дени, ранее цирковой артист, теперь на службе у Дюверье, в Париже, кафе Синей Обезьяны». — «Винсент Поль, офицер резерва, еду по поручению Дюверье, Париж, кафе Синей Обезьяны, в Либервиль».
«Цель поездки?»
Франсуа посмотрел на Винсента. Винсент встал и зашептал что-то на ухо агенту. Затем агент попросил Франсуа выйти. Вскоре вышел и Винсент.
«Сколько?» — мрачно спросил Франсуа.
«Тысяча франков», — спокойно ответил Винсент.
«Sасré»[8], — несдержанно воскликнул Франсуа.
«Молчи, этим дела не поправишь. Ты хотел бы, чтобы нас высадили с ящиками в Сен-Луи? Забыл, какие бумаги в руках у Дюверье? Ты хочешь вернуться в Париж или не хочешь?»
Франсуа молчал. Мимо них, насвистывая, прошел белокурый матрос.
Брюнет проследил за Мак-Лейстоном до виллы, которую миллиардер снял за городом. Не останавливая таксомотора, он проскочил мимо виллы и, сделав круг в десяток лье, вернулся окольными путями в Париж.
Миллиардер пересек вестибюль, подошел к телефону и вызвал сыскное бюро. Никаких новостей не было. Эдит до сих пор не могли найти. Затем он позвонил в кафе Синей Обезьяны.
«Номер мисс Камиллы! Спасибо, больше ничего… Мисс Камилла? Говорит Лейстон. Завтра в девять часов вечера я буду в кафе. Надеюсь найти вас там. До свидания».
Лейстон повесил трубку.
«Экстренное приложение к “Маtin”! Экстренное приложение к “Реtit Рагisien”! Покушение на миллиардера Мак-Лейстона! Убийца пойман! Портрет убийцы! Портрет Мак-Лейстона!
15 мая на миллиардера Мак-Лейстона совершено покушение. Когда король химических фабрик Америки выходил из авто у двери своей виллы, шофер, достав револьвер, собирался убить американского гостя. Мисс Камилла из кафе Синей Обезьяны, находившаяся в автомобиле с миллиардером, выбила револьвер из рук преступника. Преступник задержан. Это бывший сотрудник сыскного бюро департамента полиции Креве. Преступник — высокий, красивый брюнет. Он отказался назвать мотивы своего преступления. По слухам, он был любовником мисс Камиллы. Допрос продолжается!
Покушение на миллиардера МАК-ЛЕЙСТОНА. Экстренное приложение к “Реtit Рагisien”. 10 стр.
ПОДРОБНОСТИ ЗАВТРА В ГАЗЕТЕ!»
Репортер «Реtit Parisien» не знал только одного: накануне приезда Мак-Лейстона в Париж у Креве состоялась беседа с каким-то мужчиной, говорившим по-французски с легким английским акцентом. На лице у него был какой-то чирей, словно след какой-то болезни. Англичанин заранее указал Креве отель, где будет проживать Мак-Лейстон, и нанял его за немалую сумму застрелить миллиардера. Для убийцы был приготовлен загранпаспорт со всеми визами. Кроме того, незнакомец предложил ему выгодную должность за границей. Он не дал Креве ни копейки аванса, предлагая поверить, что такое дело, как убийство Мак-Лейстона, имеет под собой достаточно серьезную почву, а потому можно всецело положиться на контрагента.
Неожиданное для Креве вмешательство Камиллы было для него выгодно в том смысле, что покушение принимало характер убийства из ревности. Он ни на минуту не сомневался, что англичанин сможет его вызволить и заберет к себе. По тону заказчика чувствовалось, что он не остановится ни перед какими препятствиями. К тому же, англичанин был заинтересован в освобождении наемного убийцы, так как иначе на его след могла выйти полиция. И Креве, посвистывая, отправился в тюрьму.
Вечером того же дня Мак-Лейстон сидел перед окошком спальни в кафе Синей Обезьяны и смотрел в соседнюю комнату. Сегодня его лицо уже не казалось безразличным, как накануне. Ярая похоть сквозила в масляных глазках и раздутых, словно у жеребца, ноздрях, спускалась к нижней губе и стекала с нее ручейком слюны. Полуоткрытая беззубая пасть тянулась к окошку. За дверью стоял на страже агент, которого Лейстон нанял охранять свою особу после покушения у виллы. Распалившись до крайности, Лейстон позвонил. В комнату вошла Камилла с маской человекообразной обезьяны на лице…
…Камилла внезапно вздрогнула и стала прислушиваться. Ей что-то послышалось. Нет, ничего не слышно. Они продолжали свое дело. Прошло еще несколько минут. Вдруг Камилла снова вскочила. Теперь она отчетливо услышала легкий скрип. Лейстон ничего не слышал и, взбешенный помехой, жестом подозвал ее к себе.
Поделиться книгой: