Помоги проекту - поделись книгой:
— Но как я могу вам пригодиться?
— У меня есть мужчина. Впрочем, может, уместнее было бы сказать: у меня был мужчина. Он уехал в Европу, и вот уже одиннадцать месяцев, как я не имею от него известий и не получаю о нем никаких сведений… М-р Рипс, неужели вы не поймете, что этого достаточно, чтобы заставить несчастную женщину просить, умолять вас… — и она простерла к нему руки.
Д-р химии Джим Рипс очень хотел сказать, что незачем ехать так далеко на поиски мужчины — что, к примеру, он сам…
Но в тоне и всей фигуре незнакомки было нечто, не позволявшее надеяться на успех такого предложения. У Рипса промелькнул в голове зародыш плана…
Голосом, в котором слышался скорее приказ, чем просьба, суровая и красивая, как древнегреческая римлянка, незнакомка сказала чуть ли не шепотом:
— Вы должны взять меня с собой, Джим Рипс.
Слышно было, как тикали часы в жилетном кармане д-ра химии.
Наконец д-р сказал:
— Но куда он уехал?
— В Россию.
— Как он мог оставить вас одну?
— Его призвал долг.
— Простите — я вас не понимаю.
— Он покинул меня, чтобы стать в ряды армии, которая должна была восстановить законный порядок в его родной стране. Он вступил в Белую армию.
Рипс поспешил пожать незнакомке руку. Вдруг он засуетился.
— Ах я, старый осел! Что же вы стоите? Садитесь, ради Бога.
И он пододвинул к ней кресло.
— Я должна попасть в Россию, — сказала она, усевшись. — Это смысл моего существования.
Рипс счел, что с его точки зрения поездка в Россию совсем не была смыслом ее существования. В указанном отношении автору придется, видимо, с ним согласиться. Но Рипс не посмел высказать вслух свои взгляды на смысл существования незнакомки.
— Как вас зовут? — спросил он.
— Марта Лорен, — ответила незнакомка.
Было решено, что т-те Марта Лорен поедет с транспортом как сестра милосердия.
Кроме того, она предупредила м-ра Рипса, что до самого их прибытия в Англию будет оставаться в каюте.
Ей нужно было скрыть отъезд от некоторых близких людей — по мотивам, которые Рипс наверняка одобрил бы, если бы их знал.
М-р Рипс молча одобрил эти мотивы, хотя и не знал их.
— Всего хорошего, — сказала незнакомка. Рипс проводил ее до двери, пнул ногой фиолетового шпица, попытавшегося залаять, так что тот отлетел и ударился о стенку, и закрыл за незнакомкой дверь.
Потом он вернулся, но не стал садиться.
Расставив ноги, он стоял посреди комнаты и улыбался какой-то мысли, тешившей его воображение. На лице его, с ярко выраженными следами венерической болезни, появилось вдруг какое-то сладкое выражение.
За сутки до рокового дня — мистер Лейстон это хорошо помнил — пантера Аннабель принесла ему записку: «Я люблю тебя за то, что ты помогаешь голодным. Эдит».
М-р Лейстон улыбнулся, разорвал записку и принялся думать. Тело его растеклось по кровати, но кровать мягко уступила его весу и приняла жирные волны тела Лейстона в свои берега.
Лейстон подсчитывал нежданные выгоды от операций с АРА. Голод стал для него совершенно неожиданным подарком. АРА очень бойко собирала деньги и не осмелилась бы покупать товары у кого-либо другого.
Если так пойдет и дальше, рассуждал благотворитель голодающих, можно будет осуществить некоторые небольшие проекты.
«Благотворитель голодающих» — да, именно так.
Сама Эдит благодарила его за помощь голодающим. Перед лицом м-ра Лейстона возникла огромная графа Главного Гроссбуха, и он заснул на восьмой цифре сверху.
Громадный грузовой транспорт «Виктория» уже три дня находился в рейсе Америка — Европа.
На борту было безлюдно и спокойно. Тяжелый нос без устали раскалывал зеленую трясину волн, которые упругой массой расходились по обе стороны корпуса корабля, уходили дальше и растворялись на горизонте.
Уже два дня сплошной круг неба без перерыва сжимал корабль в синих клещах. Каждый вечер Марта Лорен выходила на палубу подышать воздухом.
После дня в душной каюте, как ни комфортабельно ее обставил Рипс, хотелось набрать полную грудь свежего ветра.
До сих пор д-р Рипс не беспокоил Марту Лорен своими визитами. Той это казалось вполне естественным, но читателю, случайно ознакомившемуся с некоторыми мыслями уважаемого доктора, это едва ли покажется таковым. Причина этого явления, как выяснилось из рецепта, представленного в корабельную аптечку, состояла в том, что доктор химии захворал желудком, да так основательно, что чувствовал себя совершенно неспособным на протяжении часа вести разговор с дамой. Нынче ему немного полегчало, но он еще не являлся к Марте Лорен.
В описываемый вечер погода резко изменилась, ясный поначалу закат скрылся за седыми облаками, море вздулось, потемнело и глухо рычало.
Марта долго гуляла по палубе, погруженная в свои мысли…
Была уже темная ночь, когда она очнулась от задумчивости.
Она подошла к двери, ведущей вниз, к каюте. Дверь не поддавалась; она толкнула сильнее — дверь была заперта.
Она постояла с минуту и подошла к двери, ведущей в машинное отделение парохода.
Эта дверь также была заперта — это было еще понятно — но почему же та?
Она не знала, что и думать. Тяжелое предчувствие охватило все ее тело.
Она сделала несколько шагов к борту. Ее шаги звонко отдавались на палубе сквозь равномерный гул машины.
Она обернулась. На палубе никого не было.
Наконец она села на груду канатов, лежавших у борта, и склонила голову на перила. Вдруг она вскочила как ужаленная: под щекой она почувствовала чьи-то пальцы, вцепившиеся в перила. Она начала инстинктивно отступать на середину палубы. Из сумрака выступила какая-то фигура. Марта вскрикнула, и в тот же миг чья-то рука схватила ее за локоть.
Мартину было 45 лет. Никто не знал, откуда он взялся. Некоторые считали, что он ирландец, судя по его акценту, но иногда люди, чаще других видевшие его в таверне, наблюдали, как он, склонив голову на руки, произносил непонятные слова — с горловыми звуками и каким-то присвистом.
«Старик снова заговорил по-обезьяньи», — замечал кто-нибудь шепотом, потому что никто не решался открыто насмехаться над ним. Все знали, что он был моряком, но месяца за два до отплытия «Виктории» он пропал с глаз и никто его больше не видел. Ходили слухи, что он работал где-то на фабрике; некоторые говорили, что его посадили в тюрьму. На руках Мартина виднелись полосы; когда его охватывал гнев, полосы эти и широкий шрам через все лицо наливались кровью.
За день до отплытия «Виктории» он вновь появился. Его видели в конторе, где нанимали моряков.
Мартина охотно приняли на транспорт старшим матросом. Согласно бумагам, он служил боцманом на тихоокеанских шхунах; опять-таки, некоторые говорили, что он был капитаном корсарского судна, свидетельством чего была дикая птица, вытатуированная между двух округлых мышц на его груди.
На корабле товарищи заметили, что он, по-видимому, отчего-то заинтересовался доктором химии м-ром Джимом Рипсом.
Дж. Рипс приблизил лицо к испуганной девушке и прошептал: «Не бойтесь — вы со мной — я вас люблю».
Рука его не выпускала ее локтя.
«Ступайте прочь!» — сказала она, задыхаясь и пытаясь высвободить руку.
Но доктор схватил ее и за другую руку и сказал:
«Не сопротивляйтесь, это вещь совершенно безнадежная. Здесь никого нет. Выслушайте меня спокойно. Вам все равно придется меня выслушать. Ну, не будьте же глупенькой, успокойтесь».
«Говорите, ради Бога, и отпустите меня», — прошептала она.
«Я не Дж. Рипс, — сказал тот. — Но, кто бы я ни был, я вас люблю. Вам незачем ехать на поиски мужчины, у меня есть доллары, очень много долларов, столько вам и не снилось».
«Что вам нужно от меня?» — простонала она.
«Вы знаете, что мне от вас нужно. Решайте скорее, потому что я не люблю, когда меня дразнят. Вы начали дразнить меня с той секунды, как пришли ко мне. Так или иначе, но вы согласитесь на то, чего я хочу от вас».
«Кто вы такой? — сказала она, пытаясь выиграть время. — У меня нет желания связываться с каторжником».
Рипс настаивал, его слова становились все более угрожающими. Он опьянел и стал гладить ее рукой по груди, по животу. Марта чувствовала, что ей становится дурно. Еще минута, и он сделает с ней все, что захочет.
Она бросила ему в лицо несколько грубых ругательств, но он, словно не слыша, продолжал говорить свое, и его руки становились все смелее.
Внезапно она откинула с лица вуаль и крикнула:
«Посмотрите на меня!»
Перед Рипсом стояла Эдит Лейстон.
На секунду привычное чувство рабской подлости овладело Рипсом. Он выпустил ее руки. Она бросилась бежать, но в то же мгновение он снова поймал ее за руку.
«Это не меняет дела, — хрипло сказал он. — Лейстон поручил мне командование транспортом. Вам никто не поверит».
«Пустите! — вскрикнула Эдит. — Вы поплатитесь за это».
Рипс извлек из кармана какой-то черный предмет.
«Молчите, если не хотите оказаться за бортом. Я застрелю Марту Лорен, как кошку, и меня оправдает любой суд, у меня есть доллары. Вы сами это понимаете. Я плевал на все суды».
И он снял браунинг с предохранителя.
«В последний раз вас спрашиваю — вы согласитесь на то, что я от вас требую?»
«Нет!» — истерически закричала Эдит. Рипс поднял дуло пистолета[5].
И вдруг пистолет вылетел из его руки и звонко лязгнул о дверь. Над Рипсом, как туча, нависла какая-то фигура. Прошла сотая доля секунды, и д-р химии лежал на палубе. Хрустнули кости.
«Не убивайте!» — инстинктивно воскликнула девушка и бросилась к двум мужчинам.
Полумертвая от страха и изумления, она услышала какое-то зверское бормотание, какой-то горловой свист, словно на Рипса напала гигантская обезьяна.
Она отшатнулась, но тем временем два тела успели докатиться до нее и руки ее коснулась какая-то грубая ткань.
«Человек», — промелькнула в голове мысль, и она закричала снова:
«Не убивайте, ради Бога!»
Но незнакомец не собирался убивать Рипса. Вместо этого он что-то делал с его глазами. Насмерть перепуганная девушка решила, что доктора ослепляют. Вся дрожа, как осиновый лист, она взглянула на руки неизвестного. Руки методически завязывали доктору химии Дж. Рипсу глаза.
Затем неизвестный взял доктора одной рукой под мышку, отпер дверь и скрылся на лестнице машинного отделения.
Эдит хотела бежать за ним, но он махнул рукой, приказывая ей оставаться на месте.
Обессиленная девушка присела на кипу канатов. Через минуту мужчина вернулся.
«Знаете, что я вам скажу? — произнес он по-английски. — Берегитесь д-ра и не выходите лучше из своей каюты. Помимо всего прочего, он венерик, и вы рискуете подхватить болезнь».
Дочь миллиардера хотела обидеться, но быстро сообразила, что обида будет неуместна.
«Вы знаете, кто я? Я — Эдит Мак-Лейстон, — сказала она. — Мак-Лейстон сумеет вознаградить вас».
Мужчина зажег фонарь и посмотрел на Эдит. В отраженном свете она увидела коренастую фигуру с расстегнутым матросским воротником. На груди поблескивала синим какая-то татуировка.
Услышав имя Мак-Лейстона, незнакомец как-то странно захрипел.
«Мне не нужны награды от Лейстона. Поступите так, как я вам сказал. Прощайте!» — и он повернулся, собираясь уйти.
«Постойте, — вскричала Эдит, — скажите, кто вы. Вам угрожает опасность. Рипс сотрет вас с лица земли».
«Рипс не сотрет меня с лица земли, потому что он не знает, кто испортил ему ночь. Он и не узнает, так как вахтенный вдвое меньше меня ростом и спит сейчас мертвым сном.
А что касается того, кто я такой, то вам нет до этого дела. У меня нет малейшего желания поддерживать с вами знакомство. И берегитесь — такой случай, как сегодня, выпадает не каждый раз. Прощайте».
И матрос скрылся в дверях.
Эдит помедлила еще минуту и также спустилась вниз.
Спускаясь, вдруг почувствовала что-то липкое на перилах лестницы. С отвращением отдернула руку, поднесла ее к свету лампы. На пальцах остались следы крови.
Не знаю, чем объяснить тот факт, что Гарри Руперт ни разу не встретился на транспорте с Мартином. Оба они были работниками химического производства, если верить слухам, распространявшимся вокруг Мартина.
Поделиться книгой: