Помоги проекту - поделись книгой:
— Ну… главное, конечно, борьба за мир, построение коммунизма, рост благосостояния трудящихся…
— Так об этом разве в газетах не пишут?
Стропилин замялся.
— Пишут, конечно… — пробормотал он, — но вопросы мира и общественного прогресса решаются на уровне ЦК, в крайнем случае — обкома, а вот благосостояние трудящихся вполне зависит от низовых организаций… Вот с этими людьми я тебя и хочу познакомить… Кстати, если будет Панкратыч, то вообще — чудесно!..
— Прости мое невежество, но кто такой Панкратыч?
— Владилен Панкратович Дольский, руководитель городского спортивного общества «Литейщик»… Да мы уже и приехали!
Он повернул к арке, ведущей во двор большого дома. Въезд в него был перекрыт шлагбаумом. Кеша посигналил. Из будки, что стояла рядом с аркой, вышел мужик, кивнул и начал поднимать шлагбаум. Через минуту «копейка» оказалась в просторном дворе, заставленном разнообразными автомобилями. Среди них затесался даже «Мерседес-Бенц» W109 модель 1965 года, цвета «металлик». Ого! Редкая штучка. От такой машинки и я бы не отказался. Стропилин догадался, куда я пялюсь и обрадовано сказал:
— О, Митрофаныч уже здесь!
Когда Кеша припарковался, я выбрался наружу и увидел остекленную дверь и несколько ступенек, ведущих к ней. На двери красовалась табличка:
«СПЕЦОБСЛУЖИВАНИЕ».
— Так куда мы приехали?
— Да как тебе сказать… На дружеские посиделки хороших людей…
Мы поднялись на крылечко. Мой «однокашник» нажал на копку звонка. За стеклом появилась физиономия еще одного вахтера. Щелкнул замок, и нас пустили. Мы сдали в гардероб верхнюю одежду и прошли в уютный зал, освещенный светильниками-бра. На небольшой сцене мучили инструменты музыканты. «Все очень просто, сказки обман, солнечный остров скрылся в туман…» — задушевно, «под Макара» выводил патлатый гитарист. Перед сценой топталось в медляке несколько пар.
А перед нами появилась аппетитная блондинка в коротком серо-голубом платьице, белом переднике с кружевами и накрахмаленной наколке на собранных в башнеподобный шиньон платиновых волосах. Она улыбнулась и проворковала:
— Добро пожаловать, Иннокентий Васильевич!.. Вы сегодня с…
— Лизонька, хозяюшка, — заворковал Кеша. — Это мой друг детства, восходящая звезда советского спорта Александр Сергеевич Данилов!
И подмигнул мне.
— Добро пожаловать, Александр Сергеевич! — и меня одарила Лизонька улыбкой. — Рада, что посетили нас!
— Кеша! — раздался зычный голос, перекрывший музыку. — Давай к нам!
— Я не один, Корней Митрофанович! — отозвался тот.
— И друга своего тащи!.. Мне одному с тремя девочками не сладить.
— Мы сейчас все принесем, — пообещала «хозяюшка».
Стропилин подвел меня к столику. За ним и впрямь сидело четверо. Пузатый мужик с залысинами и три «девочки» — от тридцати и выше. Обтягивающие платья, вызывающие декольте, блеск золота и камушков в сережках и кулонах. Кеша представил меня. Директор городской станции технического обслуживания потряс мне руку, а дамы отрекомендовались — Марина… Зинаида… Тамара… «Автомобильный бог», как называл толстяка Стропилин, рассадил нас так, чтобы у каждой дамы было по кавалеру. Мне «досталась» Марина.
Появилась Лиза, а вместе с нею симпатичная девушка, одетая точно также, но с большим, тяжело нагруженным подносом в тонких руках. К тому, что уже было на столе, добавились новые вазочки и тарелки. И не оливье и котлеты, какие-нибудь, а — жульен в металлических кокотницах, бутерброды с черной и красной икрой, тонкие ломтики буженины, кружочки сервелата, и заливная стерлядь. Меня интересовал вопрос: за чей счет банкет? Конечно, подъемные у меня еще почти все целы, да и «маминых» восемь червонцев греют душу, но за эту роскошь я платить не собираюсь. Из принципа.
Мой вновь обретенный друг, видимо, заметил, как я смотрю на все эти жульены и бутера, наклонился ко мне, прямиком через выдающиеся прелести Марины, и прошептал:
— Нинель Яблочкину, директрису овощного на Комсомольской, повысили до заведующей плодо-овощной базой… Вот она и проставляется.
И в этот момент, словно в подтверждение его слов, к сцене подскочил вертлявый мужичонка в синих, расклешенных брючатах и оранжевой рубашке навыпуск, поверх которой болтался голубой галстук. Он выхватил микрофон из рук солиста, только что переставшего завывать про тех, кто ошибся и возвестил:
— Товарищи! Пр-рашу минутку внимания… Я понимаю, что вы увлечены кулинарными талантами нашей Лизоньки, но сегодня мы гуляем не просто так, мы гуляем по поводу!.. Сегодня мы поздравляем нашу дорогую Нинель Кондратьевну, товарища Яблочкину, с ее новым назначением… Пожелаем нашей Ниночке трудовых успехов на новом поприще!.. Ура, товарищи!
Прозвучало веселое, но не слишком стройное «Ура», послышался хрустальный перезвон сдвигаемых бокалов. Из-за столика напротив поднялась худая и вся какая-то плоская мадам с длинным унылым лицом, и принялась кивать, принимая поздравления сотрапезников.
— Давайте и мы выпьем! — предложил «автомобильный бог», разливая по рюмкам французский «Camus», не спрашивая у присутствующих дам, хотят ли они коньяку. Дамы не возражали. — Только не за эту сушеную воблу… Не доросла она еще до того, чтобы Коленкин за нее пил… А выпьем мы друзья за то, чтобы у нас все было, а нам за это ничего не было…
И заржал, как конь. Я ничего против этого тоста не имел. Тем более, что французский коньяк был настоящим — до паленого эта страна пока не доросла. А накатив, тут же впился зубами в бутерброд с черной икоркой, хотя не успел еще проголодаться после «Поплавка». Да и вообще жрачка оказалась зачетной, а молодой и все еще растущий организм Шурика Данилова таковой избалован явно не был. Директор СТО не слишком-то тянул с тостами, и всего за два десятка минут я накидался так, что уже всех готов был любить — особенно Мариночку. Тем более, что та отнюдь не возражала.
Стропилин, поглядывая на меня с улыбкой, о чем-то вполголоса говорил с Коленкиным. Митрофаныча «Camus» не брал, а Кеша — даже пьяный, я заметил это, пил через раз, да и то, не допивая до дна, поэтому разговор у них шел вполне трезвый. И касался он меня. Я понял это, вернувшись за столик после посещения известного помещения, где не только справил нужду, но и умылся ледяной водой. Когда я снова уселся рядом с разомлевшей Мариночкой, взиравшей на меня с извечной бабьей тоской, «автомобильный бог» тыча в меня пальцем, спросил:
— А каратэ он может?
— Ты ведь мог бы учить ребят каратэ? — перевел мне его вопрос Кеша.
Будь я трезвым, я бы ответил отрицательно, но перед Мариночкой, которая в моих глазах похорошела лет на десять, мне хотелось выглядеть героем, и поэтому я утвердительно кивнул.
— Может! — перевел мой кивок Стропилин.
— Тогда — сгодится! — великодушно согласился Коленкин.
Я хотел было уточнить — на что именно сгожусь, но тут лабухи снова затянули что-то из репертуара популярной рок-группы и Мариночка потащила меня танцевать. Мы сначала отплясали под «Поворот», после медленно оттоптались под «Свечу». Потом моя партнерша возжелала проветриться и покурить. Я не возражал. Мы вышли во двор. Оказалось, что уже стемнело, но так было даже романтичнее. Мариночка курила и лезла целоваться. Я не возражал, но мне очень хотелось ей рассказать о том, что меня застрелила голая девка, и я не могу поехать в Кушку, чтобы увидеть маму.
Пока я таким образом отбивался от своей соседки по столу, во двор вкатила большая машина, какая именно, в полумраке и спьяну, я не разобрал. Из нее вылез амбал, в плаще и шляпе, отворил переднюю пассажирскую дверцу и помог выбраться другому мужику — маленькому и круглому, как киноактер Евгений Леонов. Шарообразный мужик подкатил к крылечку, возле которого стояли мы с Мариной. Вблизи он еще больше походил на Леонова. Его плоское лицо растянулось в улыбке, сделавшись похожим на масляный блин:
— Добрый вечер, Мариночка! — пробормотал он. — Веселитесь?
— Добрый вечер, Максим Петрович! — откликнулась она. — Веселимся.
— Как здоровье вашего батюшки? — осведомился блинолицый.
— Спасибо, все хорошо, Максим Петрович.
— А матушка, здорова ли?
— Да что с ней сделается! — непочтительно отмахнулась Марина.
— Ну, передавайте им привет!
Амбал отворил дверь и пропустил вперед своего начальника, а потом вперся сам. Из элитного кабака донеслись радостные крики.
— И что это за хлыщ? — спросил я.
— Степанов, новый председатель горисполкома… — пренебрежительно проговорила она. — Как говорят на прогнившем Западе — мэр города… Корчит из себя простака, либерала… Сына отдал не в английскую спецшколу, как все нормальные люди, а в самую обычную… Двадцать вторая на Пролетарской, знаете такую?..
— Слыхал… — не стал отрекаться я.
— Пойдемте внутрь, Саша, я замерзла.
А я немного протрезвел. Все-таки молодой организм быстрее абсорбирует алкоголь. Мы вернулись в кабак, где уже вовсю шли пляски вокруг большого городского начальника. Не только виновница торжества увивалась возле него, но и высокомерный «автомобильный бог» и мой «друг детства» — тоже. Хорошо, что я уже снова мог соображать, поэтому тихонько забился в угол и наблюдал. Я даже вспомнил, что на первом в своей жизни педагогическом совете, слышал про некоего Степанова, которого теперь нельзя ругать и водить к директору. А раньше можно было?
— Ну как тебе это сборище? — спросил Кеша, возвращаясь за стол.
— Высший свет, — буркнул я.
— Понимаю твою иронию, — откликнулся он. — И все же от этих людей многое в городе зависит… Тебе, считай, повезло… Я вот год потратил, чтобы приобщиться к этому «высшему обществу»… А ты хорошо начал, молодец… Только с Мариной Евксентьевной поосторожнее…
— Евк… как? — переспросил я.
— Евксентьевной…
— А что у нее — триппер?..
— Тише ты! — зашипел Стропилин. — Это знаешь кто?..
— Кто?
— Дочь Михайлова!
— Какого еще Михайлова?
— Такого!.. Начальника районного управления КГБ!
— Да я вроде вел себя как джентльмен…
Кеша приблизился ко мне вплотную и зашептал:
— От нее все мужики шарахаются, понимаешь?.. Ей уже за тридцать, и баба она вроде ничего, но как только потенциальные женихи узнают, кто ее отец… исчезают с горизонта!..
— Да я пока в женихи не набиваюсь…
— Вот я и говорю, будь поосторожнее…
— Ладно, учту… Ты лучше расскажи, что ты там про карате этому, Митрофанычу, толковал?..
— Да он спрашивал, знаешь ли ты каратэ?.. Я же помню, ты еще со школы увлекался всякими этими единоборствами…
— Я занимался самбо, Иннокентий!.. Самбо — это самооборона без оружия…
— Ну и отлично! — обрадовался он. — Это то, что нужно… Понимаешь, Митрофаныч, хочет для детей своих сотрудников спортсекцию организовать… Ну не столько — для детей сотрудников, сколько — нужных людей… А каратэ сейчас самый писк!.. Понимаешь, это для тебя отличный шанс!.. Все эти люди… — он ткнул рукой в толпу, беснующуюся в пароксизме восторга вокруг председателя горисполкома, — ради своих отпрысков на все готовы!
Я не нашел, что возразить, тем более, что дочь главного городского кагэбэшника окликнула меня:
— Саша, зачем же вы меня бросили?.. Я скучаю!
Глава 9
Как же трещит башка… Рехнуться можно… Черт меня дернул нажраться вчера… Кстати, а чем вчера все кончилось?.. Не помню… Кажется, я целовался взасос… С кем?.. Баба какая-то в брюликах… А потом мы пели — пора, пора, порадуемся на своем веку — а лабухи нам подыгрывали… Потом мы опять пили и на этот раз — шампанское… Вот оно-то меня и срубило… Надеюсь, я ничего лишнего не сболтнул вчера?.. Да и хрен с ним… Даже если и сболтнул, кто всерьез воспримет пьяный треп… Тем более, там все были бухие в зюзю…
Надо вставать… в школу же… А как, если глаз не открыть?.. И не открывая глаз, я помацал то, на чем лежал… Нащупал что-то вроде тонкого, плоского матраса… Наконец, кое-как разлепил веки… Сквозь завесу мути разглядел белый, покрытый трещинами потолок… С трудом, борясь с головокружением, повернулся набок… Увидел распахнутый шкаф, вторую койку — ничем не застеленную… Сообразил, что валяюсь у себя в комнате, в общаге… Кто же меня привез сюда?.. Наверное, Кеша… Он был самым трезвым в компании…
Вчерашний вечер постепенно стал проступать в памяти… Правда — обрывками… Кажется, Кеша меня все время с кем-то знакомил… Лица, больше напоминающие рыла, принадлежали верхам городской элитки… Завбазами, директора магазинов, ресторанов, пивных, инструктора горкома, их жены и девки… Имен я не запомнил, только рыла… Если не считать Митрофаныча, Панкратыча и Марины… Что-то мне Кеша про нее толковал… Чья-то дочь… Шишки какой-то… И не просто толковал — запугивал!.. Дескать, смотри, с кем связываешься!..
Кто же у нее папаша?.. Прокурор?.. Нет, вроде… Первый секретарь горкома партии?.. Нет, не то… Ну да и хрен с ней и ее папашей… Все равно она для меня старовата… Вернее — для Сашка Данилова. Для меня-то в самый раз было бы.
Ха! Смешно… Вкусы у нас с ним, наверняка, разные… Ему больше подходит такая деваха, как старшая пионервожатая Симочка, а мне — наливная биологичка Люся… Может потому меня — нас — и тянет в разные стороны одновременно?.. Да вот только тело у нас одно на двоих и тот прибор, что отвечает за контакты с женским полом — тоже…
Однако сейчас этот прибор, как и весь прочий организм, не встанет даже при большом желании обладателя… И уж точно до школы не доберется… Накажут за прогул?.. Пусть наказывают… Мне бы сейчас пивка… Что угодно отдам за «Жигулевское», хоть за тридцать одну копейку, хоть за рупь двадцать… Мой мутный взор, блуждая по комнате, добрался до стола и — о, чудо! — узрел батарею… банок… Да ну на фиг! Обыкновенных жестяных пивных банок… Правда, какого именно бренда, с койки разглядеть не получалось — я видел только красные и желтые пятна…
Собравшись с силами, спустил ноги с койки, приподнялся, дотянулся до крайней банки, схватил ее и… не нашел привычного колечка-открывалки, но мне было не до размышлений на тему эволюции пивных банок, я схватил столовый нож и пробил крышку в том месте, где чуть-чуть уголком продавлена жесть. Чпокнуло. Полезла пена. Я тут же припал к отверстию запекшимся ртом и тянул-тянул-тянул горьковатую прохладу, покуда банка не опустела. За ней последовала вторая… После третьей я почувствовал себя более менее сносно…
Возникли другие потребности. Я выполз в коридор. Там оказалось довольно людно и шумно. Хлопали двери. Другие обитатели общаги сновали туда сюда. Кто — с кастрюлей, из-под крышки которой пробивался пар. Кто — с молотком в руках. Со мною здоровались и сочувственно кивали, понимая мое состояние. Выйдя из сортира, где помимо прочего, окатил голову холодной водой из-под крана, я обрел способность хоть как-то анализировать действительность. Почему так людно на этаже?.. Может, рабочий день уже закончился?.. Притормозив паренька в коридоре, который тащил пару табуреток, я спросил:
— Слышь друг, чё-та я не соображу, какой день недели?..
— Так вторник же!
— А чё никто не работает?
— Почему не работает?.. — удивился тот. — Дневная смена вкалывает, а мы — в восемнадцать ноль-ноль приступаем.
— А сейчас сколько?
— Почти час…
— Спасибо!
— Не за что!.. Счастливо опохмелиться!
Надежды мои, что сегодня выходной, не оправдались… Завтра Шапокляк меня с потрохами сожрет… А военрук решит, что я от него прячусь… Ничего не оставалось, как вернуться в комнату, чтобы накатить еще пивка. Сграбастав банку, я обнаружил записку, которую сначала не заметил. Развернул.
Надо же какой заботливый!.. Я завалился на койку с банкой в руке. На этот раз я разглядел рисунок на жести. Сверху и снизу два пояска из золотых щитков с черными рисунками, а между ними надпись золотыми буквами на двух языках:
GOLD RING BEER — ПИВО ЗОЛОТОЕ КОЛЬЦО. LAGER 13 %.
Это было советское баночное пиво, названное в честь Золотого кольца древнерусских городов, чьи гербы и составляли опоясывающие банку полоски. Что ж, прикольно… А говорили, что в СССР пиво пили только из стеклянных банок!
Мое самочувствие улучшилось настолько, что захотелось попробовать содержимое заветных судков, собранных для меня заботливой «хозяюшкой» элитного кабака, но сначала надо принять душ. Совершив омовение, я и впрямь ощутил голод. Натянув треники и чистую футболку, и захватив шоколадку, я отправился на поиски вахтерши, которую, оказывается зовут Груней. Спустившись на проходную, я не сразу узнал в сидевшей за столом женщине суровую стражницу общажного порядка.
Куда только подевались ее берет и гимнастерка?! Теперь массивные плечи и арбузные груди тети Груни обтягивала желтая вязанная кофточка с зелеными и красными розочками, а на голове завивались крашенные хною кудряшки. Неужели она сделала химическую завивку? С чего бы это?.. Завидев меня, вахтерша обнажила в счастливой улыбке стальные фиксы. Глаза ее прямо-таки лучились любовью. Очень хотелось верить, что — материнской. Я протянул ей шоколадную плитку, и любовь в глазах вспыхнула, как сверхновая.
— Саша, добрый день! — произнесла она воркующим голосом, столь же мелодичным как и урчание корабельного дизеля. — Спасибо за шоколадку… Как ваше самочувствие?
Этот переход на «вы» испугал меня больше, чем ее перманент.
Поделиться книгой: