Помоги проекту - поделись книгой:
— Че сказал? — я придвинулся ближе, пытаясь нависнуть над противником широкой комсомольской грудью.
Но военрук в плечах не уже меня оказался.
— Че слышал! — оскалился он. — Ты мою Людмилу Прокофьевну в койку тащишь, а я с твоей девкой помилуюсь. Все по чесноку, студент! Сима-то не против… Настоящих мужиков днем с огнем не сыщешь. Студентики, что бороды не бреют не чета нам.
На этом словесные аргументы у меня закончились. Не буду же я объяснять этому павлину, что ни с красавицей математичкой, ни с «отличницей» Симой у меня ничего не было и не будет. Или будет? А даже если и будет, то какое его псовое дело?
Его обманул мой относительно мирный тон и первый удар он пропустил. Ба-бах! Собрав расставленные вдоль стены стулья, он пролетел через весь кабинет. И, видимо, удар мой его ошеломил. Меня — тоже. Я не ожидал, что у Сашка вместо правой руки кувалда. Надо бы поаккуратнее в следующий раз, все-таки учитель блин… В смысле, я учитель.
Однако сдаваться мой супротивник не собирался. Живуч, зараза, как блоха на собаке. Он вскочил и первым подвернувшимся под руку стулом запустил в мою голову. Хорошо, что у кандидата в мастера спорта Данилова и реакция под стать силушке оказалась. От стула я уклонился. Тот врезался в дверь, раскинув по сторонам ножки. Дверь вдруг начала открываться.
— Отставить! — рявкнул бывший батальонный разведчик, а ныне директор школы, входя в помещение. — Что тут происходит?!
— Простите, Пал Палыч, — откликнулся я. — Это целиком моя вина… Решил показать Григорию Емельянычу пару приемов самбо, но не рассчитал силу броска…
— Это так, товарищ Петров? — осведомился директор, шевеля усами в сторону военрука.
— Все верно… Ага…
— Хорошо… Надеюсь, в следующий раз для спортивных упражнений вы изберете спортзал… А вот за чей счет вы отремонтируете стул, решайте сами… Кстати, Григорий Емельяныч, у вас скоро урок… А вы, Александр Сергеевич, на сегодня свободны. Вместо физкультуры в седьмом «А» будет сочинение… Кстати, сходите в гороно бухгалтерию, там вам выдадут подъемные, как вновь прибывшему специалисту…
Наведя по военному порядок, Разуваев чинно удалился. Следом за ним двинулся и военрук. Проходя мимо меня, он прорычал:
— Ладно, сопляк, следующий выстрел за мною.
— Стул не забудь, — сказал я ему вслед. — Может твой дружок, трудовик, за чекушку починит…
Он скривился, но подобрал сломанный предмет меблировки и свалил.
Несколько минут я размышлял, не отправиться ли мне на поиски Серафимы, но решил, что на этот раз она уж точно удрала домой. Да и мне можно последовать ее примеру. Раз уроков у меня на сегодня больше нет. А на подвиги уже не тянет. Я решил, что сразу в общагу не попрусь. Надо зайти куда-нибудь пообедать, но не в пельменную, а куда-нибудь получше. А заодно и по городу прошвырнуться. Посмотреть, что здесь и как? Интересно же, куда судьбинушка меня закинула. Явно не областной-краевой центр.
Я вернулся в тренерскую, переоделся и, наконец, покинул учебное заведение. Посетил гороно. Отдел оказался близко от школы. В бухгалтерию расписался за получение пятидесяти четырех тугриков подъемных и еще за четвертак на возмещение понесенных транспортных расходов. На всякий случай уточнил, как рассчитываются подъемные молодому специалисту? Оказалось — исходя из размера месячного оклада, выплачивается пятьдесят процентов. Значит, в месяц зарплаты мне полагается сто восемь рэ? Не густо. Эх…
После вышел на улицу и двинулся наугад, в противоположную от общаги сторону. Вчера я видел лишь небольшую часть Литейска, а сегодня утром мне и вовсе было не до разглядывания местной архитектуры — я летел, опаздывая на линейку, выпучив глаза, только для того, чтобы последовательно вляпаться в несколько конфликтов. Хороша школа! Завуч — записная стерва. Трудовик — трусливый алкаш. Военрук — потенциальный насильник. Училки готовы из юбок выпрыгнуть, при виде смазливого новенького. Из мужской части персонала пока что приличным оказался только директор. А из женского — несчастная Сима. Ну эту-то девочку я обижать не позволю. Ей бы макияж навести, да гардеробчик сменить. Вот математичка, к примеру — умеет себя подать, и юбка, вроде, простенькая, а в соблазнительный обтяг, что взгляд оторвать не возможно… А Сима…Она другая…
Тьфу ты, блин! Что я все о бабах думаю? Пардон, о коллегах. Не о том думаешь, Александр Сергеевич, о Родине надо думать…
На улице, между тем, погода разгулялась. Первое сентября — это почти лето. Вон и солнышко светит. Правда, и холодным ветерком потягивает… Блин, а ведь я даже не в курсе, в какой области и вообще — в какой части страны этот Литейск находится? Далеко ли он от крупных промышленных и культурных центров? В прежней жизни я о таком городке и не слыхивал, но не у прохожих же спрашивать? Еще за чокнутого примут и психиатрическую перевозку вызовут. Зайду после обеда в какую-нибудь библиотеку, попрошу что-нибудь краеведческое, а заодно — и газетки полистаю.
Прошагав пёхом около километра и не увидев ничего примечательного — в архитектуре я не шарю, но по-моему все здания, которые я увидел были построены не раньше шестидесятых — я решил прокатиться. Довериться общественному транспорту, не разбираясь в местных маршрутах, то еще развлечение. И, шагнув к краю тротуара, я поднял руку. Мне повезло. Желтая «Волга» с шашечкам притормозила уже минут через пять. Открыв дверцу, я сунул голову в салон и спросил водилу:
— Шеф, до центра не подбросишь?
— Садись!
Я уселся на непривычно маленькое пассажирское сиденье и принялся шарить руками, выискивая ремень безопасности. Таксист покосился на меня, а я обнаружил, что ремней безопастности здесь вовсе нет. Они чуть позже появятся.
Он включил счетчик и мы поехали. Я еще когда пешком шел, заметил, что дорожное покрытие на проезжей части оставляет желать лучшего, а теперь убедился в этом на собственной заднице. Как ни виляла машина, пытаясь объехать выбоины в асфальте, колеса все равно в них попадали и всякий раз нас чувствительно подбрасывало. Тем более, что водила, вцепившись в баранку, оплетенную разноцветными проводками, мчал так, словно за нами гнался немецкий «Мессер». Я уже пожалел, что поленился прогуляться ножками. Правда, когда дома вокруг начали попадаться повыше и посолиднее, асфальт стал ровнее.
— Тебе куда? — спросил таксист.
— К ресторану, что получше.
— Приезжий, что ли?..
— Молодой специалист.
— Понятно… Тогда — к «Поплавку»…
И он круто повернул в боковую улочку, которая шла под уклон. Сквозь лобовое стекло я увидел серую, блестящую и широкую полосу поперек городского пейзажа, и не сразу догадался, что это река. Такси выкатилось на набережную и остановилось возле трехэтажного здания, отдаленно напоминающего пароход. На счетчике выскочило полтора рубля. М-да, езда на тачке явно не бюджетная. Это получается 20 копеек подача машины и 20 коп. за километр, но все равно набегает неслабо даже при передвижении на небольшие растояния. Я расплатился и покинул это чудо отечественного автопрома.
Внимательно осмотрев «пароход», я понял, что оказался недалеко от истины. Здание было плавучим и с набережной к нему вели широкие сходни. А на уровне второго этажа висела проржавевшая вывеска «ПОПЛАВОК».
Когда я вступил на нижнюю палубу, дверь, ведущую в обеденный зал плавучего ресторана, открыл мне седобородый швейцар, в кителе с галунами и фуражке с якорем. Внутри было довольно мило. Ковровое покрытие на полу, сверкающая полированным деревом барная стойка, хрустальная люстра на потолке. Почти все столики были свободными, что не удивительно — разгар рабочего дня. Ко мне подошел солидного вида дядя, тоже в некоем подобии морской или вернее — речной формы. Видимо — метрдотель. Впервые с момента своего появления в 1980 году я почувствовал себя в привычной обстановке.
— Добро пожаловать! — произнес он. — Позвольте предложить вам столик у окна. Там вам будет удобнее и открывается хороший вид.
— Благодарю вас!
Он проводил меня до столика и положил передо мной меню. Я с любопытством пробежал глазами по страницам. Салат «Столичный» один рубль двадцать копеек. Салаты овощные из огурцов, из помидоров или из того и другого — от двадцати до пятидесяти копеек, рыбные и мясные — около пятидесяти копеек. Ветчина с гарниром из горошка — шестьдесят пять копеек. Из первых блюд в меню имелись различные бульоны — с сухариками, яйцом, маленькими пирожками, пельменями — по цене от сорока пяти до семидесяти копеек. Московский борщ — шестьдесят копеек. Солянка рыбная — девяносто копеек, мясная — один рубль тридцать копеек.
Из горячих блюд: бифштекс — шестьдесят пять копеек, жаркое в горшочке — девяносто пять копеек, котлета куриная восемьдесят копеек, свиная — один рубль. Кроме этого имелось чахохбили — один рубль семьдесят пять копеек, цыпленок табака — два рубля тридцать копеек, шашлык — один рубль тридцать копеек, кебаб и отбивные из баранины — один рубль двадцать пять копеек. На десерт мороженое с вареньем, сиропом, шоколадной крошкой, консервированными фруктами, все по сорок — сорок пять копеек, пирожные — пятьдесят копеек.
Винная карта тоже радовала. За пятьдесят грамм водки «Столичная» просили семьдесят копеек, а коньяка — «Три звездочки» — один рубль двадцать копеек. Мускат мне бы обошелся в восемьдесят восемь копеек, а полусладкое шампанское — в девяносто две копейки. Ну а портвешок «Три семерки» — в сорок шесть копеек. Зато за бутылку «Жигулевского» я мог отдать всего тридцать одну копейку. Однако я собрался после обеда в библиотеку, так что цены на бухло меня интересовали чисто из любопытства.
— Могу предложить шашлык из вырезки, — напомнил о себе метрдотель. — У районного съезда мелиораторов оторвали.
— Хорошо, — кивнул я. — Две порции шашлыка, салат «Столичный», солянку мясную и сварите мне кофе, лучший из того, что у вас есть.
— Может, пока повар приготовит блюда по вашему заказу, принести что-нибудь на аперитив?
Зря я заглядывал в здешнюю винную карту. И еще этот, черт в фальшивой речной форме, сбивает с панталыку.
— Ну… водочки двести грамм, с закуской, — я не заметил, как язык мой сам дополнил заказ.
— Икорки зернистой?
— Несите, — уже давясь слюной, выдохнул я.
Он поплыл в сторону бара. А я мысленно посчитал расходы и решил, что в червонец вместе с чаевыми уложусь. В кармане моем лежало порядка ста пятидесяти рублей. Нормально, можно не трястись над копейками. Да я не приучен… Вскоре, приставленный ко мне официант принес водочку и икорку. Я выпил, закусил солеными яйцами рыбы. И понял, что библиотека библиотекой, а накатить мне сегодня и впрямь не мешало. Нервный вышел денек. Первый в моей учительской жизни. Если и дальше так пойдет, я сорвусь и начищу рыло не только поганцу Гришане, но и его покровительнице Шапокляк. И вообще — уволюсь на хрен.
Наконец, принесли горячее. И я с удовольствием навернул сначала солянку, а потом и шашлычок. По своему обыкновению, салат я оставил напоследок. Судя по ингредиентам, «Столичный» ничем не отличался от обыкновенного оливье, но, вероятно, в советском ресторане не полагалось использовать в названиях блюд иностранные слова. Нет, что и говорить, готовили в «Поплавке» вкусно. И кофе, которое принесли на десерт, оказалось отлично сваренным. В общем, когда принесли чек, я отвалил пятнарик, не жмотясь. Правда, официант посмотрел на меня, как на пустое место, видимо мало оставалось на чай, но я ему душевно так сказал:
— Ничего, парень, у тебя еще вся смена впереди, заработаешь не только на чаек, но и на конфетку.
На свежий воздух я выкатился сытым, молодым и чуть-чуть пьяным. Не рассчитал немного. Спортивный организм Шурика к таким алконагрузкам, видимо, не привык. Для того, чтобы проветриться, я решил прошвырнуться по набережной. Река, что катила серые волны за парапетом, действительно оказалась довольно-таки широкой. Неужели — Волга? Словно в подтверждение этому, над рекою пронесся протяжный гудок и вдали показался теплоход. Я вспомнил, что в детстве мечтал прокатиться по всей Волге — от впадающей в нее Камы, до Каспийского моря. И на таком вот теплоходике. Тогда не вышло, а потом я как-то подзабыл об этой мечте. Может, осуществить ее теперь?.. Ведь будет же у меня отпуск?
А ведь у меня в самом деле будет теперь возможность осуществить разные детские мечты. Причем — почти в том же виде, в каком представлялось мне в том же восьмидесятом году… Вернее — в этом… Черт!.. Я хлопнул себя по лбу, да так, что едва не набил себе шишку. А ведь сегодня восьмиклассник Вовка Данилов как раз пошел в школу!.. Меня настолько выбила из колеи эта догадка, что я едва устоял на ногах. Хорошо, что рядом оказалась деревянная, покрытая облупленной зеленой краской скамейка. Я с размаху шлепнулся на нее, едва не проломив рейки сиденья.
— Ай-яй-яй! — осуждающе покачала головой в цветастой косынке, проходящая мимо женщина. — Такой молодой, а уже пьяница!
Я не пьяница, захотелось сказать мне, я хуже… Я полный дебил… Как же я сразу не сообразил, что сейчас на дворе СЕНТЯБРЬ ОДНА ТЫСЯЧА ДЕВЯТЬСОТ ВОСЬМИДЕСЯТОГО ГОДА! А это означает, что МАМА ЕЩЕ ЖИВА! И не только — мама! Три моих бабушки, одна из которых — прабабушка — и один дедушка. Второй на фронте погиб. И отец еще молод. И мы втроем с мамой живем в гарнизоне, в Кушке. Да на хрен эту школу с ее алкашами-трудовиками и озабоченными военруками. Немедленно — на вокзал и в Москву! Там купить билет на самолет до Ашхабада, а оттуда на автобус, до Кушки.
Эта идея меня так захватила, что я вскочил, заметался, не понимая, в какую сторону мне бежать, но тут же пришли и отрезвляющие мысли. Во-первых, если я смоюсь, директор точно в прокуратуру обратится и меня объявят во всесоюзный розыск, да и хрен бы с ним, не посадят же меня за то, что я не вышел на работу, но во-вторых… ну до Кушки я может еще доберусь, а дальше? Кто меня пустит в приграничную зону?! Стану рваться — попаду к контрразведке, а там уж из меня вытрясут всю подноготную и решат, что я либо хитро замаскированный шпион, либо псих. И уж тогда я точно не увижу своих родителей.
Нет, не стоит пороть горячку. Если буду действовать спокойно и с умом, успею повидать всех близких. И даже — самого себя. Время еще есть. Тем более, мне нужно придумать нечто, что даст мне в обозримом будущем денег, побольше скромной учительской зарплаты, и свободу. И при этом — никакого криминала! Ну срублю я, к примеру, на фарце тыщонку — другую, а потом явятся архангелы и упекут за спекуляцию. Нет, здесь надо действовать тоньше, оставаясь в рамках закона. А чтобы не вляпаться во что-нибудь по глупости, следует хорошо понимать, в каком мире и обществе я сейчас живу.
И я отправился искать библиотеку. А по пути наткнулся на киоск «СОЮЗПЕЧАТЬ». Это было даже лучше библиотеки — это свежая пресса. Насчет свежести — я слегка погорячился. Наклонившись к отверстию в окне киоска, я спросил продавца — пожилого усатого дядю:
— Газеты есть?
— Есть, — ответил он, — только вчерашние… Свежие все проданы.
— Да хоть — позавчерашние… Давайте!
— Вам какие?
Хороший вопрос. Из советских газет я помнил только три «Правды» — «Пионерскую», «Комсомольскую…» и просто «Правду»…
— Дайте по экземпляру каждой, какие есть.
И он мне выдал стопку газет. Я рассчитался. Сел на ближайшую скамью и бегло полистал. Среди трех «Правд»: «Советской России», «Литературной газеты», «Советского спорта» и так далее затесался и местный листок. Именовался он «Литейский рабочий». Я открыл главную газету СССР, полюбовался на фотографию Брежнева и начал читать:
«ПРАЗДНИК НА ЗЕМЛЕ КАЗАХСТАНА.
Военный парад и демонстрация трудящихся в Алма-Ате.
От вод теплого Каспия и до массивов сурового Алтая, от снежный гор Алатау и до бескрайних просторов Западно-Сибирской низменности — на всей огромной территории Казахстана большой и радостный праздник — 60-летие Казахской ССР и Компартии Казахстана…»
М-да, читать все это с непривычки было трудновато, но я сказал себе: «Надо» и упорно продолжал вгрызаться в бодрые строчки специального корреспондента «Правды», описывающего события, которые для Владимира Юрьевича давно стали древней историей, а для Александра Сергеевича случились только вчера. Я так втянулся, что когда услышал чей-то радостный голос, воскликнувший: «Узнаю, комсомольца Данилова! Обложился газетами средь бела дня!», то не сразу понял, что обращаются ко мне.
— Вот так встреча! — продолжал восклицать пока незнакомый мне голос.
Глава 8
Оглянувшись, я увидел незнакомого парня, прикинутого по фирм
— Ну, чего уставился? — спросил он. — Не узнаешь, что ли?.. Это я, Кеша Стропилин! Мы же десять лет за одной партой штаны протирали, в Тюмени! Не думал тебя здесь встретить… В Литейске-то.
Я сделал вид, что начинаю узнавать. Вскочил и мы обнялись.
— Прости, Кеша, не сразу узнал, — пробормотал я. — Первое сентября… Первый рабочий день после института… Не считая — стройотряда…
Про стройотряд я ляпнул наугад, но не промахнулся.
— Знаю-знаю! — замахал холеной дланью Стропилин. — Про твою студенческую комсомольскую бригаду все газеты писали!
Опа! Я еще и герой труда!.. Да, Санек, оставил ты мне биографию.
— Постой! — спохватился Кеша. — Ты в какой школе трудишься?..
— У Разуваева, Пал Палыча. В двадцать второй.
— А-а, так там пионервожатой Симочка Егорова! Знаю, знаю… Она еще и комсоргом на полставки закреплена. Ничего, хорошая девчонка… — Он подмигнул. — Только уж больно правильная…
— А ты откуда ее знаешь?
— Как это откуда?.. Я завотделом райкома ВЛКСМ по работе с первичными школьными комсомольскими и пионерскими организациями, — Кеша важно расправил плечи. — Вообще, положено два отдела — отдельно по комсомольцам, отдельно по пионерам, школ-то много. Но у нас в один все слили. Считай, два отдела на себе тяну. Так что Симочку я прекрасно знаю.
— А-а, ну… Ясно.
— Ты на учет встал?
— Какой? — не понял я.
— Комсомольский, какой же еще!
— Не успел еще, я же только второй день в Литейске…
— Ну, ничего — встанешь… И сразу активность прояви. Покажи себя. Там у вас, в двадцать второй школе, запущена работа по части физкультуры и спорта… Проявишь себя, пойдешь дальше. Делегатом, например, от школы на районную конференцию ВЛКСМ. Я там тебя порекомендовать могу в члены райкома ВЛКСМ, как передового комсомольца, так сказать. И к себе в райком перетащу, поднимать спорт в городском масштабе…
— Спасибо…
— Слушай, а ты сейчас очень занят?
— Да нет, не очень…
— Тогда собирай свою прессу, поедем в одно место.
— В какое?
— Увидишь!.. Надо же тебя познакомить с лучшими людьми города.
Меня вполне устраивала такая постановка вопроса. Я не собирался прозябать никому не нужным физруком в средней школе. Если собираешься делать дела, без связей не обойдешься… А заодно посмотрю, кто этим городишкой управляет… Этот Кеша, видать, большой пройдоха… С таким не пропадешь. И если он считает, Сашка Данилова своим другом, то этим стоит воспользоваться. Главное — меньше говорить и больше слушать. А если удастся заручиться покровительством сильных мира сего, то никакая Шапокляк и пасти не раскроет.
Я собрал газеты, сунул их в сумку. И Стропилин повел меня к вишневой «копейке» — «Жигулям» модели «ВАЗ-2101». Гостеприимно распахнул дверцу с правой стороны. Я уселся. А Кеша, озабоченно пнув по скату правого переднего колеса, обогнул автомобильчик и уселся за руль. «Копейка» рванула с места и быстро покинула набережную. Было видно, что владелец очень гордится своим экипажем. Насколько я помнил, в Союзе иметь собственную тачку было верхом престижа. Следовательно, и мне, если я хочу что-то значить в этой жизни, нужно обзаводиться собственными колесами.
— Давно приобрел? — спросил я у «однокашника».
— В прошлом году! — охотно откликнулся он. — Ты же знаешь, я всегда мечтал…
Я кивнул, хотя понятия не имел, о чем он там мечтал.
— Ну и вот, Трофимыч… Это директор городской СТО… Говорит мне, есть возможность купить с рук «Жигули», с пробегом… Хозяину срочно деньги понадобились… Я заметался туда-сюда, собрал нужную сумму… До сих пор вот долги раздаю… Купил… Трофимыч — душа человек, сразу ее в бокс поставил… А когда машинку мою выкатили, я ее не узнал… Конфетка!.. Ну я ему, Трофимычу, путевочку для дочки в «Орленок» организовал… Да ты сам сегодня с ним познакомишься… Мировой мужик!
Вишневое авто тем временем миновало, судя по обилию красных флагов на отдельно стоящих флагштоках, центральную площадь, вокруг которой высились солидные здания. Похоже, они были построены еще в начале XX века, хотя я могу и ошибаться. Дальше потянулся, широкий для провинциального города, проспект. Справа и слева от него выпячивали архитектурные излишествам, в виде колонн и балконов, серые «сталинки». На первых этажах их располагались магазины, парикмахерские и кафе. Вдоль проезжей части желтели осенними листьями тополя, клены и еще какие-то дерева.
Судя по растительности и климату, Литейск либо и впрямь находился в Поволжье, либо — где-то в южной части Средней полосы России. В библиотеку сегодня я так и не попал, надо попытаться выяснить свое местоположение хотя бы у этого словоохотливого комсомольского деятеля, раз уж он мой приятель. А вообще-то это можно понять и из газеты. Вот же лежит у меня в сумке «Литейский рабочий». Я раскрыл свой фальшивый «Адидас», и начал копаться в газетах. Кеша заметил мою возню, усмехнулся и сказал:
— Брось ты эти газеты! Все равно, главного из них ты не узнаешь.
— А что ты называешь главным? — уточнил я.
Поделиться книгой: