Помоги проекту - поделись книгой:
Теперь он наблюдал, как грот-стеньга, грот-брам-стеньга и грот-бом-брам-стеньга его цели медленно накренились на левый борт, словно какой-то падающий лесной великан. Бизань-бом-брам-стеньга пошла вместе с ними, и на мгновение он понадеялся, что фор-бом-брам-стеньга тоже упадёт. Он был разочарован этим, но черисийский галеон, казалось, пошатнулся, когда более половины из его установленных парусов с грохотом упали за борт.
«Как вам такое, ублюдки?» — подумал он.
«Дротик» резко замедлился из-за резкой потери парусов. Капитан Павел был поражён тем, что фор-бом-брам-стеньга и фор-брам-стеньга тоже не упали, но он слишком отчётливо почувствовал внезапное торможение от обломков, упавших в воду рядом с ним, и всё ещё привязанных к кораблю вантами и леерами. Верхние сетки — пока ещё более или менее целые, хотя они и порвались, как паутина, там, где конец грот-мачты упал на фальшборт левого борта — были усеяны обломками дерева, упавшими блоками и длинными змеями верёвок.
Каким-то образом рулевым на штурвале удалось сохранить контроль, а посреди запутанного змеиного хаоса упавшего такелажа уже засверкали топоры и даже матросские тесаки, так как боцман и его помощники повели группы матросов разбирать обломки. Однако до тех пор, пока они не смогут это сделать, почти половина орудий левого борта «Дротика» была заблокирована обломками, лежащими поверх их портов. Это было достаточно плохо, но потеря скорости означала, что доларцы начнут уходить вперёд. Они собирались использовать все пять своих кораблей в бою против лидера боевой линии Павела.
Он потерял свой рупор в суматохе, пытаясь избежать падающих обломков, поэтому он сложил ладони рупором вокруг рта в импровизированной замене.
— Мастер Дейкар!
Первому лейтенанту «Дротика» удалось услышать его, несмотря на стоявший вокруг грохот, и Павел немедленно указал на выглядящую неожиданно короткой грот-мачту.
— Поднять на неё грот! — крикнул он.
Дейкар мгновение смотрел на него, затем кивнул с очевидным пониманием. Грот не был частью обычного боевого парусного вооружения корабля. Он был слишком большим, слишком громоздким и слишком близко расположенным к верхней палубе, когда его устанавливали. Однако потерю грот-марселя и грот-брамселя нужно было как-то компенсировать, и первый лейтенант начал вытаскивать людей из групп контроля повреждений и из вышедших из боя орудий и направлять их наверх.
Павел оставил его с этим, переключив своё внимание обратно на врага, и его челюсть сжалась, когда он увидел, что паруса доларца начали двигаться вперёд, именно так, как он и опасался.
Хэрис Айвейн энергично выругался, когда «Дротик» замедлил ход. У него не было другого выбора, кроме как самому уменьшить площадь парусов, если он собирался оставаться за флагманским кораблём. Часть его хотела вместо этого обогнать «Дротик» и обойти его. Но если бы он это сделал, его собственным орудиям помешал бы стрелять корпус «Дротика», когда он проходил бы вдоль его не участвующего в бою борта, не позволяя ему произвести залп, пока он не обгонит корабль Павела.
Его мозг лихорадочно работал, обдумывая альтернативные варианты. На данный момент он не знал, намеревались ли доларцы полностью завершить боестолкновение. Если бы они хотели выйти из боя, убедившись, что защитили свой конвой, повреждение такелажа «Дротика» предоставило бы им прекрасную возможность сделать именно это. Если, с другой стороны, они хотели остаться и сражаться, то тот же самый урон дал бы им явное преимущество в маневрировании.
У Айвейна не было никаких сомнений в том, что сделает черисийская эскадра, но доларцы не были черисийцами. Они могли решить довольствоваться знанием того, что они уже добились гораздо большего успеха в борьбе с черисийскими боевыми галеонами, чем кто-либо другой, а конвой — который в настоящее время подвергался нападению «Вспышки» и «Булавы» — в конце концов, был их основной ответственностью.
«Лучше оставаться там, где мы есть, и колотить им по задницам изо всех сил», — решил он, но при этом подозвал к себе одного из своих гардемаринов.
— Несись на бак, мастер Уолкир, — решительно сказал он бледному двенадцатилетнему мальчику. — Я хочу, чтобы ты забрался на салинг фор-брамселя. Следи за флагманом — не своди с него глаз! Если он изменит курс или ты увидишь, что один из этих ублюдков обходит его спереди, тащи свою задницу обратно сюда и скажи мне! Усёк?
— Так точно, сэр! — ответил подросток и стремглав бросился прочь сквозь дым и гром.
Корабль Андейра Крала постепенно продвигался всё дальше вперёд, перебрасываясь бортовыми залпами с более крупным, более мощным, но покалеченным черисийским галеоном. Ядра колошматили туда-сюда, но, несмотря на повреждения в рангоуте и растущее количество пробоин от ядер, которые Крал мог видеть в его фальшбортах и борте, черисиец по-прежнему стрелял так мощно, как только мог.
И его орудия по-прежнему были тяжелее, чем что-либо, что было у него, в чём его заставило убедиться черисийское ядро, которое пробило бок «Бе́дард», убив дюжину человек и разрушив лафет одной из её двадцатипятифунтовых пушек.
Он посмотрел за корму, туда, где «Великий Викарий Марис», наконец, начал разрывать дистанцию дуэли со вторым черисийцем. Крал был привязан к сэру Даранду Рохсейлу не более, чем Рохсейл был привязан к нему. Несмотря на это, он должен был признать, что высокомерный аристократический придурок не был неумехой. «Великий Викарий Марис» получил несколько сильных попаданий от более мощной артиллерии своего противника. Крал не был уверен, но ему показалось, что он действительно видит кровь, сочащуюся из шпигатов корабля Рохсейла. Несмотря на это, его орудия всё ещё действовали, и пока он наблюдал, они сменили цели и начали лупить ведущего черисийца, идущего рядом с «Бе́дард», в то время как «Гвардеец» Мардея Сейгана принял вызов второго черисийца.
Арнальд Стивирт заставил себя стоять неподвижно, сцепив руки за спиной, с бесстрастным лицом, так как доларцы толпились вокруг «Щита» и «Дротика». Дым теперь был таким плотным, что он мог видеть только верхушки мачт вражеских галеонов, но было и так ясно, что там происходит. С замедлившимся «Дротиком» и зажаты сзади него «Щитом», головной доларский галеон постепенно обгонял два черисийских корабля. Пройдёт совсем немного времени, прежде чем он сможет повернуть дальше на запад, пытаясь возглавить доларскую линию, возможно, даже занять позицию, чтобы нанести удар по «Дротику» спереди.
«А я всё ещё не в состоянии начать бой!»
Он глянул на свои собственные паруса и принял решение.
— Отдать рифы марселя, мастер Малдин! — решительно сказал он. — И после этого, поднять брамсели, будьте любезны.
«Ах ты, ублюдок», — мрачно подумал Жон Павел.
Палуба «Дротика» была завалена убитыми и ранеными. Обломки мачт, парусов и рангоута были убраны, и корабль снова находился под полным контролем, но даже с установленным гротом он сдавал позиции своим противникам. Ведущий доларец был на два корабельных корпуса впереди него, и второй корабль в доларской линии тоже начал уходить вперёд. Третий галеон приблизился, чтобы обрушиться на него, хотя этот корабль, казалось, сам был довольно хорошо потрёпан. Он слышал, как «Щит» за кормой по-прежнему яростно сражается — теперь уже с четвёртым кораблём в доларской линии — и глаза Павела стали решительными и твёрдыми, когда он увидел, что угол наклона мачт первого доларца начал смещаться.
Тот поменял свой курс, чтобы пересечь курс «Дротика», и он повернулся к своим собственным рулевым.
— Поверните нас на два румба на правый борт! — приказал он.
— Сэр! Сэр!
Хэрис Айвейн повернулся на высокий голос. Гардемарин Уолкир побежал прямо к нему, почти не замешкавшись от того, что перед ним матрос отшатнулся назад. Обе руки раненого взлетели вверх, чтобы схватиться за забрызганные кровью руины на том месте, где только что было его лицо, и он упал на палубу прямо перед Уолкиром. Мальчик просто перелетел через тело и остановился, задыхаясь.
— Что? — требовательно спросил Айвейн.
— Сэр, — выпалил Уолкир, — «Дротик» поворачивает на правый борт! Примерно два румба, я думаю! И… и я не смог увидеть наверняка, но я думаю, это потому, что враг пытается обойти его спереди!
— Хороший парень!
Айвейн хлопнул мальчика по спине, затем повернулся к своим рулевым.
— Три румба на правый борт! — рявкнул он, затем поднял свою рупорную трубу.
— Команда наверх! Отдать рифы и приготовится отдать грот!
«Дротик» повернул на правый борт, изменив курс, чтобы принять ветер на свой правый борт, так как «Ракураи» попытался обойти его спереди. «Дротик» поворачивал внутри меньшего корабля, сокращая расстояние, но «Ракураи» теперь был значительно быстрее, и поединок между ними удвоился в свирепости. «Бе́дард», держа строй с «Ракураи», продолжала яростно стрелять, нанося удары по раковине «Дротика», и Павел был искренне благодарен, что точность доларцев не соответствовала ни их дисциплине, ни их решимости.
Несмотря на это, его корабль был сильно повреждён, и он знал это. Он потерял пять орудий с левого борта, а его орудийные расчёты правого борта сильно поредели из-за необходимости замены убитых и раненых на другой батарее. У него никогда не было достаточного количества артиллеристов, чтобы полностью укомплектовать оба борта одновременно; а с такой скоростью на орудиях правого борта у него вообще слишком быстро никого не останется.
Внезапно кто-то радостно закричал, и он развернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как бизань-мачта «Великого Викария Мариса» свалилась за борт. Доларский галеон резко замедлил ход, и было очевидно, что обломки мешают ему слушаться руля. На глазах у Павела его грот-мачта последовала за бизанью, и потрёпанный доларец отвалился от ветра, дрейфуя к подветренной стороне.
Что-то замаячило в углу его поля зрения, и он посмотрел на правый борт как раз в тот момент, когда «Щит» подошёл к нему с противоположной от противника стороны, сильно накренившись к ветру, с отпущенными рифами марселей и гротом под ними. Его подветренные орудийные порты были едва ли в двух футах над верхушками волн, когда он сильно накренился, и он сразу понял, что задумал Айвейн.
Он сорвал с головы шляпу и помахал ею в сторону другого корабля.
— Посмотрите на это, парни! — крикнул он. — «Щит» расквасит этим ублюдкам нос за них!
По крайней мере, некоторые из его людей услышали его, и он услышал, как они радостно закричали в ответ. Это было не слишком радостно, учитывая, что многие из них уже были убиты, но это было далеко не поражение, и он обнажил зубы в свирепой усмешке.
«Конечно, есть ещё два ублюдка, с которыми Айвейн дрался до этого, — резко подумал он. — Я уверен, что они скоро будут рядом с нами. Но пока пусть ребята поболеют за наших».
Даже с увеличенной парусностью, «Щиту» потребовалось добрых пятнадцать минут, чтобы обогнать «Дротик». Всё это время он не участвовал в бою, и Хэрис Айвейн почувствовал тупую боль в стиснутых челюстных мышцах, когда услышал возобновившийся гром артиллерии позади себя. Он знал, что четвёртый и пятый доларские галеоны подбираются к «Дротику» всё ближе, с новой яростью обрушиваясь на тяжело раненный флагманский корабль, но он ничего не мог с этим поделать. Павелу просто нужно было продержаться, пока «Щит» разбирался с «Ракураи» и «Бе́дард».
По крайней мере, передышка дала ему время реорганизовать свои орудийные расчёты, тщательно перезарядиться и выполнить некоторые из наиболее важных ремонтных работ, пока «Щит» двигался вперёд, клонясь под давлением своих парусов. Он чувствовал, что подталкивает его вперёд, пока он постепенно обгонял «Дротик», и его мозг щёлкал, как один из новомодных абаков, вычисляя дальность и пеленги.
— Взять нижние паруса на гитовы! — крикнул он, когда абак в его голове досчитал, и над редеющим дымом мелькнули верхушки мачт ведущего доларца. Матросы метнулись к шкотам, тросам и гитовам, и паруса начали подниматься, как огромные занавесы, задёрнутые невидимыми руками.
Дым стал развеиваться сильнее. «Щит» намного опережал «Дротика» и всё ещё двигался значительно быстрее, и…
Там!
— На подъёме! — рявкнул он, затем на мгновение остановился и…
— Огонь по готовности!
Кейтано Рейсандо стоял, барабаня пальцами правой руки по нактоузу и щурясь от вездесущего удушливого дыма, а «Ракураи» медленно, но неуклонно продвигался вперёд. Ещё десять, максимум пятнадцать минут, и он окажется достаточно далеко впереди, чтобы подойти ещё ближе к наветренной стороне. Учитывая повреждённый такелаж черисийца, он был уверен, что «Ракураи» сможет подойти ближе к ветру. При очень небольшом везении он собирался пройти под носом у «Дротика» и…
Бушприт и фок-мачта ещё одного корабля внезапно вынырнули из дыма, и прищуренные глаза Рейсандо широко распахнулись. Это был второй доларский галеон, и он проложил свой курс так, что он ничего не заметил из-за дыма и неразберихи.
И благодаря моей концентрации на их головном корабле, признался он сам себе и проклял себя за то, что позволил этому случиться. Ему не следовало позволять своему вниманию сужаться, но теперь было слишком поздно для этого.
Доларский капитан шёл на риск, поставив столько парусов в разгар битвы. Давление ветра на дополнительную площадь паруса сильно увеличивало нагрузку на такелаж — даже обычно незначительный удар по реям мог привести к серьёзному повреждению мачт или стеньг в этих условиях — а слишком сильный крен мог повлечь затопление открытых орудийных портов. Но он добился того, чего хотел, и его нетронутые нижние паруса, уже исчезавшие, так как он преодолевал препятствие своего флагмана, выглядели невероятно белыми и чистыми на фоне грязно-серых стен дыма и порванных и испачканных полотнищ над ними.
Однако Рейсандо недолго пришлось созерцать их красоту. Как только он начал отдавать собственные приказы, в орудийных портах «Щита» полыхнул огонь.
Расстояние было чуть менее двухсот ярдов. Это было слишком большое расстояние для морского сражения, но «Щиту» дали время подготовиться к нему, и впервые он стрелял на перекате вверх, а не вниз. Тщательно нацеленный и подготовленный бортовой залп опалил воду между ним и «Ракураи», и фок-мачта доларского корабля разлетелась в щепки.
— Чёрт побери! — злобно выругался Рейсандо, когда его фок-мачта упала за борт. Его грот-брам-стеньга исчезла вместе с ней, и «Ракураи» сотрясло внезапной потерей площади парусов. Внезапное исчезновение кливеров сделало ситуацию бесконечно хуже. Их важнейшей функцией было уравновешивать руль и бизань во время манёвров; без них судно уваливалось ещё быстрее, чем даже «Великий Викарий Марис».
«Щит» также изменил курс, готовясь напасть на «Ракураи» и прикончить его, но «Бе́дард» бросилась вперёд, чтобы перехватить его, когда капитан Крал поставил свой корабль между ним и своим повреждённым флагманом.
Жон Павел зашатался, едва не сбитый с ног, когда один из его морских пехотинцев на шканцах врезался в него. На мгновение ему показалось, что капрала ранили, но только на мгновение. Ровно настолько, чтобы понять, что морпех успел оттолкнуть его с пути заваливающейся бизани.
Падающая мачта раздавила по меньшей мере ещё трёх членов команды «Дротика», и галеон пошатнулся почти так же сильно, как и его капитан. Как и верхние секции грот-мачты до этого, бизань свалилась за борт, волочась за искалеченным кораблём, и среди обломков снова замелькали топоры и тесаки.
Павелу потребовался один удар сердца, чтобы хлопнуть морпеха по плечу в знак признательности и благодарности, а затем он вернулся к битве, так как КЕВ «Гвардеец» и КЕВ «Князь Доларский» заряжали орудия, чтобы завершить уничтожение «Дротика».
Капитан Мартин Жермейн не мог видеть, что происходит впереди доларского флагманского корабля. На самом деле, он почти ничего не мог разглядеть сквозь удушающую пелену порохового дыма. Тот был повсюду, ослепляя слезящиеся глаза, разрывая носы и лёгкие. Несмотря на частые артиллерийские тренировки, до этого момента он действительно не осознавал, насколько густым и полностью скрывающим будет дым от такого количества пушек. Хотя он по-прежнему мог различить призрачные, туманные очертания цели, к которой он так долго подбирался.
— Огонь! — крикнул он, и первый бортовой залп «Князя Доларского» вонзился в «Дротик».
Целая секция фальшборта миделя «Дротика» испарилась. Две его карронады слетели с лафетов, а двадцать три члена экипажа были убиты или ранены. Капитан Павел, шатаясь, подошёл к этой бойне, выкрикивая приказы, причём ему казалось, что его горло разорвано до крови, и начал убирать обломки собственными руками.
«Мы больше не выдержим, — подумал он. — Мы просто не можем».
— По пушкам стоять, парни! — услышал он свой крик. — Размолотим ублюдков!
Огонь противника, наконец-то, начал ослабевать, как подумал Мардей Сейган, и это было чертовски вовремя. Теперь, когда его собственный «Гвардеец» и «Князь Доларский» схватились с ним, черисийский галеон сражался против всех пяти членов эскадры капитана Рейсандо… и он всадил в них столько же, сколько все они в него.
«Может, они и чёртовы еретики, — сурово подумал Сейган, — но у них сила воли, как у самого Чихиро! Не то чтобы это ещё долго будет играть им на руку».
— Бей его! — крикнул он. — Бей этого козла!
Жермейн увидел, как сминается бизань «Дротика», и, как и Сейган, понял, что теперь это только вопрос времени. Он по-прежнему не знал, что происходит в голове линии, но с тремя доларскими галеонами против одного черисийского, он не слишком беспокоился об этом. Нет, там всё зависело от Рейсандо, Крала и Рохсейла. У него и Сейгана был свой собственный кракен, которого нужно было вытащить на сушу, и…
— Огонь по готовности!
Это заняло слишком много времени, но Арнальд Стивирт почувствовал, как его губы растянулись в ухмылке охотящегося дракона. Дым и концентрация доларцев на «Дротике» и «Щите» скрыли приближение «Шквала». Он не мог видеть врага намного лучше, чем они могли видеть его — если предположить, что они смотрели — но он ориентировался на то, что мог видеть по их мачтам. Теперь, опасно накренившись к ветру под всеми поднятыми брамселями, «Шквал» вырвался из дыма, прорвавшись почти прямо к корме «Князя Доларского» на расстоянии едва ли тридцати ярдов.
Орудийный порт за орудийным портом, по всему правому борту заревели заряженные двумя ядрами «кракены» нового типа и тридцатифунтовые карронады. В этом бортовом залпе было восемнадцать орудий. Они метнули тридцать шесть тщательно нацеленных железных шаров, каждый шесть дюймов в диаметре, по всей длине палубы «Князя Доларского». Кормовые иллюминаторы доларского галеона разлетелись вдребезги, и ядра с визгом понеслись вдоль орудийной палубы дальше, убивая артиллеристов и срывая орудия с лафетов.
Мартин Жермейн так и не успел понять, что произошло, так как одно из этих ядер разорвало его пополам. Другое сорвало с лафетов три орудия на шканцах «Князя Доларского». Этот единственный бортовой залп убил или ранил треть всего экипажа галеона, и, что ещё хуже, один выстрел попал в головку румпеля, и его штурвал свободно вращался, а перо руля свободно болталось.
Не имея возможности управлять рулём, он увалился под ветер, разворачивая свой нос прямо по ветру.
— Лево на борт! — рявкнул Стивирт. — На брамселях и основных парусах!
Последовали подтверждения, и штурвал повернулось влево, когда матросы, сидящие на реях, начали вытравливать паруса.
Руль «Шквала» рывком дёрнулся вправо, и корабль резко повернул на правый борт. Набранная им скорость пронесла его мимо «Князя Доларского», и его новый курс заставил его снова вернуться на юго-западный курс.
— Матросов к шкотам и брасам! Назад грот-марсель!
Учитывая количество людей, управлявших его парусами, у «Шквала» было достаточно людей только для одного бортового залпа, но он резко замедлил свой ход, когда грот-марсель был брошен назад. Это ещё больше снизило его скорость, выровняв его как раз в тот момент, когда «Князь Доларский» полностью увалился под ветер и направил свой нос в правый борт «Шквала».
— Огонь!
Ещё один залп вонзился в шатающегося доларца. У Стивирта не было возможности узнать, насколько разрушительными были его два залпа. «Князь Доларский», был явно тяжело повреждён, но у него не было времени добить его. «Гвардеец» по-прежнему яростно сражался с «Дротиком» — Стивирт даже не мог сказать, понял ли доларский галеон, что только что произошло с его собратом — а вот огонь «Дротика» начал ослабевать.
Поделиться книгой: