Могучая крепость

Скалистый Холм, как их хозяин и старший аристократ их стратегического совета, сидел во главе стола. К ним присоединились граф Штормовой Крепости и барон Ларчрос, также присутствовали епископ Амилейн и капеллан Ларчроса, отец Эйрвейн Яир. Брайан Селкир, граф Глубокой Впадины, и сэр Адулфо Линкин, герцог Чёрной Воды, к сожалению, не смогли присутствовать, что и было настоящей причиной, по которой Халинд делал заметки. Это было не то же самое, как если бы они присутствовали на самом деле, но, по крайней мере, это позволило бы им быть в курсе любых решений, которые были фактически приняты сегодня.

И, нравилось им это или нет, на самом деле это был единственный способ поддерживать координацию. Никто из них не горел желанием зафиксировать свои планы и надежды на бумаге, даже с помощью самого надёжного шифра, который только могла придумать Мать-Церковь, и всё же полагаться на письменные сообщения было менее рискованно, чем, если бы все участники их комплота собрались в одном месте и «засветили» себя перед информаторами, которых Каменная Наковальня и его сын, несомненно, уже расставили на местах. Если уж на то пошло, граф Разделённого Ветра разместил тридцать своих «конных констеблей» здесь, в самой Валейне. Они не получали особого содействия от подданных Скалистого Холма, которые были настолько замкнутыми и упрямо преданными своему графу, насколько кто-либо мог просить, но просто скрыть постоянно растущее число оруженосцев Скалистого Холма было проблемой. На данный момент он распределил их по полудюжине поместий, разбросанных по внутренним землям его графства, где, как он надеялся, никто не догадается, что каждая группа составляет лишь небольшую часть общей силы, которую он собирает. Однако было легче спрятать несколько десятков или даже несколько сотен бойцов в сельской местности, чем скрыть приезды и отъезды крупных феодалов.

— Были ли какие-либо признаки беспорядков в Менчире после казни отца Эйдрина, милорд? — спросила Шилейр, глядя через стол на Скалистого Холма.

— Ни одного, Ваше Высокопреосвященство, — решительно ответил высокий, крепко сложенный граф.

— Это не обязательно означает, что их не было, Ваше Высокопреосвященство, — застенчиво заметил Марек Халинд, отрываясь от своих записей. Секретарь Шилейра был близок с Веймином, и в его глазах горел упрямый огонёк. — Это пришло через официальный семафор, — напомнил он своему начальнику. — Вы же не думаете, что Каменная Наковальня, или Гарвей, или — особенно — Гейрлинг признаются в чём-то подобном в официальном коммюнике, не так ли?

— Мне хотелось бы думать, что вы правы, отец Марек, — сказал Скалистый Холм прежде, чем Шилейр успел ответить. Секретарь посмотрел на него, и граф пожал плечами. — Сообщение не было отправлено для всеобщего распространения, отче, — почти мягко объяснил он. — Оно было отправлено мне для информации, как члену Регентского Совета, и в нём особо сообщалось, что после казни в столице всё было спокойно.

Лицо Халинда напряглось, и Шилейр почувствовал, что и его собственное пытается сделать то же самое.

— Итак, — сказал граф Штормовой Крепости через мгновение. — Похоже, им удалось переломить ситуацию, по крайней мере, в Менчире.

— Боюсь, что так оно и есть, — подтвердил Скалистый Холм. Он был единственным членом Регентского Совета, который был активным участником сопротивления, и все остальные внимательно следили за выражением его лица.

— Я не думаю, что Каменная Наковальня и Тартарян действительно доверяют мне, — начал он, — и я знаю, что этот ублюдок Гарвей и его жополиз Дойл мне не доверяют. С другой стороны, если бы у них были какие-то конкретные улики против меня, они бы уже действовали в соответствии с ними. И что бы мы там не говорили, Каменная Наковальня и Тартарян скрупулёзны в том, чтобы полностью информировать всех членов Совета, когда мы не можем лично находиться в Менчире. — Он поморщился. — У них нет особого выбора, учитывая условия их полномочий в соответствии с грантом Парламента, но я должен признать, что они были более откровенны в своих отчётах, чем я ожидал. Из-за этого я почти уверен, что они не лгут и даже не искажают свой взгляд на ситуацию, когда говорят, что арест отца Эйдрина и его сообщников, похоже, сломил хребет любому эффективному сопротивлению в самом Менчире.

Граф всего мгновение помолчал, пристально глядя на Шилейра странно непроницаемыми карими глазами, а затем пожал плечами.

— Правда в том, Ваше Высокопреосвященство, что отец Эйдрин, похоже, сильно недооценил популярность отца Тимана в Менчире. Мы знали, что он всегда был популярен среди сброда, обычного городского отребья, но, похоже, его так же слушал значительный процент людей из более лучших слоёв общества. Я не говорю, что они соглашались с ним, но кажется совершенно очевидным, что его… казнь вызвала всеобщее возмущение. И когда Гарвей вслед за этим, арестовал отца Эйдрина и практически всю его руководящую группу — а так же то, что ему удалось собрать столько улик, полностью исключающих какие-либо признания, обо всём, чего они уже достигли, и об их планах на будущее — это было определённо решающим.

— Боюсь, в этом Валис прав, Ваше Высокопреосвященство, — тяжело сказал Штормовая Крепость. Епископ-исполнитель приподнял бровь, глядя на него, и граф покачал головой. — То, что за казнью Хаскенса так быстро последовали аресты, особенно когда до этого арестов было так мало, сделало образ Гарвея вид не просто решительным, но и эффективным. Многие люди, которые пытались решить, кому они на самом деле верны, в значительной степени колебались из-за неопределённости, задаваясь вопросом, сможет ли Регентский Совет обеспечить стабильность. Хватит ли ему сил устоять. Что ж, — он поднял правую руку ладонью вверх, — теперь, похоже, вынесен вердикт. По крайней мере, в том, что касается Менчира. И, честно говоря, сдержанность, проявленная Гейрлингом, работает в пользу общего признания авторитета как Регентского Совета, так и «Церкви Черис».

— Сдержанность! — повторил Амилейн Гарнат, недоверчиво глядя на Штормовую Крепость. — Он приказал повесить пятерых священников Матери-Церкви, включая действующего интенданта архиепископства, и двадцать одного брата из монастыря Святого Жастина, милорд. Повесить светскими властями, прямо нарушая Писание! Ещё двадцать пять или тридцать священников и братьев по-прежнему находятся под стражей — светской стражей — перед отбытием тюремных сроков. Тюремных сроков для рукоположенных священников Божьих!

— Это правда, епископ Амилейн. — Голос Штормовой Крепости был холоднее, чем тот, каким он обычно разговаривал с епископом. — С другой стороны, предполагая, что он серьёзно относится к утверждению власти от имени Церкви в Корисанде, Гейрлинг мог бы так же легко подвергнуть их всех Допросу и приговорить к полному Наказанию Шуляра. Так получилось, что нет никаких доказательств того, что кого-либо из них, включая отца Эйдрина, даже допрашивали под давлением. Мы с вами, возможно, осознаем чудовищность преступления Гейрлинга против Матери-Церкви и Бога, — судя по его тону, Шилейр подумал, что граф был гораздо менее впечатлён серьёзностью этого преступления, чем Гарнат, — но большинство простых людей — нет. Они рассматривают церковное право как дело Церкви, и они видят, что «архиепископ Клейрмант» мог бы подвергнуть Допросу каждого из своих заключенных за убийство священника, прежде чем казнить их. Возможно, они не знают обо всём, что предписывает Книга Шуляра для такого рода правонарушений, но они знают достаточно, и они знают, что Гейрлинг этого не делал. И остальная часть духовенства, как минимум, знает, что Шуляр накладывает Наказание на любого, кто осужден за убийство священника. Что касается людей, которые видят всё это, милорд, то по их мнению это сдержанность, и нет смысла притворяться, что это не так. Мы должны иметь дело с тем, что есть, а не с тем, чем мы хотели бы быть, и обманывать самих себя — это лучший способ, который я могу придумать, чтобы потерпеть неудачу в наших попытках побороть всю эту мерзость.

Гарнат начал было горячо отвечать, но Шилейр поднял руку, останавливая его.

— Мир, Амилейн, — сказал он тихо, но твёрдо. — Боюсь, граф Штормовой Крепости не сказал ничего, кроме правды. И он прав насчёт того, что простые люди оставляют вопросы церковного права на усмотрение Церкви. Если уж на то пошло, это именно то, что они должны делать. Просто… прискорбно, что в данном случае люди, утверждающие, что говорят от имени Матери-Церкви, на самом деле служат Шань-вэй.

Выражение лица Гарната было явно несчастным, но он откинулся на спинку стула, повинуясь жесту Шилейра. Епископ-исполнитель мгновение пристально смотрел на него, затем снова обратил своё внимание на Скалистого Холма.

— Из того, что вы сказали, и из того, что сказал Саламн, — он кивнул на Штормовую Крепость, — кажется, что сейчас, как минимум, у нас нет выбора, кроме как отказаться от любой надежды на народное восстание в Менчире. Вы согласны?

— Боюсь, что да, Ваше Высокопреосвященство. Скалистый Холм откинулся на спинку своего стула, теребя мочку уха. — Всегда было трудно координировать усилия отца Эйдрина с нашими собственными. И, честно говоря, юго-восточная часть княжества, похоже, всё больше склоняется к тому, чтобы последовать примеру столицы. Я пытался отговорить Каменную Наковальню и остальных от сосредоточения своих усилий к югу от Баркора, но я не мог давить слишком сильно, и, к сожалению, они были слишком умны, чтобы распределять свои силы и усилия так тонко, как я хотел. — Он пожал плечами. — В результате они смогли построить себе то, что представляет собой безопасную базу, простирающуюся за пределы столицы. Я не пытаюсь сказать, что они в полной безопасности, но у них в карманах есть Рочейр, Тартарян, Эйрит, Корис, Дейрвин и сам Менчир. Северо-запад и запад — это по большей части, жребий — они могут пойти в любую сторону. Дочь Ветра, вероятно, в данный момент порвала бы с Регентским Советом при любой открытой конфронтации, но у островитян не так много населения. И это оставляет нас здесь, на севере, где на данный момент авторитет Каменной Наковальни и Тартаряна, мягко говоря, шаток.

— Так что же, по-вашему, они планируют, милорд? — спросил Шилейр.

— Я точно знаю, что они планируют, Ваше Высокопреосвященство. Для этого я присутствовал на достаточном количестве их встреч! По сути, их стратегия состоит в том, чтобы продолжать постепенно расширять зону своего контроля, работая за пределами Менчира. Это будет не быстро, но они решили, что стабильность — и успех — важнее, чем быстрота, и они не собираются переусердствовать.

— Что даёт нам, по крайней мере, ещё немного времени, — заметил барон Ларчрос.

— Да, но мы не можем позволить себе растрачивать его впустую, — решительно сказал Штормовая Крепость.

Головы вокруг стола кивнули. События развивались с удручающей медлительностью, несмотря на все их усилия, и каждый из них остро ощущал, как утекают часы и дни.

— Что ж, хорошая новость заключается в том, что мы, возможно, всё-таки сможем начать действовать, — сказал Скалистый Холм. Остальные посмотрели на него, и он кисло улыбнулся. — Зебедайя наконец-то готов перестать танцевать вокруг да около. О, он всё ещё настаивает на нашей гарантии признания полной независимости Зебедайи — под его властью, конечно, — но я думаю, что на данный момент это формальность. Во всяком случае, он взял на себя обязательство снабдить нас мушкетами новой модели, в которых мы нуждаемся. Или, по крайней мере, некоторым их количеством.

— Они у него есть? — Шилейр выпрямился в кресле с блестящими глазами.

Хотя его светские соратники неуклонно наращивали количество своих людей, все они слишком хорошо осознавали нехватку оружия. Они были слишком плохо обеспечены в этом отношении, чтобы вооружить людей, которых они уже собрали, даже мечами и пиками, и у всех них, вместе взятых, было менее четырёхсот мушкетов — все они были старомодными, гладкоствольными и с фитильными замками. В одиночку против сил Гарвея они были бы полностью разбиты; как только генерал-наместник Чермин отправит своих морских пехотинцев с их винтовками и артиллерией в поле для поддержки, любая форма вооружённого восстания станет бесполезной. Это не могло привести ни к чему, кроме кровавой бойни для сопротивления, особенно теперь, когда юго-восточная часть княжества признавала власть Регентского Совета, и епископ-исполнитель знал это.

Но сейчас…

— Это всего лишь ружья, Валис? — спросил Штормовая Крепость.

— Хорошо хоть не пиф-паф ружья, Саламн, — с кислой улыбкой ответил Скалистый Холм. Штормовая Крепость кивнул, соглашаясь, а Скалистый Холм пожал плечами. — На данный момент он обещает только ружья. Он говорит, что мы можем получить первые четыре или пять сотен в течение примерно месяца после достижения фактического соглашения. С артиллерией будет сложнее, потому что Кайлеб уклоняется от того, чтобы предоставить её Зебедайе. Видимо, по какой-то странной причине он не совсем доверяет Зебедайе.

Судя по выражению лиц его коллег-заговорщиков, это не стало для него ошеломляющим открытием.

— Это поднимает интересный вопрос, милорд, — заметил Гарнат. — Если Кайлеб наблюдает за Зебедайей, сможет ли он на самом деле перебросить достаточно ружей, чтобы что-то изменить?

— Я не знаю, — честно признался Скалистый Холм. — Я знаю, что, по словам его посланника, он уже изобретательно «потерял» где-то около двухсот ружей, которые проходили через Зебедайю. Очевидно, никто из интендантов Кайлеба этого даже не заметил. Однако большая часть оружия, которое он предлагает нам поставить, вообще никогда официально не поступит в Зебедайю.

— Прошу прощения, милорд? — Брови Гарната поползли вверх, и Скалистый Холм фыркнул.

— Я тоже не знаю, как он планирует это сделать, епископ Амилейн, но его посланник, похоже, уверен в себе. Очевидно, Зебедайя нисколько не утратил своей склонности хитрить. Насколько я могу судить из того, о чём проговорился его посланник, у него есть контакт в Чизхольме, который в состоянии переправить оружие и материалы из их новой «Имперской Армии». Так быстро, как они расширяются, и со всем, что должно происходить, пока они беспокоятся о контратаке Церкви, я не удивлюсь, если кто-то с достаточно большими яйцами — если вы простите за выражение — сможет «потерять» довольно много винтовок или даже артиллерийских орудий, если бы он занимал правильный пост. И из того, что говорит посланник Зебедайи, похоже, что его контакт в Чизхольме находится на нужной должности.

И снова все за столом закивали головами, на этот раз с разной степенью глубокого удовлетворения. Если Скалистый Холм был прав, то они наконец-то могли приступить к серьёзному планированию. Если бы у них было оружие и огневая мощь, чтобы противостоять Гарвею достаточно долго, нашлось бы много Храмовых Лоялистов, которые встали бы на их сторону, и впервые за слишком долгое время они разделили чувство настоящей уверенности.

Однако ни одна из этих кивающих голов не знала о крошечном, почти микроскопическом дистанционном датчике, прицепившегося к нижней стороне одной из потолочных балок зала, и что он всё время подслушивал весь их разговор.

V. Императорский Дворец, Город Черайас, Королевство Чизхольм

.V.

Императорский Дворец, Город Черайас, Королевство Чизхольм

— Мерлин!

Императрица Шарлиен, чья беременность, только-только начинала проявляться, вскочила на ноги, когда в дверь вошёл высокий черноволосый гвардеец. Это было совсем не похоже на то, как коронованный глава государства обычно должен был приветствовать простого капитана Императорской Гвардии, но никто в переговорном зале, казалось, не заметил никаких нарушений.

Эдвирд Сихемпер, личный оруженосец Шарлиен, стоял на карауле внутри комнаты. Его лицо выглядело так, словно оно вот-вот расколется надвое прямо линии перелома его огромной ухмылки, и Император Кайлеб был не более чем на шаг или два позади своей жены, когда они вдвоём приблизились к капитану Атравесу. Князь Нарман Изумрудский откинулся на спинку кресла с приветственной улыбкой, искренняя теплота которой поразила бы самого Нармана всего несколько месяцев назад, а улыбка архиепископа Мейкела была почти такой же широкой, как у Сихемпера.

— Ваше Величество, — ответил Мерлин, когда Шарлиен обвила его руками в объятии, которое угрожало бы структурной целостности грудной клетки из простой плоти и крови, даже если бы на ней была одета кираса. Его тон был деловым, почти мягким, но это не обмануло никого из присутствующих, и он осторожно обнял её в ответ.

— Тебе понадобилось достаточно много времени, — заметил Кайлеб, протягивая руку, чтобы пожать предплечье Мерлина, когда Шарлиен отодвинулась, чтобы дать ему место.

— Это действительно заняло больше времени, чем я ожидал, — признался Мерлин. — С другой стороны, Анжелик тоже оказалась намного более впечатляющей, чем я ожидал.

— Мы хотим услышать об этом всё, — сказала Шарлиен. Потребность Мерлина как можно больше соблюдать радио-молчание, говоря электронным языком, исключала ежедневные разговоры, к которым они привыкли. Он передал достаточно информации, чтобы держать их в курсе событий, но они мало что знали о деталях.

— Мы хотим услышать об этом всё, — повторила Шарлиен, — но у нас нет времени выслушать полный отчёт прямо сейчас. Марек и мама будут здесь с минуты на минуту. Так что всё, к чему них нет допуска, придётся отложить на потом. За исключением того, что ты сможешь втиснуть до того, как они прибудут, конечно.

— Понимаю, Ваше Величество, — сказал Мерлин и глубоко поклонился.

Барон Зелёной Горы и королева-мать Элана были удивлены практически так же, как все остальные, когда было объявлено, что капитан Атравес самоудалится от Двора на длительный период для медитации. К тому же, они ещё и меньше радовались этому, чем некоторые, учитывая, насколько ловким оказывался Мерлин, когда дело доходило до пресечения попыток убийства. Тем не менее, они также признали, что вынужденное заключение Кайлеба и Шарлиен во дворце — спровоцированное погодой, даже если бы не было других факторов, которые следовало учесть — предоставило ему подходящее временное окно, чтобы сделать это, не ставя под угрозу их безопасность. Однако они также знали лучше, чем другие, насколько он был близок к Шарлиен и Кайлебу. Теперь, когда он вернулся, они, вероятно, могли бы дать императору и императрице как минимум немного времени, чтобы поприветствовать его дома. С другой стороны, предполагалось, что это будет рабочая встреча, потому что, прежде чем Кайлеб и Шарлиен отправятся на запланированное возвращение в Теллесберг в конце месяца, нужно было уладить очень много деталей.

Учитывая обстоятельства, Мерлин был уверен, что они скоро появятся. К счастью, лейтенант Франц Астин, заместитель Мерлина по отряду личной охраны Кайлеба, выставил дежурное подразделение снаружи переговорного зала. Астин знал о «видениях» Мерлина, а также знал, что Зелёная Гора и Элана не были допущены к этому знанию. Можно было положиться, что он постучит в дверь и объявит о прибытии первого советника и королевы-матери вместо того, чтобы просто открыть её и пропустить их внутрь.

В то же время…

— Короткая версия заключается в том, что, если что-то не пойдёт невероятно неправильно, Анжелик безопасно вывезет себя и всех своих людей — и, поверьте мне, их больше, чем мы когда-либо подозревали — из Храмовых Земель в Сиддар-Сити. Мне также удалось выяснить, как она доберётся оттуда до Теллесберга, и я думаю, что всё должно сработать нормально. В некотором смысле это будет немного рискованно, но у неё прекрасные отношения с Домом Квентин, и она, похоже, уже забронировала проезд на один из тех «сиддармаркских» кораблей с черисийскими экипажами, которые приобрели Квентины.

Он широко улыбнулся, вспомнив своё восхищение, но потом посерьёзнел.

— Другая хорошая новость заключается в том, что ей удалось совершить нечто совершенно экстраординарное. С ней семья Сэмила Уилсинна и семьи четырёх других викариев, которые были членами Уилсинновского «Круга». Для начала, уже это достаточно удивительно, но кроме этого ей удалось вытащить семьи тринадцати других викариев, со всех Храмовых Земель. И ей удалось вытащить архиепископа Жасина из Ледяного Сердца и ещё шестнадцать епископов и епископов-исполнителей «Круга»… и их семьи. — Он покачал головой. — Это более двухсот мужчин, женщин и детей, которых Клинтан и Инквизиция ищут повсюду. Когда станет известно, что они потерпели неудачу в таком масштабе, это не пойдёт на пользу Клинтановской ауре всемогущества.

— Боже мой. — Голос Кайлеба звучал почти благоговейно. — Как, во имя всего истинно святого, ей это удалось?

— Очевидно, я не смог расспросить её обо всех подробностях, так как я даже не понимал всего, что она задумала, до тех пор, пока я не направился в обратный путь сюда. Если уж на то пошло, я даже сейчас сомневаюсь, что на самом деле выяснил всё. Но судя по тому, что я видел, как она работает, вероятно, это не потребовало и близко тех усилий, которые это потребует по предположениям Клинтана. Я бы предположил, что она, вероятно, была единственным человеком за пределами самого «Круга», которому Уилсинн доверил имена всех членов своей группы, и если бы мне пришлось выбрать самую опасную вещь в ней, с точки зрения Клинтана, то такой является то, что она строит планы на будущее… с большим запасом.

— Я сам отслеживал ситуацию с Кахниром, так что у меня довольно хорошее представление о том, что она сделала в его случае, и я бы предположил, что она использовала ту же технику с большинством других. С вариациями, конечно. Но, проще говоря, она определила людей, наиболее подверженных риску из-за их связей с «Кругом», и организовала — в случае с Кахниром, как минимум, много лет назад — сеть, чтобы быстро и незаметно вытащить их в случае чрезвычайной ситуации. Её идея о том, как поддерживать оперативную безопасность, заставляет любого другого, кого мы уже видели, даже вас, Ваше Высочество, — он улыбнулся Нарману, — выглядеть абсолютным болтуном. Я гарантирую вам, что ни один из людей, которых она собиралась спасти, не знал о её планах больше, чем тот же Кахнир. Таким образом, даже если бы один из них и был схвачен, он не смог бы раскрыть существование сети кому-либо ещё. И я почти так же уверен, что люди, чьё спасение она организовала, понятия не имели, кто она такая и как вступить с ней в контакт. Это была сотовая система — «спящие ячейки», так их называли на Старой Земле — которая уже была на месте и ждала задолго до того, как Клинтан обнаружил существование «Круга». Всё, что ей нужно было сделать, это передать заранее подготовленные приказы о начале действий своим… эвакуационным командам.

— Похоже, нам нужно нанять её для работы на тебя, Нарман, — сказал Кайлеб, глядя на пухлого маленького изумрудца с ехидной улыбкой.

— Как по мне, Ваша Светлость, нам нужно создать её собственное специальное бюро и назначить её ответственной за тайные операции, — очень серьёзно ответил Нарман. — Я никогда не предпринимал ничего подобного масштабу, описанному Мерлином, и уж конечно не прямо под носом у Инквизиции, но я думаю, что могу понять возникающие трудности. И степень предусмотрительности и планирования. Я понимаю, что у неё были годы — десятилетия — чтобы привести всё это в порядок, но я по-прежнему глубоко впечатлён.

— Что ж, — выражение лица Мерлина было серьёзным; теперь же оно определённо стало мрачным, — я согласен с вами, что впечатлён ей, Ваше Высочество, но не ожидайте, что в будущем она будет такой же. — Он глубоко вздохнул. — Возможно, она вызволила двести человек; однако, судя по тому, что удалось выяснить Сычу, Клинтан арестовал почти две тысячи.

— Две тысячи? — повторила Шарлиен очень тихо и осторожно ошеломлённым тоном, и Мерлин медленно кивнул.

— «Круг» Уилсинна был намного больше, чем мы подозревали, — тяжело сказал он. — В дополнение к нему и его брату, было по меньшей мере двадцать других викариев — а может быть и ещё больше; на данный момент, согласно отчётом дистанционных датчиков, оставленным Сычом в Зионе, он арестовал более тридцати. Кроме того, он арестовал семьи всех обвиняемых викариев — кроме тех, кого вытащила Анжелик — а также каждого человека из личного персонала викариев и их семей. И они арестовали пятьдесят епископов и архиепископов, а также всех их ближайших родственников.

— Тридцать викариев? — Стейнейр покачал головой, выражение его лица было таким потрясённым, каким Мерлин его ещё никогда не видел. — Это десятая часть всего викариата!

— Я знаю об этом, Ваше Высокопреосвященство. И не думаю, что он уже закончил. Очевидно, он пользуется этой возможностью, чтобы очистить викариат от всех, у кого, по его мнению, может хватить смелости выступить против него. И, — лицо ПИКА Мерлина было высечено из гранита, — Инквизиция уже объявила, что намерена применить со всей строгостью Книгу Шуляра к любому «мерзкому, отрёкшемуся и проклятому предателю, который предал свои клятвы Богу, Архангелам и Матери-Церкви, кем бы он ни был или какую бы должности он ни занимал», а также их семьям.

Шарлиен подняла руку, прикрывая рот, а Кайлеб злобно выругался вполголоса. Выражение лица Нармана по факту совсем не изменилось, и всё же в его глазах появилось странное ожесточение — нечто ледяное, скорее ощущаемое, чем видимое — а выражение лица Сихемпера было подходящим зеркалом для ярости Кайлеба. Но выражение лица Стейнейра было, во многих отношениях, самым пугающим из всех.

Мейкел Стейнейр был мягким, сострадательным и любящим человеком. Любой, кто когда-либо встречался с ним, знал это. Но у этой мягкости и сострадания была и другая сторона — яростная защитная сторона. Та сторона, которая сделала его настоящим пастырем. И в тот момент, когда Мерлин посмотрел на архиепископа Черис, он увидел пастуха, стоящего между своим стадом и одним из шестиногих сэйфхолдийских «горокотов» с охотничьим копьём в руках и жаждой убийством в сердце.

— Как ты думаешь, Мерлин, он действительно готов это сделать? — Тон клинической отстранённости Нармана никого из них не обманул. Все они посмотрели на него, и изумрудец пожал плечами. — Я имею в виду, думаешь ли ты, что Трайнейр, Мейгвайр и Дачарн позволят ему сделать что-то настолько глупое?

— Я не знаю, — честно ответил Мерлин. — Анжелик гораздо лучше, чем мы, понимает, что происходит внутри викариата и «Группы Четырёх». Из того, что она рассказала, я думаю, что Дачарн остановил бы Клинтана, если бы мог, но Мейгвайр, по сути, ничтожество. Хуже того, по мнению Анжелик, он, вероятно, согласен с Клинтаном в необходимости подавления любой возможной оппозиции. И я сомневаюсь, что у него хватит моральной стойкости или достаточного авторитета в «Группе Четырёх», чтобы остановить это, даже если бы он захотел. Трайнейр достаточно умён, чтобы понять, какой ущерб может нанести такого рода бесчинство, но я боюсь, что в краткосрочной перспективе он достаточно отчаялся, чтобы согласиться. Вопрос, который я кручу в голове, заключается в том, собирается ли Дачарн попытаться остановить Клинтана… или признает, что он не может. Что всё, чего он может добиться — это добавить в список ещё одну жертву — на этот раз из самой «Группы Четырёх».

— И, мне неприятно это говорить, Нарман, — резко сказал Кайлеб, — но с их точки зрения это может показаться совсем не глупым. Их флоты достаточно близки к завершению, чтобы они были готовы, по крайней мере, скоро начать контратаку. В то же время престиж и авторитет «Группы Четырёх» сильно пострадали от всех неудач, которые они пережили на сегодняшний день. Не говоря уже о том факте, что остальная часть викариата знает, что вся война началась исключительно из-за того, что «Группа Четырёх» облажалась. Я не знаю насчёт Дачарна, но Клинтан, наверняка, а также Трайнейр и Мейгвайр, почти так же наверняка, рассматривают это как возможность восстановить железную хватку на шее викариата. Они собираются подавить любой возможный голос внутренний оппозиции — особенно любой голос, который мог бы посоветовать умеренность в победе — прежде чем они натравят на нас свой новый флот. И если они победят, они сделают то же самое со всеми нашими людьми. Они думают, что создадут столько ужаса, столько страха, что никто никогда больше не посмеет спорить с их интерпретацией Божьей воли и их собственной силы.

Карие глаза императора потемнели, когда он представил тот ужас, в который превратится Церковь Господа Ожидающего, если победит «Группа Четырёх».

— В долгосрочной перспективе это уничтожит их и, возможно, и саму Церковь, — продолжил он, и голос его по-прежнему был горьким и холодным. — То зверство, о котором они говорят, постигло так много мужчин и женщин — и детей, чёрт бы забрал их чёрные сердца в ад — которые известны всей остальной части викариата? Которые являются двоюродными братьями, тётями и дядями остальных членов викариата? — Он покачал головой с мрачной уверенностью пророка. — В конце концов, даже те, кто больше всего боится их в настоящий момент, будут помнить. Возможно, ни у кого из них не хватит мужества и моральной стойкости противостоять им сейчас, но, в конце концов, они вспомнят, что даже ящерицы-падальщики могут одолеть великого дракона… если их будет достаточно и что-то его отвлечёт.

— Так что вы правы, Нарман. В конечном счёте, это было бы глупо с их стороны. В долгосрочной перспективе. В полноте времени. Но они не думают о долгосрочной перспективе. Они думают о настоящем, о сиюминутном, и, возможно, о следующем месяце или о следующем годе. Это всё, на что простирается их виденье, и поэтому я говорю вам, так же уверенно, как я стою здесь, в этом зале, в этот момент, они собираются это сделать. Боже, помоги нам всем, — его голос упал до шёпота, — они собираются это сделать!

VI. Личная молельня Робейра Дачарна, Храм, Город Зион, Храмовые Земли

.VI.

Личная молельня Робейра Дачарна, Храм, Город Зион, Храмовые Земли

Робейр Дачарн опустился на колени перед крошечным алтарём, обхватив руками простой деревянный скипетр, и, устремив свои глаза на икону Лангхорна, с её золотым воздетым отражением скипетра, который он держал в своих простых смертных руках, он почувствовал, как слёзы потекли по его лицу.

«Помоги мне, — взмолился он. — Святой Лангхорн — Господи — помоги мне! Я не могу позволить этому случиться. Я не могу, не вдобавок ко всему остальному! Это не может быть тем, что Ты хочешь, чтобы было сделано от Твоего имени. Скажи мне, как это остановить! Покажи мне путь!»

Но икона молчала. Она не дала никакого ответа, и, как бы он ни напрягал слух своей души, он не услышал шёпота Божьего голоса в своём сердце.

С исказившимся от боли лицом, он закрыл глаза, сжимая скипетр, который он сжимал так сильно, что даже удивился, как резное дерево не разлетелось вдребезги в его руке. Он думал, что знал, что собирается сделать Клинтан, и боялся этого, отчаянно пытаясь придумать какой-нибудь способ остановить всё это — и даже как-то предупредить предполагаемых жертв. И всё же его худшие кошмары не соответствовали тому, что происходило на самом деле.

Дачарн был единственным членом «Группы Четырёх», к которому Сэмил Уилсинн когда-либо осмеливался обратиться напрямую. Так что, когда прошлой осенью Клинтан начал бросать свои таинственные, ухмыляющиеся маленькие намёки, Дачарн был уверен, что знает, кто его цели. Но ни Трайнейр, ни Мейгвайр не поняли этих намёков. Они знали, что что-то витает в воздухе, как и все остальные, и всё же они были так же удивлены, как и любые другие члены викариата, когда Клинтан и его инквизиторы действительно нанесли удар. Сначала они не поверили, думая, что Клинтан, должно быть, слишком остро отреагировал. В конце концов, он не был известен своей умеренностью. Но Клинтан был готов к этому, и руки Дачарна на скипетре сжались ещё сильнее, когда он вспомнил ту сцену…

* * *

— Что всё это значит, Жаспер? — требовательно спросил Замсин Трайнейр. Обычно вежливый и сдержанный голос Канцлера был резким, а выражение его лица было напряжённым от смешанного гнева и несомненного страха, когда он столкнулся взглядами с Великим Инквизитором через переговорный стол.

— Я думаю, всё достаточно ясно, — ответил Клинтан холодным, опасно ровным тоном. — Я уже некоторое время говорю всем вам, что у нас были предатели прямо здесь, в викариате. Я понимаю, что вы трое игнорировали мои предупреждения. Что вы спокойно занимались своими делами, предполагая, что это просто случай, когда я снова вижу врагов в каждой тени. Ну, я не буду говорить, что этого не случалось в прошлом. Я так же не буду извиняться за это; в служении Богу и Шуляру лучше быть чрезмерно подозрительным, чем слепо не обращающим ни на что внимания.

— Но не в этот раз. О, нет, только не в этот раз! Эти ублюдки сговорились против Матери-Церкви, против власти Великого Викария, против нашей борьбы с еретиками в Черис и против Самого Бога. Они могут обставлять это так, как им заблагорассудится, пытаться оправдать это любым способом, который они выберут, но правда выйдет наружу. Поверьте мне. Правда… выйдет… наружу.

Робейр Дачарн не мог припомнить, чтобы когда-либо видел на лице Жаспера Клинтана выражение такой уверенности в себе и такую железную решимость. Он излучал ужасающую силу, когда сердито смотрел на своих трёх коллег, пригнувшись вперёд, словно огромный разъярённый дракон с горящими глазами, готовый открыть свою огромную пасть и атаковать с рёвом убийственной ярости.

Казначей начал открывать рот, хотя совершенно не представлял, что собирается сказать. Но пока он колебался, подыскивая слова, Трайнейр откинулся на спинку стула, с напряжённым взглядом, и заговорил первым.

— Какая правда, Жаспер? — спросил он. — Я знаю, что Уилсинн и его брат всегда были критиками, всегда были занозой в заднице. И я знаю, что они были опасны — по крайней мере, для нас. Но есть огромная разница между этим и тем, в чём ты обвиняешь их сейчас. И все эти аресты, полуночные захваты детей и женщин… Лангхорна ради, человек! Разве ты не видишь, к чему это приведёт? Ты думаешь, все эти люди не связаны родством с другими семьями по всей территории Храма? Некоторые из них связаны со мной, ради Бога! Как, по-твоему, отреагируют остальные члены викариата, если они подумают, что их семьям будет угрожать нечто подобное только потому, что мы думаем, что они выступают против нашей политики?

— Так вот что ты думаешь про это? — Клинтан недоверчиво уставился на Трайнейра. — О, мне доставило бы огромное удовольствие расправиться с этим ханжеским ублюдком и его братом, ни секунды не сомневайся, что этого не произошло бы. Но я не придумал это только для того, чтобы уничтожить врага, Замсин. Это то, что попало мне в руки. Это заговор, который простирается далеко за пределы Уилсинна и его брата, и лишь по Божьей милости я вообще узнал об этом.

— Какой ещё заговор? И как это ты «вообще узнал об этом»? — требовательно спросил Трайнейр, чей скептицизм немного рассеялся перед тоном стальной уверенности Клинтана.

— Они сговаривались свергнуть Инквизицию и данную ей Богом власть в качестве первого шага их плана признания легитимности «Церкви Черис», — категорично заявил Клинтан. — Они собирали материалы, которые, как они полагали, могли использовать для шантажа других викариев, вымогая их поддержку против нас и Великого Викария, как средство сделать именно это. Они неустанно работали над подрывом фундаментальных церковных доктрин, включая доктрину непогрешимости Великого Викария, когда он говорит от имени Лангхорна, и планировали подорвать центральную власть Матери-Церкви путём фактической поддержки требований таких людей, как Стейнейр и его так называемых «реформистов» о местных выборах епископов. Я думаю, что всё это представляет собой довольно значительную угрозу Матери-Церкви и Божьему плану для Сэйфхолда, Замсин. И это даже ещё не начинает касаться некоторых вещей, которые мы обнаружили об их личной деградации.

Дачарн почувствовал внезапный приступ тошноты, услышав, как кто-то вроде Клинтана, из всех возможных людей, обвиняет кого-то другого в «деградации». И всё-таки даже он был немного ошеломлён перечнем других обвинений Великого Инквизитора. Он никогда не сомневался, что Клинтан исказил и неверно истолковал всё, чего пытались добиться Сэмил и Ховерд Уилсинны — у Казначея была та ужасающая записка, которую Ховерд сунул ему в качестве доказательства — но он был пугающе уверен, что Клинтан сможет продать свою интерпретацию их намерений многим, возможно, даже большинству других викариев. Эти другие викарии уже были в ужасе от последствий войны с Черис, а сообщения о том, что всё больше и больше сочувствующих Реформистам священнослужителей переходят в Церковь Черис в таких местах, как Изумруд и Корисанд, только заставили бы их ещё больше заподозрить и испугаться призрака внутреннего предательства.

— Это серьёзные обвинения, — сказал Трайнейр, и на этот раз Канцлер выглядел потрясённым, даже немного испуганным. — И ты всё ещё не рассказал нам, как пришёл к «открытию» всего этого? И почему ты не рассказал нам всем об этом сразу?

— Во-первых, я не рассказал об этом никому из вас, потому что это было делом Инквизиции, а не вашим, — прямо сказал Клинтан. — Лангхорн и Шуляр создали Инквизицию специально для борьбы с такого рода внутренним разложением. Мне не нужно было советоваться ни с кем другим, чтобы понять, чего требует от меня моя должность и мои собственные обеты. Во-вторых, я не сказал никому из вас — или кому-либо, кроме Уиллима Рейно и горстки старших инквизиторов, чьей способности держать язык за зубами я безоговорочно доверял — потому что было важно, чтобы заговорщики не узнали, что мне стало известно об их действиях, пока зима не поймала их в ловушку здесь, в Зионе, и у меня было бы время завершить предварительное расследование и организовать одновременный арест всех виновных. Я не говорю, что кто-то из вас намеренно предупредил бы кого-то, способного на такую отвратительную измену, — его взгляд на мгновение метнулся к лицу Робейра Дачарна, и этот взгляд стал холодным, а не горячим, — но даже одно неосторожное слово в неправильном месте могло бы предупредить их, прежде чем я был бы готов. Вы понятия не имеете, как далеко простирались их сети, как глубоко распространилось их разложение среди персонала других викариев и архиепископов.

— Что же касается того, как я это обнаружил, то, хоть я и хотел бы поставить это себе в заслугу, но я не могу. — Дачарн был не единственным, чьи глаза распахнулись от изумления, когда Жаспер Клинтан отрёкся от заслуг в раскрытии заговора такого масштаба, как тот, который он только что описал. — Так получилось, — продолжил он, — что кто-то, кто был завербован заговорщиками и узнал, что они на самом деле замышляют, обратил на него моё внимание.

— Кто? — Дачарн услышал свой собственный требовательный голос.

Клинтан некоторое время молчал, почти задумчиво смотрел на него, а затем кивнул. Он с лёгким кряхтением отодвинул свой стул, прошествовал к двери в комнату и открыл её.

— Да, Ваша Светлость? — спросил Инквизитор в пурпурной сутане за дверью.

— Приведи его, — решительно сказал Клинтан.