Могучая крепость

И её решимость вывезти из города как можно больше других семей, напомнила себе Лисбет сейчас. Эгоистичная мать внутри неё — мать, которая хотела, чтобы её дети были в безопасности, и Шань-вэй с ними, с любыми другими детьми! — горько возмущалась этим решением со стороны Анжелик. Большая часть её, однако, была полностью согласна. Несмотря на свой страх за безопасность собственной семьи, она знала, что просто бросить кого-то ещё, кого они могли бы спасти, было бы предательством всего, за что когда-либо выступал Круг.

А поскольку её муж, зять и большинство их самых дорогих друзей по викариату должны были умереть за то, за что выступал Круг, Лисбет Уилсинн могла предать их дело не больше, чем Анжелик.

Ничто из этого не помогало выносить изматывающие нервы пятидневки пряток здесь, в Зионе, городе, который стал сердцем самого зверя. Хорошей новостью было то, что Шантахал Бландей совсем не была похожа на Лисбет Уилсинн. Она была старше, её волосы были другого цвета, у неё была заметная родинка на подбородке, и она была как минимум на тридцать фунтов тяжелее, чем стройная, моложавая мадам Уилсинн. Не говоря уже о том, что когда мадам Уилсинн исчезла, её сопровождали оба сына и дочь, а у Шантахал был только один сын.

Было удивительно, насколько опытным оказывался некто, кто последовал призванию Анжелик, когда дело доходило до косметики и красок для волос, а зимняя одежда намного проще помогала изменять чью-то фигуру так, чтобы никто ничего не заметил. И хотя большинство матерей обычно не хотели бы, чтобы их двенадцатилетние дочери и восьмилетние сыновья проводили зиму в месте, которое, каким бы элегантным оно ни было, было «домом с дурной репутацией», Лисбет не беспокоилась о Жанейт или Арчбалде. На самом деле, она не могла придумать ни одного места, где они могли бы быть в большей безопасности, и её больше беспокоило то, что один из них — особенно Арчбалд, учитывая его молодость — мог непреднамеренно выдать их всех Инквизиции.

С другой стороны, её старшему сыну Томису сейчас было четырнадцать — это был серьёзный мальчик, который уже разделял печаль (и гнев) своего отца по поводу того, во что превратилась Мать-Церковь. Однако он также был племянником своего дяди. Как и Ховерд, он собирался сделать карьеру в Храмовой Гвардии, и, несмотря на свою молодость, он был искусным фехтовальщиком и отличным стрелком, будь то мушкет с фитильным замком, арбалет или обычный лук. Он также яростно защищал свою мать и наотрез отказался присоединиться к своим младшим брату и сестре в их укрытии.

По правде говоря, Лисбет не так уж и старалась убедить его сделать это. Отчасти потому, что она узнала в сыне его отца и поняла тщетность своих усилий, когда увидела его. Но главным образом потому, что, как бы сильно она ни доверяла Анжелик и какой бы эффективной себя Анжелик всегда не проявляла, Лисбет так не смогла заставить себя сложить все яйца в одну корзину. Что также было причиной того, что Анжелик приняла совершенно другие меры, чтобы увезти старшую дочь Лисбет (ну, технически, падчерицу, хотя она была единственной матерью, которую Эрейс когда-либо знала), а также её мужа и сына из-под носа Инквизиции. Лисбет подозревала, что её собственная готовность приехать в Зион была фактором, повлиявшим на способность Анжелик сделать именно это. Она так явно хотела попасть прямо в паутину, что бдительность Инквизиции в отношении сэра Фреймана Жердо, его жены и сына ослабла, по крайней мере, чуть-чуть.

Она возрадовалась тихой, горячей благодарностью, когда Анжелик сдержала своё слово и Фрейман, Эрейс и юному Сэмил удалось успешно сбежать… по крайней мере, на данный момент. Но теперь, под начищенным ветром морозно-голубым небом, когда она шла по обледенелому тротуару, наполовину заваленному ночными сугробами, центры которых были притоптаны ногами ранее прошедших людей, она почувствовала знакомую тяжесть отчаяния. Не за свою собственную безопасность и не за безопасность своих детей и внуков, хотя это было гораздо более острой, более сильной тревогой, чем та, которую она могла испытывать за себя. Она не собиралась проявлять беспечность, но пришла к выводу, что если бы Инквизиция собиралась найти её или её детей, они бы уже это сделали. Нет, она испытывала отчаяние не за себя, а за своего мужа и всё, к чему он так долго стремился. За друзей и доверенных коллег, которые отдали ему свою верность и свою помощь… и которые собирались разделить его мучительную смерть, когда придёт время.

«Не то чтобы он обманул или заставил кого-то из них поддержать его, — подумала она, плотнее обхватывая себя под пончо, пока пронизывающий ветер свистел между многоквартирными домами по обе стороны улицы. — Все они были так же злы и решительны, как и он, и все они знали, что это может случиться. И всё же знать, что это произойдёт, что кто-то вроде этого жадного, кровожадного ублюдка Клинтана в конце концов победит…»

Лисбет никак не могла понять, как её собственные мысли, её собственный гнев на Бога за то, что он позволил этому случиться, отразили реакцию её шурина. Если бы она знала, это бы её не удивило; она знала Ховерда так же долго, как и Сэмила, и во многих отношениях они с Ховердом были больше похожи, чем она и Сэмил. Что, вероятно, и было причиной того, что с самого начала её гораздо сильнее влекло к Сэмилу, чем когда-либо к Ховерду — по крайней мере, как к мужу и любовнику. Как шурин, он всегда был её любимцем. На самом деле он был ей дороже (хотя она никогда бы в этом не призналась), чем любой из её родных братьев. Была причина, по которой она была так довольна тем, что Томис так сильно пошёл в своего дядю, потому что она не могла представить лучшего образца, который он мог бы выбрать для себя.

Она дошла до угла, где, на полпути между её дешевой, по-спартански обставленной квартирой в многоквартирном доме и третьим по величине рынком Зиона, улица Хариман пересекалась с Рыночной улицей, и посмотрела через дорогу на магазин модистки.

Она даже не остановилась, когда завернула за угол, и её шаг даже не сбился, но её глаза сначала распахнулись, а затем сузились, когда она увидела витрину магазина. Рулон синей ткани — «из шёлка стального чертополоха», — подумала она, — был выставлен в витрине, а магазинный угольщик должно быть уронил пару глыб угля прямо по другую зарешечённых грузовых ворот, когда делал утреннюю доставку. По крайней мере, кто-то их там обронил. Лисбет могла видеть блестящие чёрные куски, отчётливо видимые на фоне грязного снега, достаточно далеко внутри ворот, чтобы никто из отчаявшихся городских бедняков не мог их подобрать.

Ей хватило всего одного взгляда, чтобы заметить шёлк и уголь, и она наклонила голову немного ниже, обнаружив, что теперь идёт прямо навстречу ветру.

Она решила, что пойдёт дальше на рынок. Это был день, когда Шантахал обычно закупалась, и она бы могла бы поторговаться из-за разорительно дорогой картошки и твёрдой как дерево из-за мороза моркови, которую пришла купить. Она могла бы даже купить несколько луковиц, при условии, что они не были слишком дорогими в конце зимы, прежде чем снова отправиться к себе домой.

Однако, что бы она ни решила, она вообще не подала вида и никак не показала, что увидела этот синий шёлк или эти куски угля.

Что она распознала в них предупреждение Анжелик быть готовой действовать в любой момент.

XVI. Городской особняк мадам Анжелик и Храм, Город Зион, Храмовые Земли

.XVI.

Городской особняк мадам Анжелик и Храм, Город Зион, Храмовые Земли

Абрейм Жевонс посмотрел в зеркало на свои карие глаза и каштановые волосы. — «В них есть слабое — очень слабое — «семейное сходство» с Мерлином Атравесом и Нимуэ Албан», — подумал он. Что-то в губах, что ему не удалось рандомизировать так сильно, как он надеялся. Он стало интересно, было ли за это ответственно его подсознание, или это была просто странность в программном обеспечении ПИКА, в который оно было перенесено. До своей кибернетической реинкарнации, Нимуэ никогда особенно не интересовалась программами, которые позволяли изменять внешний вид ПИКА по желанию. Её больше интересовало его применение в экстремальных видах спорта. Если уж на то пошло, она вообще никогда по-настоящему не хотела иметь ПИКА; это был подарок её богатого отца, от которого у неё просто не хватило духу отказаться. Таким образом, она далеко не так хорошо разбиралась в «косметических» аспектах своего нынешнего физического аватара, как могла бы, и вполне возможно, что что-то в её программном обеспечении могло быть ответственно за этот эффект памяти.

«Конечно, это могло бы быть так, — язвительно подумал Абрейм. — Но это было не так. Ты прекрасно это знаешь, Мерлин».

Отворачиваясь от зеркала, он подумал, что это было странно. Он по-прежнему думал о себе, как о «Мерлине», а не как о Нимуэ или Абрейме. Вероятно, потому, что именно им он был последние несколько лет. Или, возможно, потому, что он, наконец, смирился с тем, что Нимуэ мертва, а он — совершенно другой человек. Или, возможно, опять же, просто потому, что ему нужна была единая личность, на которую можно было бы повесить своё чувство личности, если он не собирался полностью сойти с ума. Что также могло объяснить этот маленький сбой с губами.

«Что ж, — сказал он себе, — всё равно никто не заметит, даже если они видели и Абрейма, и Мерлина. Во всяком случае, не после того, как Мерлин заново отрастит усы и бороду».

Он выглянул из окна своего гостиничного номера. Снаружи снова шёл снег. Шёл довольно сильно для Зиона, и он ещё раз задался вопросом, был ли выбор «Архангелами» места для города сделан исключительно для того, чтобы сделать «мистически поддерживаемое» внутреннее удобство Храма ещё более впечатляющим для тех, кто побывал в нём. Однако он решил, что, скорее всего, первоначальное решение разместить планетарную штаб-квартиру колонии в данной конкретной точке было принято потому, что климат был настолько плохим, чтобы с большой вероятностью отбить у низкотехнологичных колонистов и их потомков охоту селиться в этом районе. До разрушения Александрийского Анклава (и ответной атаки коммодора Пэя на Лангхорна и Бе́дард) никакого Храма здесь не было. Мерлин начал подозревать, что Лангхорн и Бе́дард рассматривали место своей штаб-квартиры как нечто вроде труднодоступной горы Олимп — где-то за пределами обычной досягаемости простых смертных, но в достаточной близости к миру этих смертных, чтобы создать ощущение Архангелов, постоянно парящих прямо над горизонтом. В конце концов, климат не был бы для них проблемой, а «сказочные дворцы Архангелов» помогли бы укрепить божественный статус команды управления среди любых колонистов, которые здесь побывали.

Конечно, у него не было никаких доказательств этого. С другой стороны, пара ссылок из загруженных коммодором Пэем данных наводила на такие мысли, и было вполне вероятно, что Чихиро и Шуляр (которые, по-видимому, стали лидерами «Архангелов» после того, как ядерная бомба коммодора Пэя в жилетном кармане уничтожила первоначальную штаб-квартиру) последовали тому же ходу мыслей. И также было вполне вероятно, что они намеренно заново отстроились на том же месте, чтобы подчеркнуть победу «сил Света» над «Тёмными легионами Шань-вэй из Ада». Точно так же, как они построили весь Храм как осязаемое напоминание о мощи «Архангелов».

«В какой-то мере, это могло иметь смысл, — снова подумал Мерлин, наблюдая, как снежинки танцуют на резком, постепенно усиливающемся ветру. — После того, как так много людей Лангхорна погибло в огненном шаре коммодора, им нужно было что-то, чтобы напомнить колонистам, что «Архангелы» в конце концов победили. Возможно, было бы немного трудно убедить в этом всех, учитывая потери, которые они понесли, без чего-то довольно радикального, чтобы помогло бы сделать это убедительно».

Но какая бы логика не стояла за этим, это было совершенно жалкое место для размещения крупнейшего города планеты Сэйфхолд — по крайней мере, зимой. Вот летом всё было совсем по-другому. С другой стороны, «лето» в Зионе было мимолётным мгновением. Мгновением, которое не появится снова в течение довольно долгого времени, что имело печальные последствия для ближайших планов «Абрейма» на будущее.

Как он сказал Мейкелу Стейнейру, он тайком следил за Анжелик Фондой с тех пор, как поразительные откровения Адоры Диннис показали, насколько Анжелик была больше, чем Мерлин первоначально предполагал. Он принял чрезвычайные меры предосторожности, используя дистанционные датчики, которые записывали свои данные, а затем физически извлекались, вместо того, чтобы передавать информацию — пусть и тайком — на его орбитальные узлы связи. Это сильно сузило ему возможности наблюдения, но также обеспечило дополнительный уровень безопасности, который, учитывая известные источники энергии под Храмом, казался весьма целесообразным.

К сожалению, это также сделало невозможным для него — или Сыча — изменять местоположение этих дистанционных датчиков «на лету» так, как они могли бы в других местах. В Зионе он не мог перемещать свои следящие сенсоры, чтобы независимо отслеживать людей так, как он мог бы где-либо ещё на планете, а это означало, что у него было гораздо меньше полной информации, чем он мог бы пожелать. Однако, несмотря на это, за последнюю пятидневку он понял, что Анжелик вела свою опасную игру даже дольше, чем он предполагал после откровений Адоры. На самом деле, он пришёл к выводу, что, скорее всего, Анжелик связался с Сэмилом Уилсинном, а не наоборот.

Мерлин отбросил вероятность этого, когда впервые узнал об этом. Не из-за каких-либо сомнений в способностях Анжелик, а потому, что она, очевидно, была «всего лишь» ретранслятором связи для организации Уилсинна. Учитывая то, что Мерлин видел про молодого Пейтира Уилсинна в Черис, и то, что он смог почерпнуть из данных, собранных его дистанционными датчиками в Теллесберге — как только Стейнёйр согласился разрешить это — из документов, которые Адора передала архиепископу, было очевидно, что участие семьи Уилсинн в усилиях по реформированию Викариата была делом нескольких поколений. Исходя из этого, было очевидно, что именно Сэмил должен был завербовать Анжелик.

«Но это было не совсем тем, что произошло, — подумал он. — Если я не ошибаюсь, на самом деле как раз Анжелик узнала о его организации и предоставила себя ему в услужение, чтобы управлять его коммуникациями. Но у неё была своя собственная организация, уже созданная и работающая, ещё до того, как она связалась с ним, и она никогда не объединяла их вместе. Вот почему она смогла так гладко вывести Адору и её мальчиков из Храмовых Земель. И именно так ей удалось устроить «исчезновение» Лизбет Уилсинн и остальных».

Было ещё довольно много моментов, касающихся Анжелик Фонды, которые он не понял. Конечно, тот факт, что он не мог понять их, даже со всеми преимуществами, которыми он пользовался — даже здесь, в Зионе, несмотря на его ограничения по сравнению с другими государствами — вероятно, помог объяснить, как ей удавалось так долго избегать внимания Инквизиции. Это также означало, что он понятия не имел, как она связалась с другими пятью семьями, которые она спрятала прямо здесь, в Зионе. Единственное, что он решил, когда думал об этом, было то, что именно она была той, кто установил контакт.

Ему, наконец, удалось найти Лисбет и Томиса Уилсиннов, и, изучая данные с жучков, которые он разместил на Лисбет, он понял, что Сэмил Уилсинн, должно быть, понимал, что происходит, но не хотел — или не мог — сообщить об этом остальным членам Круга. Мерлину было трудно понять, что могло удержать человека с очевидной принципиальностью Уилсинна от передачи этой информации, но он был совершенно уверен, что именно это и произошло. И всё же было столь же очевидно, что Анжелик знала об этом. По всем признакам, именно она инициировала свой первоначальный контакт с другими семьями и тайно переправила их в укрытие, даже не обсудив это с их мужьями и отцами.

«Эти бедные ублюдки, вероятно, задаются вопросом, удалось ли их жёнам и детям ускользнуть от Клинтана — по крайней мере, пока — или ублюдок уже держит их где-то под стражей, — мрачно подумал Мерлин. — Боже, я и не подозревал, какой он на самом деле садист. Если Круг — или, по крайней мере, Уилсинн — понял это так давно, как я думаю, то этот больной, извращённый сукин сын наблюдал за тем, как они извиваются в течение нескольких месяцев. И судя по тому, что я смог увидеть, он чертовски наслаждался этим».

Жаспер Клинтан понятия не имел, как ему повезло, что он никогда не покидал пределы Храма. Если он когда-нибудь это сделает — если он хоть раз по ошибке окажется в области, где Мерлин сможет добраться до него, не рискуя вызвать срабатывание какой-нибудь неопознанной сенсорной системы или автоматическую реакцию в Храме — он покойник. Со стороны Мерлина не было ни вопросов, ни колебаний по этому поводу.

Но всё-таки это не было чем-то, что должно было случиться. Во всяком случае, в ближайшее время. И это было явно недостаточно скоро, чтобы спасти кого-либо из нынешнего списка жертв Клинтана. Мерлин был вынужден принять это, и теперь его внимание было сосредоточено на том, чтобы вывести членов этих семей — и как можно больше остальной организации Анжелик, какой бы большой или маленькой она ни была, насколько он мог — из Храмовых Земель.

Что, скорее, и было целью сегодняшнего вечернего визита, напомнил он себе и потянулся за пальто Жевонса.

* * *

— Добрый вечер, Абрейм, — сказала Анжелик Фонда с приветливой улыбкой.

— Добрый вечер, моя дорогая! — Мерлин снова склонился к её руке, галантно её целуя. — «Может быть, одна из причин, по которой я считаю себя “Мерлином”, а не Нимуэ, — подумал он, — заключается в том, что Нимуэ никогда не интересовалась другими женщинами. Мерлин, с другой стороны…»

Он снова отложил эту мысль в сторону, хотя на самом деле не был уверен, был ли это законный случай, когда Мерлин интересовался «другими женщинами», или когда Мерлин интересовался «противоположным полом» (каким бы полом это ни было в данный момент), или когда Мерлин обнаружил что-то о себе, о чём Нимуэ никогда не подозревала, или просто Мерлин обнаружил что-то ещё, о чём стоило бы беспокоиться, но что не имело бы значения ни для кого другого на всей планете.

— Я рада, что вы смогли присоединиться к нам этим вечером, — продолжила Анжелик. — Хотя я боюсь, что компания будет немного скудной в такую ночь, как эта.

— Я не удивлён. — Мерлин склонил голову набок, прислушиваясь ветру, пронзительно завывающему в карнизах особняка Анжелик.

Температура снаружи была восемь градусов ниже нуля — восемь градусов ниже нуля по Фаренгейту[11] — и продолжала падать. Ветер тоже дул со скоростью почти сорок миль в час, и Мерлин мрачно подумал, что даже сейчас, когда он стоял в уютном тепле особняка Анжелик, мужчины и женщины — и их дети — снаружи буквально замерзали до смерти. Он знал о сарае садовника на территории особняка Анжелик и о четырёх бедных семьях, которые переехали в него этой зимой. Он знал, как она укрепляла его от непогоды, как делала каждую зиму. Что она позаботилась о том, чтобы было достаточно угля для керамической плиты, которую она установила. И он знал, как, несмотря на все её усилия, члены этих семей жались друг к другу, делясь теплом тела, а также живительным теплом этой печи. Они будут замёрзшими, окоченевшими и несчастными, и он сомневался, что кто-нибудь из них действительно заснёт, настолько сильно они дрожали. И всё же утром, в отличие от слишком многих бедняков, сгрудившихся в поисках тепла вокруг вентиляционных отверстий климатической системы Храма, они будут ещё живы.

«И она точно знает, что происходит там снаружи, — подумал Мерлин, глядя на улыбающееся лицо своей хозяйки. — Та же самая женщина, которая зашла так далеко, чтобы дать им шанс выжить, которая организовала связь Уилсинна и спрятала те спасающиеся семьи где-то здесь, в Зионе, улыбается и смеётся, как будто ей ни до чего на свете нет дела».

Он почувствовал, что его восхищение поднялось ещё на одну ступеньку, и, положив её руку на сгиб своего локтя, повёл её через гостиную к одному из фуршетных столов. Слуга подал ему тарелку, доверху наполненную отборными деликатесами — рулетиками с ветчиной, тонкими ломтиками говядины, прожаренной «с кровью», грудкой виверны и цыплёнка, креветками-пауками, оливками, жареными яйцами, солёными огурчиками, сыром, хлебом… Он прикинул, что на столе было достаточно еды, чтобы кормить людей, ютящихся в сарае садовника Анжелик, по крайней мере, месяц. И он знал, что каждое утро именно туда отправлялись «остатки» со вчерашнего фуршета. Туда и в одну из благотворительных кухонь, управляемых орденом Бе́дард.

«Вот ещё одна вещь, которая меня бесит, — подумал он. — Если кто из других первоначальных „Архангелов“ и был пособником Лангхорна, то это была Бе́дард. И — я знаю, что это глупо, чёрт возьми! — я бы действительно предпочёл, чтобы „её“ орден был таким же больным и извращённым, как Орден Шуляра, но это не так. Во всяком случае, больше не так. Почему первоначальные злодеи пьесы не могут по-прежнему оставаться злодеями?»

— Я полагаю, этим вечером Марлиса оставила своё расписание свободным ради вас, Абрейм, — сказала ему Анжелик с улыбкой, и он улыбнулся в ответ.

— Вообще-то, — тихо сказал он, поворачиваясь, чтобы осмотреть почти пустую гостиную, — какой бы очаровательной ни была Марлиса, и как бы мне ни нравилось её общество, сегодня вечером я пришёл поговорить с вами.

— О? — Она приподняла бровь, глядя на него, и он слабо улыбнулся.

— Я не уверен, — выражение его лица было выражением человека, обменивающегося несущественной светской беседой со своей прекрасной хозяйкой, — но я думаю, что время на исходе.

Он на мгновение встретился с ней взглядом, затем снова посмотрел в другой конец комнаты.

— Да, боюсь, что это так. — Она улыбнулась ему, явно забавляясь тем, что он только что сказал, но её мягкий голос был невыразимо печален. — Я надеялась, что смогу вытащить ещё несколько человек, — продолжила она. — К сожалению, я не могу. Времени не осталось.

— Нет? — Настала его очередь приподнять бровь, и она покачала головой.

— У меня есть источник внутри Инквизиции. Клинтан начнёт действовать завтра.

— Против вас? — Вопреки себе, вопреки даже тому, что он был ПИКА, а не существом из плоти и крови, Мерлин не мог полностью скрыть беспокойство в своём голосе и глазах.

— Я так не думаю, — ответила она. — Во всяком случае, не сразу. Но когда он начинает подвергать людей Допросу…

Она позволила своему голосу затихнуть, и он слегка кивнул, но его мысли метались от одной к другой. В отличие от Анжелик, у него был доступ к целой сети метеорологических спутников. Он знал, что воющий этим вечером ветер и резкие перепады температур несколько ослабнут в ближайшие пару дней, но за потеплением надвигалась ещё одна зимняя буря. Которая должна была быть, по крайней мере, такой же суровой, как теперешняя.

— Есть ли в городе какое-нибудь место, где вы могли бы спрятаться на пятидневку или две?

— Может быть и есть, — сказала она, а затем слабо улыбнулась. — Но зачем? Неужели одно из ваших «почти-сейджиновских» умений говорит вам о чём-то, чего я не знаю, Абрейм?

— Что-то в этом роде, — сказал он ей с ответной улыбкой. — Погода будет необычайно суровой в течение следующих нескольких дней. — Она немного скептически поглядела на него, и он погладил её руку своей свободной рукой. — Просто доверьтесь мне, Анжелик. Если мы сможем избежать этого, мы не хотим, чтобы вы — или кто-нибудь другой — попробовал отправиться в путешествие.

Мгновение она задумчиво смотрела на него, затем пожала плечами.

— В любом случае мне потребуется примерно день, чтобы организовать фактическое выдвижение из города, — сказала она. — И, честно говоря, вероятно, не помешает ещё несколько дней, чтобы проработать всё это. Предполагая, конечно, что я была так же успешна, как я думаю, в создании своих убежищ!

— Я думаю, были, — заверил он её.

— Что ж. — Она на мгновение оглядела гостиную, затем снова пожала плечами. — Я буду скучать по этому месту, — сказала она почти с тоской. — Я сделала здесь по крайней мере несколько полезных вещей. Я только жалею, что в конце концов потерпела такую полную неудачу.

— Вы не потерпели неудачу, — тихо сказал он ей. Она снова посмотрела на него, и он покачал головой. — Поверьте мне, дни «Группы Четырёх» — дни Храма — сочтены. Это займёт больше времени, чем хотелось бы вам или мне, но это произойдёт, и такие люди, как вы и Адора Диннис, являются одной из причин этого.

— Но сколько людей умрёт перед этим, Абрейм? — печально спросила она, хотя выражение её лица по-прежнему оставалось выражением женщины, праздно болтающей с любимым гостем. — Сколько людей умрёт?

— Очень много, — сказал он, не отводя глаз. — Но это не ваших рук дело и не ваша вина, и благодаря вам их будет намного меньше, чем было бы в противном случае. Так что, если вы не возражаете, вместо того, чтобы беспокоиться о том, насколько вы «провалились», давайте просто посмотрим, как вытащить вас и как можно больше других людей из этого живыми, хорошо?

* * *

Капитан Храмовой Гвардии Канстанцо Фендис быстро шёл по одному из коридоров Храма. На нём была полированная стальная кираса и алая куртка Гвардейца, надетая поверх тяжёлого шерстяного свитера, который был чуть-чуть чересчур тёплым здесь, внутри самого Храма. Его меч покоился в ножнах у бедра, перчатки были заткнуты за пояс, и хотя он снял свой тяжёлый плащ в гардеробной, когда вошёл в Храм, его высокие сапоги и штанины брюк были усеяны мокрыми пятнами, оставленными растаявшим снегом.

Выражение лица капитана Фендиса не было счастливым, но в эти дни он был в этом не одинок. На самом деле, он обнаружил, что довольно многие из его коллег-офицеров Гвардии этим утром тоже были явно на взводе, а в воздухе витало что-то невидимое — что-то неявное, не имеющее запаха, к чему невозможно прикоснуться, но всепроникающее.

Едва ли это был первый раз, когда это было правдой за три года, прошедшие после катастрофического провала атаки на еретическое Королевство Черис. Это было землетрясение такого рода, которое случается, возможно, раз в сто лет, как подумал Фендис. Это было не то, о чём должен был думать простой капитан Гвардии, но не было смысла притворяться, что он не знал, что это правда. Точно так же, как не было смысла притворяться, что вибрации, которые были вызваны последовавшим за этим отступничеством Чизхольма, Изумруда и Зебедайи и завоеванием Корисанда, и пронесшиеся по Храму и рядам викариата, не были по-своему ещё более смертоносными.

Для большинства подданных материковых королевств все эти далёкие земли были неважны, затерянные за пределами их собственных интересов. Кроме того, в то время как богатство Черис могло быть предметом сказочных (и вызывающих зависть) легенд, население островного королевства, безусловно, было слишком маленьким, чтобы представлять какую-либо угрозу могуществу таких великих королевств, как Деснейр, Долар, Харчонг, или даже Республика Сиддармарк. Сама идея этого была нелепой… и полностью упускала из виду тот факт, что Бог, в Своей мудрости, никогда не допустил бы процветания агрессии таких вероотступнических и еретических земель!

Однако у тех, кто носил оранжевые одеяния Матери-Церкви, был несколько иной взгляд на вещи. Хотя они, возможно, и не хотели этого признавать — и, действительно, многие отказывались это признавать наотрез — они знали, что восстание «Церкви Черис» нашло пугающее эхо в других землях новорождённой Черисийской Империи. Они начали понимать, пусть и смутно, что такие люди, как Сэмил и Ховерд Уилсинны, возможно, с самого начала были правы. Что роскошный образ жизни и личная власть, к которым они привыкли, на самом деле могут быть не такими всеобще любимыми и одобренными, как они говорили друг другу.

Что в своей атаке на Черис «Группа Четырёх», возможно, просто высвободила силы, которые могли бы уничтожить их всех.

Подобные соображения были уделом тех, кто намного превосходил капитана Фендиса по рангу, и он это знал. Однако он не был идиотом, и его назначение в Курьерскую Службу поставило его в идеальное положение, чтобы понять, что происходит, поскольку через его руки проходило очень много сообщений о мировых событиях. И даже если бы это было неправдой, он находился здесь, в Храме, уже более двух лет. За эти годы — и особенно прошлой зимой — он увидел, насколько всё изменилось со времени его последнего посещения Храма. Он видел то, что видели другие, понимал то, что понимали другие, и у него не было никаких сомнений в том, что Великий Инквизитор Жаспер и верховный начальник Фендиса, Капитан-Генерал Мейгвайр, решили, что они не могут позволить себе подвергаться угрозе более чем на одном фронте одновременно.

Именно это и привело Фендиса сюда сегодня, в то время как он должен был быть в своём собственном кабинете в здании Курьерской Службы на берегу озера.

Он дошёл до поперечного коридора и повернул налево. Пара викариев стояла у одного из окон, глядя сквозь них на раннее морозное утро. Когда появился Фендис, их головы вскинулись, как у испуганных виверн. Они действительно заметно вздрогнули, прежде чем снова взяли себя в руки, и капитан задался вопросом, о чём они так тихо разговаривали. Он мрачно подумал, что учитывая то, как они отреагировали на появление простого капитана Гвардии, вероятно, это было то, чего им не следовало обсуждать… по крайней мере, если это касалось «Группы Четырёх». В последнее время вокруг было много такого.

Канстанцо Фендис служил в Храмовой Гвардии более пятнадцати лет, и это была его четвёртое посещение самого Храма. Однако за все эти годы он никогда не видел такой зимы, как эта. Никогда не видел, чтобы самые высокопоставленные чины епископата и викариата были разбиты на такие неровные группы встревоженных, слишком часто практически до смерти перепуганных людей, постоянно оглядывающихся назад, боящихся раскрыть свои истинные сокровенные мысли даже самым близким людям.

Он вежливо поприветствовал викариев, проходя мимо них. Ни один из них не ответил на его приветствие. Они просто уставились на него так, как ледяная виверна, сидящая на краю ледяного потока, могла бы наблюдать за кружащим кракеном, скользящим мимо.

Он продолжил путь по коридору, повернул за угол, спустился по короткой широкой лестнице и оказался перед закрытой дверью. Он сделал очень короткую паузу — колебание, которое скорее чувствовалось, чем было видно — а затем резко постучал.

— Да? — осведомился чей-то голос.

— Могу я поговорить с вами минутку, майор Карнейкис? — ответил Фендис. — Боюсь, это довольно важно, сэр.

Голос сразу не ответил. Затем…

— Войдите, — коротко сказал он, и двери с мистической силой бесшумно открылись, словно кто-то взмахнул рукой перед волшебным глазом, который управлял ими.

Майор Жафар Карнейкис был высоким мужчиной с рыжевато-каштановыми волосами, кустистыми бровями и тёмными глазами. Он был немного необычен тем, что одновременно занимал должность одновременно в Храмовой Гвардии и в Ордене Шуляра, и Фендис почувствовал, как его пульс слегка участился, когда он увидел вложенный в ножны меч Карнейкиса, лежащий на его столе, а не висящий на стене его служебного кабинета.

— В чём дело, Фендис? — спросил майор с ноткой нетерпения. У него был вид человека, который был чем-то озабочен. Фендис понимал это нетерпение, но всё же улучил момент, чтобы взглянуть на посыльного, сидевшего за своим столом в приёмной. Карнейкис проследил за его взглядом. Рот майора сжался, явно раздражённый намёком, но затем он поморщился и мотнул головой.

— Дайте нам минуту, сержант, — резко сказал он.

Унтер-офицер поднял глаза, затем быстро вскочил.

—Да, сэр! — Ему удалось скрыть большую часть любопытства, мелькнувшую в его глазах, когда он проходил мимо Фендиса, но часть его всё равно просочилась наружу. Как и неоспоримый проблеск облегчения, когда за ним закрылись двери, защищающие его от того, что привело Фендиса в гости к Карнейкису.

Майор посмотрел на закрытую дверь, затем снова посмотрел на Фендиса.

— Ну? — резко спросил он, и капитан глубоко вздохнул.

— Сэр, — сказал он, и голос его был более чем немного встревоженным, — я только что узнал кое-что, что… меня беспокоит. Кое-что, на что, как я подумал, надо обратить внимание надлежащего человека.

— Вы так подумали, ммм? — Глаза Карнейкиса сузились, и он склонил голову набок. — И из того факта, что вы стоите в моём кабинете, я должен предположить, что вы решили, что я и есть тот «надлежащий человек», капитан?

— В некотором смысле, — согласилась Фендис. — Во всяком случае, вы были первым, о ком я подумал. — Он позволил своему взгляду ненадолго задержаться на нашивке Карнейкиса, изображающей шуляритские меч и пламя.

— Понятно. — Карнейкис откинулся назад и скрестил руки на груди. — Очень хорошо, Фендис. Расскажите мне об этом.

— Сэр, сегодня утром я являюсь дежурным офицером Курьерской Службы, — начала Фендис, — и…

— Если вы дежурный офицер Курьерской Службы, то что вы делаете здесь, а не в своём кабинете в Пристройке? — резко прервал его Карнейкис. У него была репутация требовательного поборника дисциплины.

— Сэр, я был на своём посту, когда обнаружил заявку, которая… показалась мне странной, — сказал Фендис, явно тщательно подбирая слова. — Учитывая характер этой заявки, я чувствовал, что у меня не было выбора, кроме как передать обязанности лейтенанту Вирнану, для того чтобы придти и доложить вам об этом.

— Какая ещё заявка? — Карнейкис явно сомневался в здравомыслии Фендиса, что могло плохо сказаться на будущем капитана, но сейчас он был полон решимости.

— Сэр, это была заявка на бронирование места на утреннем буере до Лейквью. — Карнейкис нахмурился, и Фендис поспешно продолжил. — Разрешение было зарегистрировано прошлой ночью, и я, вероятно, не заметил бы её, если бы не занимался некоторыми своими обычными бумажными делами. Но причина, по которой она показалась мне странной, заключалась в том, что в списке пассажиров не было указано имя; место должно было быть зарезервировано, но не было никаких указаний относительно того, кем будут пассажиры. Поэтому я сверил её с книгой заявок, и там также не было указано имя офицера, который подписал первоначальное разрешение. Сэр, насколько я могу судить, эта заявка просто появилась, без чьего-либо официального разрешения.