Могучая крепость

Ярас кивнул. Хорошей новостью было то, что император Марис и епископ-исполнитель находились в Гейре, в тысяче трёхстах милях от офиса Колмана в Йитрии. Были времена, когда это физическое расстояние между штаб-квартирой Колмана и императорским двором работало против них, особенно учитывая неприятные распри, которые так часто отмечали деснерийскую политику. В конце концов, у соперников был гораздо более лёгкий и быстрый доступ к императорскому уху. С другой стороны, большинство из этих конкурентов быстро поняли, что, несмотря на огромные возможности для взяточничества, присущие созданию с нуля военно-морского флота, это, скорее всего, окажется неблагодарной задачей. Каким бы оптимистично-воинственными ни были император Марис и — особенно — епископ-исполнитель Мартин, Ярас сомневался, что хоть какой-нибудь когда-либо родившийся деснерийский аристократ с нетерпением ждал возможности сразиться с Черисийским Флотом на море. Никому из тех, кто получил такую возможность, этот опыт не понравился… ни на йоту, что было довольно решительно подчёркнуто тем, как черисийцы недавно разделались с объединённой группировкой пяти других флотов.

В сложившихся обстоятельствах, хотя враги Колмана, несомненно, и ухватились бы с нечестивым ликованием за любую возможность подорвать его авторитет перед Короной, они сделали бы это с осторожностью, чтобы не сделать этого таким образом, который мог бы привести к тому, что их выбрали на его место. Если уж на то пошло, положение Яраса, несмотря на его гораздо менее высокое происхождение, было ещё более безопасным. На самом деле, если бы он сам смог придумать какой-нибудь способ избежать этого, он бы сделал это в мгновение ока. Но, по крайней мере, огромное расстояние между ними и Гейрой давало им явную степень автономии, избавляя их от соперников или придворных лакеев, постоянно заглядывающих через плечо. Таким образом, они вдвоём находились достаточно далеко от имперской столицы и были достаточно хорошо защищены от отстранения, чтобы быть достаточно уверенными в том, что не просто переживут гнев своего монарха, но и сохранят свои нынешние позиции.

«Ха, вот радость», — иронично подумал он.

— Давай будем честны, Дейвин, — сказал он вслух. — Ничто не сделает Императора или епископа-исполнителя менее сердитыми из-за того, что случилось с Вейларом. Это данность. На самом деле, я думаю, мы должны использовать это и подчеркнуть тот факт, что мы всегда всех предупреждали, что обязательно понесём потери, по крайней мере на начальном этапе, преследуя черисийцев в их собственной стихии. Мы не единственные, кто знает Вейлара или понимает, что его репутация хорошего командира вполне заслужена. В самом деле. Давай обратим внимание Его Величества на то, что один из наших лучших командиров, с двумя нашими лучшими кораблями под его командованием, был побеждён одним черисийским галеоном менее чем за сорок пять минут ближнего боя. И при этом не будем винить его за это. На самом деле, давай подчеркнём, что он сражался с большой отвагой и решимостью. Если уж на то пошло, насколько я могу судить из сообщения этого капитана Аэрли, именно так Вейлар и сделал! Скажем Императору, что мы достигли больших успехов в создании военно-морского флота, но на его подготовку уйдёт гораздо больше времени.

Колман задумчиво нахмурился. В том, что только что сказал Ярас, было очень много смысла. На самом деле, экономики залива Ярас и залива Мароса достигли почти черисийского уровня суеты с тех пор, как Церковь Господа Ожидающего начала вкладывать деньги в создание там верфей. Квалифицированные плотники, кузнецы, канатчики и парусные мастера, лесорубы, швеи, изготовители пороха, литейщики, а также фермеры и рыбаки, требующиеся, чтобы обеспечить продовольствием всех их, наводнили этот район. Местные жители, возможно, были не слишком высокого мнения о «советниках» из Харчонга, которых послали (теоретически) помочь им, но они с готовностью взялись за выполнение самой задачи, движимые энтузиазмом, почти в равной степени основанным на религиозном рвении и возможности получить прибыль.

Если уж на то пошло, Колман и Ярас в ходе этого процесса неимоверно преумножили состояние своих семей. Конечно, это было одним из стандартных, общепринятых преимуществ их происхождения и положения, и их собственная доля взяток была учтена в первоначальной смете расходов Флота. С учётом этого факта, они на самом деле даже опережали график и незначительно отставали от бюджета, когда речь шла о реальных строительных программах, а местная металлообрабатывающая промышленность переживала бум. То, что почти все разросшиеся литейные заводы — и каждый из новых литейных заводов — поставляющие артиллерию для строительства кораблей в Йитрии, Маросе и Крепости Кайрман, были расположены в герцогстве Колман было далеко не случайно, но на самом деле, кроме гораздо более важных аргументов о зарабатывании денег, в поддержку этого были и некоторые весьма веские логистические аргументы. А производство быстро росло. Орудия, выпускаемые на этих литейных заводах, могли стоить более чем в два раза дороже, чем могли бы стоить те же орудия на черисийских литейных заводах, и у них могло быть в два или три раза больше шансов разорваться при стрельбе, но они всё-таки отливались и сверлились гораздо быстрее, чем когда-либо производилась деснерийская артиллерия, и они производились в количестве, почти достаточном для вооружения новых кораблей, которые выходили с верфей.

— Мы можем сказать им это, — сказал герцог. — И, если уж на то пошло, хочет Его Величество признать это или нет, он почти наверняка поймёт, что для сбора экипажей и их обучения для такого количества кораблей потребуется время. Но он всё равно захочет получить какую-то оценку того, сколько времени это займёт, и я не думаю, что он ещё долго будет довольствоваться общими фразами. Даже если бы он хотел, епископ-исполнитель Мартин этого не потерпит.

— Вероятно, нет, — согласился Ярас.

Барон несколько секунд сидел, уставившись на одну из картин на стене кабинета Колмана, задумчиво поглаживая бороду. Затем он пожал плечами и переключил своё внимание обратно.

— Я думаю, нам нужно сказать епископу-исполнителю, что, будет ли это удобно или нет, нам придётся отправить десятину в Зион в этом году по суше. Я дам тебе официальный отчёт и рекомендацию на этот счёт. А затем, я думаю, нам нужно отметить, что на самом деле нам удаётся строить и вооружать корабли быстрее, чем люди, ответственные за обеспечение их экипажами, могут доставлять к нам людей. Когда я напишу свою рекомендацию отправить десятину по суше, я также укажу, как то, что случилось с Вейларом, подчёркивает очевидную необходимость более длительной и интенсивной подготовки даже после того, как мы соберём экипажи. И по мере поступления людей давайте распределим их пропорционально по всем кораблям, готовым к вводу в эксплуатацию, вместо того, чтобы полностью укомплектовывать экипажами меньшее число из них.

Глаза Колмана сузились, и он почувствовал, что начинает медленно кивать. Если бы они объявили, что у них есть даже ограниченное количество новых галеонов, полностью укомплектованных людьми, они почти неизбежно оказались бы под давлением повторить того же рода катастрофический эксперимент, который только что так решительно провалился с Вейларом. До тех пор, пока они могли честно сообщать, что экипажи кораблей оставались серьёзно недоукомплектованными, не было бы никакого давления (или, во всяком случае, такого, которому нельзя было бы противостоять), чтобы отправить их в море по одному и по двое, где черисийцы могли бы срезать их, как погибшие на морозе бутоны.

«А если мы распределим людей между как можно большим количеством кораблей, мы сможем сделать это, продолжая посылать декларации рабочей силы, которые показывают, что мы используем каждого человека, которого они нам посылают. Это же не наша вина, что поставки не будут расширены, чтобы покрыть все наши потребности, как бы мы ни старались…»

— Хорошо, — согласился он. — Это имеет смысл. А если они всё равно будут настаивать на определённом графике?

— Нашей первой реакцией должно быть сказать, что мы должны посмотреть, насколько они преуспеют в отправке нужных нам людей, — быстро ответил Ярас. — Между прочим, это чистая правда. Скажи им, что нам понадобится некоторое время — возможно, по крайней мере месяц или два — чтобы сформировать какую-то реалистичную оценку того, сколько времени потребуется, чтобы полностью укомплектовать корабли, которые нам нужны, с той скоростью, с которой они могут предоставить экипажи.

— После этого нам понадобится время, чтобы обучить их. Я предполагаю, что это займёт по меньшей мере ещё несколько месяцев, а сейчас уже февраль. — Барон снова пожал плечами. — В сложившихся обстоятельствах я бы сказал, что август или сентябрь будут самым ранним сроком, на который мы могли бы рассчитывать, чтобы действительно подготовиться, и даже тогда — и я, конечно, тактично упомяну об этом в своём отчёте тебе — мы будем достаточно неопытны, чтобы было нереалистично ожидать, что мы победим без значительного численного преимущества. Очевидно, — его губы дрогнули в слабой улыбке, — было бы разумнее избегать операций, которые позволили бы черисийцам сократить наши собственные силы, пока мы не сможем усилиться достаточным количеством кораблей, строящихся в других местах, чтобы обеспечить нам необходимое численное преимущество.

— Конечно, — согласился Колман.

«Август или сентябрь, да? — подумал он, сдерживая собственную улыбку. — На самом деле, приближается октябрь, с неизбежным — и объяснимым — срывом графика, ведь так, Арвин? В срыве сроков мы можем с полным основанием обвинить людей, которые не предоставляют нам необходимую рабочую силу. Скорее всего, в ноябре следующего года… что произойдёт примерно в то время, когда Пролив Синь-у замёрзнет окончательно. В этот момент ни один из этих «строящихся-в-другом-месте» кораблей, не сможет усилить нас до весны».

От мыслей герцога, когда он обдумывал то, что только что сказал Ярас, так же не ускользнуло, что растягивание графика также предоставит возможность направить ещё больше щедрот Церкви в его собственный кошелёк и кошелёк барона. По правде говоря, однако, этот расчёт был не более чем спинальным рефлексом, неизбежным у любого деснерийского дворянина. Что было более важным, по крайней мере, в том, что касалось сознательного анализа Колмана, так это то, что действовать слишком опрометчиво — быть первым пловцом, который нырнёт в море, полное кракенов, управляемых черисийцами — было бы полной катастрофой для военно-морского флота, который он и Ярас должны были строить. Гораздо лучше быть уверенным, что у этих кракенов есть по крайней мере другие цели, между которыми они могли бы распределить свои усилия.

— Давай, пиши свой отчёт, — сказал герцог Колман своему адмирал-генералу. — На самом деле, я думаю, что было бы неплохо оформить хотя бы часть этого задним числом. Мы действительно думали об этом некоторое время, так что давай проясним это Его Величеству. — Герцог слегка улыбнулся. — В конце концов, не годится, чтобы он решил, что мы просто пытаемся прикрыть наши задницы после того, что случилось с Вейларом.

II. Ледовый буер «Шершень», Озеро Пэй, Храмовые Земли

.II.

Ледовый буер «Шершень», Озеро Пэй, Храмовые Земли

Графу Корису никогда в жизни не было так холодно. Это, после последних нескольких месяцев зимнего путешествия, говорило о многом. Однако в данный момент ему было всё равно. На самом деле, в данный момент он даже не беспокоился о неизбежности своего прибытия в Зион или о том, что произойдёт после того, как он наконец доберётся туда. Он был слишком занят, стараясь не завопить от восторга, так как буер «Шершень» рассекал бесконечную ледяную равнину озера Пэй, как бритва самого Лангхорна, в россыпи радужных ледяных осколков.

Он никогда не представлял себе ничего подобного. Даже описания, которыми Халис Теннир делился с ним за едой или случайной кружкой пива во время утомительной поездки по суше из Фейрстока в Лейквью, были недостаточными. Не из-за недостатка стараний или потому, что отцу Халису не хватало энтузиазма или описательного дара для выполнения этой задачи, а просто потому, что воображению Кориса никогда не давали ничего, что можно было бы использовать для сравнения. Если бы кто-нибудь спросил его, он бы просто-напросто отбросил возможность того, что кто-то когда-нибудь сможет двигаться быстрее, скажем, пятнадцати миль в час. Честно говоря, даже это показалось бы почти невозможным, за исключением, возможно, спринта на специально выведенных лошадях. Хлещущие ящерицы были даже быстрее, когда они атаковали — он слышал оценки, согласно которым их скорость во время броска достигала сорока миль в час — но ни один человек никогда не ездил на хлещущей ящерице… за исключением очень редких случаев в некоторых баснях, цель которых состояла в том, чтобы продемонстрировать неразумность такой попытки.

Теперь, когда ледяные брызги разлетались, как алмазная пыль, из-под визжащих полозьев буера, а невероятная вибрация проникала в него через ступни и ноги, Корис, наконец, испытал то, что пытался объяснить ему Теннир, и уголок сознания графа вернулся к прошлому, утомительному пятидневному путешествию, которое привело его к этому моменту.

* * *

Сплошное, медленное, мучительное страдание от их путешествия по долине Рейворт, где она образовывала открытую букву «V» с севера на юг в самом сердце Гор Вилочковой Кости, только сделало описания Теннира о скорости его ледяного буера ещё менее правдоподобными. Единственным спасительным аспектом поездки, как ни странно, были снежные погодные условия, с которыми они были вынуждены справляться. Огромные сани, которые раздобыл Теннир, показали удивительно хорошую скорость — действительно, лучшую скорость, чем показали бы кареты или даже всадники, если бы они смогли проехать по этим зимним дорогам — при использовании последовательно сменявшихся упряжек шестиногих снежных ящериц, которых младший священник организовал через семафорную систему Церкви.

Снежные ящерицы, в отличие от пассажиров саней, совсем не возражали против ледяной температуры и снега. Их толстые шкуры обеспечивали почти идеальную изоляцию (не говоря уже о том, что Корис обнаружил на одной из почтовых станций, в которых они ночевали, самые греховно чувственные ковры, по которым когда-либо ходил босиком человек), а их огромные ноги с перепонками на лапах несли их даже по самому глубокому снегу. Они были значительно меньше горных ящериц, используемых для тягловых целей в более умеренном климате, но они были почти вдвое больше хорошей верховой лошади. И хотя им было бы трудно сравниться с лошадью в спринте, они обладали всей выносливостью ящериц, что означало, что они могли почти бесконечно поддерживать темп, который быстро истощил бы или даже убил любую лошадь.

Снежные ящерицы были бы совершенно счастливы, пробираясь прямо сквозь зубы бурана в Горах Вилочковой Косточки. Если бы ветер стал слишком сильным даже для них, они просто свернулись бы в огромные шары — по возможности, по двое или по трое, прижимаясь друг к другу — и позволили бы воющему ветру укрыть их уютным снежным одеялом. Человеческие существа, к сожалению, были несколько хуже утеплены, и поэтому, даже с помощью снежных ящериц, Корис и Теннир трижды оказывались связанными неблагоприятными погодными условиями — один раз почти на три дня. В основном они пользовались почтовыми станциями Церкви, так как большинство постоялых дворов (которые оказались значительно больше тех, к которым привык Корис), похоже, закрыли свои двери на зиму. По его предположению, это было неудивительно, учитывая, что погода, несомненно, вдохновила всех, кроме самых выносливых — или самых сумасшедших — путешественников, остаться дома до весны. Даже почтовые отделения были больше и несколько роскошнее, чем он ожидал, но, учитывая количество высокопоставленных церковников, которые часто путешествовали этим маршрутом, он понял, что не должен был особенно удивляться этому открытию.

Задержки с погодой были достаточно неприятными, несмотря на комфорт почтовых станций, так что не помогали даже короткие зимние дни, хотя снежные ящерицы были совершенно счастливы продолжать движение даже в почти полной темноте. Они каждый день растягивали время в пути, насколько могли, но всё же были участки — даже в защищённой и (относительно) низменной долине — где дороги были слишком извилистыми, крутыми и обледенелыми, чтобы кто-нибудь, кроме идиота, мог двигаться по ним в темноте. Учитывая всё это, граф не был особенно удивлён, обнаружив, что первоначальная оценка Теннира того, сколько времени займёт поездка, на самом деле была довольно оптимистичной.

Несмотря на это, они наконец добрались до Лейквью, снова (неизбежно) в разгар густого снегопада. К тому времени, когда они прибыли, уже наступила ночь, и здания древнего города, казалось, сбились в кучу, сгорбив плечи и крыши от непогоды. Большинство окон в городе были закрыты от холода ставнями, но свет ламп, льющийся из других, превращал падающие снежинки в танцующий, кружащийся гобелен, сотканный невидимыми духами. Сани, в которых они путешествовали, резко замедлились, как только они достигли улиц Лейквью, но темнота и непогода уже заставили большинство жителей города укрыться в домах, и они быстро добрались до «Архангельского Отдыха», постоялого двора на окраине гавани, где для них были зарезервированы комнаты.

Это было огромное заведение, высотой в целых шесть этажей, с роскошными спальными комнатами и полноценным рестораном на первом этаже. На самом деле, «Архангельский Отдых» затмевал всё, что Корис когда-либо видел в Корисанде, и даже самую большую из огромных гостиниц, мимо которых они проезжали по пути из Фейрстока. Если уж на то пошло, он был практически уверен, что оно было больше всего, что он когда-либо видел где-либо, за исключением собора в какой-нибудь столице. Едва ли казалось уместным описывать его просто как «постоялый двор», и он предположил, что именно поэтому кто-то придумал слово «гостиница» для его описания.

Однако в данный момент он явно работал с сильно сокращённым количеством персонала. Он упомянул об этом Танниру, и младший священник хмыкнул.

— В течение лета здесь обычно полно народу, — объяснил он. — На самом деле, они конечно хотели бы, чтобы у них было ещё больше комнат для сдачи в аренду. Разве вы не заметили, какими большими были постоялые дворы вдоль столбовой дороги? — Корис кивнул, а Теннир пожал плечами. — Ну, это потому, что обычно, когда всё не покрыто льдом и снегом, тысячи паломников пользуются столбовой дорогой, чтобы добраться до Храма или из него в тот или иной момент времени. В конце концов, всем им нужно где-то переночевать, и все дороги к озеру Пэй с юга сходятся здесь, что делает Лейквью конечной остановкой на берегу озера для тех, кто едет в Зион или Храм по дороге, точно так же, как Порт-Харбор является основным местом высадки для тех, кто путешествует туда через Пролив Син-у. Поверьте мне, если бы вы были здесь в середине лета, вы бы поклялись, что каждый взрослый в Сэйфхолде пытался добраться до Храма… и что каждый из них пытается остановиться в «Отдыхе». Однако в это время года три верхних этажа полностью закрыты. По правде говоря, я буду удивлён, если в данный момент занято более трети — или даже четверти — комнат, которые не были закрыты на зиму.

— Как, черт возьми, они окупают то, что вообще держат его открытым, если зимой они теряют такую большую часть бизнеса? — спросил Корис.

— Ну, качество их ресторана очень помогает! — Теннир рассмеялся. — Поверьте мне, вы сами в этом убедитесь за ужином. Именно так им удаётся полностью занять свой кухонный персонал, независимо от того, какое сейчас время года. Что касается остального, — он пожал плечами, — Мать-Церковь частично владеет «Отдыхом», а Казначейство Храма помогает субсидировать расходы в зимние месяцы. На самом деле, у Матери-Церкви есть такие же договорённости со многими крупными постоялыми дворами и гостиницами здесь, в Лейквью. И в Порт-Харбор тоже, если уж на то пошло.

Корис с пониманием кивнул. Если уж на то пошло, он понял, что должен был сам подумать о такой возможности. Очевидно, что Церковь была бы сильно заинтересована в предоставлении жилья тем, кто совершает паломничество в Храм, предписанное всем истинно верующим Святым Писанием.

«И, — подумал он чуть более цинично, — держу пари, что прибыли, которую получает Казначейство в пиковые месяцы паломничества, более чем достаточно, чтобы покрыть расходы на поддержание этих мест открытыми круглый год».

Как бы то ни было, он был вынужден признать, что «Архангельский Отдых» предоставлял самые комфортабельные и роскошные условия для путешествий, с которыми он когда-либо сталкивался, и контраст между ними и условиями, которые они слишком часто испытывали в других местах во время их трудного путешествия, был разительным. Он был уверен, что очень немногие из других гостиничных люксов были такими же роскошными, как те, в которые препроводили его и Теннира, а ресторан был таким же превосходным, как и обещал Теннир. На самом деле, Корис поймал себя на том, что с тоской жалеет, что они не могли провести больше одной ночи в качестве его гостей.

К сожалению, он знал, что остаться дольше они не смогут, и попытался изобразить радостное одобрение, когда на следующее утро последовал за Тенниром в доки. По очевидному веселью младшего священника было ясно, что ему не удалось обмануть этого человека, но, несмотря на живое (и весёлое) чувство юмора Теннира, ему каким-то образом удалось удержаться от поддразнивания своего подопечного.

Корис был благодарен младшему священнику за терпение и подозревал, что его реакция, когда он наконец впервые увидел «Шершня», была своего рода наградой за терпение Теннира.

Он действительно остановился как вкопанный, в изумлении уставившись на ледяной буер. Несмотря на все описания, которые он слышал, он не был готов к реальности, когда увидел щегольское судно, стоящее на сверкающих стальных ножках своих огромных, похожих на коньки полозьев. Одной мысли о том, сколько, должно быть, стоил каждый из этих полозьев, было достаточно, чтобы заставить человека задуматься, особенно если у этого человека был непосредственный опыт в таких вещах, как затраты на литейное производство, потому что он недавно участвовал в попытке построить с нуля флот вооружённых пушками галеонов. И снова, однако, он понял, что смотрит на пример огромных финансовых ресурсов Церкви.

Ледовые буера типа «Шершня» были не просто непомерно дорогими. Они также были крайне узкоспециализированными конструкциями, и их единственной функцией было пересекать Озеро Пэй после того, как замерзала его огромная водяная поверхность. От Лейквью до Зиона было почти четыреста пятьдесят миль, и каждый год, когда по-настоящему наступала зима, озеро становилось лишь самую малость судоходным. На самом деле, как только оно полностью покрывалось льдом, оно становилось полностью закрыто для обычного судоходства, и ледяные буера были единственным способом добраться в Зион или выбраться из него. Они не могли начать перевозить такое количество грузов, какое могли бы перевозить обычные суда, потому что для доставки каких-либо значительных запасов продовольствия или топлива потребовался бы огромный флот, а это означало, что ни Зион, ни Храм не могли рассчитывать на импорт большого количества того или иного из своих обычных южных источников после того, как Озеро начинало замерзать всерьёз. Но, по крайней мере, некоторые грузы — в основном предметы роскоши — и довольно много пассажиров по-прежнему должны были пересекать его, независимо от сезона. А Мать-Церковь обладала монополией в том, что касалось владения ледовыми буерами.

Сам «Шершень» был очень похож на Церковную курьерскую галеру на огромных коньках. Были конечно некоторые различия, но его происхождение от курьерского корабля было ясно узнаваемо. И, как предположил Корис, в этом был некоторый смысл, учитывая, что бывали случаи — особенно в начале ледового сезона — когда, как предположил Теннир, не было ничего неслыханного в том, что один из ледовых буеров сталкивался с по-прежнему открытым потоком незамёрзшей озёрной воды. Или, если уж на то пошло, довольно внезапно обнаружить, что слой льда был немного тоньше, чем казался. Способность плавать в подобном случае, несомненно, была хорошей вещью.

Корис никогда не слышал о чём-то, что уроженец Старой Терры назвал бы «подводными крыльями», но во многих отношениях то, на что он смотрел, было бы их разумным аналогом. Выносные опоры «Шершня» выходили гораздо дальше за пределы его корпуса, потому что, в отличие от судна на подводных крыльях, они должны были скользить по поверхности льда, а не полагаться на гидродинамику для обеспечения устойчивости. Однако, помимо этого, принцип был почти таким же, и, взглянув на стройную, щегольскую грацию буера, он понял, что Халис Теннир был именно тем человеком, который подходил для капитана такого судна. В его случае, по крайней мере, Церковь аккуратно вставила круглый колышек в такое же круглое отверстие, и Корис поймал себя на том, что задаётся вопросом, насколько типичным для капитанов буеров озера Пэй был Теннир.

Гордость младшего священника за подчинённую ему единицу была очевидна, и явное восхищение графа — или, как минимум, благоговение — явно доставляло ему удовольствие. Жизнерадостность его команды при его виде также была очевидна, и они споро доставили Кориса, Сибланкета и их багаж на борт и разместили их там.

— Ветер, похоже, благоприятствует быстрому переходу, милорд, — сказал ему Теннир, когда они вдвоём стояли на палубе «Шершня», глядя на замёрзшую гавань. Несмотря на выпавший ночью снег, ветер очистил лёд, и Корис смог увидеть шрамы от проходов других ледяных буеров, ведущие через широкий тёмный слой льда и выходящие через отверстие в волнорезе Лейквью. Однако в данный момент в доках, казалось, дул очень слабый ветерок, и он приподнял бровь, глядя на младшего священника.

— О, я знаю, что здесь не очень ветрено, — ответил Теннир с ухмылкой. — Однако за волнорезом, как только мы выйдем с подветренной стороны Лейквью… Поверьте мне, милорд, там очень ветрено!

— Я вполне готов в это поверить, — ответил Корис. — Но как же нам добраться отсюда туда?

— С их любезной помощью, милорд. — Теннир махнул рукой, и когда Корис повернулся в указанном направлении, он увидел команду по меньшей мере из тридцати снежных ящериц, направляющихся к ним. — Они отбуксируют нас достаточно далеко, чтобы поймать ветер, — уверенно сказал Теннир. — Может показаться, что это займёт вечность, но как только мы это сделаем, я обещаю, вы подумаете, что мы летим.

* * *

Теперь, вспомнив обещание младшего священника, Корис решил, что Теннир был прав.

Граф отклонил предложение Теннира спуститься вниз, в убежище кают-компании «Шершня». Как он подумал, он увидел одобрение своего решения в глазах младшего священника, и Теннир доверил его заботам старого седого мореплавателя — или, как подумал Корис, это правильно было сказать «лёдоплавателя»? — с инструкциями найти графу безопасное место, откуда можно наблюдать за путешествием.

«Буксировка» из доков была далеко не таким трудоёмким делом, как можно было бы предположить по описанию Теннира. Возможно это было связано с тем, что Корис никогда раньше не сталкивался с ней, и потому у него не было накопленного запаса притупляющей удивление осведомлённости, который нужно было преодолеть. В отличие от Теннира и его команды, он смотрел на неё в первый раз и зачарованно наблюдал, как погонщики расставляли снежных ящериц на свои места. Было очевидно, что ящерицы делали это раньше множество раз. Они и их погонщики двигались с сочетанием плавного опыта и терпения, а тяжёлые цепи и стопорные штифты музыкально звенели на фоне бурлящей картины команд и понуканий, пока тяжёлые постромки прикреплялись к специальным буксирным кронштейнам на носу «Шершня». Учитывая сложность задачи, они справились с ней за удивительно короткое время, а затем — понукаемые гораздо более громкими криками — снежные ящерицы навалились на свои хомуты со своеобразным, хриплым, почти лающим свистом усилий, с которым Корис познакомился за последний месяц. Мгновение ледяной буер отказывался двигаться. Затем полозья оторвались ото льда, и он начал грациозно скользить вслед за напрягающимися снежными ящерицами.

Как только они привели буер в движение, он двигалась уже достаточно легко, и пока они постепенно удалялись от доков, Корис почувствовал первые ледяные пальцы освежающего бриза, который, как обещал Теннир, ждал их на озере. Им потребовалось больше трёх четвертей часа, чтобы уйти достаточно далеко, чтобы удовлетворить Теннира, но затем снежные ящерицы были отцеплены, старший погонщик весело помахал рукой, и команда буксировщиков направилась обратно в Лейквью.

Корис наблюдал за их уходом, но только до тех пор, пока отданные чётким голосом команды с тесных шканцев не отправили команду «Шершня» по своим местам поднимать паруса. Находившееся на расстоянии руки очарование этими приготовлениями отвлекло его внимание от удаляющихся снежных ящериц, и он стал смотреть, как поднимают латинский парус буера. В некотором смысле его знакомство с обычными кораблями только сделало этот процесс ещё более странным. Несмотря на то, что его мозг знал, что под ними, вероятно, сотни футов воды, он не мог избавиться от ощущения, что стоит на суше, и было что-то странно сказочное в том, чтобы наблюдать за моряками, снующими по палубе корабля, в то время как сверкающий, твёрдый как скала, лёд простирался далеко вперёд, насколько только мог видеть глаз.

Но даже если он и испытывал такие ощущения, то он явно был единственным на палубе «Шершня», кто их испытывал. Или, возможно, остальные просто были слишком заняты, чтобы беспокоиться о таких причудливых впечатлениях. И они определённо знали своё дело. Это стало ясно, как только был поднят парус. Парусина жаловалась, тяжело хлопая на сильном ветру, свистящем по палубам, и «Шершень» зашевелился под ногами, как будто ледяной буер задрожал от нетерпения. Затем на парусе были выбраны шкоты, рю был[6] сбалансирован, и судно начало движение.

Сначала медленно, со своеобразным скрежещущим и в то же время свистящим звуком от его полозьев. Движение под ногами было странным, оно отдавало вибрацией сквозь настил палубы с силой и… твёрдостью, которых Корис никогда не испытывал ни на одном плавающем по воде судне. Это был не совсем правильный способ описать то, что он чувствовал, но Корис не смог придумать лучшего, и протянув руку и коснувшись поручня, он почувствовал ту же вибрацию, передающуюся по всей ткани судна и мягко танцующую в его собственных костях.

Вначале буер набирал скорость очень медленно, но по мере того, как он постепенно удалялся от ветровой тени Лейквью, он постепенно начал ускоряться. На самом деле он делал это быстрее, чем любая галера или галеон, и Корис почувствовал, как его губы поджались от внезапного понимания. Он должен был подумать об этом раньше, понял он, когда Теннир впервые описал ему скорость «Шершня». На своих полозьях буер избегал огромного сопротивления воды, создаваемого погружённым корпусом обычного судна. Конечно, он ускорялся быстрее… и без этого самого сопротивления он должен был быть намного быстрее при любом заданном наборе условий ветра.

Потому что именно для этого он и был предназначен.

* * *

— Наслаждаетесь, милорд?

Халису Тенниру пришлось практически крикнуть в ухо Корису, чтобы его вопрос был услышан сквозь рёв скользящий полозьев. Корис не заметил его приближения — он был слишком занят, глядя вперёд, цепляясь за поручни, в то время как его глаза сверкали от восторга — но он быстро повернулся, чтобы встретиться взглядом с капитаном «Шершня».

— О, определённо, отче! — крикнул в ответ граф. — Боюсь, я не совсем поверил вам, когда вы сказали мне, какой он быстрый! Он, должно быть, делает…сколько? Миль сорок в час?

— Не при таком ветре, милорд. — Теннир покачал головой. — Он быстрый, но потребовался бы, по крайней мере, сильный шторм, чтобы двигать его так быстро! Думаю, мы сейчас делаем миль тридцать.

У Кориса не было другого выбора, кроме как поверить младшему священнику на слово. И, по его признанию, у него самого не было опыта в оценке таких больших скоростей.

— Я удивлён, что холод ощущается не так сильно, как кажется! — прокомментировал он, и Теннир улыбнулся.

— Мы идём по ветру, милорд. Это значительно снижает кажущуюся скорость ветра на палубе. Поверьте мне, если бы мы приводились к ветру, вы бы это почувствовали!

— Не сомневаюсь, я бы почувствовал. — Граф покачал головой. — И я поверю вам на слово относительно нашей скорости. Но я никогда не думал, что что-то может двигаться так быстро… особенно по такой твёрдой поверхности, как эта!

— Тут помогает, что лёд такой гладкий, как здесь, — ответил Теннир.

Он махнул одной рукой, указывая на лёд вокруг них, затем указал на ещё один флагшток, вертикально установленный на замёрзшей поверхности озера и поддерживающий флаги того или иного цвета, мимо которых «Шершень» проходил через равные промежутки времени с тех пор, как покинул Лейквью.

— Видите его? — спросил он, и граф кивнул. Этот конкретный флагшток мог похвастаться зелёным флагом, и Теннир ухмыльнулся. — Зелёный указывает на гладкий лёд впереди, милорд, — сказал он. — Но только дурак полностью доверяет флагам — вот почему мы держим хорошего вперёдсмотрящего. — Он мотнул головой в сторону явно замёрзшего человека, сидевшего в вороньем гнезде «Шершня». — Тем не менее, геодезические группы хорошо справляются с обновлением флагов. Мы должны увидеть жёлтые предупреждающие флаги задолго до того, как выйдем на лёд с торосами, а сами торосы будут помечены красным флагом. И флаги также служат нашими ориентирами — типа портовых буёв — во время движения через озеро.

— Как, во имя Лангхорна, они вообще устанавливают эти флаги? — Корис практически прокричал свой вопрос сквозь буйный рёв их полёта, и ухмылка Теннира стала ещё шире.

— Это на самом деле не слишком сложно, после того как лёд станет достаточно твёрдым, милорд! Они просто прорубают дыру, вставляют в неё флагшток, а затем дают дыре снова замёрзнуть!

— Но как они умудряются не дать флагштокам провалиться прямиком в воду?

— Он закреплён на полой опоре с крестовиной, — ответил Теннир, махая руками, и иллюстрируя то, что он говорил. — Опора железная, около трёх футов высотой, с двумя парами перекладин, расположенных под прямым углом примерно на половине её высоты. Прутья крестовины заметно длиннее ширины лунки, и они лежат поверх льда, удерживая опору в нужном положении, пока лунка снова не замёрзнет. Затем они просто вставляют флагшток в опору. Когда приблизится весна, они будут следить за каждой опорой, чтобы она не затонула, когда растает лёд, чтобы они могли их снять и снова использовать следующей зимой.

Корис понимающе кивнул, и они вдвоём несколько минут стояли бок о бок, наблюдая, как лёд пролетает мимо, пока «Шершень» рвался вперёд. Затем Теннир пошевелился.

— Предполагая, что моя оценки скорости точны — а я должен скромно признаться, что на самом деле я очень хорош в оценке такого рода вещей, милорд — мы всё ещё в добрых одиннадцати или двенадцати часах езды от Зиона, — сказал он. — Обычно я бы предположил, что даже дольше, но погода ясная, и сегодня вечером у нас будет полнолуние, так что нам не придётся так сильно снижать скорость, когда закончится день. Но хотя я рад, что вам здесь нравится, возможно, вы захотите подумать о том, чтобы спуститься вниз и выпить чего-нибудь горячего. Честно говоря, я бы очень хотел, чтобы вас доставили размороженным, и мы тоже придём пообедать через пару часов, собственно говоря.

— Говоря за себя, думаю, я предпочёл бы прибыть размороженным, — ответил Корис. — Но мне бы очень не хотелось пропустить что-нибудь из этого!

Он взмахнул обеими руками, указывая на солнечный свет, палубу вокруг них, мачту с туго натянутым парусом и сверкающую ледяную крошку, осыпающуюся с неуклонно скрежещущих полозьев, когда они пробивались сквозь яркое (хотя и несомненно, очень морозное) утро.

— Я знаю. И я не пытаюсь приказать вам, чтобы вы спустились вниз, милорд! — Теннир громко рассмеялся. — Честно говоря, я был бы немного лицемерен, если бы сделал это, учитывая, как мне нравится здесь, на палубе! Но вы, возможно, захотите подумать о будущем. И не забывай, что у вас впереди целый день, чтобы наслаждаться этим. Поверьте мне, если вы думаете, что то, что происходит сейчас — волнующе, то подождите, пока не увидите всё это при лунном свете!

III. Храм, Город Зион, Храмовые Земли

.III.

Храм, Город Зион, Храмовые Земли

Бесшумные снежинки бились в окна высотой от пола до потолка, как заблудившиеся призраки. Яркое, мистическое освещение, которое всегда освещало внешнюю часть Храма, превращало кружащиеся хлопья в сверкающие драгоценные камни, пока ветер не подхватывал их и не нёс на встречу с окном. Ховерд Уилсинн наблюдал, как они превращаются из великолепных драгоценностей в пернатых призраков, и чувствовал холод, гораздо более глубокий, чем холод ночи за окнами, шепчущий, шепчущий в глубине его костей.

Он перевёл взгляд с кружащихся снежинок на роскошные апартаменты, отведённые его брату. У каждого викария в огромном, величественном комплексе Храма были личные апартаменты, но, как и следовало ожидать, апартаменты Сэмила Уилсинна не были особенно огромными. Они не были крошечными, но всё же были значительно скромнее, чем мог бы потребовать викарий с таким положением, как у Сэмила.

Кроме того, они были обставлены более аскетично и просто, без вызывающей роскоши, которой требовали другие викарии. Жаспер Клинтан, нынешний Великий Инквизитор, был тому примером. Ходили слухи (почти наверняка верные), что одни только произведения искусства в его покоях, вероятно, стоили общего годового дохода большинства баронств. Не говоря уже о том факте, что Клинтан потребовал и получил одни из вожделенных угловых апартаментов, с окнами, выходящими одновременно на восток и на север, что позволяло ему обозревать крыши, башни и здания Зиона через окна с одной стороны и великолепный купол, и колоннаду главного Храма с другой.

Ховерд предположил, что кто-нибудь мог бы утверждать — как, очевидно, и сделал Клинтан, — что такие апартаменты соответствовали должности человека, ответственного за надзор за состоянием души Матери-Церкви. Не раз он слышал, как Клинтан благочестиво декламировал о необходимости должным образом поддерживать авторитет и престиж Великого Инквизитора. О необходимости подчёркивать требуемую — всегда требуемую — степень власти этого должностного лица над всеми детьми Матери-Церкви, способами, которые могла бы распознать даже самая мирская душа. Достучаться до тех, кого слишком легко впечатлить атрибутами и силой этого мира, способами, которые даже они не могли игнорировать. Речь никогда не шла о его собственном прожорливом, жадном, развратном, властолюбивом личном образе жизни или желаниях. О, Лангхорн, нет!

Ховерд почувствовал, как его губы сжались, а в животе вскипела кислота, когда он сравнил избранную братом простоту апартаментов — отсутствие скульптур, нехватку бесценных ковров, отсутствие потрясающих живописных холстов, которые когда-либо создавали величайшие мастера Сэйфхолда — с апартаментами Клинтана. На стенах Сэмила висели картины, но это были портреты его первой и его нынешней жены, трёх сыновей, двух дочерей, зятя и первого внука. Мебель была удобной и, конечно, недешёвой, но всё же это была всего лишь мебель, выбранная потому, что она была удобной, а не для того, чтобы подчеркнуть важность её владельцев. А произведения искусства, украшавшие его книжные полки и столик для молитв, были скромными и сдержанными, почти все изящно выполненные, но большинство из них были созданы менее известными художниками, которых он решил поддержать своим покровительством, потому что что-то в этих произведениях тронуло его собственное сердце, его собственную душу и веру.

«Если бы только Сэмил победил на выборах, — с горечью подумал Ховерд. — Он был так близок. На самом деле, я всё ещё не уверен, что победил действительно Клинтан. В конце концов, за подсчёт голосов отвечал этот лизоблюд Рейно, и посмотрите-ка, где он оказался!»

«Конечно, если бы победил Сэмил, если бы он стал новым Великим Инквизитором вместо Клинтана, огромная пропасть между тем, как он обставил бы свои апартаменты в Храме, и тем, как то же самое сделал Клинтан, была бы наименьшей из проблем Матери-Церкви».

«Во-первых, этого проклятого раскола никогда бы не произошло. Сэмил никогда бы не согласился на небрежное предложение Клинтана полностью уничтожить целое королевство только потому, что оно его разозлило. Если уж на то пошло, Клинтан вообще был бы не в том положении, чтобы выдавать подобные предложения! Конечно, — мрачно признал Ховерд, — есть не меньшая вероятность, что если бы он победил, то к этому времени его бы уже убили. В конце концов, такое случилось далеко не с одним из наших предков. Так что, как минимум, мы были бы избавлены от этого».

Не то чтобы это в конце концов хоть что-то изменило.

Он глубоко вздохнул, и его суровый взгляд смягчился, когда он взглянул на своего брата. Они с Сэмилом всегда были близки, несмотря на почти десять лет разницы в возрасте. Он всегда восхищался Сэмилом, всегда знал, что Сэмилу суждено совершать великие дела для Бога и Матери-Церкви.

Он знал, что его мать была охвачена ужасом, когда Сэмил выбрал Шуляритов. Возможно, она и не была Уилсинн по рождению, но вряд ли была слепа к тому, как наследие семьи, в которую она вышла замуж, настроило так много её членов против церковной коррупции за последние три или четыре столетия. Она поняла, что побудило Сэмила вступить в Орден Шуляра, признала его горячее желание сделать что-то для борьбы со злом, которое, как он видел, собиралось вокруг Храма… и она помнила, что случилось с его прадедушкой чуть больше ста лет назад. Великий викариат Святого Эврихарда был самым коротким в истории, и, что бы ни говорили официальные источники, никто никогда не сомневался, что его «случайное падение» было прямым результатом его усилий по реформированию викариата. Как и великий викариат Великого Викария Тейрела, двоюродного дедушки Сэмила и Ховерда, которое было почти таким же коротким. Не было никаких слухов, указывающих на то, что смерть Тейрела была подстроена, но он уже был стар и болен, когда его возвели на Трон Лангхорна, и в нём не было той напористости и энергичности, которые характеризовали Эврихарда. Его коллеги-викарии, возможно, считали, что они могли бы просто подождать естественных причин, чтобы положить конец его усилиям по реформированию. Конечно, также всегда было возможно, что «естественные причины», которые в конце концов убили его, были немного простимулированы, несмотря на то, кто и что мог подумать.

«Ну что же, мама, — подумал теперь Ховерд. — Ты был права, когда беспокоилась. Я очень рад, что тебя с отцом не будет здесь, чтобы увидеть то, что случится. Я уверен, что вы всё равно узнаете, и в Писании говорится, что с точки зрения Бога всё имеет смысл. Я надеюсь, что это правда, потому что с того места, где я сижу прямо сейчас, в том, что скоро произойдёт, нет ни смысла, ни здравомыслия. И уж точно, как и с Шань-вэй, в этом нет и следа справедливости!»

— Как тебе вино? — спокойно спросил Сэмил, и Ховерд фыркнул.