Помоги проекту - поделись книгой:
Студентам своим я часто пересказываю анекдот, который несколько раз по разным поводам слышала от Николая Петровича и который в молодежной аудитории до сих пор пользуется неизменной популярностью. Вот он. Лекция в сельском клубе о международном положении. Закончив, лектор обращается к залу: «Есть ли вопросы?» Руку поднимает дедушка из последнего ряда: «Товарищ лектор, есть такие конфеты, подушечки называются. Так вот как туда повидло попадает?»
И в продолжение темы. Запомнились слова Николая Петровича: «Уж если мы начнем ругать власть, то это — надолго». Или почти универсальные формулы: «Люди есть люди, и нельзя их за это осуждать», «Здоровье? Соответственно возрасту», «Женщин во власти не люблю. Была одна достойная, так ведь и та — немка. Екатерина Вторая».
Совсем невеселое: «Господи, укрепи меня в моем неверии». Конечно, к самому Николаю Петровичу эти слова не относились. Человек, дважды прочитавший Библию (хотя и трижды «Капитал» Маркса), не мог считать, что мир устроен примитивно материалистически. «Когда уж совсем плохо, все мы вспоминаем о Боге», — это тоже слова Николая Петровича.
Безусловно, Николай Петрович был глубоко художественно одаренной натурой, умевшей не только создавать прекрасное, но и прекрасным восхищаться. Помню «эпопею» с репродукциями любимого им Питера Брейгеля-старшего. В его первом кабинете в Институте Европы, в 106 комнате на первом этаже, висели лишь небольшие, скромной полиграфии, репродукции. В директорском их стало больше и числом, и размерами, и качеством исполнения копий. Я поинтересовалась, откуда они появились. Николай Петрович с гордостью сказал: «Привез из Вены, а уж рамки заказал здесь».
Но, конечно, самой большой страстью Н. П. Шмелёва, по крайней мере в те годы, когда мне посчастливилось с ним общаться, была литература. В двух ее ипостасях: и как писательское ремесло, и как чтение.
Вспоминаю, что несколько раз, при первой беседе после длительных летних отпусков, меня встречала фраза: «А знаешь, что я читал этим летом?» И не было случая, чтобы это «читал» не оказалось «перечитывал». В свое последнее лето 2013 г. он перечитал «Анну Каренину». Сказал: «Лучшее в романе — это сцена скачек».
После ухода из жизни его второй жены Гюлизар Васильевны практически все последние годы Николай Петрович, гордостью которого была домашняя библиотека художественной литературы в 3000 томов, часто стал повторять: «А ведь на свалку пойдет библиотека!» Когда же я говорила: «Отдайте в какой-нибудь университет или в Тургеневку», он быстро переводил разговор на другую тему. Было ясно, что этот вопрос и заботит его, и огорчает одновременно, и решения еще не найдено.
Пожалуй, больше всего любил он русских классиков. Любил драматурга Островского и крайне оригинально сравнивал его с драматургом Чеховым.
— Читаешь Островского? Это хорошо.
— Почему, Николай Петрович?
— Говорит о здоровой психике. Неврастеники читают Чехова.
Любил и знал Николай Петрович, конечно, и поэзию. Именно он все в том же 1993 г. открыл мне Наума Коржавина, Эмку Манделя, как он всегда говорил, рассказывая не только о творчестве великого поэта, но и о его жизни в эмиграции.
Еще два самых острых поэтических воспоминания. На одной из «посиделок» Д. Е. Фурман и Н. П. Шмелёв дуэтом наизусть читают: «На улице плачет дождик. Там тихо, темно и сыро. Присядем у нашей печки и мирно поговорим». Думаю, этот словесный и зрительный образ теперь уже навсегда останется со мной.
Или:
— Николай Петрович, а два наших общих знакомых вчера наизусть монолог Чацкого читали…
— Подумаешь, я тоже могу. Но стесняюсь.
Часто, особенно из дальних странствий возвратясь, беседовали мы и о путешествиях. Больше всего запомнились слова Николая Петровича о Ленинграде. Город этот, по его мнению, стал символом того, на какие успехи способна Россия, если оказывается открыта к диалогу с Европой. «И мы, и европейцы, — утверждал Н. П. Шмелёв, — вложили в этот город все лучшее, что могли. Потому и столь блистательным оказался результат».
Коренной москвич, он, конечно, любил Москву, и нет-нет, да и всплывали в его рассказах картинки города его детства. Так, еще мальчиком запомнил он, как водили по улице Горького дочек Вертинского. С большими бантами, как рассказывал Николай Петрович. Вообще известные дамы в рассказах Н. П. Шмелёва всегда характеризовались некой одной-двумя запоминающимися чертами: следящая за собой Е. Фурцева, искрометная Л. Максакова…
В своей жизни Николай Петрович сделал очень много прогнозов, очень многие из них сбылись. Большинство из них касалось экономики и политики, однако смею предположить, что не меньше писателя Николая Шмелёва занимал вопрос о том, «сколько отмеряно» его художественной прозе. В разные годы отвечал себе на этот вопрос Николай Петрович по-разному. Еще десятилетие назад говорил: «Поживет эта манекенщица (о рассказе „Ночные голоса“. —
По его признанию, сам Николай Петрович Ленинку (главную героиню «Пашкова дома») не любил. Однако на этом примере как раз и можно убедиться, во что превращает талант Мастера и художественный замысел личностные оценки и наблюдения повседневности.
А в последний раз мы беседовали 25 декабря 2013 г. Дата запомнилась, поскольку в этот день было заседание диссовета по экономике. После заседания в тишине его кабинета мы говорили о реформе РАН, о Ходорковском…
— Куда ты на Новый год?
— В Ленинград. — Николай Петрович добавил: — Да, я уже давно стараюсь хотя бы раз в год бывать там.
Настроение в этот вечер было у него хорошим, даже задорным, я бы сказала. Мы расставались недели на две. Судьба распорядилась иначе.
Николай Петрович обладал безупречным вкусом во всем. Он одинаково хорошо разбирался в хорошем виски, дорогих мехах и каратности бриллиантов. Но главное: он разбирался в людях и понимал Мир. От нас ушел человек-Вселенная.
Прощальное слово Николаю Петровичу Шмелёву
В конце года обычно подводят итоги, но между 2013 и 2014 гг. для Николая Петровича пришло время подводить итоги целой жизни. Тогда этого, естественно, никто не знал, включая его самого. А сейчас, наверное, никто не может этого сделать, разве что сама жизнь расставит все по местам. Однако мы можем показать, что означали научные работы Николая Петровича для каждого из нас, а также рассказать о том влиянии, которое эта могучая личность оказывала на нас, его коллег. Он был не просто человеком, а многомерным явлением: ученым, литератором, организатором научного процесса, лидером научного коллектива и общественным деятелем.
Научное и публицистическое наследие Николая Петровича сохранит свое значение на много лет вперед. Он был одним из идеологов и инициаторов так называемой перестройки, а также критиком тех недостатков, которые демонстрировала и демонстрирует экономическая система нашей страны на разных этапах ее существования. Прежде всего важно то, что он показал негативное влияние внеэкономических факторов (например, коррупции), которые деформируют нашу экономику и не позволяют ей развиваться в качественном отношении. Было очень интересно и полезно для понимания проблем слушать его вступительные слова, которыми он открывал все конференции и круглые столы, организуемые в институте Европы РАН. Очень часто в своем вступительном слове он предвосхищал выводы, которые следовали затем после продолжительной научной дискуссии. Он оставил богатое научное наследие. Одна из его блестящих и бесспорных идей — это проверять все социально-экономические нововведения на соответствие такому критерию, как простой здравый смысл.
В литературном творчестве Николай Петрович был продолжателем классических традиций. Он не гнался за дешевой популярностью и не писал работ, рассчитанных на развлечение, которые удобно полистать, сидя в самолете или в поезде, чтобы скоротать время. Ему подчинились все литературные формы: и роман, и повесть, и рассказ. Он явился основателем нового жанра — мемуары в картинках, среди главных героев которых его самого не было, а были люди, с которыми его свела жизнь. А среди них было много интересных персонажей, включая людей, которые в силу своего положения принимают за нас решения, влияющие на жизнь миллионов, т. е. политиков. Все его литературное творчество говорит о том, что он был большим Гуманистом и настоящим Классиком. Неслучайно изучение его работ включено в программы многих университетских курсов для студентов, которые готовятся получить специальность филолога, лингвиста или журналиста.
Николай Петрович был светлой личностью, большим человеком. Он умел обращаться с самыми разными людьми, для каждого из тех, с кем его сводила жизнь, он находил нужные слова и соответствующий тон общения. Он был тем, кого психологи называют гением общения. Он не отдавал приказов своим подчиненным, хотя как директор института имел такие права, но ставил перед ними задачи, соответствующие возможностям человека, и вдохновлял на достижение поставленных целей.
Как ни грустно это сознавать, но Николай Петрович закончил свой земной путь. Все мы приходим в этот мир в разное время и в разное время его покидаем. Так устроен этот мир. Мы, его коллеги, навсегда сохраним светлую память о Николае Петровиче.
Этот необыкновенный Николай Петрович Шмелёв
Наши впечатления о жизни в молодости, словно резьба на камне, оставляют в памяти глубокий след. С годами, однако, многие ее превратности забываются, память становится чем-то вроде записи на песке, она все чаще легко стирается, многие события и люди забываются.
Николаю Петровичу Шмелёву, этому необыкновенно талантливому писателю и выдающемуся ученому, забвение не грозит. Значительную часть своей жизни он посвятил науке, делал это на высоком уровне, многие его выводы исторически точны и верны. Такое впечатление об академике Шмелёве осталось у меня после прочтения многих его работ и общения с ним в Москве и на Лихачёвских чтениях в Санкт-Петербурге.
Всякое мнение, конечно, субъективно, но случается, к объективности оно приближается, и даже очень сильно. Это происходит, когда оно основано не только на правде, но и на страстном стремлении к истине. Пассионарность в науке, чувство ответственности за произнесенное слово характерны для научного поиска Николая Петровича. У него в сознании один Дом — Родина, и это — Россия.
Шмелёв в своих исследованиях отвергает насилие как средство построения цивилизованного, жизнеспособного общества. Он с горечью говорит о распаде СССР, считает его великой и единой страной. С болью отмечает крушение в 1990-х гг. армии, экономики, конфискацию сбережений населения уже в первые месяцы безжалостных реформ. Обнищание населения, разгул преступности, развал «среды обитания» российской интеллигенции — все это Шмелёв решительно осуждает.
В голосе Николая, когда мы с ним беседовали, нередко слышались обида и разочарование действиями псевдореформаторов, с осуждением которых он публично выступал по крайней мере с середины 1990-х гг. Например, сделал это в докладе на Конгрессе российской интеллигенции в Москве в декабре 1997 г.[14]
В чем-то неожиданными для меня были высказывания Шмелёва по международным вопросам. Я не ожидал, что услышу их, как мне тогда казалось, от либерала-рыночника. Так, Николай Петрович, когда я как-то говорил с ним о возможностях Организации Объединенных Наций в глобальном управлении, обратил мое внимание на жестокость и своекорыстие нынешнего мирового сообщества. Гарантией для России от всяких неожиданностей, считал Шмёлев, должно быть сохранение на высоком уровне ее оборонного потенциала. Это свое мнение академик выразил и на Лихачёвских научных чтениях[15].
Я позволю себе для большей точности процитировать высказывание Шмелёва на этом форуме: «Если Россия не допустит в перспективе значительного ослабления ракетно-ядерных сил сдерживания и сохранит компактные мобильные вооруженные силы, способные противостоять любой региональной или локальной угрозе, в системе ее внешнеполитических приоритетов неизбежно выдвинутся на первый план экономические интересы, оттеснив проблему политического влияния в различных регионах (разумеется, за исключением традиционных российских интересов на постсоветском пространстве)»[16]. Я считаю, что это мудрый вывод, он основан на комплексном анализе современной международной обстановки, которая к 2013 г. обострилась. Шмелёв вовсе не был просто либеральным романтиком. Когда дело касалось безопасности России, он стоял на почве сурового реализма, призывал к объединению всех сил и возможностей цивилизованных стран в борьбе против новых глобальных и региональных угроз.
Шмелёв видел Россию и Запад связанными общей судьбой и сделал вывод, который нам следовало бы помнить: всем силам современности «предстоит или вместе погибнуть, или устроить, наконец, на Земле жизнь, достойную Человека»[17].
Такой решительный настрой Шмелёв считал, как он любил говорить, обыкновенным здравым смыслом. Он, по сути дела, призывал политиков создать в мире условия умеренности и сдерживания страстей. Николай Петрович предсказывает, что если люди не осознают возникшей глобальной угрозы, может наступить «грядущий мировой хаос». Этому способствует безудержная и безжалостная глобализация в пользу «золотого миллиарда», оставляющая сотни миллионов землян в нищете и бедности. Она порождает многомиллионные потоки стихийной миграции. Последняя, считает Шмелёв, меняет этническое и цивилизационное лицо современного мира, в том числе в странах, составляющих ядро евроатлантической цивилизации.
Такие предупреждения выдающегося ученого должны быть услышаны, должны повлиять на умонастроения во всей Европе, в том числе в России.
Сдержанный в манерах, предпочитающий светлые костюмы и галстуки, всегда готовый поддержать молодых ученых, а когда надо — покритиковать маститых коллег и даже крупных чиновников, — таким Николай Петрович Шмелёв навсегда останется в памяти всех, кто его знал.
Памяти уникального человека, излучавшего мудрость и добро
Моральных авторитетов нации всегда мало. Но, к счастью, они все-таки есть. Именно таким авторитетом и был Николай Петрович Шмелёв, который одним из первых ярко и доходчиво обнажил язвы бюрократического социализма и открыто заявил, что русские люди своей трагической историей заслуживают лучшей участи.
Когда жена выдающегося ученого-экономиста, замечательного русского писателя и моего большого друга Николая Петровича Шмелёва — Наташа — сообщила мне о его внезапной кончине, я воспринял эту весть как большое личное горе.
Это был уникальный человек. Уникальный своим талантом, своей эрудицией, своим трудолюбием. Его литературное творчество поражало глубиной, яркой образностью, простотой языка, приближающейся к чеховской прозе. Да и сам Николай Петрович всегда мне казался похожим на Чехова. Нет, не внешностью, а сочетанием присущих истинным русским интеллигентам качеств, таких как скромность, доброта, бескорыстие, самоирония, абсолютное неприятие фальши и лжи, готовность прийти на помощь, заслонить от беды и зла…
В общем, он не демонстрировал, а излучал благородство, и это чувствовали все, кому посчастливилось его знать. Вот и я считаю себя очень счастливым человеком и без всякого преувеличения могу утверждать (и он знал об этом), что свою жизнь делю на две части — до знакомства со Шмелёвым и после.
Помню, молодыми людьми мы зачитывались, еще в рукописях, его «Пашковым домом» — задолго до того, как эта повесть была издана, его замечательными рассказами.
Как литератор, Николай Петрович переживал, что четверть века вынужденного молчания отодвинули его от читателя. Пришли иные времена, и он «остался вплоть до сегодняшнего дня для нашей профессиональной литературной среды в некотором роде все-таки „чужаком“»[18]. Впрочем, относился к этому спокойно, поскольку считал для себя единственно важной наградой — «за повышенный читательский интерес». «Должен сказать, — писал Н. Шмелёв, — что я давно исповедаю в своем отношении к литературе один-единственный принцип: скучно или не скучно… Не скучно — значит, имеет полное право на жизнь!»[19]
Нет, не скучно миллионам читателей во всей нашей огромной стране, да и за рубежом, наслаждаться прозой жизни, захватывающей то в «Пашковом доме», то в «Деянии апостолов» и других исторических повестях, посвященных переломным моментам как российской истории и культуры, так и выдающимся деятелям культуры других стран. А как не вспомнить «Ночные голоса» — жемчужину в череде по-чеховски простых, но бесконечно мудрых рассказов, где и драма, и трагедия, и водевиль. Мне особенно близка автобиографическая проза Николая Петровича, поскольку многие ее персонажи знакомы, они выписаны пером мастера полностью узнаваемо и характерно. Настоящие, на мой взгляд, шедевры — его повести о великом голландском художнике Питере Брейгеле и грузинском мастере наивной живописи Нико Пиросмани. Кабинет Николая Петровича в Институте Европы был украшен копиями с картин Брейгеля. Его любимой картиной была картина «Притча о слепых» (слепой ведет незрячих) со слепым поводырем, стоящим на краю пропасти. Это была понятная метафора и для него, и для его друзей, убежденных критиков Системы.
Как ученый-экономист и незаурядный публицист, Николай Петрович особенно много сделал в годы перестройки. В 1987 г. журнал «Новый мир» опубликовал его ставшую сразу же знаменитой статью «Авансы и долги». Это была одна из самых первых и ярких публикаций, ознаменовавших начало гласности в СССР. В этой статье Николай Петрович сумел аргументированно доказать, что рыночная экономика не только не страшна, но и объективно необходима для цивилизованного развития нашей страны. При этом он выступал за регулируемую рыночную экономику, то есть за баланс свободы и справедливости. Свободы, которую обеспечивает рынок. И справедливости, которую должно гарантировать государство.
Он предчувствовал тяжелые последствия для народа от готовящейся шокотерапии и вышел из президентского совета в конце 1991 г., когда Ельцин и его команда приняли решение о радикальных рыночных реформах. И позже он написал немало статей о том, как по-другому, более продуманно, щадяще для населения можно было бы провести рыночные реформы.
По книгам Николая Петровича Шмелёва изучали отечественную и мировую экономику тысячи студентов и аспирантов. При этом он всегда помогал молодым ученым, всем, в ком видел искру таланта.
Будучи членом Международного совета журнала «Мир перемен», Шмелёв активно способствовал его становлению и развитию. Его статьи и интервью по внутренним и международным делам всегда привлекали особое внимание читателей, которые буквально жаждали его оценок тех или иных событий и тенденций.
Николаю Петровичу довелось трудиться не в одном научном коллективе, но, пожалуй, наиболее трепетно он относился к Институту экономики мировой социалистической системы АН СССР (впоследствии ИМЭПИ РАН и ОМЭПИ Института экономики РАН), в котором проработал немало лет, и высоко оценивал профессиональные качества своих коллег, особенно тех, кого впоследствии, как и его, назвали «прорабами перестройки». Делясь воспоминаниями в канун 50-летия института, он особо подчеркивал: «Наряду со своими теоретиками, ИЭМСС имел по каждой стране крепкие группы высококвалифицированных специалистов-страноведов. Даже сегодня (или, вернее, особенно сегодня) я лично не знаю в России ни одного административного или исследовательского учреждения, где имелись бы специалисты-страноведы такого класса, которых имел в свое время ИЭМСС.
Негромко, без лишнего шума, но ИЭМСС всегда был занят разработкой самых актуальных, самых животрепещущих проблем современности. Мы не были ни „белыми“, ни „красными“ — мы старались всегда быть просто объективными, стоять на почве реальности, а не каких-то завиральных умозрительных идей, тем более если они имели ощутимый привкус пропагандистской трескотни, столь широко распространенной тогда…»
Тактично, поскольку это было не его «хозяйство», а главное, точно и заинтересованно Николай Петрович высказался о задачах уже объединенного Института экономики РАН, когда в середине нулевых годов ИМЭПИ влился в Институт экономики. «…Перед Институтом экономики РАН стоит сегодня (не знаю, формулировалась ли она кем-нибудь официально) задача разработать долгосрочную альтернативу нынешнему инерционному курсу развития экономики, включая избавление от засилья монополий, укрепление экономической роли государства, спасение жизнеспособной части экономического потенциала, доставшегося нам в наследие от прежних времён, простор для малого и среднего бизнеса, гармоничное сочетание экономических стимулов и социальной солидарности общества и т. д. Думается, знания международной проблематики, накопленные в филиале Института, будут только полезны для выработки общих контуров развития нашей страны»[20].
В этом он весь — настоящий патриот, глубоко переживавший катаклизмы последних десятилетий, обрушившиеся на Россию, ее государство и общество. «Может быть, — писал он в нашем журнале почти за год до смерти, — все-таки можно учуять, отгадать что-то важное, что надвигается уже сегодня? И если это важное опасно для мира, для страны, для людей, то попытаться уже сейчас подсказать или даже предпринять какие-то меры, которые могли бы если не отвести, то хотя бы минимизировать надвигающиеся опасности?»[21]
«Все это, — продолжал академик, — очевидно, отнюдь не умозрительные вопросы. Тот сокрушительный удар, который был нанесен по стране в предшествующие два десятилетия бездумными (если не сказать безумными) псевдореформами, продолжает ощущаться вплоть до сегодняшнего дня. Ликвидировать последствия этого удара лишь косметическими поправками не получится — слишком он был силен. И я продолжаю утверждать, что для построения нормального, человеческого, социально ориентированного общества нам не нужно никаких особых теорий, никаких супернациональных (а еще хуже — мессианских) тупиковых идей.
Он был одним из немногих шестидесятников, не изменивших своим идеалам, и поэтому пользовался безграничным доверием людей. Словом, страна потеряла не только большого ученого и большого писателя, но главное — настоящего Человека. Его нам всем будет очень не хватать…
В Кейптауне
Август 1994-го. Николай Петрович выступает в Кейптаунском университете. Доклад — «Экономическая политика правительства России». Его слушают преподаватели не только этого, но и других университетов — они приехали в Кейптаун на конференцию, где выступал Шмелёв. Слушали и несколько министров правительства ЮАР. И несколько депутатов Государственной думы России.
Почему они все собрались тогда? В Кейптаунском университете провозглашалось создание Центра российских исследований. Торжественная церемония 16 августа открылась речью Нельсона Манделы, посвященной созданию Центра. Мандела только что стал президентом Южно-Африканской Республики, и его речь тут уже сама по себе была событием. Сенсацией стали и его высказывания о России, о перспективах отношений с нашей страной. Упомянул даже ряд событий о давних связях между нашими странами. С глубоким уважением сказал о российских ученых: что они со знанием дела анализируют исторический путь его страны.
На следующий день после торжественной церемонии началась научная конференция. И одним из первых выступил Николай Петрович.
Его доклад привлек всеобщее внимание. В проводившихся тогда в нашей стране политических и экономических преобразованиях, в перестройке и гласности южноафриканцы старались найти уроки для себя. Появилось даже слово «преториястройка».
Так что доклад Николая Петровича вызвал множество вопросов, оживленную дискуссию.
А он живо заинтересовался событиями в ЮАР. Они ведь по времени совпали с российскими: конец восьмидесятых и начало девяностых.
Николай Петрович повидал Кейптаун. Побродил по его центру с особняками старо-голландской архитектуры и кварталами викторианской эпохи. Осмотрел достопримечательности: Столовую гору — символ города, ботанический сад Кирстенбош — где сохраняются уникальная флора и фауна, любовался знаменитым мысом Доброй Надежды — самой крайней юго-западной точкой Африки, близ которой сливаются два океана: Атлантический и Индийский.
Познакомился с учеными и политиками ЮАР. А с приехавшими из России оживленно обсуждал происходившее не только в ЮАР, а и у нас. Обсуждать было с кем: приехали и выступали интересные люди. Кого-то из них Николай Петрович знал уже давно, с кем-то встретился впервые. Особенное его внимание привлек Игорь Семенович Кон, крупнейший социолог, историк Александр Александрович Фурсенко, депутат Государственной думы Виктор Леонидович Шейнис.
В их разговорах речь шла не только о науке и общественно-политических проблемах. Фурсенко первым заговорил о своем восхищении Шмелёвым как писателем. И сразу оказалось, что все знали не только его научные труды, но и его литературное творчество. И тут — не только повести, но и небольшие рассказы. Все помнили даже маленький рассказ «Ночные голоса».
Какие-то из этих разговоров услышали и наши соотечественники — те эмигранты из России, кто давно, или совсем недавно, переселились в Кейптаун. Они тоже участвовали в церемонии создания Российского центра и приходили послушать доклады на конференции. О повестях и рассказах Николая Петровича они услышали впервые — и расспрашивали, где и как их разыскать.
…Сколько можно написать о Коле — я его знал и любил много лет! Но его знали и любили очень-очень многие. Уже пишут о нем — и еще напишут. Вот я и вспомнил эпизод, о котором, пожалуй, могу написать только я. Я был директором Центра российских исследований, пригласил тогда Колю в Кейптаун и знакомил его с теми, кто, как мне казалось, мог быть для него интересен. И был свидетелем его популярности на той конференции у далекого мыса Доброй Надежды.
Шмелёв Николай Петрович, А еще раньше — Коля
Не так давно, в октябре 2013 г., на экономическом факультете МГУ была проведена Международная конференция, посвященная 80-летию со дня рождения академика Александра Ивановича Анчишкина. Инициаторами выступили Поль Савченко и мы — сокурсники Саши: Майя Ковынева, Лев Овсяников и я.
Первое, что я сделала — позвонила Коле Шмелёву, с которым мы были хорошо знакомы со студенческих времен. Попросила его стать членом нашей инициативной группы. Он с готовностью принял это предложение. Договорились, что он обеспечит необходимые контакты с руководством отделения экономики РАН, подготовит статью в сборник воспоминаний, выступит на конференции с докладом о научном творчестве А. И. Анчишкина. Все это он сделал превосходно, с удивительно тонким пониманием значения такой личности, как Анчишкин, в нашей экономической науке.
Вот только два отрывка из его воспоминаний об Анчишкине: ученом и человеке.
«
Перечитывая эти строки, я почувствовала удивительное совпадение в некоторых чертах характеров Александра и Николая. Особенно деликатность в отношениях, исследовательский талант, знание поэзии и музыки.
В период подготовки конференции мы не раз говорили с Колей, обсуждая разные аспекты предстоящего события. Но иногда воспоминания переносили нас во вторую половину 1950-х гг. — в пору нашего студенчества.
Наш курс был на два года старше того курса, на котором учились будущие академики Николай Шмелёв и Станислав Шаталин. Благодаря колхозу «Борец» Можайского района мы за два сезона совместных полевых работ сдружились. Старшие делились с младшими методами познания экономических законов социализма.
Незабываемы были вечера у костра с песнями, анекдотами. Очень любили импровизации, розыгрыши. Вспоминается концерт, который мы подготовили для колхозников. До сих пор помню «арию» экзаменатора — преподавателя по экономике сельского хозяйства: «
В студенческие времена Коля в отличие от Стаса Шаталина не выглядел лидером. Он, скорее, был «размышленцем», много читал, ненавязчиво делился своими мыслями, оценками, любил поэзию…
В одной из наших бесед Коля спросил меня: «Эля, а ты не жалеешь, что связала свою профессиональную жизнь с сельским хозяйством?» Я ответила: «Нет, не жалею. Скорее, благодарю судьбу, что три года после окончания МГУ работала на опорном пункте колхоза „Рассвет“ в Могилевской области, узнала его председателя — легендарного человека Кирилла Прокопьевича Орловского».
Во время той памятной для меня встречи с Колей я тоже задала ему вопрос об отношении к его профессиональному пути. Он задумался… Но мне показалось, что озабочен он чем-то иным.
В это время раздался телефонный звонок, Николай извинился, что вынужден прервать наш разговор. Я решила, что лучше всего покинуть его кабинет. Мы обменялись «понимающими» улыбками. К сожалению, я так и не узнала о его отношении к его собственной профессиональной деятельности. Впрочем, общественное признание ее результатов важнее, чем самооценка.
Между Институтом Европы РАН и Российско-немецкой высшей школой управления (РНВШУ) Академии НХ с начала нового столетия установились деловые творческие отношения, которые развиваются до сих пор. Декан РНВШУ профессор Фальцман Владимир Константинович приглашал ученых Института Европы читать курсы лекций, выступать на научных конференциях и семинарах. В 2003 г. на торжествах по поводу десятилетия РНВШУ прекрасно выступал Николай Петрович. Председателем экзаменационной комиссии уже несколько лет является замдиректора института член-корр. РАН Валентин Петрович Федоров. Нас приглашают участвовать в коллективных монографиях института, в журнале «Современная Европа», в работе диссертационного совета.
Летом 2013 г. Николай Петрович предложил мне сформировать временный творческий коллектив для подготовки коллективной монографии «Аграрная Европа». Этому предшествовало печальное событие: скоропостижно скончался академик Россельхозакадемии Назаренко Виктор Иванович, который вел всю аграрную проблематику в Институте Европы. Он, несомненно, мог бы один написать такую монографию. Но судьба распорядилась иначе. Состав нашего коллектива и концепция монографии были одобрены, и мы приступили к работе.
Траектория движения в подготовке этой монографии была выстроена нами с учетом исследований Института Европы, работ Н. П. Шмелёва, В. П. Федорова, В. И. Назаренко и других ученых. Особое значение придавалось методологическим подходам, которые были представлены в монографии «Большая Европа».
Особенно значимы были идеи Николая Петровича, которые он изложил во Введении к монографии «Большая Европа». Приведу несколько таких идей о проблемах интеграции, об инновационном развитии, которые стали стержневыми и для монографии «Аграрная Европа».
«Э
Поделиться книгой: