Воин-паразит: Стать человеком

Богдан Костяной

Воин-паразит: Стать человеком

Глава 1. Пророчества и реальность

Одинокая фигура воина в красных доспехах, и того же цвета катаной, нависла над смертельно раненым, но всё ещё могущественным медведем. Косолапый был больше чем любой другой из его сородичей. Даже больше тех, кого люди звали лютомедведями.

Со спины, его можно было принять за небольшой пустырь, на котором дети крестьян играли в царя горы по вечерам. Он был огромен, метров десять в высоту и это только на четырёх лапах.

Зверь носил шубу из красно-рыжей, словно кленовые листья, шерсти, на которой прослеживались не просто пигментные пятна, а полноценные линии татуировок, как если бы медведь был одет в человеческую шкуру.

Идол Осеннего Леса — Балгор Мудрый, был помазанником самой богини Намины. Именно об этом свидетельствовали эскизы оставленные кистью сплетённой из самих восточных ветров, коими и правила последняя.

Но прямо сейчас это могучее создание лежало в океане собственной крови, которая как и у всякого божественного зверя была цвета золота высшей пробы. Реки драгоценного металла протекали по трещинам на земле, где несколько часов назад стоял густой лес.

Леса Карцера занимали первое место по числу так и не найденных тел среди всех возможных слоёв населения, народов и даже форм жизни. Сколько в них пропало охотников, дровосеков, рыцарей и даже королей невозможно было сосчитать в принципе. Но конкретно этот участок, Балгор старался облагородить так, чтобы, с одной стороны, не вмешиваться в естественный процесс жизнедеятельности местной пищевой цепочки, а с другой, не дать пролиться большей крови чем обычно и облегчить жизнь низшим её звеньям.

— Фух! Заставил ты меня побегать, Балгор, — произнёс одинокий воин с катаной.

В его зрачках играли языки пламени, а на голове вместо волос будто бы был разведён костёр. Со временем, конечно, эти черты стали развеиваться и тот принимал облик самого обычного мужчины лет 25 с красными волосами и голубыми глазами, а также с чуть более загорелой кожей чем у обычного человека.

Равин, Ипостась Огня окинул взглядом свою красную катану, уткнутую носом в землю. На ней было несколько зазубрин, что не радовало божество.

— Намина так просто это не оставит… — прохрипел древний зверь, — Скоро… придёт пора властвовать Осени…

— Да, дружок мой косолапый, но как видишь, сейчас у нас Лето. Моя пора. Ты знал это, когда перешёл мне дорогу, — Равин коварно улыбнулся. — Быть может я простил бы тебе твою дерзость по прошествии некоторого времени. Скажем Весной, между Зимой и Летом. Но ты пошёл на этот отчаянный поступок за пол года до моего срока. Я не мог оставить это так просто.

— Глупец… Как только Намина узнает, она вынесет это дело на совет…

— Очухайся, Балгор! Намина уже два полных цикла как моя жена! — перебил медведя Равин, — Женщины везде одинаковы, что здесь на земле, что на небесах, — Ипостась Огня хитро ухмыльнулся. — Любовь затмевает им разум и ослепляет взор. Даже если бы я принёс ей твою голову насаженную на свой меч, она бы не поверила и сделала вид, что ничего не произошло.

— Моя смерть не будет забыта… — с этими словами из пасти Балгора вышел сгусток золотой крови похожий на самородок.

— Всё так, дружище! Я буду первым оплакивать твою неожиданную смерть и даже выпью эликсира за твой упокой. Самые хвалебные песни о тебе сорвутся с моих уст и сама Лирика аккомпанирует мне своей лирой. Но только дело твоё… О нём никто так и не узнает. В этом ты, несомненно, проиграл, Балгор. — ответил Равин и поднял катану над головой.

— А-ха-ха-ха… Кха-кха! — судорожно рассмеялся медведь. — Ты должен быть старше и мудрее меня, Равин, но очевидно, что со зрением у тебя дела обстоят намного хуже старого медведя. Только слепой не увидит того, что ты дал запуск собственной гибели и она не будет такой славной как моя, как ни будут пытаться это исправить твои культисты после… Ха-ха-ха… — кровь сильным напором стала литься из горла медведя и ран на его могучем теле, — Внемли же мне, Равин, Ипостась огня — смерть тебе принесёт ничтожнейшее из созданий, в коем будет течь твоя кровь! — довольно смеясь, Балгор встал с земли и поднялся на задние лапы. — А теперь, закончим эту битву одним ударом, старый друг!

Зверь бросился в самоубийственном рывке, обнажая клыки и когти, на что Равин вынул катану из земли и взмахнул ей перед собой всего раз. И вот, божественный медведь уже стоял позади него, но рассечённый на две половины.

Ипостась Огня покосился на собственную щёку, где красовался один глубокий порез из которого тут же начала сочиться золотая кровь. Божество недовольно фыркнуло и через секунду рана полностью затянулась не оставив и следа. Выступившую кровь, Равин стряхнул на землю.

Рассечённый Балгор упал наземь, но взгляд его умирающих глаз так и не изменил направления взора. Он уставился на небольшой клочок почвы, где окружённый невидимым полем, пытался протиснуться сквозь него паразит.

Маленькое, презренное существо, похожее на таракана с двумя усиками-крючками, которыми он стремился всю жизнь заполучить хорошего носителя. Банально, чтобы суметь питаться нормальной пищей: мясом, овощами, фруктами.

Для него не существовало богов и титанов. Когда на поляне (сейчас это была просто выжженная на многие километры во все стороны почва) появился Равин, он автоматически пополз к нему, чтобы попытаться захватить власть над его телом.

Первая же атака Ипостаси Огня уничтожила всё живое вокруг. Деревья, звери, птицы, насекомые — всё обратилось в пепел. Всё, кроме, каким-то чудом, его одного.

Впрочем, паразит был также обречён. Ибо не имея возможности питаться экскрементами всех вышеописанных существ он рано или поздно умер бы голодной смертью.

Почему-то, Балгор, заранее понимая, что гибель его неминуема, закрыл презренную тварь от битвы. Видимо, в этом была какая-то божественная ирония.

«Сюда, малыш. Вот оно, вкусненькое, — это были последние мысли Балгора, которые он направил в микроскопический мозг паразита и дал тому цель в виде нескольких капель крови Равина, ещё не успевших впитаться в землю. — Это твой шанс разрушить оковы проклятого мира…»

Свет в глазах древнего зверя потух. Тело и кровь его стали затвердевать, превращаясь в некое подобие белого мрамора, что секундой позже, пылью развеялся по ветру.

* * *

Шёл дождь, размывая и без того непроходимую просёлочную дорогу. Это был довольно популярный тракт между несколькими городами, но за прошедшие столетия никто не удосужился даже указатели повесить, не то, что сделать кладку из гальки, учитывая, что города не самые бедные в Империи Доминос.

Однако, на Карцере «самый популярный» является синонимом ещё и «самого опасного». Об этом свидетельствовали вымытые ливнем кости на обочине дороги. Впрочем, этим никого уже было не удивить. Разве что споткнуться о чей-то череп, упасть в грязь и, грязно выругавшись, продолжить дальнейший путь, пока по тысяче и одной причине твоя собственная черепушка к нему не присоединилась.

Вот и очередная повозка стала жертвой довольно распространённого обстоятельства Хрустящего тракта, а именно — нападения упырей — не упокоенных мертвецов. В девяти из десяти случаев — погибшие солдаты, оставленные на поле боя товарищами, охотники, разодранные волками или прочим зверьём, либо неудавшиеся воры и разбойники умершие от рук охраны конвоя.

Избежать такой участи после смерти можно было только в двух случаях — сжечь тело, либо посыпать раны солью, дабы не пустить туда Духа Смерти. Во всех вышеописанных случаях возможности произвести похоронный ритуал либо было некогда, либо, что чаще — некому. Посему, проблема упырей была не разрешаема и извечна в этом ублюдском мире.

Два серокожих трупа, в голове одного из которых застрял топор, а у другого из спины торчали два наконечника от стрел, доедали лошадь. Скелет ещё одной лежал в полуметре. Рядом с вожжами валялось вмятое в грязь тряпьё среди которого прослеживались мужские ботинки и простенький меч сжимаемый не обглоданной кистью.

Наблюдая за всем этим, насквозь промокшая фигура в чёрном плаще, из-под капюшона которого виднелся пурпурный шарф, медленно приближалась к повозке. Из-под полов плаща показалась мускулистая, покрытая шрамами рука и медленно изъяла из ножен простенький полуторный меч.

Одна из тварей, громко чавкнув сухожилием ноги, обернулась. Серая, безносая рожа с опухшим от гноя и копошащихся в нём личинок глазом уставилась на фигуру странника. Следом и его «товарищ» развернул перерубленную пополам физиономию.

Не стоило недооценивать упырей. Это были пусть и подгнившие, но отнюдь не разваливающиеся трупы — изувеченные тела, попавшие под контроль Мертвобога. И по этой причине, предел их физических возможностей уходил далеко за пределы простого человека.

— Fulgur! — раздался голос из-под капюшона. Меч в правой руке вытянулся вперёд и с острия сорвалась небольшая молния, ударившая в ближайшего упыря. Тварь заискрилась на манер бенгальского огня, поскольку промозгла под дождём, а следом, разряд перекинулся и на другого монстра.

Через секунду оба монстра лежали на земле, а в воздухе помимо сырости, пахло ещё и горелой тухлятиной.

«Не встанут», — подумал путник и приблизился к повозке не убирая меча.

Снаружи мало, что могло его заинтересовать, а вот внутреннее наполнение — другое дело. В конце-концов, чтобы ехать по Хрустящему тракту с пустыми руками нужно быть либо паломником, либо идиотом, что в реалиях Карцера было одним и тем же.

Ещё не доходя до неё, можно было услышать чавканье доносящееся изнутри. Путник, нырнув левой рукой в карман, достал небольшую бомбочку, скрученную из соли и чесночной чешуи. Краем клинка отодвинув занавеску, он швырнул её внутрь и быстро отбежал.

Внутри раздался хлопок который из-за ливня и слышно-то не было. Через секунду, из повозки на улицу кубарем выкатился ещё один упырь. Чихая и харкаясь, он хватался за лицо. Спустя миг, тварь бросилась на путника.

Человек в чёрном плаще позволил чудовищу приблизиться к себе, чтобы в тот момент, когда в его сторону полетит когтистая рука, развернуться через левое плечо и перехватив меч остриём к себе, вогнать его в живот упырю.

Тварь подкосилась из-за разрубленного позвоночника. Путник тут же вытащил меч и второй раз разворачиваясь на пятках, ударил падающему вперёд монстру по затылку. Хлюп-хлюп. Лысая голова с искривлёнными зубами покатилась по лужам.

Забравшись внутрь повозки, человек в чёрном плаще обнаружил не самую приятную картину. Судя по всему, упырь сожрал женщину вместе с грудным ребёнком. И глядя на одежды — это, вероятно, были самые обычные фермеры, вёзшие продавать кукурузу в город.

«Отлично, возьму с дюжину початков, потом сварю. Жалко, что остальное пропадёт, но из моих рук эту кукурузу не купят. А ещё… Должен же у этих селюков быть где-то тайник или заначка?» — вот и всё о чём подумал путник глядя на этот ужас.

Отодвинув несколько мешков, он обнаружил под ними небольшой ларец. Примерно сорок медяков, три серебряника, брошь и набивка для трубки среднего сорта.

Растасовав по карманам то, что мертвецам явно не понадобиться, путник выпрыгнул из повозки. Первый же попавшийся торговец по дороге в город обязательно заберёт её. Даже если бы в ней произошло массовое жертвоприношение с использованием крови младенцев и девственниц — повозка есть повозка. Не так уж и много смельчаков идут по стезе лесорубов, чтобы добыть для неё материалов.

Путник и сам бы её заграбастал, да только как и в случае с мешками, его бы сразу сдали городской страже. И не потому, что он какой-то преступник, а банально из того факта, что никто не имеет права толкать товар на рынке, даже в порядке исключения без лицензии. Не то, чтобы все так заботились об исполнении законов Империи — просто получить лицензию можно было только будучи человеком исключительно чистым, причём на уровне двух-трёх поколений предков.

С точки зрения законодательства Империи Доминос путник был законопослушным гражданином. Дело было в том, что с законом ему редко когда приходилось сталкиваться.

Преодолев к утру пару десятков километров, путник приблизился к как раз-таки только открывшимся городским воротам. На стенах виднелись дозорные и лучники. Пара человек стояли за баллистой на ближайшей башне.

Перед въездом расположились выстроенные на манер противотанковых ежей колья и заслонки с шипами на внешней стороне за которыми стояли простые солдаты с алебардами и мечами. Во главе пропускного пункта был капитан на коне. Он единственный носил рыцарские регалии, а за его поясницей виднелись пара кремниевых пистолей.

— Стой! Кем будешь? С какой целью в город припёрся? — подъехал капитан завидев мрачную фигуру путника.

— Наёмник. Ищу куда или к кому податься, — человек в чёрном плаще потянулся в карман за мешочком с деньгами, вспоминая каждый раз, когда эта отговорка не срабатывала.

— Больно ты похож на жнеца. Наёмники обычно желают выделиться своим внешним видом, дабы всякий их запомнил и сам готов был послать за ними гонца, — ответил капитан.

Ну и, как видите, этот раз не стал исключением. Устало вздохнув, путник подошёл сбоку к лошади и протянул офицеру из-под плаща зажатый между двух пальцев серебряник.

— Хотя кто его знает, я в наёмничьем ремесле ни того, ни этого. Может нынче порядки и изменились, — даже не запнувшись после предыдущего предложения, капитан взглядом указал на свой сапог, куда путник и бросил монету.

Обернувшись к стражникам, мужчина кивнул и те пропустили человека в чёрном плаще внутрь города.

Порядки в приграничном Гронбаде были самые обычные. Большая часть спешащих куда-то людей, месивших ногами содержимое ночных горшков выплеснутых из окон, были торговцами и фермерами, мало чем отличавшимися от той семьи, кроме того факта, что им больше повезло и они добрались живыми. Те кто не мог позволить себе арендовать прилавок на рынке, раскрадывали товары на полотнах прямо на тротуаре, а кто посообразительней — ставили самодельные лавки.

На каждые десять таких прилавков находился нищий с шляпой или без, просящий милостыни. Одному такому бедняку расщедрившийся горожанин (о чём говорили кожаные одежды) бросил целый золотой.

Толпа укрыла его от глаз путника, а когда они увиделись вновь — мужчина лежал с перерезанным горлом и без добычи.

Человек в чёрном плаще успел вычислить убийцу. Он хотел было добраться до него, чтобы тайком прирезать и самому урвать золотой, но потерял его во всё той же толпе и мысленно махнув рукой, продолжил путь.

А искал он ближайшую таверну. В мире Карцер не было никаких гильдий искателей приключений, по крайней мере в том регионе, по которому путешествовал человек в чёрном плаще. Были и гильдии воров, и гильдии убийц и многие другие, но им он не подходил. Поэтому, самым разумным выбором было идти в таверну и искать там задания либо наводки за малую плату. Уж в ней-то можно было найти работёнку по любой специальности, начиная от чистки выгребных ям, заканчивая диверсиями вражеских армий.

Да, Империя Доминос уже лет двести вела войну с соседней Ультрас. Гронбад не был совсем уж пограничным городом как следовало из его картографического описания.

На самом деле он находился чуть дальше границы и располагался таким образом, что служил скорее перевалочным пунктом между фронтом и тылом. Здесь было немало солдат, но сама война до Гронбада не добралась.

— Бурбон, — путник протянул бармену медяк.

Напиток на кукурузе был самым популярным в городе, поскольку ближайшие фермы только её и производили. Что-то необычное стоило больших денег, которых у путника не было.

Уже начавшая подозревать незнакомца в принадлежности к жнецам или — упаси, Боже! — культистам публика выдохнула. Но не надолго.

Под капюшоном был с виду самый обычный адепт. Чудовищные клыки или странные татуировки на лице отсутствовали, но что-то в нём было такое… не от мира сего.

Ровные скулы, чутка заострённые, но явно не эльфийские уши, прямой нос и аккуратные губы, приправленные сверху лёгкой небритостью.

Слишком идеальная внешность для простого проходимца, больше смахивал на аристократа в бегах: ни выцветшего зрачка, ни заячьей губы, ни растущих во все стороны, как старая изгородь, зубов. В общем, слишком не такой, как остальные посетители «Булатного ботинка». Даже видимых шрамов на лице заметно не было, что большая редкость для скитающегося наёмника.

— Вот, — бармен подвинул к нему стакан с бурбоном.

Загорелый мужчина с морщинами вокруг глаз, что явно видел за десяток-другой лет работы немало кадров, с подозрением посмотрел на зрачки путника. Вот они-то и выбивали его из общего числа сверстников.

Словно два огранённых аметиста. Многие из посетителей вновь вернулись к версии о принадлежности к жнецам или культистам, но… кому какое дело было? Если не читает молитвы Тёмным богам и не пытается никого обмануть или прирезать, то пусть хоть до посинения сидит в таверне, ей-богу.

— Не слышал, может работа есть какая? — спросил путник и сделал глоток горячительного.

— Чьих будешь? Работа она разная есть, — подобного ответа вопросом на вопрос следовало ожидать от местной ходячей доски заданий.

— Воин я. Самый обычный, — ответил путник.

— А глаза? Болезнь что ли? — чуть повернувшись, чтобы вновь их рассмотреть, спросил бармен, не переставая протирать бокал.

— По матушке то ли эльфы чистокровные в роду были, то ли ещё какая гадость. В общем, наследственное, — эту сказку путник также повторял не впервой.

— Вашего брата сейчас хоть отбавляй. Все заказы разобрали, из городских тоже никто не захаживал, людей не искал. Так что, извиняй. Говорю как есть, — сказал бармен сгребая ещё несколько медяков и пустую флягу, которую стоило наполнить алкоголем.

— Старьёвщиков поблизости не знаешь? Деньги просто позарез нужны, — спросил путник.

— Через две улицы отсюда. Ежели так сильно нужны, сходи вон, на второй этаж. Там, кажись, один из неко ставки организовал. Ясен хрен, что он заранее в выигрышном положении, поэтому будь… — когда мужчина обернулся человека в чёрном плаще уже след простыл.

— Говоришь, что сможешь сбить все яблоки не задев стаканы? Пф! Я конечно слышал, что лучники из ушастых неплохие, но ей-богу, ты разоришься на таких…

Вжух! Не дав воину с молотом договорить, юноша полутора метров ростом выхватил стрелу из колчана и положив на рукоять, практически беззвучно выстрелил. Четыре яблока стоящие на перевёрнутых стаканах оказались насажены на древко словно мясо на шампур. Ни звона, ни уж тем более сколов и трещин — ничего, что свидетельствовало бы о контакте стекла с металлом. Выстрел вышел идеально точным.

— Плакал твой серебряник, мужик, — проурчал лучник неко.

Стрелок был покрыт белой шерстью, а голову украшало два кошачьих уха. Он был одет в простенькую кольчугу, сокрытую под кафтаном, и шорты. Парень стоял на двух лапах с выгнутыми в обратную сторону коленями.

— Кто ещё хочет бросить мне вызов?! — запрыгнул лучник на стол.

— Энас, я же ем! — произнёс мужчина восьмидесяти лет в белой накидке, успевший схватить свою пиалу с лечебным чаем, прежде чем в неё наступил бы грязной лапой лучник. Его глаза были белыми как снег, ровно как и волосы. Рядом с ним, опёртый на стол стоял простой резной посох.

— Не жалуйся. Я зарабатываю нам на жизнь и на твой этот… чай.

— Спорим, ты не сможешь поразить меня своей стрелой раньше, чем я разрублю её напополам! — раздалось из толпы.

Желающих поиграть с ушастым было уже не так много и все они колебались в своё азартном желании. В конце-концов, уже несколько человек ушли ни с чем, оставив Энасу свои серебряники.

И какого же было удивление собравшихся зевак, когда в толпе поднялась рука одетая в чёрную кожаную перчатку. Разошедшиеся в стороны зрители дали возможность лицезреть воина в чёрном с аметистовыми глазами и пурпурным шарфом.

— Он что, предлагает вызов со смертельным исходом? — зашептались гости второго этажа.

— Ставка должна быть весомой, — всё, что и ответил лучник, натягивая тетиву.

— Все мои деньги… — ответил путник потрясши мешочком с деньгами.