ЭТНОС. Часть третья — "Стигма" (СИ)

— И я, да. Но мы справимся. У нас просто выбора нет.

Вот это выражение спокойной, но упрямой убеждённости на лице у неё новое. Совсем выросла моя девочка.

— Обязательно справимся, — подтверждаю я. — А как же.

— Смотри, пап, — разворачивает она к себе бумаги. — Вот здесь…

Но я не смотрю на бумаги, я смотрю на неё. Даже то, что мы застряли в Меровии, меня занимает меньше, чем то, что Нагме двадцать один. Это очень странное ощущение — совсем взрослый ребёнок. Если бы она взрослела на моих глазах, я бы, наверное, привык постепенно. Но вышло как вышло.

— Отец, ты меня слушаешь вообще?

— Да, конечно, продолжай.

Меровию накрывает откатом. Социальные проблемы и экономические натяжки, которые балансировались в ручном режиме или откладывались «на потом» догнали её, как только скорость технологического буст-локомотива упала. Люди, жившие в бешеном темпе постоянных перемен, внезапно получили возможность выдохнуть, оглядеться, прикинуть, что к чему, и перейти в свой обычный режим тотального недовольства происходящим и поиска виноватых.

Поводов для недовольства, откровенно говоря, хватает. Одного того, что Меровия уже много лет находится в состоянии переменной интенсивности войны со всем миром, вполне достаточно. Вставшую на рельсы мобрежима экономику никак не выходит вернуть обратно, потому что фронт требует снарядов, патронов, пушек, ружей, обмундирования… Долго можно перечислять, чего он требует. Но в первую очередь — людей.

Текущее относительно вялое противостояние, когда цифры потерь, в общем, довольно умеренные, на самом деле изматывает общество больше, чем интенсивные боевые действия времён «ледяного рейда». Да, когда война идёт в полную силу, на разрыв всего, с тяжёлыми боями, прорывами и контрпрорывами, многотысячными фронтовыми операциями, наступлениями и отступлениями, людей гибнет на два порядка больше, чем сейчас. Но это имеет и вторую сторону — всем кажется, что она скоро кончится. При таком-то напряжении сил! Вот-вот, сейчас, ещё одно усилие, ещё одна операция, ещё один рейд — и противник не выдержит, фронт посыплется, враги побегут, и через неделю наши тачанки пройдут парадным маршем в столице Багратии. Люди готовы не жалеть себя, выкладываться в окопах и у станков, проявлять бытовой героизм, потому что верят: осталось последнее усилие. Ну, максимум, предпоследнее. А там — либо грудь в крестах, либо голова в кустах. В любом случае это кончится.

Но когда боевые действия третий месяц идут за контроль над деревенькой на восемь домов, от которых остались только огрызки закопчённых печей, люди перестают понимать, что происходит. Потому что снарядов и патронов на каждый жалкий километр продвижения требуется всё больше, а то, что потери обеих сторон считаются десятками, а не тысячами, вовсе не утешает, а наоборот — парадоксально демотивирует. Тем семьям, чьи кормильцы полегли в недельной битве за какой-нибудь сарай в чистом поле, ничуть не легче от того, что в целом потери невысокие. Им было проще принять то, что их отцы, братья и мужья погибли в дерзком и опасном, но героическом и понятном «ледовом рейде», чем то, что они убиты случайным осколком в бессмысленном окопном противостоянии, которое уже который месяц ни к чему не ведёт. Отсутствие понятного населению военного результата обесценивает их гибель в глазах гражданского общества.

Военные же, понимая, что в сложившемся паритете и полкилометра продвижения — прекрасный результат, а то, что это продвижение совершил не противник — вообще здорово, требуют от общества все больше и больше — снарядов, патронов, продовольствия, обмундирования, оружия, людей. Людей, людей, людей…

«Дайте нам ещё три полка на это направление, артиллерийскую батарею, пулемёты, и сотню-другую тонн снарядов, и мы им покажем!»

Но с той стороны происходит ровно то же самое, и при постоянном наращивании огневой мощи фронт лишь колышется туда-сюда, оставаясь, в целом, на месте.

Проклятие затяжной позиционной войны — слишком высокая цена наступления. Обе стороны непрерывно окапываются, создавая укреплённую, пронизанную окопами и подземными блиндажами, перевитую колючей проволокой, простреливаемую пулемётами и пристрелянную артиллерией многокилометровую прифронтовую зону. Оборонять её при условии регулярного подвоза боеприпасов несравнимо дешевле, чем прорывать. Чтобы вклиниться где-то в это поле смерти, надо быть готовым класть людей в соотношении десяти к одному и расходовать снаряды в отношении ста к одному. И полученное такой ценой вклинивание приводит лишь к упиранию в следующую линию укреплений там, куда уже не достаёт артиллерийская поддержка. Причём образовавшийся оперативный выступ имеет трудности снабжения и постоянно находится под угрозой окружения.

В общем, война не на героизм, а на истощение. И это истощение уже начинает сказываться.

* * *

— Мой муж, — сказала Катрин. — Я понимаю, что воспользовалась твоим именем без твоего согласия. Я прошу прощения за это.

Я отложил бумаги и встал, теперь мы стоим, глядя друг другу в глаза. Императрица довольно высокая женщина, ненамного ниже меня.

— Я понимаю необходимость. Ты сделала это для Меровии. Мне жаль лишь, что я, твой паладин, не смог дать тебе ничего, кроме имени, когда тебе действительно была нужна помощь.

— Ты не откажешься от нашего брака?

— Нет.

— Тебя не унижает статус консорта?

— Это твоя империя. И ты прекрасно справляешься. Лучше, чем справился бы я.

— Церковь знает, что мой брак фиктивный. Проводить церемонию перед Искупителем с твоим двойником показалось мне отвратительным.

— И они никому не рассказали?

— Церковь не раскрывает таких тайн.

У меня было своё мнение по этому поводу, но я, разумеется, промолчал. Спросил только:

— Так ты до сих пор не замужем?

— Ты же не это хотел спросить? — улыбнулась она. — Нет, я одинока и девственна. И ты себе даже не представляешь, как меня это бесит!

Я опустился на одно колено и спросил:

— Выйдешь за меня, моя принцесса?

Кольца у меня нет, но тут не носят обручальных колец. Скорее всего, и просить руки принято как-нибудь иначе. Но Катрин не стала придираться.

— Конечно, выйду, мой паладин. Я двадцать лет об этом мечтала. Завтра нас тайно обвенчают, и мы станем супругами перед Искупителем. Я не должна всходить на твоё ложе до брака, но я и так слишком долго ждала. Спальня за той дверью.

За время моего отсутствия женская мода наконец-то отказалась от шнуровки на спине, и это определённо пошло ей на пользу.

Глава 2. Обратная сторона прогресса

Через неделю мне казалось, что время в Меровии ждало только меня, чтобы понестись вскачь. Хотя, конечно, дело было лишь в моих попытках запихать в себя разом всё пропущенное. Люди, события, планы, результаты. И снова, и снова, по кругу.

С Катрин мы поженились, не откладывая. Кроме представителя Церкви на церемонии присутствовала только Нагма. Встали перед статуей Искупителя — невнятный каменный мужик в балахоне с капюшоном — и подтвердили, что наши намерения тверды и очевидны. Церковник предупредил, что отныне наши судьбы будут навеки связаны в жизни и посмертии и что обратно развязать их будет невозможно. После этого он дал нам минуту на передумать, но мы не передумали.

— Да будет так, — сказал священник, и мы стали мужем и женой.

— Я теперь могу звать тебя «мамой»? — ехидно спросила у Катрин Нагма.

— Да хоть бабушкой, — отмахнулась та.

Нагма восприняла наш брак спокойно:

— Ну разумеется, я не против, что за глупости? — ответила она. — Она тебя с пяти лет любит. И ты в неё был влюблён, просто даже себе не признавался. Катрин замечательная, вы просто созданы друг для друга. Я как раз вас обоих люблю, очень удобно.

— Спасибо, я тоже тебя люблю.

— Только не бросай меня больше, ладно?

— Ни за что.

* * *

— Нет, я не знаю, что случилось, — заверил меня Порток.

Он прибыл из Нарнии сразу, как только получил шифрованное сообщение о том, что я вернулся. По телеграфу, кстати, получил и страшно этим гордится.

— Не только эти широколобые годятся в прогрессоры! — ржёт нарнийский монарх. — Мы тоже не лаптем щи хлебаем!

У него в группе радист, который умеет чинить всякое, с антеннами и без. Знания его далеки от фундаментальных, но конструкцию примитивного однопроводного телеграфа он вспомнить осилил. И азбуку Морзе к нему заодно — не заново же её выдумывать? Это сильная штука — даже я помню, что телеграф создал глобальный торговый рынок, включая международные биржи, и большую часть его трафика составляла финансовая информация: сделки, цены, курсы валют… Увы, последствия этого для общества я предсказать не могу (они наверняка не только хорошие), но прогресс — это дорога в одну сторону. Делай первым, пока не сделали враги, и к чёрту последствия.

— Я не знаю, почему, как и когда свалили твои наниматели, — повторяет Порток. — Меня, знаешь ли, в курс ваших дел никто не вводил. Узнал от твоей дочери и не сильно расстроился. У меня тут жена-красавица, три наложницы ещё краше, четверо детей и своё государство с населением, которое меня бы на руках в сортир носило, если бы я позволил. Где я ещё такой вариант найду? Странно, что Слон не попрощался, не похоже на него, но мало ли, какие обстоятельства были. Сам говоришь — со стрельбой уходили.

— Со стрельбой тоже непонятно вышло, — сказал я Портку. — Только между нами, ладно?

— Нет, блин, в газету продам!

— Я имею в виду, среди своих тоже. Нагма, например, не знает. Не хочу ей говорить, пока не разберусь.

— Рассказывай.

— То покушение, где меня ранили, а Перидора убили. После которого Мейсер свалил с командой, бросив нас тут.

— И что с ним?

— В загородный дворец прорвалась большая группа. Около тридцати человек. Они были вооружены револьверами и карабинами, но действовали не как местные. Мне тогда было не до анализа, но потом сообразил: передвижение, прикрытие, заход-выход — стандартные тактические схемы. Местные этого не умеют. Нападавшим мешало непривычное оружие, и они никак не ожидали встретить тех, кто владеет той же тактикой. Столкнувшись с грамотным противодействием от людей с современным оружием, они понесли большие потери, но не отступили, и не выполнили задачу только чудом.

— В смысле не выполнили? — удивился Потрток, — Императора-то они зажмурили.

— Целью был не Император.

— Фигассе, а вот это уже интересный нюанс!

— Как мне рассказала Катрин, когда нападение было отбито, нашли двадцать два трупа, и только одного раненого. Отходя, они контролили своих, которых не смогли забрать.

— Да, ты прав, местные так не делают, — согласился Порток. — Забавные у вас тут игры.

— Раненый заполз в комнату, при отходе его не увидели. Он был плох, пуля в животе, но кое-что успел рассказать. Катрин с ним не церемонилась, поэтому Нагму на допрос не пустила.

— Она решительная барышня, — кивнул Порток, — этого не отнять. Ты, кстати, того… Консумировал брак-то?

— Да, мы поженились.

— Отжимать руль будешь? Или останешься в консортах?

— Не буду.

— И правильно, — неожиданно согласился король Нарнии. — Катрин для этой работы родилась, а из тебя, извини, Император как из говна пуля. Не обижайся, но из тебя и граф-то еле-еле. Быть тебе при жене подкаблучником!

— Не обижаюсь. Так и есть.

— Хорошо, что ты это понимаешь. Так что там твоя благоверная из пленника клещами натащила и калёным железом нажгла?

— Он оказался из местных, бывший разбойник. К его шайке, занявшей под лагерь брошенный баронский замок, однажды вышел из леса десяток «очень серьёзных людей», которые для знакомства сразу грохнули атамана, а остальным обещали денег за опасную, но быструю работу. Тех, кто сказал «нет» пристрелили, чтобы повысить мотивацию остальным. Этих «остальных» заперли в замке, не выпуская за стены, и начали гонять, тренируя на штурм помещений. Тех, кто тупил и плохо учился, пристрелили. Тех, кто попытался сбежать,— аналогично. В один прекрасный день приехали закрытые кареты, всех туда погрузили и доставили к дворцу. Взрывом вынесли ворота и погнали на зачистку. Они даже не знали, что это резиденция Императора. И в качестве цели им был обозначен отнюдь не Перидор.

— И кто же? — поинтересовался Порток.

— Некая белокурая девица юных лет. У них даже портрет её был, — я показал Портку картинку.

— Нагма, — констатировал он. — Как интересно!

— Девицу было строжайше велено тащить живой и невредимой, но, если живой никак не выходит, то прикончить без жалости и сожаления. Местных использовали просто как пушечное мясо, основную задачу наниматели собирались решать сами. И решили бы, если бы там не оказался Слон с ребятами.

— И ты.

— И я. Так что Перидору просто не повезло, что Нагма была с Катрин, а Катрин была с ним в тронном зале. А девчонкам повезло, что Нагму собирались брать живой, поэтому по ним не стреляли. До логова разбойников метнулись егеря, но нашли только трупы. Тех местных, кто сумел уйти после штурма, пристрелили вместо оплаты. Следов и свидетелей не оставили.

— Но кому и на кой хрен была нужна твоя дочь?

— Без понятия. И я не стал ей рассказывать, чтобы не чувствовала себя виноватой.

— Да уж, — покивал Порток, — мутный расклад. Но знаешь, что я тебе скажу, сюзерен? Забей. Для тебя это, конечно, случилось чуть не вчера, но тут прошло шесть лет, и, раз за это время на неё больше не покушались, то проблема явно утратила актуальность. После ухода Мейсера сюда не добраться — кросс-локус они аннулировали. В общем, я тебе сочувствую, но предлагаю всё же вернуться к более насущным вопросам. Потому что их, чёрт меня дери, более чем хватает.

* * *

Меровию захлёстывал вал проблем, а зависимая от неё экономически и политически Нарния в полной мере разделяла их последствия. Не знаю, как их собирались решать Мейсер с компанией. Наверное, у них всё было расписано и продумано, просто мне никто об этом сообщить не удосужился. И то верно, мне-то зачем?

С точки зрения геополитики, Меровия выглядит ещё вполне прилично — задел, созданный буст-командой, поставил её в один ряд с бывшим безусловным доминантом — Багратией. Точнее, если сравнивать страны «в лоб», мы багратийцев, пожалуй, даже превосходим. И объём валового продукта больше, и технологии на полступеньки повыше, и армия чуток посильнее, и доступ к природным ресурсам удобнее — всё же не морем из колоний возить. Но за Багратией стоит коалиция Лиги Морских Держав, и это всё меняет. Входящие в Лигу страны слабее Багратии, но находятся от неё в сильнейшей зависимости. Действуя более-менее слаженно, суммарно они очень сильно мешают нам развиваться, фактически лишив внешних рынков.

Вот, скажем, строящийся в Нарнии город-порт Кэр-Паравэль, на который мы (в основном, Порток) возлагали большие надежды, предполагая создать из него мощный торговый хаб. В результате серии попыток его захватить, сжечь и вообще уничтожить Багратия убила о береговые форты залива половину киндурского флота (свой она благоразумно приберегла). Тут мы показали себя сильнее: меровийские пушки, слава Фреду, точнее, скорострельнее, больше калибром, имеют широкий ассортимент противокорабельных снарядов. Но убедившись, что порт им не по зубам, багратийцы беспрецедентным дипломатическим давлением вынудили-таки Вермельский союз разорвать все торговые договорённости с Нарнией, несмотря на его традиционно нейтральную позицию «торгуем со всеми». И вот тут мы проиграли, потому что своих кораблей у нас, считай, нет. В том же Кэр-Паравэле построили верфи, но с флотом всё равно затык — Багратия и Киндур установили морскую блокаду, и парой-тройкой кораблей её не прорвёшь. Построить, а главное, обучить целый флот, не выводя его из бухты, невозможно. Кроме того, в Меровии, традиционно сухопутной державе, нет ни корабелов, ни моряков, ни флотоводцев. Пара неуклюжих броненосцев, склёпанных на наших верфях затратным методом проб и ошибок, не способны отойти далеко от берега и выполняют роль артиллерийских мониторов. К сожалению, иммигранты тут нам не помощники, они из сухопутного мира. Бронепоезд — да, броненосец — нет.

В общем, Порток, надеявшийся поправить дела Нарнии торговым транзитом, изрядно обломался. Получил столицу, находящуюся в постоянной блокаде, периодически штурмуемую то с моря, то с суши. И все его невеликие ресурсы уходят на бесконечную оборону и контроперации возмездия. Хотел, что называется, мирно пожить, да куда там. Крови он, конечно, колониям Багратии и Киндура попил здорово, но пока за ними море — они справляются, оперативно перебрасывая войска на кораблях. Лишившись современных средств наблюдения и связи, Портковская герилья уже не так эффективна, да и противник постепенно нарабатывает противопартизанские тактики. Никакое преимущество не держится вечно.

Лишённая внешних рынков Меровия страдает от производственных дисбалансов. Внутренний рынок слишком мал, чтобы их сглаживать, а с исчезновением Антонио и его вычислительной техники качество планирования обрушилось под плинтус. Как мне объясняла когда-то Джулиана Ерзе, главным системным недостатком плановой экономики является недостаточная точность прогнозирования. В Меровии всё было неплохо — пока Антонио заменял Генплан. А теперь дефицит одного и перепроизводство другого, логистические неувязки, складские завалы, транспортные затыки и так далее. Доходило до того, что при продовольственном профиците — мы производим больше еды, чем можем съесть, — в отдельных регионах вспомнили почти забытое слово «голод». Каждый раз ситуация разрешалась в ручном режиме, далеко не оптимальным образом и с репутационными потерями для власти.

Ещё одна причина такого печального состояния — жёсткий дефицит управленческих кадров. Вместе с группой Мейсера пропали «вахтовики» — приглашённые из разных миров экономисты, руководители предприятий, главные инженеры, научные руководители конструкторских бюро, геологи-консультанты, промышленные технологи, даже ведущие врачи «обучающих клиник» — медицинских заведений, сочетающих в себе больницу и медвуз. Это не очень много народу, сотни человек, но они абсолютно незаменимы. К примеру, я, имея медицинское образование и большой практический опыт, не располагаю достаточно системными знаниями, чтобы преподавать даже педиатрию. А уж все смежные дисциплины, особенно фармакологию, без которой современная медицина бессильна, тем более. Нет, я выкраиваю в своём чудовищном расписании часы на консультации и штучные лекции, потому что лучше я, чем никто, но это капля в море необходимого.