ЭТНОС. Часть третья — "Стигма" (СИ)

Annotation

«Проблема элоев не в морлоках.

А в том, что они элои»

(с) Фредерик Консум, прогрессор

Роман о жизни, смерти, любви и времени, а также о настоящих прогрессорах.

ЭТНОС. Часть третья — "Стигма"

Глава 1. Шесть лет одиночества

Глава 2. Обратная сторона прогресса

Глава 3. Скромные и смиренные

Глава 4. Прорыв

Глава 5. Кадры решают всё

Глава 6. Удар в спину

Глава 7. Креатура Разрушителя

Глава 8. Слишком много смерти

Глава 9. «Изблюю тебя из уст своих»

Глава 10. Гарантии безопасности

Глава 11. Путями Основателей

Глава 12. Её зовут Катя

ЭТНОС. Часть третья — "Стигма"

Глава 1. Шесть лет одиночества

— Двадцать один, пап. И это были не самые простые шесть лет.

— Прости, дочь.

— Я знаю, что ты не виноват, — Нагма всё так же морщит нос и поджимает губки. — Но я почему-то ужасно обижена. Обещал не бросать — и вот.

— Я…

— Молчи. Мне надо выговориться. Или выплакаться. Я ещё не решила. Пап, я сначала каждый день туда бегала! Думала — ну вот, вот, сейчас… Потом не до того стало, конечно, тут такое творилось, ты себе не представляешь! Но я так ждала!

Нагма, совсем взрослая девушка, осторожно, неловко, сама себе удивляясь, меня обняла. Плечу стало больно, но я не подал вида, аккуратно прижав её здоровой рукой.

— Как только смог, колбаса.

— Ну какая я теперь «колбаса», — фыркнула она. — Я, не поверишь, чуть замуж тут не вышла!

— Замуж?

— А, ерунда, глупости, забудь. Плохая была идея с самого начала. Просто от одиночества. Знаешь, я ведь уже стала думать, что ты не вернёшься.

— Я вернулся.

— Я вижу. Но в тебя выстрелили, и ты исчез. И когда не появился через год, я подумала: «А вдруг его убили? Ведь не мог же он меня бросить!»

— Я не…

— Молчи-молчи. Я, блин, как Катька, борюсь с желанием спросить, «любишь ли ты меня ещё». Хотя знаю, что для тебя прошло всего ничего…

— Я не знаю, сколько прошло. Я терял сознание несколько раз.

— Неважно. Ты здесь. Я тебя люблю, хотя злилась эти шесть лет — ты не представляешь как. Мне дико, жутко, ужасно тебя не хватало. Пап.

— Я здесь. Я люблю тебя. Ты выросла очень красивой, ты знаешь?

— Да, мне мильён раз говорили. Я же самый заманчивый приз для любого жениха в Меровии! Мне такие серенады поют, аж ухи сворачиваются. «Ах, графиня, ваша несравненная краса…» — а также связи с императорским домом, угу. Достали, сил нет. Им не я нужна, а моя мачеха.

— Мачеха?

— А, чёрт, ты же не в курсе. Прости, пап, мы тут тебя женили. Без этого было никак.

* * *

Императрице Катрин двадцать шесть. Здесь это зрелый возраст. Пора полного расцвета для женщины из аристократии. Крестьянка к этому возрасту родила десятерых, сожгла лицо солнцем, сгорбила спину тяжёлым трудом, изуродовала руки ледяной водой и мыльным щёлоком. Императрица всего лишь перестала выглядеть юной.

— У меня не было выбора, — сказала она твёрдо, но глядя чуть в сторону, мимо меня. — Я не могла унаследовать трон не замужем. У меня не было жениха и времени на поиск. Все были уверены, что трон достанется Джерису, а меня убьют. Граф Морикарский оставался единственным вариантом. О том, что мы сговорены отцом, просто не объявляли о помолвке официально, и так годами болтали при дворе. Наша свадьба прошла закрыто и без торжеств — тогда ещё длился траур по отцу. А что граф потом сразу уехал — не то в колонии, не то на границу, — так он и раньше пропадал годами.

— Не понял, — спросил я озадаченно, — так я что, Император Меровии?

— Нет, — покачала сложной причёской Катрин, — ты мой консорт.

— Катрин императрица, — пояснила Нагма. — Но её муж не обязательно император. Просто граф Морикарский.

— Мне была нужна полнота власти, — спокойно сказала Катрин, — я осталась совсем одна.

* * *

— Но почему ты не вернулась в Берконес с командой Мейсера? — спросил я первым делом у Нагмы. — Почему осталась здесь?

— А меня, знаешь ли, никто и не приглашал! — ответила она сердито. — В тебя стреляют, ты окровавленный падаешь, за тобой закрывается дверь… Кстати, это были уже не заговорщики, ты знаешь? В тебя выстрелил гвардеец охраны. Просто не разобрался. Нам уже ничего не угрожало, нападавших перебили. Я сразу открыла дверь, но тебя там уже не было.

— Да, Теконис говорил, что это так не работает.

— Я побежала к Теконису, чтобы этот чёртов колдун тебя вернул, но их не было. Никого. С тех пор я их не видела.

— Что-то не вяжется, — покачал я головой. — Ладно Мейсер и прочие, но Слон бы тебя ни за что не бросил. У него полно недостатков, но за своих он стоит железно.

— Я не знаю, пап. Но они исчезли. Их не было ни во дворце, ни в нашем замке. С ними пропали все управляющие и специалисты-вахтовики, остались только местные и иммигранты. Ах, да, ещё этот, король Нарнии! — засмеялась Нагма. — Но тогда мы о нём не думали.

— Порток остался здесь?

— Представь себе. Он нам здорово потом помог, но в тот момент я была в полной панике.

— Представляю себе.

— Не, не представляешь. Не знаю, какую глупость я бы учинила, я даже пыталась кросс-локус сама открыть! Хорошо, что не смогла, а то так потерялась бы где-нибудь в Мультиверсуме. А потом за мной примчалась Катя и сказала: «Не бросай меня, моя фрейлина, я без тебя не смогу», — и я, конечно, осталась. Кроме того, первое время я всё время ждала, что ты вернёшься.

— А потом?

— А потом перестала.

* * *

«Император Меровии Джерис» объявил, что после заслуженной смерти узурпатора Перидора в результате «заговора истинных патриотов», который он, разумеется, «не поддерживает, но понимает», настал долгожданный момент для его возвращения в Меровию.

И грянула война.

Теперь, шесть лет спустя, уже сложно восстановить все подробности. Во всяком случае, из путанных рассказов Нагмы, которой тогда едва исполнилось шестнадцать, и она пребывала в состоянии постоянной деятельной паники, взяв на себя обязанности секретарши, конфидентки, подруги и жилетки-для-поплакать Императрицы. Следила за тем, чтобы Катрин не сошла с ума и не надорвалась под тяжестью свалившегося на неё наследства.

Первый самый тяжёлый удар Меровия выдержала только благодаря проведённой генералом Корцем военной реформе и заботливо заготовленным им сюрпризам. Скажем, к колючей проволоке и окопам багратийцы были готовы, а вот к минным полям — нет. Заложенный запас прочности и неплохая подготовка «михайловских кадетских училищ» позволили удержать ситуацию, несмотря на войну на два фронта. Багратия и Киндур напали одновременно. Киндурцы на востоке увязли почти сразу, но они всегда считались менее серьёзными противниками. Багратии же, невзирая на потери, удалось в нескольких местах продавить фронт, создав опасность окружения приграничных гарнизонов и нарушив их снабжение.

Багратийцам это далось нелегко, но они решили поставить на карту всё и решить меровийскую проблему раз и навсегда. Основной наступательный корпус возглавлял принц Джерис, изображая собой переносной легализатор вторжения.

В какой-то момент стало казаться, что западный фронт вот-вот рухнет, Катрин уже собиралась ехать туда, чтобы «воодушевлять армию», и лишь умница Нагма удержала её от этого. И в этот момент с Юга приехал Его Величество Король Нарнии Порток Первый.

Багратия и Киндур отозвали колониальные войска на северный фронт, Нарнии перестало угрожать немедленное вторжение, и Порток примчался выяснять, какого черта тут у нас вообще творится. Катрин была изначально настроена к королю негативно, предполагая, что он захочет под шумок отжать у нас Юг, но Нагма убедила её сотрудничать. И не прогадала.

Порток, уже не раз проявивший себя человеком решительным, дерзким и продуманным, немедля заключил с Меровией военный союз. Будучи моим личным вассалом, он оставался правителем суверенной (хотя и не вполне признанной) державы, но будучи человеком хотя и своеобразным, но отнюдь не глупым, отлично понимал, что, если Меровия падёт, Нарния тоже обречена. Волевым решением отжав мой бронепоезд, Порток возглавил союзную армию, получим тем самым полномочия верховного командования. В стратегических талантах он до Корца не дотягивал, но тактиком оказался отличным. Главным его преимуществом было полное пренебрежение принципами «благородной войны». Он, наверное, не понял бы, о чём речь, даже если кто-нибудь взял бы на себя труд объяснять. Вырезать вражеских офицеров на ночном биваке? Отравить колодец, перебить обоз, взорвать мост, а потом, переодевшись во вражескую форму, устроить рейд по ближним тылам? А что, вы до сих пор этого не сделали? А почему? Ну и идиоты! У вас куча эмигрантов из мира, уничтоженного отравляющей боевой химией, и вы до сих пор не выяснили, как эту химию изготовить?

Ах, последствия… Последствия будут потом, а сейчас победит тот, у кого есть чертёж противогаза! И кстати, почему пулемёты только на бронепоезде? Ах, патроны… Ну так постройте ещё завод! Нет в плане? В жопу планы! У нас война!

Война длилась три года, но интенсивные боевые действия шли только в первую кампанию. Потери в людях, ресурсах и экономике были крайне тяжёлыми, как для Меровии, так и для Багратии. А хитрый и не особенно рвущийся воевать Киндур только связывал наши силы на востоке, не делая серьёзных попыток прорвать фронт. Возможно, киндурцам на самом деле не сильно-то и хотелось ликвидировать Меровию, получив взамен общую границу с проявляющей такие геополитические аппетиты Багратией. Во всяком случае, я бы на их месте точно задумался: «А кто следующий?»

Фактически, перелом произошёл уже первой зимой. Оттянувшиеся по осенней распутице на «зимние квартиры» войска Багратии понятия не имели, что для Портка такого понятия не существует. Принципом «зимой никто не воюет» он пренебрёг так же, как и всеми остальными принципами. Пока армии разделила осенняя распутица, швейные фабрики графа Морикарского спешно изготавливали зимнее обмундирование, тёплые портянки и белые маскхалаты. А оружейный завод графства не с первого раза, но смог воспроизвести конструкцию пулемёта, взятого с бронепоезда. Пулемёт довольно паршивый, но Фреда у Меровии больше не было. Впрочем, даже не очень хороший пулемёт лучше, чем никакого пулемёта, и, как только реки замёрзли и на землю лёг снег, Багратию ждал большой сюрприз.

Санные тачанки Портка — поставленные на лыжи и защищённые противопулевыми щитками пулемётные повозки — обрушились на зимние расположения багратийских частей как снег на голову. Они влетали на рысях в военные городки, где даже ружья были в готовности только у часовых, паля во все стороны и разбрасывая зажигательные гранаты по баракам, проносились, не встретив никакого сопротивления, а затем, притаившись в ближайшем лесочке, ждали высланную по свежим следам погоню, встречая её кинжальным пулемётным огнём. До того, как их тактику раскусили и додумались устанавливать охраняемые дорожные заграждения, они успели изрядно порезвиться.

Потом настал следующий этап — столь любимый Портком «диверсионный террор». В конце концов, этим можно заниматься не только в джунглях, верно? Одетые в зимнее маскировочное обмундирование лыжники (тоже новая для этого мира концепция) атаковали ночами военные городки, вырезая часовых, закидывая гранаты в окна казарм и расстреливая мечущихся по улице раздетых и невооружённых солдат. «Подлая и недопустимая манера ведения войны», которой был возмущён «весь цивилизованный мир», окончательно «поставила вне человеческих законов» графа Морикарского. Но она работала: за зиму Багратия лишилась не столько армии (фактические потери были не очень велики), сколько боевого духа.

Почему «графа Морикарского»? А кто, по общему мнению, командовал этим безобразием? Кто изобретал чудовищные способы истребления, когда целые гарнизоны находили утром мёртвыми без единой раны? Лишь скрюченные жуткими судорогами трупы с засохшей пеной изо рта? Конвенции о запрете химоружия в этом мире не было. Удачный ветер, несколько баллонов, доставленных на санях в ближний лес — и жуткая, пугающая своей непонятностью смерть. Тут всякому воевать расхочется.

Граф Морикарский (ну, или кто-то в очках и маске) иногда появлялся при штабе, молчаливо осеняя своим общеизвестным военным гением проводимые операции, так что сомнений в том, кто во всём виноват, ни у кого не возникало. Лишь Императрица Катрин, которая, как все знают, добра и милосердна, не давала ему пить кровь младенцев, пожирать сырых детей и носиться ночами на кожистых крыльях, зловеще хохоча. И я даже не очень преувеличиваю. Репутация у виртуального меня и раньше была сомнительной, а к концу первой зимы стала окончательно инфернальной.

На второй год наступательный порыв Багратии сдулся, но война ещё была далека от завершения. Позиционная фаза отличалась низкой интенсивностью боевых действий, но большим напряжением экономик участников. Багратия спешно перевооружалась и пыталась изобрести свои пулемёты, что ей, разумеется, в конце концов удалось. Не такая уж это сложная штука. С противопехотными минами ещё проще — достаточно выкопать одну нашу и суметь её разобрать, не взорвав, чтобы понять принцип. С военными новациями всегда так — монополия на них держится недолго. Поэтому следующей зимой военные городки багратийцев превратились в крепости, и лесным партизанам удавалась разве что охота за обозами. Зато внезапно огрёб Киндур, который участвовал в войне постольку-поскольку и на этом основании почему-то считал себя в безопасности. Порток так не думал.

Этот мир нашими стараниями перерос «сезонность боевых действий». Теперь война приходит в любое время года. Подготовленное за год зимнее снаряжение и сезонная пауза на западной границе позволили меровийской армии устроить «ледовый марш на Киндур». Моментально перебросив одетую в белые тулупы пехоту и крашеную в белый цвет артиллерию по льду замерших рек, Порток за несколько дней оказался в глубоком тылу, где устроил такой феерический погром, включая захваты беззащитных городов, разрушение оружейных фабрик, уничтожение мостов, грабёж продовольственных складов и подрыв арсеналов, что Киндур подписал сепаратное перемирие и фактически вышел из войны. Багратия была в ярости, но прекращение боевых действий на востоке позволило перекинуть войска на запад, поэтому попытка очередного весеннего наступления, хотя и отличилась редкостным упорством и кровопролитностью боёв, в конце концов увязла в нашей обороне и превратилась в позиционную окопную тягомотину. Со всеми её экономическими последствиями — то есть вылетающими в никуда тоннами снарядов при нулевых подвижках фронта.

* * *

К моменту моего нетриумфального возвращения международная ситуация практически вернулась к той, которую я оставил, исчезнув. То есть объявленная, но не ведущаяся война с Багратией и некоторая полувоенная непонятка с Киндуром — после окончания срока перемирия оно не было продлено, но и война не возобновилась.

Ситуация на востоке устраивает обе стороны — Киндур не хочет воевать, но не готов в этом публично признаваться, а Меровии это развязывает руки на западе. Более того, фактически Киндур с нами даже торгует — правда, морем и через посредников, получая товары через действующий теперь порт Кэр-Паравэль, строящуюся столицу Нарнии. Порток отбыл туда, как только стало понятно, что его военные компетенции исчерпаны. Стремительные рейды по тылам, в которых он непревзойдённый мастер, стали невозможны — за годы окопного противостояния прифронтовые районы на десятки километров вглубь превратились в сплошную баттл-зону, набитую войсками, опорниками, блок-постами и заминированную в три слоя везде где можно и нельзя. Да, противник тоже учится, а наш запас технологических сюрпризов иссяк.

К сожалению, к моменту моего возвращения инерция буст-рывка, заложенного командой Мейсера, закончилась, и мы больше не имеем решающего преимущества перед соседями, которые всё ещё остаются мощными морскими державами. Да, Меровия получила Пригирот (богатую ресурсами южную провинцию) и Нарнию (союзное государство, располагающее выходом к морю). Но Багратия с Киндуром имели всё это изначально. Что же касается технологий — они слишком легко копируются. Если при Мейсере нас спасал опережающий темп развития — на каждую заимствованную соседями технологию вводилось две новых, — то теперь этот потенциал израсходован и наступает эпоха технического паритета. Но самое неприятное не в этом. Меровию догнали не только соседи, но и последствия этого самого буст-рывка.

Порток — не генерал Корц, а я тем более никак не могу заменить ни Фреда с его познаниями в технологиях, ни экономически-социальный гений Джулианы. Но больше всего мне не хватает Антонио с его системой компьютерного прогнозирования. В его отчётах всё было понятно, наглядно, чётко структурировано, снабжено графиками и диаграммами и вообще доступно моему нестратегическому уму. А та гора бумаг, которую сходу вывалила передо мной Нагма, повергает меня в прострацию. Дочь смотрит на меня с детской надеждой — отец вернулся, он во всём разберётся и всё исправит. А я смотрю на неё и думаю, что у меня выросла очень хорошая, ответственная, умная и красивая дочь. Ей бы в отцы кого-нибудь посообразительнее, чем я. Колонки выведенных от руки цифр в плохо отпечатанных типографских формах вызывают головную боль одним своим видом. Чёрт, у меня даже калькулятора теперь нет!

— Давай ты лучше своими словами расскажешь, — прошу я жалобно. — Для начала.

— Прости, пап, — спохватывается она, — я на тебя сразу накинулась! Совсем не подумала, что ты ранен, устал и на тебя рухнули все события шести лет.

— И взрослая дочь, — напомнил я. — К этому надо привыкнуть.