Штурмовик из будущего-3

—…Ну а потом что было? — следователь военной контрразведки благожелательно улыбнулся и нацелился вечной ручкой на очередной лист бумаги, что стопкой лежала перед ним на столе. — Продолжайте, Дивин, чего замолчали? Или забыли?

— Да что там рассказывать, — Григорий равнодушно покосился на окно избы, за которым проехал грузовик с натянутым тентом. — Вы и сами, поди, все знаете. Вместе с разведгруппой находился в немецком тылу еще две недели. Ребята выполняли свое задание, ну а я старался, по мере сил, им не мешать. Товарищ майор, закурить можно?

— Курите, — следователь придвинул поближе к экспату помятую пачку «Беломора» и коробок. Дождался, когда летчик бросит почерневшую спичку в жестяную банку из-под трофейных консервов, заменявшую пепельницу и скучным голосом продолжил. — Давайте еще раз и по порядку. Сбили вас над мостом седьмого?

— Верно, седьмого, — подтвердил Григорий.

— Но перед тем, как приземлиться на вынужденную, вы, капитан, якобы тянули в сторону нашей территории?

— Почему «якобы»? — вскинулся экспат. — Именно к своим летел. Разумеется, пока это было возможно.

— Странное дело, — майор побарабанил по столешнице. — Но никто из ваших товарищей не видел, как вас подбили. И куда делся ваш самолет тоже.

— Немудрено, — кивнул Дивин. — Там настоящий ад творился. У гансов ПВО будь здоров смалило, неба не видать.

— Допустим, — следователь отложил ручку и устало потер ладонями лицо. — Допустим, что так и было. Ну а потом? После приземления? Вы ведь в машине были один?

— Так точно, — угрюмо подтвердил летчик. — Стрелков не брали.

— Вот! — торжествующе улыбнулся майор. — Один! И свидетелей, которые могли бы подтвердить ваш рассказ, у нас, выходит, нет.

— Вы на что намекаете? — насторожился экспат. Не туда куда-то разговор выруливал.

— Молчать! — неожиданно крикнул следователь и с силой ударил кулаком по столу так, что пепельница подпрыгнула и жалобно задребезжала. — Вопросы задаю я! А ну, говори быстро, какое звание было у фашиста, что тебя допрашивал?

— Чего? — обомлел Григорий. — Какого еще фашиста? Что за чушь? Я ни с одним фрицем не разговаривал!

— Неужели? — издевательски усмехнулся контрразведчик и потянулся к картонной папке. Выудил из нее исписанный убористым почерком лист серой бумаги и не торопясь повел по нему длинным пальцем с обгрызенным ногтем. — А вот старший лейтенант Башлыков в своих показаниях утверждает, что при встрече с вами разведчики изъяли целый арсенал немецкого оружия, продовольствия и даже сигарет. Неплохо вас новые хозяева экипировали! — Майор визгливо засмеялся. А потом вдруг резко оборвал смех и впился в экспата тяжелым взглядом блеклых водянистых глаз. — Какое задание тебе дали? Отвечать! Быстро!

— Да вы с ума сошли! — взорвался экспат. — Какое еще задание⁈ Все, что у меня было с собой, я забрал с трупов тех фрицев, что прирезал, когда выбирался ночью из села. Не идти же мне было безоружным и без припасов?

— Так-так, интересно, — ручка следователя торопливо забегала по бумаге. — Говори, дружок, говори. Значит, тебе выдали оружие и продукты, а затем направили к нам. Напомни, с каким заданием?

— Да что за херню вы пишите? — взорвался Дивин. — По десятому кругу про какое-то задание немецкое талдычите. У меня больше сотни боевых вылетов, я у фрицев по головам ходил, они в меня из всего, чего только можно, палили. С кем я там договариваться, по вашему, должен был?

— Молчать! — опять заорал контрразведчик. — Ишь, разговорился, Иуда! Думаешь, я в твои сказки поверю? Накося, выкуси! — он издевательски сложил фигу и продемонстрировал ее экспату. — Я тебя, падлюгу, насквозь вижу. Продался, гад, за тридцать серебряников. Ну да ничего, не таких раскалывали. Ты у меня все расскажешь!

— Да пошел ты, — Григорий постарался взять себя в руки и успокоиться. Глубоко затянулся папиросой и сухо бросил. — Заявляю официально: больше на ваши провокационные вопросы отвечать не буду! Требую встречи с командованием моего полка и нашим особистом — майором Карпухиным. Разговаривать стану только с ним.

— Вот как? — следователь тоже резко сбавил тон и посмотрел на сидящего перед ним летчика с легким интересом. — Забавный тип. — Он деловито сложил заполненные листы в папку и не торопясь затянул завязки. — Куда ж ты денешься, милок. Станешь ты со мной разговаривать, еще как станешь. Соловьем петь начнешь. Ишь, чего удумал, условия мне выдвигать! Командира ему подавай, да полкового особиста, — майор тоненько засмеялся. Посидел немного, разглядывая нахохлившегося Дивина с непонятным тому весельем, а потом потянулся за своей фуражкой. — Посиди пока в камере, да подумай хорошенько. И давай уже, капитан, начинай сотрудничать с органами — так оно правильнее будет. Это мой тебе дружеский совет. Эй, дежурный, отведите задержанного.

На следующий допрос Григория вызвали только через два дня. Все это время он изнывал в тесной комнатушке бывшей кладовой с маленьким зарешеченным оконцем, через которое видел небольшой кусок улицы и пару домов. Сидел Дивин в гордом одиночестве. На удивление, к нему никого не подсаживали. Скука смертная, словом ни с кем перемолвиться нельзя. Два раза в день заходил угрюмый детина звероватого вида с погонами сержанта, приносил миску какой-то баланды, кружку едва подкрашенной водицы, что должна была, по всей видимости, изображать чай, и кусок хлеба. Особо не разгуляешься. Экспат с тоской вспоминал наваристый борщ из их летной столовой и домашние пироги, что мастерски делал их полковой повар.

Утром третьего дня в двери загромыхал замок и на пороге возникли двое конвоиров.

— На выход! — скомандовал давешний сержант.

Дивин поднялся с топчана, на котором маялся от безделья, и привычно сложил руки за спиной.

— Не надумал говорить правду? — встретил его вопросом в лоб, без прелюдий, следователь. Он стоял у окна и лениво дымил в приоткрытую форточку. — Учти, Дивин, чем дольше запираешься, тем меньше сам себе оставляешь шансов на снисхождение военного трибунала.

Экспат промолчал. И не потому, что ему нечего было ответить контрразведчику, вовсе нет. Просто взгляд его прикипел к сидящему за столом Карпухину. Дмитрий Вячеславович держал левой рукой перед собой лист бумаги и напряженно читал. Правая рука контрразведчика покоилась на перевязи из бинта. На Григория Карпухин не смотрел. Даже голову не поднял, когда тот вошел в комнату. Нехороший знак.

— Садись, чего в дверях застыл, — усмехнулся тем временем следователь. Лицо его лучилось самодовольством. — Разговор предстоит длинный. Сам ведь настаивал, чтобы к тебе полковой особист приехал. Так вот он, наслаждайся.

В этот момент Карпухин отложил бумагу в сторону и наконец-то посмотрел на Дивина.

— Здорово, Кощей!

— День добрый, товарищ майор.

— Ты и правда, проходи давай, присаживайся.

Экспат примостился на неудобном скособоченном табурете и настороженно глянул на контрразведчика, ожидая, что тот ему скажет. Особист неловко почесал щеку и откашлялся.

— Ходить вокруг да около не буду. Ты, чай, не кисейная барышня, а боевой офицер. Поэтому скажу, как есть. Прямых улик о твоей связи с врагом не обнаружено. Но! — повысил голос Дмитрий Вячеславович, заметив, как вскинулся Григорий. — К сожалению, имеется ряд косвенных фактов, которые не позволяют поверить в твой рассказ до конца. Да-да, не перебивай. Путанная какая-то история, неправдоподобная. И свидетелей, к сожалению, нет. А село, где проживают люди, которые, якобы, могут подтвердить твои слова, пока еще под контролем немцев. К слову, в том районе сосредоточены несколько элитных подразделений эсэсовцев и пробраться туда практически невозможно. Ты настаиваешь на том, что уходил именно из того села? Подумай хорошенько, может напутал что-то? Фрицы там все оцепили, прочесывают местность день и ночь, ищут что-то. Судя по всему, что-то очень для них важное.

Дивин посмурнел. Слова Карпухина явились для него настоящим холодным душем. Больно было осознавать, но надежды на то, что приедет полковой особист, разберется в его деле, освободит и заберет обратно в родной полк, таяли, словно зыбкий утренний туман под лучами солнца.

— Ничего не могу добавить к тому, о чем говорил раньше, — угрюмо бросил экспат. — Другой версии случившегося у меня просто нет.

— Зато у нас этих версий хоть отбавляй, — жизнерадостно заржал следователь.

— Подождите, — поморщился Карпухин. — Давайте не будем гнать лошадей. Капитан Дивин известный летчик, воевал храбро с самого начала войны. И никогда ранее не давал повода усомниться в своей честности.

— В самом деле? — хмыкнул следователь. — Позвольте с вами не согласиться. Я тут навел кое-какие справки и с нехорошим удивлением обнаружил, что в истории Дивина имеется целый ряд белых пятен. Взять, хотя бы, историю его перелета на трофейном самолете из-за линии фронта. Тогда, в сорок первом. Странное дело, но весь отряд окруженцев, с которыми он пробирался к линии фронта, был уничтожен. И эта непонятная потеря памяти…

— Его тщательно проверяли, — Карпухин устало вздохнул. — Проверяли много раз. И потом Дивин своей боевой работой доказал, что является настоящим советским летчиком. Знаете, что штурмовикам полагалась Звезда Героя за десять боевых вылетов? А у Кощея их уже за сотню.

— Видали мы таких «героев»! — криво ухмыльнулся следователь. — Сколько их уже было? А расколешь до донышка и в ногах валяются, умоляют, чтобы пожалели, не расстреляли.

— Я умолять не стану, — экспат со злостью посмотрел на контрразведчика. — Хотите расстрелять, так давайте. Разведчики смертью грозили, теперь вот вы.

— Кстати, — оживился следователь. — Майор, а ты читал показания старшего лейтенанта Башлыкова? Там много интересного. В частности, про способность вашего летчика видеть ночью словно днем. Ты знал об этом?

— Знал, — пожал плечами Карпухин. — Что тут необычного? Люди с подобными вывертами иногда встречаются. Дивину, кстати, его навык жизнь спас, когда за ним немецкие диверсанты охотились.

— О, как. Ладно, опустим пока. А что скажешь насчет его умения безошибочно определять людей на расстоянии. Причем, даже замаскированных?

— Вообще не аргумент, — помотал головой Дмитрий Вячеславович. — Охотники таежные еще и не такое вытворяют.

— Хорошо, — следователь недовольно поджал губы. — Я все равно изложу свое мнение в рапорте.

— Ваше право, — согласно кивнул Карпухин. — Я так полагаю, что мы закончили? Позволите мне с Дивиным наедине переговорить?

— Пять минут, — сухо бросил следователь. Взял со стола папиросы и вышел из комнаты, пригнув голову. Особист проводил его тяжелым взглядом.

— Товарищ майор, что происходит? — взорвался экспат, дождавшись, пока негромко хлопнет дверь. — В чем меня подозревают?

— Погоди, не суетись, — с досадой отмахнулся от него Дмитрий Вячеславович. — Не о том сейчас речь. Времени мало, поэтому сиди и слушай. Основная проблема заключается в том, что вы тогда мост так и не смогли уничтожить. Да-да, не смогли! Двенадцать машин как корова языком слизнула, а результат нулевой. Хромова с полка сняли.

— Как сняли⁈ — ошалел экспат.

— Каком кверху! — ощерился Карпухин. — По приказу командующего. Зотова в звании понизили. Багдасаряна — тоже. Я и сам жду, что со дня на день обратно в капитаны загремлю. Такие, брат, дела.

— Погодите, — потер лоб Григорий. — А кто тогда полком командует?

— А тебе не все ли равно? — особист потянулся за папиросами. — Думай лучше о себе. И пойми, наконец, что заступиться за тебя нынче некому. Я, конечно, попытаюсь генералу Громову доложить, но надежда на него аховая.

— И что со мной будет?

— Вопрос…

Глава 10

— Особо не выпендривайся, — наставлял Григория Карпухин. — Относись к происходящему с пониманием. Да, в полк ты пока не вернешься. Но ведь есть и положительный момент.

— Это какой же? — угрюмо поинтересовался Дивин. — Я думал, что у вашего ведомства ко мне вопросов не осталось. Два месяца в спецлагере на карантине провел, будто и в самом деле диверсант фашистский!

— Верно, — неожиданно легко согласился с ним Дмитрий Вячеславович. — Вопросов к тебе теперь нет. Собственно, было бы как-то иначе и ты по-прежнему загорал бы в лагере. Но! — контрразведчик нахмурился. — Под большим секретом мне шепнули друзья из контрразведки фронта, что тобой заинтересовались в Главном управлении «СМЕРШ». Чуть ли не сам Абакумов.

— Да ладно, — недоверчиво ухмыльнулся экспат. — Где я, а где Абакумов. Темните, товарищ майор. Ну да бог вам судья — не хотите говорить, ну и не надо.

— Ты смотри, раскусил, — засмеялся Карпухин. — Тогда тем более должен понять, что в настоящее время у нас принцип очень простой: «Лучше вывернуть наизнанку, проверить до конца и отпустить десяток невиновных, невзирая на их обиду, нежели прошляпить какого-нибудь фашистского шпиона или диверсанта»!

— Что вы мне прописные истины втолковываете? — обиделся Григорий. — С этим у меня как раз проблем нет. Мне другое непонятно: ну хотите малость провоспитать, продраить с песочком, так направьте воздушным стрелком на «илюху». Мера — проверенная. Сколько к нам в полк таких залетчиков присылали? Раз десять на штурмовку сходят и все в порядке. А то в пехоту! — экспат сплюнул в сторону.

— Будем решать, — обнадежил его особист. — Сказал же, не выступай. Служи, как положено. На рожон не лезь, но и труса не празднуй. Учти, в штурмовом батальоне командир — царь и бог. Заподозрит в трусости, так шлепнет на месте без суда и следствия.

— Я вроде никогда трусом не был! — вскинулся Дивин.

— Так то в небе, — устало вздохнул Дмитрий Вячеславович. — На земле все гораздо страшнее. Помнишь, поди, как с передка тебя в медсанбат едва живого приволокли? А сколько ты в окопах перед этим пробыл? Вот то-то и оно. Так что, повторюсь, не возникай и старайся выжить. Но честно. О, похоже, это за тобой. Бывай, Кощей, не поминай лихом, — Карпухин на мгновение стиснул ладонь экспата здоровой рукой и пошел к своему автомобилю не оглядываясь.

Григорий проводил его долгим взглядом. Ничего, еще встретимся. Ишь ты, не поленился, Дмитрий Вячеславович, за тридевять земель приехал проводить.

— Боец, чего стоим, кого ждем? А ну, лезь в кузов! — окликнул экспата капитан в выгоревшей добела гимнастерке и фуражке с малиновым верхом.

— Есть! — отозвался нехотя Дивин и кинул через борт свой тощий «сидор».

— Красавец! — прокомментировал Григорий свое изображение в мутном овале небольшого зеркальца, когда парикмахер сноровисто укоротил ему отросшие патлы волос и привел их в удобоваримый вид.

— Следующий, — пихнул его в плечо усталый боец в грязном белом халате. — Не рассиживайся, видишь сколько еще за тобой?

Дивин криво улыбнулся и поднялся. Эх, хоть в баню после всех мытарств попал. Можно, наконец, отскоблить въевшуюся в тело грязь. И сменить убитую в хлам гимнастерку и брюки. Правда, штурмовиков особо не баловали и форму выдали как у простых красноармейцев. Причем, явно бэушную. Хорошо еще, что вместо ботинок с обмотками — кирзачи. На плечах повидавших виды гимнастерок пустые погоны. В общем, то еще зрелище.

— Веселая банда махновцев у Мелитополя! — жизнерадостно заржал еще один «красноармеец-капитан» — высокий стройный парень с роскошным цыганским чубом и нахальными голубыми глазами. — Слышь, летун, тебя как звать-величать?

— Зови Кащеем, мне по позывному привычно, — откликнулся Дивин, пожимая протянутую руку. — А тебя?

— А я Славка Бороздов. Будем знакомы.

— Какими судьбами сюда занесло? — поинтересовался Григорий. — Если не секрет, конечно.

— Да никакого секрета, — беспечно отмахнулся Славка. — Был комбатом. Ночью ушел к знакомой сестричке в медсанбат. Ну, сам понимаешь, любовь-морковь, вино-домино. А тут фрицы разведку боем затеяли. И зам мой растерялся, сдал им передовые траншеи. Пока суть да дело, я вернуться успел и возглавил контратаку. Наваляли гансам по самое не хочу, но, вот беда, история эта дошла сначала до политуправления, а после и до комдива. Ну, он и осерчал. Сказал, что, мол, если у меня шило в одном месте, то надо чутка проветриться. И отправил сюда.

— Досадно, — от души посочувствовал новому знакомому экспат.

— Ерунда! — тихо засмеялся Бороздов. — Подумаешь, эка невидаль. Если хочешь знать, я еще год назад в полковой разведке по немецким тылам за «языками» ползал, насмотрелся всякого. И штрафниками самому командовать однажды пришлось. Так что, ничего нового здесь для меня нет. Ну а тебя каким ветром из-за облаков на грешную землю занесло?

— Сбили при штурме переправы, — нехотя стал рассказывать Дивин. — Был ранен. Отлеживался в деревне у местных жителей. Потом пошел на восток. Наткнулся на группу разведчиков, они меня и вывели к своим.

— И в чем же ты провинился? — искренне удивился Славка.

— Прямых обвинений мне никто не выдвигал, — дернул щекой Григорий. — Так, чушь какую-то следователь попытался повесить, мол, завербовали меня фрицы, но этот номер у него не прошел. В итоге, в лагере после карантина выдали справку, что, дескать, госпроверку прошел. Но решили, что окончательно должен смыть все подозрения в штурмовом батальоне. Дескать, вы человек военный, а, значит, должны подчиняться приказам. Так вот: Родине нынче надо, чтобы вы повоевали в пехоте!

— Ни хрена себе! — присвистнул Бороздов. — Бред какой-то. Чего ты там мог такого важного немчуре сообщить, чтобы тебя вербовали? Расположение аэродрома или устройство двигателя? Не, думается мне, Кощей, что просто-напросто не повезло тебе нарваться на ретивого дурака. Решил, небось, на твоем деле себе очередную звездочку на погон хапнуть или орденок. Ладно, не переживай, искупим кровью долг перед Родиной и, как говорится, на свободу с чистой совестью, — Славка заразительно засмеялся. — Айда оружие получать.

Вооружили провинившихся офицеров на славу. Каждый получил по автомату ППШ с двумя запасными дисками, нож разведчика, гранаты РГД, Ф-1 и даже противотанковые. Кроме того, каждый взвод усилили пулеметами ДШК.

— Богато! — присвистнул Бороздов при виде всего этого многочисленного арсенала. — Слышь, Кощей, судя по всему, нам предстоит какое-то весьма горячее дельце. Иначе, не видать бы нам ничего из этого великолепия, поверь на слово. Дали бы по винтовочке, да к ней пару обойм и все.

— Ну, тебе виднее, — не стал спорить с бывшим комбатом летчик.

— О, скажи, а ты на «пешках» воевал? — заинтересовался вдруг Славка.

— На Ил-2.

— Иди ты! На «горбатых»? Уважаю. Вы нашего брата частенько выручаете. Кстати, предлагаю за знакомство по чуть-чуть, — Бороздов прищелкнул пальцем по горлу. — Ты как на это смотришь?

— Можно, — согласился экспат. На душе у него было муторно, и Григорий вдруг решил, что хлопнуть немного будет в его нынешнем положении не лишним.

— Отлично! — оживился Славка. — Я еще с парой нормальных ребят познакомился, так что после отбоя устроим небольшой пир. Закусь беру на себя.

— А взводный не спалит?

— Этот салага? — пренебрежительно скривился Бороздов. — Брось, запрется, поди, в своей каморке и тихим сусликом просвистит под одеялом до побудки.

— А если нет? — заменжевался Дивин. В памяти всплыло предупреждение Карпухина. — Застукают, еще «плюшек» добавят.

— Оглянись вокруг, — проникновенно предложил Славка. — Мы с тобой уже и так в отдельном штурмовом батальоне. Куда дальше закинуть-то могут? Или забздел, летун? Смотри, два раза приглашать не буду.

— Черт с тобой, — сдался Григорий. — После отбоя собираемся.