Штурмовик из будущего-3

Колено правой ноги распухло, а кость горела огнем. Экспат упрямо брел вперед, стараясь не обращать внимание на боль. В принципе, немного помутившемуся, воспаленному рассудку уже было плевать на то, болит или не болит нога, мучит или нет жажда, одолевает ли голод. Единственная мысль гнала летчика вперед. Туда, где, как он надеялся, его ждало спасение.

Дивин уже смирился со своим незавидным положением. С тем, что потерял самолет. С тем, что оказался в тылу врага. С тем, что его преследуют разозленные потерями вражеские солдаты. Да, погулял на славу. Григорий усмехнулся сухими потрескавшимися губами. А не хрен было пробовать взять его живым! Глядишь, забросали бы гранатами, может и положили бы возле сгоревшего штурмовика. Но нет, решили покуражиться. За то и поплатились.

Когда экспат понял, что гитлеровцы окружили место падения самолета, то думал недолго. Запустил трансформацию и лишь в последний момент пожалел, что не снял комбинезон и сапоги. Теперь, судя по треску рвущейся материи и кожи, придется всерьез озаботиться поиском одежды. Но это потом!

А сейчас…сейчас его ждало увлекательное развлечение, столь любимое многочисленными поколениями мантисов-воинов. Охота на человека!

Первого врага он убил, бесшумно проскользнув между веток кустарника. Столкнулся лицом к лицу с пехотинцем, который крался вперед с азартным выражением лица, выставив перед собой карабин. Наверняка, предвкушал дурачок, что отхватит по легкому Железный крест за поимку советского летчика. Но получил лишь разорванное небрежным движением клешни горло. И упал на землю, булькая и захлебываясь кровью.

А тень страшилища с ужасной мордой вместо лица, уже канула в листве, заходя за спину следующему противнику, который попался в поле зрения светящихся даже днем глаз, спрятанных в глубоких впадинах неестественно раздувшейся головы. Этому фашисту Григорий сломал сильным ударом шею. Попросту перебил. Человеческие кости ведь такие хрупкие.

Дальше он перестал обращать внимание на детали происходящего. Просто пер вперед, точно лось во время гона, находя очередную жертву и расправляясь с нею. Старался тратить как можно меньше усилий, памятуя о том, что силы не безграничны. Но постепенно вошел в раж, и боевое безумие берсерка потихоньку заволокло сознание.

Пришел в себя резко, в один миг. Дивин лежал на земле, скорчившись в позе эмбриона. В голове кружилась пустота. Заворачивалась спиралью, которая вызывала противную, кислую тошноту. Над ним склонилось сломанное деревце. Видать, последним рывком, в падении перебил тонкий ствол и сейчас на лицо экспата капал из него тягучий, клейкий, пахучий сок. Летчик попытался ухватиться за ветки, чтобы подняться на ноги, но руки тряслись, а перед глазами все плыло. И сосредоточиться почему-то никак не удавалось. Редкие мысли пугливо разбегались, прячась от хозяина в темной бездне пустоты.

Но одну из трусливых мыслишек капитан все-таки ухватил. Поймал буквально в последний момент и потянул к себе. И та, поняв, что сбежать не удастся, обрушилась на него, разворачивая картинки произошедшего в последние часы.

Кровь. Много крови. Искаженные страхом лица, крики ужаса, сладкий, пьянящий запах крови…Опять! Вспышки выстрелов, блеск штыков, похожих на тесаки, удары по телу. Боль. Вначале слабая, едва заметная, потом все более и более чувствительная. И в какой-то момент настолько нестерпимая, что мозг решительно погнал своего носителя прочь. Подальше от людишек в форме мышиного цвета, что тоже вошли в раж и навалились толпой, желая задавить его массой, а затем забить до смерти.

Григория замутило еще больше. С мучительным стоном он повернул голову и выплеснул на землю содержимое своего желудка. Да уж, вот смеху-то будет, если его найдут здесь захлебнувшимся в собственной блевотине! Хорошо еще, что ордена и документы оставил на аэродроме, сдав все Зотову.

Над головой что-то прошелестело. Экспат скосил глаза. Птицы. Точнее, целая стая птиц. Отсюда, со своего места он не мог рассмотреть, что это были за пернатые, но, судя по силуэтам, что-то вроде диких уток. О, похоже, угадал, ветер донес многоголосое кряканье. Рот мгновенно наполнился голодной слюной, а желудок скрутило мощным спазмом. Жрать! Поймать, пожарить и сожрать! Нет! Можно и не жарить, сойдут и сырыми!

С этой мыслью благополучно вырубился.

Глава 8

Дивин старался точно выдерживать направление по чудом сохранившемуся компасу. Эх, если бы еще планшет с картой остался цел, с ней было бы проще, ведь там была обозначена линия фронта. Хотя, поди знай, какова сейчас конфигурация войск обеих сторон — даже за минувшие сутки все могло измениться самым кардинальным образом. Смущало, правда, что даже очень чуткий слух экспата не улавливал канонады. О чем это говорило? Вполне вероятно, что наступательный порыв советских частей иссяк и они замерли, переводя дух, пополняя убыль в личном составе, технике и боеприпасах. А заодно спешно подтягивали резервы для очередного броска. В этом смысле робкая тишина с единичными орудийными выстрелами являлась одной из самых верных примет для бывалого фронтовика. Наступление будет, но чуть позже. А пока бережем и накапливаем снаряды.

Голова снова закружилась, а к горлу подступила тошнота. Да уж, похоже, что не рассчитал Григорий и силенок потратил гораздо больше, чем мог себе позволить. И теперь организм платил за такое надругательство над собой постоянной слабостью. Летчик усилием воли поборол соблазн рухнуть на землю и отдаться тревожному сну. Идти! Надо идти!

Сбоку, среди деревьев, вспыхнули огоньки. Что это? Люди или звери? А вдруг галлюцинация? Ноги между тем сами свернули и понесли его в том направлении. И подсознание ожило, заворошилось, посылая заманчивые картинки изб, колодезных «журавлей» и курящихся дымком печных труб. Ноздри дрогнули, пытаясь поймать упоительный запах свежеиспеченного хлеба и парного молока. В ту же секунду протестующее взвыл желудок и Дивин согнулся в мучительном приступе. Внутри все жгло огнем.

Экспат шагнул вперед, не глядя, оступился и с тихим стоном упал. Нога! Надо же, подвела в самый неподходящий момент. А он ведь в своих фантазиях уже почти сжал дрожащими пальцами прохладный шершавый бок глиняной баклажки с кислым молоком и впился зубами в горячую мягкую краюху!

Очнувшись, Григорий почувствовал, как чужие руки шарят по его груди, лезут в нагрудный карман гимнастерки. Сил на то, чтобы оттолкнуть чужака не осталось и летчик лишь коротко всхлипнул.

— Кажись, живой! — раздался удивленный женский возглас.

— Да не бреши, — отозвался чуть в стороне мужской. — Он весь в крови и валяется будто колода.

— Да сам погляди, — возмутилась женщина. — Верно тебе говорю, батька, живой летун.

— Вот ведь незадача, — неведомый Дивину «батька», похоже, расстроился. — Возись теперь с ним. Тьфу! Вот куда нам его девать? Сами друг у дружки на головах сидим. Да и немец, того и гляди, наткнется на него и тогда всем хана! Ты того…посмотри получше, может ошиблась и он уже отошел? Эх, царствие ему небесное!

— Да как вам не стыдно? — возмутилась женщина. — Живого человека в могилу норовите сунуть. Наш ведь он, советский!

— «Советский»! — передразнил мужчина. — Где они нынче, Советы те? Староста сказывал, разбили их немчики под Курском и снова на Москву пошли.

— Слушайте этого пьяницу больше, — насмешливо фыркнула женщина. — Он вам с перепугу еще и не то наплетет. Слышь, летун, встать сможешь? — О, а это она уже обратилась к экспату. — Здоров ты больно, не подниму я тебя. А батя у меня инвалид, не поможет.

Григорий с трудом открыл глаза и постарался сфокусировать взгляд. Раза с третьего ему это удалось. Над ним склонилась полноватая женщина в платке и грубой рубахе. На вид около тридцати лет. Лицо испуганное, перемазано грязью. Ну, про этот способ женщин и девушек избежать назойливого внимания гитлеровцев он знал.

— П…п…поста…постараюсь! — вытолкнул экспат из себя в несколько приемов.

Напрягшись, он приподнялся. Женщина, словно только этого и ждала, ловко обхватила его неожиданно сильными руками, и помогла встать. Голова закружилась, перед глазами все поплыло и Григория повело в сторону. Но незнакомка не дала ему упасть и потянула к скособоченному приземистому старику.

— Батька, помогай! — придушенно заголосила она. — Не удержу в одиночку!

Мужчина неловко подшагнул к летчику и подставил плечо.

— Цепляйся, летун! И правда, здоровый, как кабан! — охнул он, когда экспат навалился на него. — А с виду задохлик.

Рябой, огромного роста детина с серыми водянистыми глазами и неопрятной клочковатой бородой — муж Евдокии — той самой крестьянки, что нашла Дивина в лесу, поднял здоровенную палку и угрожающе взмахнул ею прямо перед лицом экспата.

— Зачем пришел? — прорычал он зло. — Из-за тебя немец нас всех в землю положит. Убирайся, покуда цел! Много вас таких шляется!

— Фролушка, да куда он пойдет, он же израненный, синяки по всему телу! — повисла на муже Евдокия. Лицо у нее самой было разбито в кровь. Григорий слышал, как громила лупцевал жену, но проклятая слабость не дала возможности вмешаться, заступиться за свою спасительницу. И от этого на душе было мерзко. Знал ведь, что бьет мужик бабу смертным боем как раз за то, что не бросила, дотащила летчика до старой покосившейся бани, и спрятала там. А после еще перевязывала и кормила, пробираясь короткими летними ночами с узелком в руках.

— А мне плевать! — рычал Фрол. — Сейчас я ему башку проломлю и зарою в овраге. Не хватало еще, чтобы немцы или полицаи его здесь нашли. Все ведь на воротах тогда повиснем. Вместе с дитями! Слышь, краснопузый, убирайся! Не то сдам за гроши, да и весь сказ. Ишь, выискался, подлючий Осоавиахим!

Дивин замер. Надо же, откуда только этот придурок выкопал в своей пустой башке старое, еще довоенное название добровольческой организации. Хотя, здесь же почти вся молодежь через нее прошла. Но все же, прозвучало довольно неожиданно. При другом раскладе можно было бы и посмеяться, но сейчас…сейчас как-то ситуация к веселью не располагала.

— Если знаешь, что я летчик, понимать тогда должен, что меня искать будут, — негромко произнес Григорий, глядя мужику прямо в глаза. — Рано или поздно наши сюда вернутся и спросят. Место, где упал мой самолет, моим товарищам известно, — бессовестно соврал капитан. — Приземлиться, чтобы подобрать, они не смогли, но место точно отметили.

— Фролушка, не тронь его! — вцепилась в мужа Евдокия. — Он ведь правду говорит. Вернется Советская власть, узнают, что мы командира немцам выдали и враз в распыл.

— Тьфу на тебя! — сплюнул мужчина. Но руку с палкой опустил. Посмотрел на Дивина зверем и тихим, шипящим от бешенства голосом сказал. — Черт с тобой, краснопузый. Оставайся еще на день. А потом чтоб духу твоего здесь не было! И ты, сука, — повернулся он к жене, — больше сюда не таскайся — не ровен час заметит кто. Соберешь ему что-нить в дорогу и пусть валит. Поняла?

Григорий опять едва сдержался, чтобы не броситься на человека, который вызывал в нем лютую ненависть. Надо же быть таким диким и жестоким! Удерживало лишь осознание того, что на шум драки и в самом деле могут нагрянуть немцы. В селе их квартировало около роты. Да еще и не какая-нибудь тыловая часть, а подразделение элитной дивизии «Мертвая голова». Бог весть, как они здесь оказались, но факт остается фактом — встреча с «электриками» Гитлера вряд ли добавила бы экспату положительных эмоций. Особенно в его нынешнем плачевном состоянии.

Вообще, конечно, чудо чудное, как до сих пор никого из фрицев не занесло к вросшей в землю развалюхе с болтающейся на одной петле дверью. Но факт оставался фактом — капитан не раз наблюдал сквозь многочисленные щели в стенах, как угрюмые солдаты в черных танкистских куртках или камуфляже носятся по селу по своим делам. Причем, не особо утруждали себя соблюдением хоть каких-либо приличий. Повсюду были повалены заборы, сломаны или спилены на дрова деревья, вытоптаны грядки. А уж гадили эти вояки вообще под любым кустом. Одного подобного засранца экспат едва не грохнул, когда тот пристроился неподалеку от его убежища, бесстыже сверкая худосочной задницей и насвистывая незамысловатую мелодию.

Но, как не относись к фашистам, службу они знали. И охрану села наладили вполне качественно. Как только Евдокия с отцом ухитрились миновать многочисленные «секреты»? Хотя, им-то здесь каждая тропка известна сызмальства. Но все равно, многовато охраны было, многовато. Экспат с его умением видеть ауру человека, насчитал как минимум три скрытых поста по соседству. Обычно это была пара солдат. На вооружении — «Пила Гитлера»[5].

Дивин размышлял над тем, как лучше проскользнуть мимо боевого охранения гитлеровцев, когда заметил ковыляющего к бане пожилого мужчину. Его спасители в подробности не вдавались, но по кое-каким обмолвкам, летчик понял так, что тот получил тяжелое ранение еще в первую мировую. Интересно, чего вдруг отцу Евдокии понадобилось?

— Слышь, летчик, — позвал негромко старик, войдя в баню. — Не ушел еще?

— Здесь я, — отозвался капитан. — Чего тебе?

— Плохо все, — тяжело вздохнул дед. Уселся кряхтя на низкую скамейку и потянул из кармана кисет с махоркой. Григорий гулко сглотнул. Курить хотелось невыносимо. Но свои папиросы давно закончились, а местный ядреный самосад-горлодер продирал до печенок. И затянуться хотя бы пару-тройку раз было невозможно. — Ты вот сбежишь, а мне эту шкоду после расхлебывай.

— О чем ты? — удивился капитан.

— Беду ты на нас накликал, вот о чем, — заявил вдруг инвалид. — Фрол который день никак не перебесится с тех пор, как узнал, что ты здесь прячешься. Дочку лупцует почитай каждый божий день. Но это цветочки, — он немного помедлил. — Слух до него дошел, что германец готов заплатить за тебя. И с тех пор все ходит по избе, молчит, да прикидывает что-то. Догадываешься, поди, о чем он думу думает?

— Я-то здесь причем? — угрюмо сказал экспат. — Не я ж ему гроши предлагаю.

— Да оно понятно, — досадливо махнул рукой старик. — Просто я вот о чем подумал: может ты ему что-нибудь дашь? Такое, чтобы подавился жлоб проклятущий и гадость не сотворил?

— Интересно, что? — невесело ухмыльнулся Дивин. — Шлемофон и сапоги с меня сорвало, когда я из горящего самолета прыгнул, — Григорий соврал, чтобы как-то правдоподобно объяснить свой странный вид. — Сам ведь мне лапти принес. Комбинезон ветками посекло, я его выбросил, — опять ложь — после охоты на фрицев комбез был сверху донизу залит вражеской кровью, и поэтому пришлось от него избавиться.

— А парашют где свой бросил помнишь? — вскинулся дед. — Он ведь шелковый, цены немалой. Нам бы на одежку сгодился и вообще.

— Вот ты, жук! — тихо засмеялся Григорий. — Только пойми, чудак-человек, я ведь незнамо сколько от места приземления раненым и в бреду прошагал, пока вы меня не нашли, думаешь я помню, где это?

— Плохо, — вздохнул старик. Помедлил, а потом вкрадчиво предложил. — Может, пистоль свой отдашь?

— Иди к черту! — сердито отозвался летчик. — На немчуру, случись что, с голыми руками предлагаешь кинуться?

— Ну, как знаешь, — обидчиво отвернулся дед. Посидел еще немного, повздыхал, добил свою вонючую самокрутку, а потом потихоньку заковылял обратно к избе.

Дивин задумался. Не понравился ему этот разговор. Как бы и в самом деле не соблазнился Фрол на фашистскую награду. И по всему выходило, что ждать еще один день не следовало. Надо было уходить прямо сейчас. Да, без обещанных продуктов. Но своя шкура дороже. Эх, опять придется брать взаймы жизненной энергии мантиса. А что поделаешь, по-другому никак!

Экспат осторожно вышел из бани. Постоял, пригнувшись, опустив острые шипастые клешни к земле, чутко ловя звуки и запахи измененными ноздрями. А потом медленно заскользил вперед. Туда, где робкими огоньками теплились жизни двух немецких солдат, которые еще не знали, что они уже мертвы.

Эх, надо было гимнастерку снять, мелькнула запоздалая мысль, когда первый гренадер засучил ногами в окопчике, тщетно зажимая рваную рану на горле и хрипло булькая выплескивающейся толчками кровью. Его приятель начал разворачиваться в сторону черной громоздкой тени, но в этот момент резцы клешни молниеносно полоснули человека наискосок, сверху вниз, точно саблей. И немец молча повалился под ноги Григорию с раскроенным черепом.

«Тьфу, зараза, точно перемажусь!» — расстроился не на шутку Дивин. Стираться теперь где-то придется. Ладно, потом разберемся. Он крадучись прошел дальше, стараясь не выдать себя шумом. Покрутил головой, напрягая все органы чувств. Ага, вон и патруль идет. Не совсем к нему, скорее параллельным курсом, так что есть шанс избежать с ним встречи. В конце концов, сейчас в планы экспата не входило еще одно побоище. Сил на это попросту не было. Так что тихонько, на мягких лапах.

Лес манил его. Когда Григорий наконец добрался до спасительной тени деревьев, шагнул, тяжело опираясь на подобранный у последнего из убитых им немцев карабин, словно палку, между стволами, то невольно замер. Прислушался к шелесту листьев, с восторгом проследил, подняв голову, за полетом птиц. Вырвался!

Летчик засмеялся. До последнего опасался, что силы оставят его в самый неподходящий момент и он свалится под ноги врагу — беспомощный и жалкий. И тогда позор и мучительная смерть. Шансов на то, что его решат пожалеть и оставят в живых после всего того, что он успел наворочать во время побега из села, стремились к нулю. Не простят. А на способы изощренной казни фашисты ба-альшие мастера!

Дивин опять улыбнулся. Сейчас в душе царил покой. И капитан радовался, словно ребенок, и листьям, и ветру, и качающимся веткам деревьев. Он аккуратно дотронулся указательным пальцем до паутины, что повисла прямо перед его лицом и серебряно переливалась на солнце. Паук торопливо пронесся по ней, решив, что заполучил в свои сети новую жертву. Нет, брат, шалишь! Летчик решительно поднял перед собой изделие Маузера[6] и смахнул с дороги невесомые нити. Теперь только вперед. И больше никаких остановок! Скоро он будет далеко отсюда, вернется в полк, встретится с боевыми товарищами, снова возьмется за ручку управления «ильюшина», поднимется в небо и обрушит на головы фашистов смертоносный металл бомб и снарядов. Скоро, совсем скоро!

Легкий хруст сломанной ветки раздался сбоку. Экспат мгновенно напрягся, присел и повернулся в сторону возможной опасности. Руки его тем временем быстро приготовили винтовку к бою. Вот те раз! За кустом неподалеку стоял боец в маскхалате и красноармейской пилотке без звездочки. В руках его был знакомый до боли немецкий автомат. И черный зрачок ствола смотрел прямо в грудь летчика. Несколько секунд они разглядывали друг дружку, точно два больших и хищных зверя, встретившихся случайно на охоте. Помедлив немного, боец опустил оружие — совсем чуть-чуть, больше обозначая мирные намерения, чем отказываясь от возможного нападения, и мотнул головой, приглашая Григория подойти.

Дивин криво усмехнулся. Нашел дурака!

— Ты кто?

— А ты?

Красноармеец помялся.

— Разведка.

— А я летчик. Сбитый. Капитан Дивин, 586-ой ШАП. Кстати, маякни своим друзьям, чтобы не дурили. Я уже давно засек, что они ко мне пытаются сзади подобраться. Нервы у меня на взводе, могу и пальнуть ненароком.

— Надо же, чуйка как у зверя, — одобрительно улыбнулся разведчик. — Только это…винтовку опустили бы, товарищ капитан? Шум и правда нам сейчас ни к чему.

Экспат задумался. Поверить или нет? Случаи, когда немцы засылали ряженных, что изображали из себя партизан или фронтовую разведку РККА были известны. Майор Карпухин, к слову, совсем недавно проводил инструктаж среди летчиков по этому поводу. Поверит какой лопух засланным казачкам, а те его или фрицам сдадут, или замучают до смерти.

— Документов у вас, разумеется, никаких с собой нет?

— Ага, — согласился боец. — Кто ж за ленточку с красноармейской книжкой поползет? А ваше удостоверение глянуть можно?

— Без проблем, — кивнул экспат и мгновенно сместился на шаг в сторону. Потому что в то место, где только что была его голова, прилетел приклад ППШ. В следующее мгновение Григорий резко крутанулся и врезал в ответ нападавшему. Да так, что того буквально унесло. Затем еще один молниеносный выпад и вот уже второй боец падает на землю, точно срубленный под корень колос. Дивин уже прикинул, куда метнется, чтобы сбить с ног последнего противника, когда дикая слабость навалилась на него. Да так, что летчик с тихим стоном выронил карабин и свалился кулем. Кончилась батарейка. Совсем.

Глава 9

— Серия…номер…Удостоверение личности, — командир разведчиков, совсем молодой еще парень, но уже с седыми висками, очень внимательно изучал документы экспата, проговаривая вслух прочитанное. — Предъявитель сего, Дивин Григорий Иванович состоит на действительной службе в Военно-воздушных силах. 586-ой авиационный штурмовой полк…Воинское звание — капитан. Приказ…ну, это понятно, — командир разведчиков закрыл красную книжицу удостоверения и задумчиво посмотрел на сидящего перед ним на земле летчика. Экспат устало вздохнул и попытался пошевелить затекшими пальцами рук, заведенных за спину и надежно скрученных веревкой.

— Не балуй! — мгновенно прикрикнули на него и в спину уперся ствол автомата. — Сиди смирно, паскуда!

Дивин усмехнулся.

— В самом деле, весело? — удивленно посмотрел на него разведчик. — На вашем месте я бы не улыбался.

— Это еще почему? — сплюнул в сторону Григорий. И тут же поморщился после очередного болезненного тычка.

— Судите сами, — охотно принялся объяснять командир разведгруппы. — В ходе поиска мы задержали неизвестного…

— Задержали⁈

— Ну, ладно, положим, вы просто свалились в обморок, — согласно кивнул разведчик. — Разница несущественная. Идет этот непонятный персонаж из района, плотно оцепленного элитными частями СС. Выглядит как сущий оборванец: порванная гимнастерка и штаны, лапти, головной убор отсутствует. Небрит, пованивает, — командир брезгливо поморщился. — Утверждает, что является советским летчиком, сбитым над целью. Но при этом вооружен немецким карабином, в солдатском ранце фрицевские же мясные консервы, галеты и сигареты. Ах да, за поясом еще тесак. Что характерно, опять же немецкий. Объяснения дает настолько фантастические, что уши в трубочку заворачиваются. Я ничего не упустил?

— А еще у этого непонятного типа в нагрудном кармане удостоверение личности и табельный пистолет в кобуре, — криво улыбнулся Дивин.

— Да, есть такое дело, — снова кивнул разведчик. — Но, вот беда, проверить подлинность ваших документов в наших нынешних условиях, мягко говоря, затруднительно. И поэтому на первый план выходит один насущный вопрос: что мне с вами делать?

— Доставить к своим? — предположил Григорий.

— К своим, — эхом отозвался командир группы. Подумал немного, а потом спокойно проговорил. — Беда в том, что у нас имеется задание. И к своим мы попадем еще очень не скоро. А таскать с собой насквозь мутного типа… в общем и целом, надеюсь, диспозиция понятна?

— Грохнете? — экспат настороженно глянул на своего собеседника.

Разведчик поморщился. И, словно сочувствуя, развел руками.

— Ну а что остается? Сам понимаешь, — перешел он на «ты». — У меня приказ! Так что, не обессудь, капитан. Или кто ты там на самом деле? Давай, облегчи душу напоследок.

— Да по хрен, — устало вздохнул Григорий. — Валяй. Я фрицев знатно положил, помирать не обидно. Обидно, что от своей пули. Да, видать, судьба такая. Ты это, браток, если доведется, чиркни пару строчек в мой полк. Девушка там у меня. Таисия. Фамилия — Остапова. Пусть знает, что Кощея больше ждать не нужно.

— Как ты сказал? — насторожился разведчик. — Кощея? — Он энергично — куда только подевалась прежняя вальяжность, раскрыл удостоверение личности и впился в него глазами. — Черт возьми! Как же я сразу-то не сообразил! Чувствовал ведь, что-то знакомое. Сайдаев, развяжи его.

— Но товарищ старший лейтенант…

— Развязывай, кому говорят, — прикрикнул на своего бойца разведчик. — Забыл что ли, недавно ведь все вместе в газете про него читали. Знаменитый летчик-штурмовик, Герой. О, кстати, а чего без орденов и медалей?

— Задание у нас было такое, — Дивин с наслаждением растер освобожденные кисти рук, возвращая им прежнюю подвижность. — Переправу гитлеровскую взорвать. И, знаешь, по сути, вернуться оттуда живым не чаял. Вот и не стал надевать.

— Понимаю, — медленно сказал командир группы. — Мы свои тоже перед поиском начштаба сдаем. Вместе с документами. Кстати, — спохватился он, — теперь-то можно. Башлыков. Сергей, — старший лейтенант широко улыбнулся и протянул ладонь Григорию. — Дивизионная разведка.