Штурмовик из будущего-3

— Позвольте нам решать, как вы себя чувствуете! — разозлилась не на шутку главврач. — Тоже мне, светило советской медицины выискалось. У себя в кабине «ила» командовать будешь.

В этот момент требовательно загудел полевой телефон, стоящий на столе. Женщина нехотя подняла трубку.

— Подполковник медицинской службы Артемьева… Да, товарищ генерал, у нас…Не поверите, как раз сейчас стоит передо мной. Скандалит, требует отправки в полк! — экспат встрепенулся. Похоже, кто-то из командования его воздушной армии озаботился судьбой летчика. —…Пока сложно сказать, надо провести тщательный осмотр…Нет, помощь никакая не требуется, у меня квалифицированный персонал…Хорошо, если вы настаиваете…- Главврач положила трубку на место и нехорошо посмотрела на замершего в тревожном ожидании Григория. — Идите в смотровую.

— Так меня не отправят в тыл?

Женщина тяжело вздохнула. Лицо ее вдруг обмякло, осунулось и стало по-детски беззащитным.

— Что ж вам так неймется-то? Иди уже, Аника-воин. Не бойся, в своем лазарете будешь лечиться, если ничего серьезного не найдем. Обещаю. Как дети, право слово.

Где-то за окном негромко играла гармошка. Иногда ее заглушала орудийная канонада.

— Устали, наверное? — вырвалось вдруг у Григория.

— Есть немножко, — улыбнулась женщина. — С пятого июля, как все закрутилось, так ни одного спокойного дня и ночи. Везут и везут. Даже отдохнуть по-человечески не удается. Когда только все это закончится?

— Скоро! — уверенно сказал Дивин. — Очень скоро.

Лазарет батальона аэродромного обслуживания разместился в небольшом домике, подлатанном на скорую руку полковыми умельцами. Вокруг него густо чернели развалины, среди которых торчали остовы печей, густо поросшие чертополохом и лебедой.

— Вы поаккуратнее здесь ходите, — напутствовал экспата начальник медицинской службы полка, когда размещал его. — Кое-где ямы от разбитых погребов, не ровен час упадете. И еще, саперы, конечно, все проверили, но мало-ли что. Вдруг на мину нарветесь?

В комнате, отведенной под палату, стояли шесть тщательно заправленных коек, тумбочки, заботливо накрытые салфетками, табуретки и круглый стол. На нем простенькая ваза с полевыми цветами. Было заметно, что обслуживающий персонал постарался сделать пребывание раненых и больных как можно более комфортным и уютным.

Помимо Григория в лазарете еще было двое воздушных стрелков с легкими ранениями и незнакомый экспату младший лейтенант. Сейчас он спал, раскинувшись на постели.

— Истребитель из братского полка, — пояснил начмед. — Гробанулся слегка при посадке. Но повреждения получил сравнительно легкие, поэтому, собственно и оказался здесь. Тяжелых мы сразу отправляем в госпиталь.

— Какую койку занимать? — поинтересовался Дивин.

— Да какую хотите, выбирайте любую из свободных. Да, скоро обед привезут, так что переодевайтесь, умывайтесь и прошу к столу.

— Так у меня сменной одежды нет, — смутился капитан. Оглядел свою не слишком презентабельную после всех пережитых злоключений форму и растерянно развел руки. Да уж, видок еще тот.

Начмед задумался. Но тут же просветлел лицом.

— Я сообщу в полк, оттуда все равно собирались к вам сегодня приехать ваши товарищи, вот заодно и прихватят.

— Вот за это спасибо! — от души поблагодарил доктора экспат. И широко улыбнулся. — Оказывается, вы тоже умеете по-человечески. А то все больше для нашего брата как чекисты от медицины: то и дел норовите приземлить. Право слово, хуже «эрликонов»!

— Но-но! — врач шутливо погрозил пальцем. — Поговорите мне еще. И учтите, никакого спиртного!

—…Выпить есть? — сдавленно спросил Григорий.

— Найдем, — кивнул мрачно Прорва. — Ильмир, передай мой вещмешок, у меня там на дне фляга заныкана.

Валиев с Рыжковым завалились в лазарет часа через два после того, как экспат сходил искупаться на речку, что текла неподалеку, а потом посетил летнюю столовую под навесом в теньке под раскидистой старой яблоней. На обед был рис со свиной отбивной, сыр, масло и большая булка белого хлеба. А в чайнике еще и ароматный черный чай. Сказать по правде, кусок не лез в горло, но Дивин заставил себя съесть все до последней крошки — сейчас организму требовалась масса энергии, чтобы поскорее набрать форму.

Друзья застали его там же, за столом, лениво покуривающего. После взаимных радостных приветствий уселись рядом и завели неспешный разговор о том — о сем.

— Таисия твоя рвалась приехать, но завстоловой уперся и не отпустил, — сообщил перво-наперво Валиев. — Она дикий скандал учинила, грозилась до Бати дойти. Еле-еле успокоили, пообещали, что завтра-послезавтра сможет сюда приехать.

— А чего вдруг не разрешили-то? — неприятно удивился Григорий. — Неужто работы подвалило? Вроде, когда на передок уезжал, то в полку полторы калеки оставалось.

— Пополнение прибыло, — сообщил ему Прорва. — Вместе с новыми машинами. Теперь опять положенный по штату комплект: три эскадрильи полного состава. Кстати, «илюхи» пригнали наполовину с пушками НС-37, наполовину — обычные. С ними специалистов из НИИ ВВС понаехало, летчиков-испытателей аж пятеро. Собираются фронтовые испытания проводить. Нас потихоньку знакомят с основными приемами стрельбы из этих дур.

— Да ладно, — встрепенулся экспат. — Все-таки пушечные? Вот дрянь-дело.

— А я тебе говорил, — напомнил Ильмир.

— Да помню, — скривился Дивин. — Значит, будем попусту тратить время и силы. Тупиковая эта затея, братцы. Не будет из нее толку. Да, — спохватился он и взглянул с подозрением на товарищей. — А чего вы такие смурные? Случилось чего? Ну, давайте, колитесь!

Летчики переглянулись. Рыжков нехотя полез в нагрудный карман и осторожно положил на стол перед Дивиным оплавленный и почерневший от пламени портсигар. Экспат медленно взял его в руки и пригляделся. А ведь знакомая вещица. Такие мастера из БАО делали для всех желающих из дюраля сбитых немецких самолетов. Вон и выдавленный силуэт «горбатого» на крышке, и надпись «Бей фашистов!» Погодите…

— Это ж Катункина! — задохнулся Григорий. — Откуда он у вас?

— Карпухин передал, — опустил голову Прорва. — А ему пехота. В общем…помнишь, когда Валерку сбили, его самолет упал на территории, занятой фрицами?

— Помню, — медленно кивнул Дивин. Еще бы не помнить, жуткое чувство: товарищ в беде, а помочь ты ему ничем не можешь. Их самих тогда зажали два десятка «худых» и «вульфов» и они отбивались, как могли. А Катункина сначала долбанули фашистские зенитки, а уже потом на отставшего от основной группы подранка набросились «мессеры». Убили стрелка, а потом без помех расстреляли беспомощную машину.

— В общем, когда тот район наши войска освободили, то нашли место падения. Опросили местных жителей. — Рыжков замолчал.

— Ну⁈ — нетерпеливо поторопил его Дивин. — Да говори уже!

— Валерка обгорел сильно, но был еще живой, когда его из кабины фрицы вытащили, — Валиев пришел на помощь Прорве. — Стрелок погиб, а он выжил. Он без сознания был, бредил и просил пить. А эти сволочи…представляешь, они притащили канистру, разжали ему зубы и начали лить в рот бензин!

— Что⁈ — вздрогнул Григорий. И осипшим голосом спросил. — Как бензин? Зачем⁈

— Известное дело, — катнул желваки Рыжков. — Напоили. Только по-своему. А потом подожгли. И бросили возле самолета.

Вот тогда экспат и спросил выпить.

— Каменского тоже сбили, — Прорва занюхал водку куском хлеба и потянулся за папиросами. — Плюхнулся на нейтралке. Осколки от разрывных снарядов «эрликоновских» ему ногу раздробили, позвоночник, легкие задели.

— Жив?

— Плох очень, — покачал головой тезка. — В тыл увезли. Но, когда грузили в машину, живой был. Без сознания, но живой. Слушай, командир, а тебя почему туда не отправили? Нам когда сообщили, что тебя на передке побило, то сказали, что в армейский госпиталь попадешь. Мол, ранен сильно. А ты вроде как бодрый такой. Нет, видно, конечно, что досталось, но на своих двоих ходишь. Опять, правда, тебе физиономию расписали. И глазищи страшенные.

— Ерунда, — отмахнулся экспат. — Знаешь как бывает: внешне кажется, что ужас, а на самом деле вполне терпимо. Беда, когда ранку сразу не видно, а внутри все в труху. Вот у меня как раз первый вариант. Так что, думаю: скоро выпишусь и обратно в полк. Тем более, — он скрипнул зубами, — у меня теперь к немчуре еще один счет образовался. И мне страсть как хочется начать его закрывать!

Следующим утром Григорий проснулся рано. Разбудили ревом моторов пролетевшие совсем низко «ильюшины». Экспат соскочил с кровати, подбежал к окну, распахнул его настежь и посмотрел в небо. Наметанным глазом враз определил, что летят те самые пушечные штурмовики. «Оглобли» НС-37 торчали из специальных обтекателей под крыльями и придавали необычный вид самолетам.

— И чего вам не спится, товарищ капитан? — заворчал недовольно один из стрелков, приподнявшись на постели. — Спали бы себе, до завтрака еще уйма времени.

— Вот и спи, засоня, — фыркнул Дивин. — А я лучше на реку схожу. С утра водичка замечательная, будто парное молоко.

Сказано — сделано. Теплая, чистая вода, ласковое утреннее солнце зарядили экспата радостной, позитивной энергией. Но, увлекшись купанием, но не доглядел, и намочил повязку на голове. Это мигом заметила медсестра во время утреннего осмотра и устроила ему форменную выволочку.

— Сдаюсь, сестренка! — покаянно поднял руки Григорий, признавая свою вину. — Больше не повторится, честное слово.

— Идите немедленно на перевязку! — сверкнула сердито глазами девушка. — Беда с вами. Учтите, не будете выполнять предписания врача, выздоровление может затянуться.

А вот начмед как раз искренне удивился, когда размотал бинты и осмотрел летчика.

— Удивительно! Еще вчера рана на вашей голове выглядела достаточно тревожно. А сегодня уже затянулась пленочкой и смотрится так, словно вы получили ее как минимум недели две тому назад. Странное дело, заживает на вас все, как на собаке. Ох, простите!

— Да ладно, все в порядке, — улыбнулся Дивин. — Я вовсе не обижаюсь. Наоборот, видите, как славно все складывается. Выходит, я был прав, когда в эвакгоспитале тому сердитому главврачу доказывал, что мне не требуется серьезное лечение. Наверное, песком и землей посекло, а серьезно и не задело вовсе.

— Не знаю, не знаю, — с сомнением покачал головой начмед. — В моей практике такое впервые. Готов поклясться, что вчера я нисколько не ошибался, когда записал в историю вашей болезни, что имеет место быть контузия средней степени тяжести. По крайней мере все симптомы были налицо, как из учебника. А сегодня…сегодня уже совсем другая картина.

— Не время нам болеть, доктор! — криво ухмыльнулся экспат. — Фрицев бить нужно. Слышали, поди, что эти гады с товарищем нашим сделали? — Нехорошо, конечно, но следовало переключить мысли доктора. Скользкая складывалась ситуация, нехорошая. Чего доброго, начнутся разбирательства, осмотры, консилиумы и исследования на предмет его неожиданно скорого чудо-выздоровления. А надо ли это Григорию? Разумеется, нет. Поэтому, лучше направить врача в другом направлении.

— Сволочи! — зябко передернул плечами начмед. — Нелюди! И носит же земля подобную нечисть. Каждый раз поражаюсь, как человек может творить подобные зверства.

— Ничего, мы уж постараемся, чтобы они как можно быстрее перешли в иное состояние, — мрачно пообещал Дивин. — Будут корешки ромашек нюхать. Скажите, когда я смогу к себе в полк вернуться и начну летать?

— Опять вы за свое, капитан! — рассердился доктор. — Поймите же, вам надо непременно пройти полный курс лечения. В конце концов, сейчас летчиков и самолетов в избытке. И надо пользоваться этим моментом. Чем больше вы отдохнете и приведете свой организм в порядок, тем меньше будет поводов для разного рода происшествий. Я вообще думаю, что «старичкам» не мешало бы тоже присоединиться к вам и устроить своего рода каникулы. Воюете ведь давно, нервы у многих ни к черту. Поэтому неделька-другая была бы ой как кстати.

— Но летчик же не может попросить об отдыхе, — удивился Григорий. — Представьте, как это будет выглядеть со стороны? Скажут, что струсил, чего доброго. Вот, если бы, вы, как врач, вышли с предложением к командиру полка…Например, друзей моих, тех, что вчера навещали.

— Собутыльников не хватает? — остро прищурился начмед. — Не дождетесь! И вообще, марш на завтрак!

Глава 3

На аэродромном поле было пусто. Самолеты, как узнал по дороге Дивин, в полном составе болтались над полигоном, механики и техники попрятались по капонирам, ожидая их возвращения для пополнения топливом и боеприпасами. Григорий пожевал сорванную по дороге травинку и выплюнул ее. Сбил на затылок фуражку и не торопясь направился на КП. Следовало доложиться Хромову о своем возвращении.

— Выздоровел? — Батя с заместителями умотал на полигон, оставив за главного в штабе Зотова. — А мы тебя попозже ждали. — Майор смущенно потер переносицу. Верхним чутьем Дивин уловил оттенки эмоций собеседника. Сейчас в них преобладали растерянность, недовольство и легкое чувство вины. Странно. — Тут такое дело, товарищ капитан, — Алексей Алексеевич принял, наконец, решение и посмотрел прямо в глаза экспату. — Врачи давали в отношении вас не самые благоприятные прогнозы. Никто не знал, как долго продлится лечение. А проводить боевое слаживание летчиков надо, как говорится, здесь и сейчас. Понимаете?

— Ну так, серединка на половинку, — настороженно ответил Григорий. — Поясните?

— В общем, — рубанул наотмашь Зотов, — мы уже назначили во все эскадрильи командиров. И, соответственно, для вас должности нет.

— О, как! — угрюмо протянул Дивин. — Может, и в полку вообще мне места нет? Так вы скажите прямо, товарищ майор, я ведь, чай, не кисейная барышня — в обморок не упаду.

— Извольте, — сухо бросил начштаба. Было видно, что разговор ему неприятен, но Алексей Алексеевич по своей давнишней привычке доводить любое начатое дело до конца, явно решил сказать все, как есть. — Начальник воздушно-стрелковой службы тоже назначен. Прислали из дивизии, приказ Чижова. Штурман полка и мой заместитель по оперативно-разведывательной части — прежние. Так что… — он развел руками с сожалением.

— Ладно! — скрипнул зубами Григорий. — И на том спасибо.

— Могу предложить занять должность адъютанта третьей эскадрильи, — нехотя выдавил из себя Зотов. — Там как раз вакансия сегодня появилась. У летчика на взлете позавчера отказал мотор.

— Покалечился?

— Какое там, — безнадежно махнул рукой Алексей Алексеевич. — Никто и глазом не успел моргнуть, а уже все кончилось. И пилот, и воздушный стрелок насмерть. Вроде бы топливный насос отказал. Но это специальная комиссия теперь будет проверять.

— Земля пухом, — помрачнел Дивин. Погибнуть вот так, не в бою — это нелепица. А ведь и сам только недавно вспоминал подобные случаи.

— Ну так что, — вернулся к основной теме разговора начштаба. — Пойдете адъютантом?

— Не пойду, — отказался экспат, подумав немного. — Извините, но на лейтенантскую должность вставать как-то не прельщает.

— Ваше дело, — поджал губы Зотов. — Тогда не смею задерживать. Вернется подполковник Хромов, тогда и решайте с ним, куда вас можно определить. А сейчас прошу простить, много дел. — Начштаба демонстративно взглянул на часы.

— У, чернильная душа! — выругался Григорий, выйдя из блиндажа на улицу. — Чего вылупился⁈ — летчик рассерженно зыркнул на часового, что маялся неподалеку и сейчас с любопытством за ним наблюдал. — Тащи службу, воин! — Боец помялся, но пререкаться с капитаном, на гимнастерке которого мелодично позванивал настоящий иконостас из орденов и медалей, не решился.

Черт, и что теперь делать? Навестить Таисию? Нет, не вариант — сейчас он взвинчен, зол и потому не стоит портить любимой девушке настроение. Дивин покрутил головой, разминая шею, и нехотя пошел к видневшейся неподалеку скамье под навесом — импровизированной курилке. Сел, достал папиросы и закурил. Нет, ну каков Зотов — предложить ему, заслуженному летчику, Герою, пойти мальчиком на побегушках к какому-то незнакомому хмырю! Хорошо, если пороху понюхал. А если из тыла только-только прибыл? Тьфу!

— Что, гордыня заела? — Багдасарян примостился рядом и с наслаждением вытянул ноги. — Набегался, гудят — сил никаких нет, — пожаловался он. — Да сиди, сиди, — вяло махнул он рукой, заметив, что Григорий собирается встать. — Кури-кури. Рад тебя видеть, Кощей.

— Взаимно, Вардан Эрнестович, — буркнул экспат. С комиссаром полка у него особых проблем никогда не наблюдалось. Да и вообще, этот невысокий, подвижный как ртуть, армянин в целом производил довольно приятное впечатление. Если и распекал кого, то по делу. А партийные и комсомольские собрания, равно как и политбеседы, проводил интересно, с огоньком. К тому же, Багдасарян не чурался время от времени летать воздушным стрелком, а это дорогого стоило. Особенно, если учесть потери среди них. Прилетает штурмовик, садится, а народ смотрит, как ствол пулемета позади пилотской кабины торчит. Если вверх, то все в порядке. А если безвольно опущен к низу, то смело гони санитарку на стоянку — тело грузить. — Не понял насчет гордыни?

— А что тут непонятного? — всплеснул руками замполит. — Я ж в штабе тоже был, все слышал собственными ушами. Зазорно, как я погляжу, тебе в адъютанты эскадрильи идти, верно?

— Так давайте вместе пойдем, — без улыбки предложил Дивин. — Я — адъютант. Вы — военком. Точнее, как там нынче это правильно зовется?

— Не юродствуй, — поморщился Багдасарян. — Если надо будет, то пойду. А вот ты, капитан, ведешь себя не так, как подобает настоящему коммунисту!

— А я не коммунист, — злорадно напомнил экспат, жадно затягиваясь. — Заявление подавал, но ответа так и не получил. Видать, в политотделе нашей воздушной армии до сих пор решают, можно ли поверить летчику, который частично потерял память, или же нет.

— Да, в самом деле, — смутился немного Вардан Эрнестович. — Закрутился, подзабыл. Но, знаешь, — мгновенно выкрутился он. — Давай тогда иначе скажем: негоже Герою фыркать и выбирать себе местечко потеплее.

— Потеплее? — взбесился Григорий. Лицо его побледнело. А пальцы сжались в кулак, превращая в труху недокуренную папиросу. — Выходит, я себе право первым на зенитки идти выпрашиваю, чтобы выгоду какую-нибудь поиметь⁈

— Но-но, успокойся, бешенный, — опасливо отодвинулся от него замполит. — Ну прости, глупость ляпнул, — майор обескуражено улыбнулся. — Говорю же, замотался. Вот голова и не соображает.

— Не ожидал от вас, — прошипел Дивин, доставая подрагивающими пальцами из пачки новую папиросу. — Думал, хоть кто-то меня поймет. Жаль, выходит, заблуждался. Что ж, получается, расходятся наши с вами пути-дорожки, товарищ комиссар. Придется в штаб армии ехать, просить там назначение. Глядишь, кому-нибудь пригожусь. Жаль, что генерал Худяков на повышение ушел. Но, с другой стороны, генерал-лейтенант Громов тоже из летчиков. Разберется, я думаю.

— Обиделся, — недовольно покачал головой Багдасарян. — Все-таки обиделся. Как девица красная.

Григорий криво улыбнулся, но промолчал. Смысл ругаться? Судя по всему, ему здесь не рады. Оно и понятно, сколько в полку осталось из тех, кого можно назвать старожилами? Хрен да ни хрена. Вот и пляшут отцы-командиры от вновь прибывших. Эх, не вовремя Василий Сталин рыбку с динамитом решил половить, ой как не вовремя. Сейчас бы перешел к нему, не задумываясь. Кстати, а может быть попробовать навести о нем справки — глядишь, тоже поправился и грозный отец сменил гнев на милость? Мысль стоила того, чтобы ее хорошенечко обдумать.

— Хромов едет, — замполит легонько толкнул задумавшегося экспата в бок, и показал на пылящий вдалеке трофейный «опель» комполка. — Подошел бы к нему, поговорил, прежде, чем начнешь горячку пороть. От тебя ведь не убудет.

— Это можно, — согласно кивнул Дивин. — Почему бы и нет? Кстати, забыл у Зотова спросить, как там мои ребята?

— Валиев и Рыжков? — уточнил Вардан Эрнестович. — Так Прорву комэском-1 назначили, а Ильмир теперь его заместитель. Неужто не похвастались, когда в лазарете навещали? Рыжков, кстати, старлеем стал.

— Даже так? — экспат усмехнулся. Повернул голову и вгляделся в небо, откуда донесся едва слышимый гул моторов. Вдалеке показались маленькие черные точки возвращающихся штурмовиков. — Нет, знаете, они как-то обошли стороной эту тему. Видать, расстраивать не хотели. Что ж, рад за них. Летчики опытные, могут многому молодых научить. Хороший выбор.

— Вот, совсем другое дело, — обрадовался майор. — Теперь правильно говоришь. Ладно, пойду, пожалуй. А ты чуть попозже обязательно с Хромовым поговори. Сейчас-то ему не до тебя будет, а вот после обеда самое время вам пообщаться. Так что, дуй в столовую.

— А что, меня даже покормят? — язвительно поинтересовался Григорий, не удержавшись от того, чтобы воткнуть шпилечку комиссару. — Я ж, вроде как, чужой здесь, лишний. Так вы не волнуйтесь, мне перед выпиской сухпай выдали. По усиленной норме, как Герою. Могу в сторонке перекусить.