Штурмовик из будущего-3

— Ага! И хирургу никто гранатой не угрожал? Не обещал взорвать всех, если ему ногу отрежут?

— Так, а что было делать? — Григорий искренне изумился. — Этот Айболит всерьез решил мне ногу отчекрыжить. И куда я потом на обрубке пошкандыбал бы? Как самолетом управлял? А так, три дня провалялся с температурой в бессознанке, эскулапы думали, что не выкарабкаюсь, но потом все же организм справился и я пошел на поправку.

— Мне одно непонятно, — поделился с ним Карпухин. — Как ты все это время — даже находясь без сознания — так крепко держал в руках «лимонку», что никто не смог пальцы разжать и забрать ее?

— Да я и сам не знаю, — честно признался Дивин, растерянно улыбнувшись. — Говорю же, не помню ни черта. Как только хирург клятвенно пообещал, что сделает все возможное и невозможное, чтобы ногу мне спасти, а после сунул в зубы деревяшку и сделал первый надрез, так все — чернота. Очухался уже в палате.

— Вот вечно с тобой все не слава богу, — проворчал Дмитрий Вячеславович. — Не можешь ты не влипнуть в какую-нибудь историю. Ладно, — он решительно хлопнул ладонью по поверхности своего рабочего стола. — Сейчас иди к этому жирному хомяку, получай все положенное. Потом дуй к Зотову за наградами и документами. После представишься новому командиру. Хотя, погоди, — спохватился особист. — Он же с утра в дивизию умотал. Знаешь, а это даже хорошо. Пообедаешь, пойдешь в расположение, проспишься, приведешь себя в порядок. А завтра утром и доложишься. Без перегара и прочих недостатков. Да, встретишься со своими дружками, так больше пить не вздумай. Понял меня?

— Понял.

— Тогда свободен!

Сидя у входа в землянку, Григорий задумчиво наблюдал за тем, как заходят на посадку штурмовики, вернувшиеся с задания. Вот ведущий распустил группу, а сам остался в паре с ведомым прикрывать товарищей. Хорошая работа. Грамотная. Экспату стало интересно, кто бы это мог быть. Он напряг зрение и попытался приблизить «картинку», рассмотреть пилота. Нет, далеко. Да и «ильюшин» то и дело встает на крыло, закладывая глубокие виражи. Но почерк был знакомый.

Наконец Ил-2 с бортовым номером 31 скользнул крутой энергичной горкой на аэродромное поле. Мягко приземлился «на три точки» у посадочного знака, погасил скорость и порулил к своему капониру. Дивин дождался, пока летчик заглушит двигатель и выберется из кабины и снова задействовал эффект приближения.

Ага, примерно так он себе все и представлял: с крыла самолета пружинисто спрыгнул на землю Прорва. Да, ничего не скажешь, вырос тезка. Заматерел. Техника пилотирования на очень высоком уровне. Да и группой управлял грамотно. А вспомнишь, как блудил в первых полетах, как пугался любой, даже самой малюсенькой ответственности. Нет, однозначно вырос парень.

Экспат машинально почесал Шварца за ухом. Кот черной молнией выметнулся откуда-то из кустов, когда он подошел к землянке. Учуял меховой бандит, кинулся с разбега, словно маленькая рысь, вскарабкался по шинели, уткнулся мордочкой в щеку и басовито заверещал, ругаясь на непутевого хозяина, обижаясь на долгую мучительную разлуку. И отцепил его Григорий с огромным трудом — никак не хотел кот расставаться, как не уговаривал Дивин, как не обещал, что теперь-то уж точно не оставит надолго. Но даже после этого питомец не отходил от него ни на шаг. И сейчас лежал на коленях, подставляя то и дело здоровенную башку под руку, требовательно мяукал, точно намекал на необходимость загладить, зачесать вину перед ним.

Рассеянно перебирая пальцами густую шерсть Шварца, экспат прислушался. Вдалеке раздавались громкие голоса летчиков. Они приближались к расположению, чтобы отдохнуть после очередного трудного вылета. А пришлось им точно не сладко — Дивин хорошо разглядел многочисленные пробоины от снарядов зениток и авиационных пушек и пулеметов на садившихся штурмовиках. Пощипали ребят, погоняли. Явно над целью пришлось вступить в бой с «мессерами» и «фоками».

— О, а это что за фрукт? — Невысокий брюнет со скуластым подвижным лицом вышел из-за куста и уперся недоуменным взглядом в сидящего Григория. Но буквально в следующую секунду летчик разглядел погоны экспата и торопливо вытянулся. — Простите, товарищ капитан, виноват!

Его товарищи также замерли на месте, не зная, чего ожидать от незнакомца. Дивин скользнул глазами по их лицам. Надо же, не соврал Карпухин. И впрямь, ни одного знакомого. Выходит, сточился полк хромовский. Сточился под ноль.

— Вольно, парни, — разрешил Григорий. — Не на плацу.

— Ух, ты, гляньте, неужто Шварц разрешил себя погладить⁈ — раздался в толпе летчиков и стрелков чей-то изумленный голос. — Он ведь любому руки до крови полосует. А у товарища капитана аж на коленях лежит.

В глазах брюнета мелькнула искра понимания.

— Извините, — кашлянул он. — А вы, часом, не Дивин будете?

— Точно, Дивин, — улыбнулся экспат. — А ты…

— Младший лейтенант Брыков!

— А ты, младлей, откуда про меня знаешь?

— Так капитан Рыжков про вас сто раз рассказывал.

— Ого! — присвистнул Григорий. — Догнал, выходит, меня Прорва? Молоток.

— Это кто у нас такой дерзкий? — раздался из-за спин недовольный голос. — Я сейчас дам Прорва! А ну, расступитесь, я в глаза этом наглецу гля…Кощей!

— Ага, — усмехнулся экспат, бесцеремонно взял недовольно мявкнувшего кота за шкирку и пересадил на скамейку. Поднялся и, зашипев от боли — отсидел раненую ногу, вот и затекла, разболелась — шагнул навстречу другу. — Здорово, чертяка!

— Правду тебе Карпухин сказал, — Ильмир взял в руки кружку и, резко выдохнув, залпом выпил «наркомовские» сто грамм. — Прямое попадание и амба. Никто там не выжил. Раненых не было. Вообще никого не осталось. Были люди и словно корова языком слизала.

— Место на карте отметишь? — осведомился Дивин. — Я У-2 связной возьму и ночью туда смотаюсь.

— И думать забудь! — замахал на него руками Прорва. — Нас уже предупредили, чтобы тебя на пушечный выстрел к самолетам пока не подпускали. И не кривись — это не из-за того, что не доверяют, а чтоб дров не наломал. Гриш, в самом деле, потерпи маленько. Восстановишься до конца, навыки вернешь и, пожалуйста, лети куда хочешь. А то, не дай бог, разобьешься и кому от этого легче станет?

— Правильный стал, аж противно, — с кривой усмешкой глянул на него экспат.

— Так положение обязывает, — не стал спорить Рыжков. Горделиво скосил глаза на золотую звездочку на своей груди. — Сам видишь, я теперь тоже Герой. И спрос с меня по отдельному счету. То, что раньше мог себе позволить, теперь лишь в мечтах.

— Ну и правильно, — неожиданно согласился с ним Дивин. — Я тебе давно уже талдычил, что надо взрослеть. Получается, созрел ты, дорос. — И без малейшего перехода вдруг спросил. — Скажи, вывозные дашь?

— Да легко, — облегченно выдохнул Прорва. — Только… — он немного замялся. — Без обид, дружище, давай после того, как комполка решит, куда тебя направить? Сам понимаешь, новая метла всегда по-новому метет. И переть на рожон не хочу.

— Принял, — кивнул Григорий. — Кстати, как он? Ну, новый командир полка.

— Ты знаешь, — медленно проговорил Валеев после недолгих раздумий. — В принципе, неплохой мужик. Летающий. У Хромова, сам, наверное, помнишь, с этим делом определенные проблемы имелись. А майор Воронцов частенько с нами на задания ходит. Так что, по-моему, вы с ним должны общий язык найти. Как летчик с летчиком.

— Что ж, поглядим, — задумался экспат. — Поглядим. Ну что, ещё по одной и на боковую?

Глава 13

Грохот близкого взрыва ощутимо тряхнул землянку. С потолка посыпалась земля, противно затрещали бревна перекрытия, заходили ходуном лавки, стол и нары, на которых спали летчики.

— Бомбежка! — вскинулся экспат. — Ребята, на улицу!

— Да угомонись ты, — приподнялся со своего места Прорва. — Спи лучше.

— Так похоронят нас тут заживо, — торопливо потянулся за гимнастеркой Дивин. — Завалит!

— Каждую ночь прилетают, — протяжно зевнул Рыжков и тяжело упал обратно на постель. — Мы уже привыкли. Спи! — он повернулся на другой бок и накрылся с головой одеялом.

Григорий застыл в нерешительности. Взрывы раздавались где-то в районе аэродромного поля. Земля всякий раз вздрагивала, но летчики в землянке совершенно безмятежно похрапывали, не обращая на это никакого внимания. Видимо, в самом деле, уже привыкли. Даже Шварц, и тот нахально развалился на одеяле в ногах хозяина и лишь иногда досадливо дергал во сне ухом, когда очередная бомба падала неподалеку.

Экспат немного полежал, поворочался и понял, что сон окончательно пропал. А потому он сел на своем топчане, натянул гимнастерку и галифе, сунул ноги в сапоги и медленно пошел к выходу. Снял с крючка свою шинель и распахнул негромко скрипнувшую дверь.

Ночная прохлада заставила Дивина поежиться. Отойдя немного в сторону, он уселся на скамейку под натянутой маскировочной сетью и полез в карман за папиросами. Прикурил, жадно затянулся горьким дымом, привычно пряча «беломорину» в кулаке, и поднял голову. Прислушался к надрывному, чужеродному вою моторов «юнкерсов» и попытался разглядеть их в чернильной безлунной темноте осеннего неба сквозь квадратики сетки. Пусть и не с первого раза, но вскоре ему это удалось. Ночные бомбардировщики фрицев в количестве трех штук неспешно ходили по кругу, уверенные в своей полной безнаказанности, и периодически сбрасывали фугаски.

Наши зенитки молчали, не желая, судя по всему, выдавать свое месторасположение. Тогда гитлеровцы кинули осветительную бомбу. Она медленно поплыла вниз на парашюте, заливая ярким светом все вокруг в радиусе двух-трех километров. Григорий поспешно прикрыл глаза, по которым больно ударила вспышка и отвернулся. Подождал некоторое время, пока восстановится зрение, проморгался, вытер рукавом шинели выступившие слезы и снова посмотрел вверх.

«Фонарь» САБа уже догорел[8]. Фрицам, похоже, не удалось высмотреть в его свете нужные цели, потому что они по-прежнему наматывали круги в вышине и продолжали швырять бомбы наугад. В этом экспат был уверен на все сто — султаны взрывов поднимались далеко в стороне от аэродрома штурмовиков. Но это пока. А что будет, когда фашисты вскроют точное расположение полка? Тогда жди беды.

Дивин скрипнул зубами и ненавидяще уставился на черную точку Ю-88. Беды…Таисия с подругами уже стала жертвой ночных убийц. А что, если…

— Значит, говоришь, что можешь хорошо видеть в темноте и готов наказать фрицев? — Майор Воронцов, невысокий, плотный, с тремя орденами Красного Знамени на гимнастерке, туго схваченной широким ремнем, задумчиво посмотрел на сидящего перед ним экспата. В штабе полка было накурено, отчего и так не слишком большая комната казалась еще темнее и ниже. — Алексей Алексеевич, что скажете? — он повернулся к Зотову, который, как обычно, корпел над картой.

— Авантюра! — откликнулся начштаба после небольшой паузы.

Воронцов задумчиво побарабанил пальцами по столешнице. Григорий обратил внимание на то, что руки командира полка совершенно не соответствовали его фигуре — кисти были узкими и тонкими, словно у музыканта или подростка.

— Ваше мнение? — майор бросил требовательный взгляд на Карпухина.

Контрразведчик не торопясь затушил папиросу в пепельнице и лениво сказал:

— Считаю, можно попробовать. Мы по своей линии проверяли — Дивин на самом деле неплохо ориентируется в темноте. В конце концов, что мы теряем? Ну, не найдет он немецкие бомбардировщики, вернется несолоно хлебавши обратно да и вся недолга.

— Ага, — язвительно усмехнулся Зотов. — А еще самолет угробит. И сам шмякнется так, что хлоп — полный рот земли. Замучаемся потом отписываться.

Экспат побледнел и с хрустом сжал кулаки так, что костяшки пальцев побелели.

— Кощей, — окликнул его Карпухин и обеспокоенно прищелкнул пальцами. — Выдохни! Живо!

Дивин опустил голову. Надо же, едва не потерял контроль над собой. Если бы не вмешался контрразведчик, вполне мог вцепиться в горло Зотову. Доказывай после трибуналу, что ты не верблюд.

— На чем планируете лететь, капитан? — вывел его из задумчивости негромкий голос Воронцова. Комполка, на удивление, довольно спокойно отнесся к произошедшему. — Сдается мне, что на «горбатом» ночную охоту вести не слишком удобно. Особенно за «восемьдесят восьмыми». У них практический потолок тысяч восемь? А у «ильюшина» дай бог пять наберется. Не достанете.

— Можно на вашей «кобре», — предложил Григорий. Он уже знал, что раньше майор воевал в гвардейском истребительном полку, вооруженном американскими самолетами, полученными по ленд-лизу. А в штурмовую авиацию был списан по ранению. Но, неведомым образом Воронцов умудрился при переводе оставить за собой проверенный «ястребок». Говорили, что не оставляет надежды вернуться в истребители. Летал, правда, на «аэрокобре» командир полка редко. — Она и на десять заберется. А оттуда самое оно спикировать, долбануть и обратно на высоту. Товарищ майор, я этих гадов всех ссажу, точно вам говорю!

— Ишь, какой шустрый, — проворчал комполка. — «Кобру» ему подавай. А ты летал на ней? Там, знаешь ли, и опытные летчики частенько бились. Уж больно легко «кобра» в плоский штопор валится.

— Меня ребята из братского истребительного полка учили.

— Погоди, — потер лоб контрразведчик, вмешиваясь в разговор. — Но у них ведь не «американцы» на вооружение стояли, а наши «яки». Хотя, помнится, ты и в самом деле неплохо тогда истребитель освоил.

— Настоящий летчик должен свободно летать на всем, что только может летать, и с некоторым трудом на том, что, строго говоря, летать вообще не может, — тихонько улыбнулся Дивин. И видя недоуменные лица «отцов-командиров» поспешно добавил.– Нам так инструктор в учебном полку говорил.

— Ха-ха-ха! — засмеялся Воронцов. — Хорошо сказано! — Майор с симпатией посмотрел на летчика. — А что, давай рискнем. Только учти, капитан, сначала все же подучишься немного, не хочу брать грех на душу.

— Есть! — просветлел лицом экспат.

Дивин распахнул дверцу кабины, расположенную на «аэрокобре» словно в автомобиле — сбоку, и шустро скатился по крылу на землю.

— Разрешите получить замечания?

— Не тянись, — отмахнулся от него Воронцов, ухмыляясь. — Вижу, не соврали мне, когда говорили, что ты летчик от бога. Какие уж тут замечания — хоть сейчас в бой отправляй. Разве что, ты поменьше фигуряй, Дивин. Есть грешок у этих машин — деформации корпуса появляются после излишне энергичного маневрирования. А тебе ведь ночью в «собачьей свалке» не виражить. Так что, плавненько, плавненько. Усек?

— Усек.

— Эх, сам бы взлетел, — глянул с затаенной тоской на самолет комполка. — Но ночных полетов, как на грех, у меня кот наплакал. Да и эскулапы не дадут. Опять над ухом начнут зудеть, как комары. А так хочется иногда весь набор высшего пилотажа закрутить! Эх, ладно, — Воронцов рубанул рукой воздух. — Глядишь, приду еще в норму, и покажу тогда фрицам где раки зимуют. Кстати, как тебе шасси с носовым колесом?

— Отлично, — не стал лукавить Дивин. — Обзор что при рулежке, что при взлете отменный.

— А то, что на валу приходится сидеть и движок позади кабины?

— Зато немцев искать удобно, — засмеялся экспат. — Кабина вперед выдвинута и крылья не перекрывают обзор вперед и вниз.

— Верно, — согласился с ним комполка. — Да, учти еще, что пушка, установленная здесь, требует большего, чем обычно, упреждения при стрельбе. Но бьет мощно. В принципе, одного-двух снарядов хватает, чтобы «мессера» в клочья разнести. Раньше на «кобре» помимо нее и двух крупнокалиберных пулеметов еще четыре семь-шестьдесят два стояли, но мы их снимать приладились. Ни к чему — и так мощи залпа с избытком. А за счет снижения веса скороподъемность и другие летные характеристики заметно повысились.

— Снарядов к пушке мало, — недовольно заметил Григорий. — Всего-то тридцать.

— Хе, можно подумать у «илюхи» или «яшки» к НС-37 больше, — дернул щекой майор. — Ничего, ты же у нас снайпер — мне все уши про это прожужжали. А, значит, впустую боеприпасы не израсходуешь. Верно?

— Безусловно, — согласно кивнул Дивин. — Каждый снаряд постараюсь фрицам в качестве гостинца отправить! — глаза летчика полыхнули такой лютой ненавистью, что Воронцов невольно поежился.

— Летят, товарищ капитан! — крикнул механик экспату, что сидел в полной готовности в кабине самолета. — Летят!

— Принял! От винта, — Григорий захлопнул дверцу и щелкнул замками парашюта. Вот он, час расплаты!

Прогретый заранее мотор запустился с полуоборота. Экспат поддал газу и порулил на старт. Несколько мгновений и вот уже он стремительной молнией начал набирать высоту. Тысяча метров. Полторы. Три. Пять. Восемь. Кислородная маска надежно прилегла к лицу. Восемь с половиной тысяч. Достаточно. Истребитель перешел в горизонтальный полет и пошел по большому кругу над аэродромом.

Дивин до рези напрягал зрение, стараясь засечь вражеские бомбардировщики. Темнота перед летчиком неохотно менялась на серую прозрачную пелену, а бледные облака стали полупрозрачными. Краем глаза экспат засек какое-то движение. Есть, вот они!

Три Ю-88 шли клином в ночном небе к своей цели на высоте примерно шести тысяч метров. Стоп, а это что за гусь? Григорий заметил, что чуть выше и позади ночных бомбардировщиков виднелся силуэт еще одного самолета. Перед экспатом лихорадочно замелькали виртуальные страницы справочников. Ба, да это же Ю-86! Высотный разведчик. Идет на восьми тысячах. Надо же, не боится фриц — вполне мог ведь и на десять и на двенадцать тысяч вскарабкаться без особых затруднений. Видать, уверен в своей неуязвимости и отсутствии достойного противника среди советских летчиков. Контролер? А, неважно. В любом случае, лучше бить его первым. На этих машинах у фрицев летают первоклассные летчики — элита люфтваффе. Значит, для Карпухина будет знатный гостинец.

Дивин включил рацию и четыре раза щелкнул языком, подавая сигнал на землю. Говорить что-либо не стал из-за опасения, что немцы прослушивают эфир и могут засечь его. И тогда прощай внезапность. А это в бою одно из самых важных условий, ведь неожиданная атака, как минимум, удваивает ее силу. Главное, использовать все, что можно: солнце или, наоборот — как в его случае, темноту, облачность, высоту, складки и фон местности.

Экспат аккуратно зашел в хвост «восемьдесят шестому». Враг был перед ним как на ладони. Ночное зрение мантиса позволяло разглядеть самолет противника во всех подробностях. Зализанный хищный корпус, кабин стрелков не видно. Да и зачем они ему с такой-то запредельной высотой полета? Но сегодня это станет для гитлеровцев проблемой. Большой проблемой!

Из моторов «юнкерса» били лиловые всполохи пламени, освещая паучью свастику на широких крыльях. Григорий прицелился и дал первую очередь.

Пушка басовито рыкнула в унисон с пулеметами. Экспат отчетливо видел, как снаряды вырвали из борта разведчика куски металла и полыхнули внутри его толстого корпуса. Миг, и наружу выплеснулись сначала густые клубы дыма, а затем и длинные языки пламени. Готов, паскуда, посыпался!

Не теряя времени, Дивин выполнил элегантный разворот, опустил нос «аэрокобры» и понесся к идущим бомбардировщикам, настигая противника. Там еще никто не сообразил, что их товарищ уже начал беспорядочно падать вниз, получив внезапный смертельный удар.

Григорий приблизился на расстояние шестидесяти — семидесяти метров к правому «юнкерсу». Ах, какая красота, словно на полигоне. Подходи и бей. Особенно радует тот факт, что можно не опасаться появления «худых» или «фоккеров».

Огромная туша медленно вползла в прицел и, наконец, заполнила его целиком. Тут даже если и захочешь, то все равно не промажешь, можно спокойно выбирать, куда именно бить гада. Ну, получай. За Таю!

Ду-ду-ду!

Крыло бомбардировщика скрылось во вспышке разрывов, а затем медленно, будто нехотя, отломилось и закувыркалось вниз. А сам «восемьдесят восьмой» рухнул следом, вращаясь вокруг собственной оси.

На двух оставшихся «ночниках» закрутились колпаки воздушных стрелков, зашевелились тонкие хоботки пулеметов. Ишь, как стараются, зло усмехнулся про себя экспат. Представляю, какая сейчас царит на борту у этих «рыцарей неба» паника. Ведь так хорошо складывался очередной полет и не тебе — два экипажа уже потеряны. А противник при этом не обнаружен.

Что ж, продолжим веселье. «Кобра» послушно взмыла вверх, набрала высоту, а потом, повинуясь движению ручки управления, легла на спину, выполнила «мертвую петлю» и снова обрушилась на судорожно мечущиеся «юнкерсы». Очередной короткий залп и ведущий вспыхнул точно новогодний фейерверк. Здоровенная махина бомбардировщика окуталась облаком огня и густого дыма, из которого вдруг посыпались вниз черные точки. Дивин сначала не понял, а потом сообразил, что это в спешном порядке покинули гибнущий самолет члены его экипажа.

— «Клумба», я — Кощей, — соблюдать режим радиомолчания уже не было никакого смысла. — Трех гостей встретил. Ловите на земле от них подарочки.

— Принял, Кощей! — откликнулся с КП Воронцов — экспат узнал его голос. Эх, а хорошая рация на «кобре» — не то, что на «илюхе» — все слышно так, будто твой собеседник находится на расстоянии вытянутой руки. — Это все?