От рассвета до потопа

— Слишком много призраков разом, и все они чего-то ждут, — раскладывая по тарелкам салат, сообщила Хельга.

— У них здесь какая-то работа. Тот, с которым я говорил, утверждает, что у него есть две недели увольнительной. Почему две недели, не сказал.

— Я сегодня разговаривала с какой-то леди девятнадцатого века. Она тоже чего-то ждёт.

— Знать бы ещё, чего, — вздохнула Хельга.

Почему-то Энгусу думалось, что ничего хорошего.

***

Мертвые на улицах встречаться стали всё чаще и чаще, и в конце концов, кажется, их сделалось больше, чем живых.

Один наглый типчик ломился к Энгусу в душевую кабинку, но Энгус на него прикрикнул, и тот даже извинился.

— Вы на том свете совсем совесть и представления о приличиях потеряли, — проворчал Энгус.

Типчик густо расхохотался.

— А ты ничего так, смешной!

Энгус принялся намыливать спину. Он отказывается смущаться там, где он всё равно ничего не может поделать.

По радио передавали мерзкую погоду — и не врали. Дождь начался ещё на прошлой неделе и с той поры пока не заканчивался. Близость северного, неприятного моря сказывалась. К тому же еще похолодало, и температура танцевала около нуля, не решаясь ни превратить дождь в снег, ни дать городу последнего в году тепла и солнца.

***

В библиотеке — адский холод. Энгус туда явился пораньше в надежде согреться: в его квартире отопление вышло из строя среди ночи, а ремонтная бригада обещала быть разве что к вечеру следующего дня. Так вот, в библиотеке было не теплее. Обогреватели работали на полную мощность, но не справлялись, чёрт знает почему и как все в таком случае будут выживать зимой. Спасал только горячий кофе, но от него в конце концов начало мутить.

Энгус продолжал листать фолианты в отделе редких книг, у стеллажа раздела "эзотерические и оккультные науки", но не особенно верил, что найдёт хоть что полезное. Всё было бессмысленно, а кончики пальцев мерзли и немели.

Энгус как никогда ненавидел город, библиотеку, дождь и призрак предыдущего библиотекаря, которому хоть бы хны (хотя теперь тот кутался в пушистые меха по моде столетней давности). В общем, было всё мерзко, а дальше обещало сделаться ещё омерзительнее, поскольку синоптики грозились "ухудшением погодных условий", "штормовым предупреждением" и указанием не выходить из дома без острой необходимости. Лучше бы чего путного сказали.

***

Хельга позвонила после обеда, в разгар рабочего дня, сказала, что сегодня у нее на лекции присутствовало пятнадцать живых и тридцать пять мертвых, а пожилая дама в корсете и с ридикюлем задала вопрос, ответ на который Хельга не знает, но думает сделать темой своего следующего исследования.

***

Некоторые вещи Энгус знал просто потому, что ему сказали мёртвые. Некоторых мертвых он знал ещё при жизни и поэтому путался, когда видел их занятыми привычными делами. Неловко вышло, например, со стариком Роджером, который каждое утро поливал газоны во дворе их дома. Он знал названия всех цветов на свете (или так Энгусу в то время казалось) и повторял названия столько раз, сколько Энгусу требовалось, чтобы запомнить. И никогда не терял терпения.

Поэтому для Энгуса Роджер был самым любимым из стариков двора — и уж точно куда любимей пани Ковальски, которая вечно делала Энгусу замечания про шнурки, или незастегнутые пуговицы, или про то, что он ходит по её мнению не там, не так и не за тем, за чем положено приличному мальчику. После смерти (её мертвого тела Энгусу не довелось увидеть, а то он показал бы ему язык) она приятней не стала, но теперь на неё можно было просто не обращать внимания.

Старик Роджер (которого все так и звали — Стариком Роджером) Энгусу по-настоящему нравился. Он, возможно, даже был ему какое-то время единственным другом. Он умер тихо и спокойно, ночью, и никто этого не заметил, пока не обнаружили, что газоны оказались не политы. А Энгус заметил ещё позже, потому что как минимум три дня после видел Роджера во дворе, сидящим на корточках перед очередным цветком.

Однажды даже перемолвился с ним парой слов. Кажется, Роджер пообещал ему хорошего дня.

Но затем Энгус сказал матери (той, которая основная — живая), что Старик Роджер нашёл новый вид цветка, а мама сказала:

— О, боже. Опять!

И позвонила семейному доктору.

В общем, основной проблемой всего детства Энгуса было то, что его друзья имели привычку умирать (но по-прежнему оставались ему друзьями), да и в принципе этих друзей было у него не так много. Доктор с его рецептами тоже не улучшал ситуацию. После выписанных им таблеток Энгус делался тупым и равнодушным.

Хорошо, что потом появилась Хельга. Она-то ему всё и объяснила. И только благодаря ей он не свихнулся на самом деле. С появлением в его жизни Хельги, кстати, прекратились и таблетки.

А после смерти матери Хельга её в некотором роде заменила. А Энгус ей, бездетной, похоже, заменил сына.

***

К вечеру отопление в доме так и не наладили, поэтому ночью Энгусу снились бесконечные снега Арктики. Утром он, простуженный и раздраженный, обнаружил, что к тому же сломалась кофеварка, поэтому скверно сваренный в ковшике кофе пил без удовольствия, только из необходимости согреться и взбодриться. Нужно было еще забрать высохшую одежду из сушилки на чердаке, и, в общем, только это Энгуса, пожалуй, и спасло.

На чердаке жил призрак тихий, спокойный и крайне осознанный — <i>уходить</i> он вовсе не собирался. Он встретил Энгуса на пороге и протянул руку.

— Идём.

Энгус онемел от изумления: прежде призрак делал вид, что не особенно-то Энгуса и замечает.

И Энгус пошёл.

Призрак увёл его в крошечную подсобную, в которой когда-то, наверно, кто-то жил, а теперь пахло пылью и сущей древностью.

— Сиди здесь, — велел призрак. — Ни при каких обстоятельствах не уходи отсюда. Ни в коем случае.

— Иначе что?

— Ты обязан здесь сидеть. — отрезал призрак. — Я ещё вернусь. А ты сиди и жди.

— У меня плита не выключена, кажется.

— Плиту выключат без тебя.

Энгус… Ну Энгус не очень-то обычно намерен слушать всяких призраков. Большинство из них вообще мелет всякую чушь.

Но тут завыли сирены.

— Сиди тут! — прорычал призрак. И исчез.

Энгус вскочил на шаткий стул и приник к крошечному окошку под самым потолком. Окошко больше походило на бойницу и разглядеть в нем мало что было можно. Выла сирена.

И тут пришла вода и начался ад.

Энгус зажмурился.

***

Что точно Хельга сказала маме, Энгус не запомнил. Просто Хельга была очень спокойная и выглядела очень солидно и авторитетно. А мама была тогда дерганая и вечно плакала чуть чего. В общем, Хельга говорила негромко, спокойно, а мама кивала, комкая носовой платок.

После этого жизнь очень переменилась: каждый вторник Энгус ходил к Хельге, якобы подтянуть математику. Но на самом деле никакой математики Хельга ему не преподавала (и мама это знала, но притворялась, что ни о чем не догадывается — возможно, просто решила, что с неё хватит). Хельга рассказывала Энгусу, кто такие Уходящие и как вести себя с живыми, чтобы не загреметь в психушку. Не то чтобы Хельга сама так уж много про мёртвых знала, но она долго и кропотливо собирала редкие крупицы знания, отделяла их от выдумок и сказок, систематизировала и записывала в тетрадь. Она занималась наукой, преподавала палеоботанику в университете, писала диссертацию и потому ко всякому делу и ко всякой информации относилась крайне серьезно. Но в общем наукой, которую Хельга ему преподавала, была наука выживания между двумя мирами.

И без неё Энгус действительно завершил бы свой путь в сумасшедшем доме, поскольку в том, что он психически болен, были уверены буквально все, включая его самого.

***

… Тот тайфун, кстати, назвали Ангеликой. И почему-то никто не предсказал, что он будет чудовищным. Вообще никто не предсказал, что тайфун вообще будет. Никогда ведь не было. Такого ведь вообще не могло быть в их городе, в котором никогда ничего не случается.

Эта "Ангелика" оказалась страшная. Чудовищная. Причём здесь ангелы?..

Энгус такое видел прежде только в роликах на ютубе и думал, что уж такого с ним точно не случится. И что это всё немного неправда. Просто ролик. На ютубе.

Вода потоком мчала по улице, уже затопив первые этажи домов, магазинчики — пекарню, которой владела пожилая чета, милые и толстые, похожие друг на друга, словно близнецы; почту, в которой Энгус был всего пару раз; круглосуточный продуктовый магазинчик, принадлежавший очень подозрительному типу, больше смахивающему на террориста, чем на владельца магазина (впрочем, при ближайшем знакомстве он оказался доктором литературы и любил цитировать Шекспира). Вода не пощадила ни магазины, ни квартиры тех, кто жил на первых этажах домов (Энгус надеялся, что большая часть из них успела спастись).

Грязный бурный поток снёс столбы фонарей, утащил мелкий уличный хлам, снял с мест скамейки, переломал деревья. И над этим потоком, не касаясь его, сновали мертвые. Их было много. Десять, двадцать… Энгус нигде прежде не видел такого их скопления.

И сперва не понял, чем они занимаются.

Они походили на чаек в приливе на мелководье. Всё грохотало, что-то выло, стены дома странно дребезжали, а мёртвые метались над водой, что-то высматривая.

Энгус стучал зубами от ужаса, хотел сбежать, забиться в угол и думать, что всё неправда, сон, галлюцинация. Но вместо этого смотрел.

И тут один из призраков выхватил из воды другого — тощую девчушку лет пятнадцати. Выхватил — и понёс вверх, выше крыши. Девчушка дергалась и что-то кричала, а призрак обнимал её за плечи и так нёс через дождь.

И тогда Энгус понял, что это действительно рыбалка. Такая жуткая.

***

В шестнадцать лет Энгус поступил в университет на стипендию. Тем самым доказав, что не дурак.

Учится было сложно, но интересно, университетская библиотека хранила множество тайн (в этом здании прежде располагалась резиденция одного из герцогов, и кого-то из них даже убили в ходе очередного дворцового переворота). Если засидеться за книгами дотемна, можно было расслышать в совершенно пустых коридорах шарканье и старческое кряхтение. Иногда из книгохранилища доносился пьяный женский смех. Дежурный библиотекарь обычно к этому времени уходил в кабинет пить вечерний чай, а немногим оставшимся студентом полагалось самостоятельно расставить книги по полкам и тихо закрыть за собой двери.

Энгусу нравились эти последние, уже почти ночные часы. Это, пожалуй, было лучшим в его учёбе. Это — и бочки чешского пива, выпитые в студенческих барах в компании однокурсников.

***

Зрелище было: эти ныряли и выныривали с очередным погибшим. Что-то им говорили, как-то обнимали, потом исчезали.

Зрелище было — не оторваться. В какой-то момент Энгус понял, что по щекам текут слезы.

Было очень громко и страшно.

***

В какой-то момент Энгус не выдержал: спрыгнул со стула и уселся на пол. Тише не стало, и стены все также дребезжали и гудели. Возможно, подумал Энгус, дом в конце концов не выдержит и рухнет. Но пока дом стоял.

А потом дверь распахнулась. На пороге стояли тот молчаливый чердачный призрак и девочка лет девяти, зарёваная и грязная.

— Её зовут Хильда, — сказал призрак. — Она такая же как ты и она теперь — твоя забота.

… Если задуматься, Энгус не помнил и не знал, как Хельга его нашла. Как впервые с ней встретился — помнил. Помнил, как она протянула ему руку и сказала: "Не бойся, ты совершенно нормальный. Идём." А вот тем, что было до, ему как-то не приходило в голову поинтересоваться.

— Но…

— Твоя забота, — повторил призрак и исчез. Девочка снова разревелась.

***

Энгус не умел утешать маленьких девочек. Особенно когда ему самому было настолько жутко. Так что, пожалуй, не очень-то он ей и помог. В конце концов они сидели на полу, прижавшись друг к другу, и Энгус гладил Хильду по голове. К утру вода вроде как перестала двигаться и её стало вроде бы поменьше. Поплыли надувные лодки с людьми в желтых жилетах. Громкоговорители кричали, что всем выжившим нужно оставаться на своих местах, что всех обязательно спасут.

— Видишь, нас скоро спасут, — сказал Энгус девочке. Девочка кивнула в его мокрую от слез футболку.

Всё было зыбко и тягуче-медленно.

Чуть позже явилась Хельга со своей кошкой. Обе полупрозрачные. Энгус знал, что однажды это случится — все его друзья рано или поздно делались мёртвыми. Просто он… не готов был к этому именно сейчас. Именно сейчас он был совершенно пуст и обессилен.

Хельга сказала:

— Потоп застал меня посреди улицы. Довольно забавно было наконец умереть. Хотя не очень приятно. Зато я всё наконец поняла. Это не Возвратившиеся, это Проводники. А я зашла попрощаться. Подумала, нельзя просто так тебя бросить. Завещание на твое имя, квартира и библиотека. Больше ничем тебе не могу помочь. Но, думаю, теперь ты и сам справишься.

Энгус прижал девочку к себе покрепче. Он ничего не понимал. Он хотел задать много-много вопросов, он не хотел снова осиротеть. Он хотел узнать тот самый мировой замысел и тоже всё понять.

Но Хельга кивнула, поджав губы, кошка раздраженно дернула хвостом. Потом обе растворились в воздухе без вспышек, ангельского пения и разверстых небес.

А Энгус остался здесь. Без объяснений, как Хельга вообще случилась в его жизни. Вероятно, примерно также, как он сам случился теперь в жизни маленькой девочки Хильды.

Кое-что он все же понял: эти Сопровождающие, которые беззастенчиво лезли к нему в душевую и посещали лекции (последние!) Хельги, они здесь из милосердия. Невесть кем посланные, они не могут предотвратить смерть, потому что она — часть жизни. Но могут постараться сделать так, чтобы она была не очень уж ужасна. А Энгус должен сделать так, чтобы для одного пока ещё живого человека, маленькой девочки, не очень ужасна была жизнь. Возможно, еженедельные уроки истории… По вторникам.