Помоги проекту - поделись книгой:
Чтобы дать читателю ясную картину преступной работы большевиков против белой эмиграции и участия в ней одного из предателей, необходимо напомнить некоторые события и факты из годов, предшествовавших обнаружению тайного советского микрофона в Управлении 1-го Отдела Русского Обще-Воинского Союза (РОВС) 29 рю дю Колизэ, в Париже.
После похищения генерала А.П. Кутепова (26 января 1930 года) вступивший в должность начальника РОВС генерал Е.К. Миллер перевел Управление РОВС, вместе с Управлением 1-го Отдела Союза, с апреля месяца того же года, в дом № 29 рю дю Колизэ, Париж 8, где было снято большое помещение во 2-м этаже.
В 1934 году, в целях сокращения расходов, генерал Миллер распорядился подыскивать другое, более дешевое помещение для Управления.
К этому времени относится снятие Третьяковым Сергеем Николаевичем в этом же доме трех квартир, а именно – двух в 3-м этаже, из коих одна как раз над занимаемым РОВС помещением, другая, на той же площадке, но меньшего размера. Третья квартира помещалась на 4-м (мансардном) этаже, и в ней поселилась семья С.Н. Третьякова.
С.Н. Третьяков был известен в русских кругах эмиграции как общественный деятель и секретарь Русского Торгово-Промышленного Союза в Париже. О прошлом С.Н. Третьякова мы находим в статье Н. Тальберга, посвященной памяти генерала А.П. Кутепова («Россия» от 3 февраля 1955 года), следующие строки: «С.Н. Третьяков в дореволюционное время отдал дань либерализму. Тогда он занимал должность представителя Московского Биржевого Комитета, товарища председателя Военно-Промышленного Комитета. После революции он был председателем Высшего Экономического Совета при Временном правительстве, позднее министром торговли у адмирала Колчака».
Узнав о том, что генерал Миллер ищет более дешевое помещение для Управления РОВС, Третьяков предложил генералу Миллеру квартиру на 3-м этаже, расположенную над Управлением, за подходящую цену, предложение было принято, и в декабре 1934 года Управление РОВС (вместе с Управлением 1-го Отдела) перешло в новое, вышеуказанное помещение.
В 1936 году, когда генерал Миллер принял на себя и должность начальника 1-го Отдела, понадобилось сокращение бюджета, в том числе и платы за помещение Управления. И опять Третьяков предложил перевести Управление в квартиру, на той же площадке, но меньшую, за более скромную плату. В марте 1936 года состоялась эта перемена.
22 сентября 1937 года погиб[1] генерал Е.К. Миллер. Вскоре центр Управления РОВС перешел в Брюссель, где проживал генерал А.П. Архангельский, вступивший в должность начальника РОВС. Я был назначен начальником 1-го Отдела Союза, и мое Управление оставалось по-прежнему в Париже, 29 рю дю Колизэ, в том же помещении, то есть в меньшей квартире на 3-м этаже, снимаемой у Третьякова.
В этом помещении застала нас Вторая мировая война, начавшаяся 1 сентября 1939 года. Через некоторое время, в связи с увеличением работы и штаба Управления, явилась надобность иметь большее помещение, и опять, уже в третий раз, Третьяков предупредительно предлагает перевести Управление 1-го Отдела РОВС в предыдущую квартиру на том же 3-м этаже, но большего размера. При этом Третьяков обязался произвести некоторый ремонт и покраску. Я помню, как в это время Третьяков просил меня указать ему распределение канцелярии и, в частности, где будет мой кабинет. К 1 января 1940 года Управление перешло в отремонтированную большую квартиру.
Летом 1940 года немецкие войска заняли Париж. Мы оставались на своих местах, продолжая нашу работу по объединению и руководству Русскими Воинскими Организациями. Существование и деятельность 1-го Отдела РОВС протекали в довольно трудных условиях. Немецкие власти знали наше стремление и цель, а это не совпадало с их задачами, вследствие чего отношение к нам было, в общем, недоброжелательное.
4 июня 1942 года я получил официальное извещение из «Зихерхейтсполицей», коим я вызывался туда на 10 июня в 9 часов утра. По прибытии в указанное учреждение меня провели в комнату 345, и там ко мне обратились с вопросами: знаю ли я С.Н. Третьякова? Состоит ли он членом нашей организации? Бывает ли он в Управлении нашем? Каково к нему отношение и вообще мнение о нем? На все эти вопросы я дал ответы, сводящиеся к следующему: С.Н. Третьякова я знаю как общественного деятеля и как хозяина квартиры, которую мы у него нанимаем для Управления. Членом он у нас не состоит, как не воинский чин. В Управление иногда заходит, ибо живет в том же доме. Отношение к нему, как к лицу постороннему, нормальное и доброжелательное. Ничего предосудительного за ним не замечалось. О причинах этих справок о Третьякове мне ничего не сказали, и на этом разговор был окончен.
17 июня утром меня вызвал по телефону полковник Мацылев, начальник канцелярии 1-го Отдела РОВС, и доложил, что к нам в Управление прибыли немецкие офицеры и просят меня поскорее туда прибыть. Я вскоре прибыл. Входя в дом, я обратил внимание, что возле него стоял немецкий грузовик с несколькими солдатами. Войдя в Управление, я пригласил двух бывших там немецких офицеров к себе в кабинет. Старший из них сообщил мне, что у С.Н. Третьякова в этот день рано утром был произведен обыск и он арестован, так как у них есть определенные данные, что здесь, у меня в кабинете, имеется микрофон, связанный с приемным аппаратом, находящимся в соседней квартире Третьякова, благодаря чему Третьяков имел возможность все знать, что говорилось в моем кабинете. Все слышанное он передавал затем в советское посольство, на рю де Гренель.
Трудно передать, какое изумление вызвало во мне это столь невероятное сообщение. Затем немецкий офицер просил разрешить позвать солдат с инструментами, ожидавших внизу. Офицер имел в руках план квартиры и тут же приказал пришедшим солдатам отодрать плинтус возле камина, с правой стороны, как раз против моего письменного стола. Каково же было мое удивление, когда в стене под плинтусом оказался действительно микрофон. Немецкий офицер сказал мне, что им удалось найти и монтера, который делал все проводки и установки микрофонов. Ввиду некоторого моего сомнения, что микрофон мог хорошо действовать даже будучи покрыт деревянным плинтусом, офицер предложил вновь приложить плинтус, а в соседнюю квартиру, где имелся приемник, пройти полковнику Мацылеву, чтобы установить, насколько слышен разговор из моего кабинета. Оказалось, что все было хорошо слышно. Вслед за сим офицер установил наличие второго микрофона в другой комнате, где работали чины Управления, а также и следы того, что раньше имелся микрофон в кабинете генерала Миллера, как в этой квартире, так и в другой, меньшей, на той же площадке, в которой теперь проживал Третьяков. Тогда же был снят паркет возле мест, где находились, теперь и раньше, микрофоны и приемный аппарат, и таким образом обнаружен изолированный кабель, проложенный под полом.
Стало ясно, что со времени первого предложения Третьяковым генералу Миллеру, в декабре 1934 года, перейти из 2-го этажа (квартиры, нанимавшейся непосредственно у хозяйки дома) к нему на 3-й этаж, С.Н. Третьяков был уже предателем, оборудовавшим микрофоны при всех переменах квартир, при этом он всегда оставлял другую квартиру в том же этаже за собою, где и устанавливал приемник.
Семья Третьякова, как сказано выше, жила на 4-м этаже и в этот день находилась на даче, в окрестностях Парижа. Насколько известно, немецкие власти установили, что семья С.Н. Третьякова была совершенно не причастна к его преступной деятельности, в силу чего и оставлена была на свободе. Третьякова немцы увезли сперва в Мезон-Лафит, под Парижем, а затем в Германию. По сведениям, полученным его семьей, он был расстрелян в городе Ораниенбурге, под Берлином, летом 1944 года, незадолго до высадки союзных войск в Нормандии.
Мы не имеем данных, чтобы определить точное время перехода Третьякова к большевикам, но можем утверждать, что в конце 1934 года, когда он приступил к установке микрофонов в интересах советской власти, он, следовательно, был предателем. Трудно сомневаться в совместной преступной работе Третьякова и Скоблина, в особенности в момент быстрого исчезновения последнего из Управления РОВС вечером 22 сентября 1937 года, в день похищения генерала Миллера. В заключение надо отметить, что С.Н. Третьяков все эти годы держал себя так, что никогда ни в ком не вызывал подозрения, тем более ошеломило всех совершенное им чудовищное преступление.
М. Стефановский244
Корниловцы в Русском Корпусе245
15 марта 1942 года сообщение 3-го Отдела Русского Обще-Воинского Союза (Болгария): «Желающие могут прибыть в г. Софию для дальнейшей отправки в русские части, формирующиеся в Сербии и предназначенные для борьбы с большевиками». Никаких особых обещаний.
Служба на положении солдата. Объединявший корниловцев в Болгарии доблестный полковник Кондратьев рекомендовал ехать. Записалось 90 корниловцев плюс взвод Кутеповской роты (молодежь, воспитанная в корниловском духе в Софии).
Отправилась первая группа под командой штабс-капитана Стефановского. Нас вливают в формирующийся 3-й полк Русского Корпуса, а Кутеповский взвод – в юнкерский батальон. Обмундирование коричневого цвета, русского образца, русские знаки отличия; кто имеет ордена, надевает их. Вскоре приезжает полковник Кондратьев со знаменем 2-го Корниловского ударного полка. Назначается парад батальону, на котором наше знамя будет временно передано 3-му полку Русского Корпуса. Батальон выстроен. Начальство во главе с генералом Штейфоном и немцы. «Под знамя, слушай, на караул!» Оркестр грянул Корниловский марш. Выходит полковник Кондратьев, за ним знаменщик (корниловец-подпрапорщик Мищенко246); ассистентами дроздовец и марковец. Волнуются корниловцы: перед ними проходит эмблема легендарной истории корниловцев. Церемониальный марш под звуки старого Егерского.
Пасху встречаем в дружной корниловской семье. Слухи о походе в Россию; их подтверждает на смотре немецкий генерал. Грузимся в классные вагоны и едем в албано-сербский городок. Задача: охрана (в бункерах) от партизан железной дороги в Грецию, где находится германская армия. Летом поход в горы. Осенью второй поход. Корниловский полковой праздник отмечаем с приглашением представителей Добровольческих частей и немцев. Последние поздравляют нас со скорым походом в Россию. В конце 1942 года корпус причисляют к вермахту; хорошо вооружили. Одной ротой командует полковник Кондратьев, другой – полковник Гетц247; старшими в бункерах – корниловцы, 3 августа 70-тысячная масса титовцев, обученных, хорошо вооруженных англичанами, наваливается на линию наших бункеров. Осада длится около недели. 3 бункера взорвано. Погибли 5 корниловцев. Кругом бои. В 1944 году положение становится крайне тяжелым, потому что в дело введены советские части. Гложет сознание, что мы идем к гибели за чужое, не русское дело.
В ноябре 1944 года начинается пятимесячный поход, полный ужаса и могил. Наш полк сведен в «старческий батальон» – все добровольцы, видавшие виды. Идем в замке отступающих войск. Дороги едва проходимы. Обоза нет. Мороз, снег, переходы по 50 км, чтобы вырваться из окружения. Кругом кресты с надетыми шлемами и бесконечная стрельба. За 4 суток прошли 250 км. Хорошо, если отдыхали в лесу: будет костер для не потерявших силы. Большой отдых намечен в городе Сиенице. Расположились, думали поспать, но летят эскадрильи, засыпают ковром бомб. Крики, стоны, огонь. К вечеру остатки собираются. Забыты голод и мысль об отдыхе. Новые могилы; короткая лития; крест и надпись «Капитан Морозов» – корниловец (автор стихов для «Смычков»).
Опять поход. Горы, снег, лютые морозы. Одно желание: уснуть в тепле. Остановка – надо, охраняя, пропустить отступающие части. На посту 4 часа в сутки; шалаш из веток, иногда костер. В горах бродит скот; можно найти спрятанное зерно; но без соли все это не идет в горло. В конце декабря поход. По карте обычно километров 20; высота 2500 метров, мороз 25 градусов по Цельсию. Крыши нет, еды нет, табаку тоже нет. Галлюцинации: видишь дом, огонь, идешь туда – только снег, метель, лес, никакого жилья. Стреляются. Покоя не дает вошь; немцы выдали дивное средство и – «прощай, тиран!».
Выступаем на город Сараево. Там будет отдых, баня, обмундирование. Переходы до 70 км в сутки – ни одного жилья: все разрушено. Отдыхаем на снегу у костра. У многих не хватает сил развести огонь; валятся с ног и засыпают намертво. Мечту – Сараево – проходим почти без остановки. Сильный мороз. По обочинам дороги – трупы лошадей и автомобили, кресты со шлемами. Никто и никогда не оплачет эти безвестные могилы. Идем дни и ночи. Февраль в городе Бусовача. Надо его держать, иначе – гибель отходящей армии. Заслон – Русский Корпус – должен всех пропустить. Рядом столица Тито – город Яйце. Каждый день бои. Ключ позиции нашей – гора Хума; она переходит из рук в руки. Приказ: держать два дня. Полковник Кондратьев с ротой дает слово приказ выполнить. Выполнил, но сам ранен смертельно. Его последние слова: «Передайте корниловцам и жене, что я умер, как солдат, на посту». Погиб корниловец, одареннейший офицер, неустрашимый солдат своей Родины.
В одну ночь приказ начальника боевого участка: «Мы окружены. Помощи нет. Сдачи тоже нет». Жуткая морозная ночь. Вокруг партизаны. Мы отстреливаемся, а в душе рождается сознание обреченности. Нет боеприпасов, замолкла наша артиллерия, замерзают пулеметы… О чудо! Огонь 22 немецких «флак» выручает нас. Атака отбита, все кругом горит, летят куски партизанских тел. У Бусовачи мы потеряли 3 корниловцев. Идем дальше. Условия те же. У города Зиеница несем тяжелую боевую службу, но есть еда, крыша, баня, свежее обмундирование. Войска прошли, остается наш батальон и германская подрывная команда. Едем на бронепоезде, только ночью – днем бомбят аэропланы. Проехали 150 км, утром взлетает на воздух контрольная площадка. Со всех сторон пулеметный огонь. Атака отбита. Бросаем бронепоезд. Сумасшедший марш, и соединяемся со 2-м полком корпуса. Снова переходы не меньше 70 км в сутки под непрерывную бомбежку с самолетов. Надо вырваться из нового окружения: справа Тито, слева Красная армия.
Весна в Загребе. Генерал Штейфон сделал последний смотр и через день умер. В командование корпусом вступил полковник Рогожин248, командир «Железного» 5-го полка. Марш снова усиливается, усиливаются и бомбежки. Нам дана дневка, но вечером мчимся на автомобилях выручать немцев. Убит еще один корниловец. Предстоит трудный путь через Альпы в Австрию. Гибнет полк «Варяг» РОА. Гибнет дивизия «Принц Евгений» (из югославских немцев), с которой мы совершали поход. Положение отчаянное. Рядом Красная армия.
12 мая 1945 года перевалили Альпы. Мы – пленные. Англичане размещают нас по деревушкам. Плен, но никакой проволоки и охраны; зато голодное существование. Все принимает воинский вид, вроде Галлиполи. Корниловцы разыскивают друг друга; убиты полковник Кондратьев, капитаны Морозов249, Барановский250, штабс-капитаны Новицкий251, Таранский252, поручик Журавский253, подпоручики Анохин254, Малашихин255, Краснер256, подпрапорщик Мищенко, унтер-офицер Люботин257; умер поручик Курносов258; убит большевиками поехавший в Болгарию подполковник Кедринский259.
Понесены ненужные жертвы – но вина не наша, не Русского Корпуса. Многие из корниловцев награждены Железными крестами. Корниловцы исполнили свой долг. Наша стойкость в боях корпуса, могилы наших соратников, оставшиеся на его страдном пути, говорят о неумирающих доблести и духе корниловцев.
П. Тригуль260
Корниловцы в рассеянии261
Да, в рассеянии… С твердой волей «охранения себя в своей качественности единственно-открыто-являемого подвига русскости». В годовщину галлиполийских лагерей – стояния «литургии верных» – корниловцы с трепетным вниманием вслушивались в каждую фразу долгожданного приказа Главнокомандующего Русской Армией: «Оставив родную землю, Русская Армия вот уже год ведет на чужбине борьбу за свое бытие. Забытая всем миром, оставленная малодушными, еще недавно шедшими с нею, она не только не пала духом, но неустанной работой усилила свою мощь. В ожидании лучших дней, когда Господь сподобит нас возобновить службу Родине, русские воины постепенно получают возможность обеспечить трудом свое существование, находя приют на родственной славянской земле. Переброска армии на Балканы заканчивается, и, прикрывая ее, остались на своем посту доблестные части 1-го армейского корпуса (во главе с корниловцами). Сегодня минул год, как корпус высадился на пустынном берегу Дарданелл (Галлиполи), очутившись под открытым небом. Терпя тяжелые лишения, голод и стужу, с непоколебимой твердостью духа принялись части за работу, создавая все собственными руками. Одновременно шли непрерывные занятия, чтобы учесть ошибки прошлого, поправить недочеты. В сознании, что придет час, когда силы и знания наши потребуются Родине, все учились. Русские воины на чужбине, пренебрегая страданиями, перенося унижения, терпя клевету и злобу врагов, безропотно несли свой крест во имя Родины. Генерал
Ободренные этим приказом и уже сообщенной датой отъезда, все мы с радостью готовились к новому, грядущему. 27 ноября тяжелые грузы отправлены на пароход, палатки разобраны. Ночевали под открытым небом; было холодно; до утра жгли свои прутяные нары. С рассветом полк был построен, отслужили молебен и в последний раз окинули взглядом «вылизанные» нами горы, с душевной признательностью за приют и моральное оздоровление… твердым шагом направились в город, к пристани на погрузку – нас поджидал турецкий пароход «Ак Денис». На рассвете 19 ноября подошли к Константинополю. На моторной лодке прибыл генерал Врангель, восторженно нами на палубе встреченный. Подле Варны пароход попал в минные заграждения, но благополучно выбрался и утром 30-го бросил якорь на внешнем рейде Варны. 10 дней карантина. Только 10 декабря погрузились в поезда. Поселились в казармах села Горно-Паничерево. Помыли их, поскребли. Тянуло в город, но ближайшие городки были в 10–15 км. Ходили за 15 км в дивный храм Святого Николая на исторической Шипке.
На Рождество был оглашен приказ начальника штаба Главнокомандующего: «…После долгой борьбы, совместными усилиями Главного командования и всех чинов армии, одержана блестящая моральная победа. Больше года, в ужасных условиях ждала армия переселения в славянские страны и столько же времени неустанными трудами Главнокомандующего созидалось это дело. Ныне тяжкий труд закончен. Почти весь 1-й корпус в Болгарии. С великой радостью я приветствую в Болгарии войска корпуса и прибывшего с последним эшелоном неизменно доблестного их командира, генерала от инфантерии Кутепова, и поздравляю с завершением переброски. Дай Бог вам сил так же честно творить великое дело любви к Родине здесь, как вы творили его в Галлиполийской пустыне. Генерал от кавалерии
Прочитан был также и приказ командира 1-го армейского корпуса от 22 декабря 1921 года за № 965:
«Больше года тому назад разрозненные остатки регулярной Русской Армии были высажены в Галлиполи и сведены в 1-й армейский корпус. За год пребывания на чужбине корпус стал стройной, могучей единицей, сплоченной одной идеей беспредельной любви к Родине и проникнутой высоким сознанием долга. Когда последний эшелон, назначенный в Болгарию, уезжал из Галлиполи, его провожало все местное население, все местные, греческие и французские власти, армия, которую весь мир считал беженцами, осознала себя и приобрела общее уважение как армия. Во время стоянки эшелона в Константинополе ко мне явились и поднесли адреса с приветом корпусу от 18 общественных организаций, объединяющих людей различных политических убеждений. Русские люди увидели в Русской Армии крепкое ядро государственности и своим приветом показали единение с нами. Проводы в Галлиполи и приветствия русских людей в Константинополь я отношу не к себе, а к той стойкости, с которой все части поддерживали честь армии и достоинство русского имени на чужбине. Я уверен, что на новых местах все чины корпуса, помня заветы основоположника армии генерала Алексеева, исполнят до конца свой долг и донесут на Родину незапятнанным наш трехцветный флаг, который мы гордо держали в Галлиполи, и честь армии, которую мы свято блюли. Беспредельная преданность делу борьбы за счастье Родины и непоколебимая твердость духа при всех тяжких испытаниях, проявленные нашим любимым вождем, генералом Врангелем, да будет для всех нас примером в наших переживаниях на пути достижения нашей заветной цели – создания Великой России. Генерал от инфантерии
Новый год ударники встречали в своей чайной, а 450 господ офицеров – дружной семьей в Офицерском собрании; приглашен был генерал Калитин (герой взятия Эрзерума); когда хор пропел «Святая Русь», он, в слезах, поцеловал наши знамена. Гостем был и командир болгарской артиллерийской бригады.
Один из бараков превратили в театр. Стали функционировать курсы для ротных командиров. Приезжали профессора-лекторы. Весь состав полка получил новые «корниловские» фуражки. 20 февраля дорогим гостем прибыл к нам генерал Кутепов. Он сделал смотр полку, осмотрел помещения и церковь. Был парадный обед, а затем спектакль. Хор наших «Смычков» и общее настроение привели генерала в восторг.
Почти вся болгарская печать жестоко травила нас. Еще 27 марта Главнокомандующий отдал приказ (№ 243): «Последние дни вновь травят армию. На нее клевещут, ей грозят. Сомкнув свои ряды, мы ответим презрением. Родные знамена, пока мы живы, не вырвать из наших рук. Да помнят это те, кто дерзнет на них посягнуть. Генерал
Правительства Болгарии и Югославии нашли нежелательным посещение корпуса генералом Врангелем: оно могло быть истолковано как «вмешательство во внутренние дела СССР» и быть предметом обсуждения на происходившей в то время Генуэзской конференции. Но приехал в корпус генерал Шатилов. Он не скрыл от чинов корпуса, что средства генерала Врангеля иссякают. Поэтому одиночками или небольшими группами начинают корниловцы подыскивать какой-либо заработок.
К середине мая приезжавшие из штаба генерала Кутепова (город Тырново) говорили, что болгарские власти приступают к обыскам и к угрозам самому генералу Кутепову. 15 мая Болгария, которую Российская Императорская армия столько раз спасала, «заплатила» свой долг: батальоны двух болгарских полков с пулеметами и двумя орудиями, жандармерия оцепили казармы, занятые корниловцами, обвиненными в «заговоре» против правительства страны. С грубыми оскорблениями было взято 360 винтовок и около 30 легких пулеметов. Потом были арестованы командующий полком полковник Гордиенко, командир 1-го батальона полковник Дашкевич и его помощник полковник Челядинов (у них при обыске нашли огнестрельное оружие) и под конвоем отправлены в город Казанлык. Все это было сделано по приказу большевизанствующего правительства Стамболийского.
Но вскоре оно было свергнуто, и царь Борис взял власть в руки. Тем не менее «звонок» 15 мая открыл глаза на реальную обстановку: не отказываясь от идейной непримиримости к большевизму, не теряя связи и морального общения с соратниками для взаимной поддержки в предстоящих испытаниях, надо становиться на работу. Кто пошел в села, кто стал землемером, а большинство пошло в шахты. В истории «рассеяния» корниловцев Перник – особый и положительный факт: несмотря на тяжелую, грубую работу шахтеров, корниловцы жили там крепкой войсковой семьей и наладили, помимо быта (кооператив, ресторанчики и т. д.), и культурную жизнь – «Смычки» возродили театр. Не лишена интереса их песенка на первых порах нашей шахтерской жизни:
Много таких злободневных песенок, добродушно рисующих подлинную трудовую новую жизнь корниловцев, было собрано в брошюру.
Постепенно – самотеком или организованно – разбрелись мы по Балканам и по Западной Европе. В 1924 году обозначилось сосредоточение чинов Русской Армии: Париж, Белград, Прага, София, Берлин, Брюссель. Это дало Главнокомандующему основание превратить армию в Русский Обще-Воинский Союз, основное ядро которого составили чины 1-го корпуса с объединениями своих полков. В Париже – штаб РОВС, по странам – отделы. Начальником РОВС назначен генерал Кутепов. Для нас, корниловцев, имя Кутепова было притягательно, и многие из однополчан потянулись в Париж, во Францию, в соседнюю Бельгию, образовав значительные группы корниловцев в Париже, Лионе, Брюсселе. В Париже возникло собрание Общества Галлиполийцев, уютное помещение с церковью (иконостас художника Солом-ко), рестораном, залом для собраний, балов. Председателем Общества был генерал Репьев Михаил Иванович, корниловцы капитаны Конашевич Ф.А. и Григуль П.Я. были один хозяином собрания, другой членом правления. Корниловскую группу в Париже и Франции возглавил полковник Щеглов, который совместно с полковником Петренко (старшим Корниловского артиллерийского дивизиона) любовно объединяли Корниловскую семью, созывая собрания и достойно отмечая знаменательные дни боевого прошлого. Слава о корниловцах вновь воскресла и стала примером для других. Генерал Кутепов часто оказывал нам честь своими посещениями.
Значительная группа однополчан, объединенная полковником Киреевым в Лионе, своей спайкой заняла почетное место в Корниловском Объединении. Местные группы слали свои взносы в кассу полка для помощи больным, инвалидам, нуждающимся; для той же кассы устраивались, жертвенным трудом корниловских дам, балы, лотереи, в чем нередко оказывала помощь супруга командира полка генерала Скоблина, Н.В. Плевицкая.
Потянулись дни, недели, месяцы. Кольнула сердце весть: «25 апреля 1928 года в Брюсселе скончался генерал Врангель» – отлетела душа армии. Внезапная смерть породила слухи; припомнили, как в 1921 году пароход «Адрия» у Константинополя «случайно» протаранил яхту «Лукулл», на которой жил генерал Врангель. Помолились корниловцы о болярине-воине Петре и сохранили о нем благодарную память.
Следующий большевистский удар – 26 января 1930 года генерал Кутепов утром вышел к обедне и не возвратился; и в церкви его не видели. Генерал исчез. Полиция ничего «не обнаружила». Наше возбуждение долго не утихало; толки, болезненное подозрение ко всем и каждому. Больно было корниловцам лишиться их Александра Павловича Кутепова.
Во главе РОВС заменил его генерал Миллер. С тактом умиротворял он взволнованное людское море и заслужил в нашей среде – а также и в общественности – полное уважение. При нем был (как его детище) создан в Версале Русский кадетский корпус для детей чинов РОВС; при его поддержке профессор генерал Головин Н.Н. учредил Зарубежные Высшие военно-научные курсы. В числе окончивших трехгодичные курсы были корниловцы капитан Конашевич и капитан Григуль, получившие, по защите тезы, право ношения – на правой стороне – серебряного нагрудного знака.
Генерал Миллер был своим человеком в парижской Корниловской группе. Во главе корниловцев Парижа и Франции стал, по кончине полковника Щеглова, полковник Трошин Григорий Захарович, преданный корниловец и энергичный офицер. Он взял на себя труды и хлопоты по изданию (к 20-летию полка) книги «Корниловский ударный полк», написанной писателем Критским и снабженной великолепным предисловием профессора генерала Головина. Печать одобрила книгу, и она стала гордостью полка.
Праздник 20-летия полка состоялся в Париже 21 сентября 1937 года. Собрались, во главе с командиром полка генералом Скоблиным, корниловцы из Франции и Бельгии; почетными гостями были генерал Миллер, генерал Деникин, генералы Шатилов, Богаевский, Стогов, Кусонский, адмирал Кедров и специально приехавшая из Брюсселя наша родная Наталия Лавровна, дочь нашего шефа, генерала Корнилова. Присутствовали представители воинских частей и общественности. При знаменах, с почетными часовыми, в переполненном соборе служили молебен; затем был в ресторане роскошный банкет.
А на следующий день генерал Миллер исчез. Вот что произошло: Скоблин предложил адъютанту полка капитану Григулю с женой проводить (вместе с Плевицкой) отъезжавшую Наталию Лавровну; затем Скоблин, Трошин и Григуль посетят генералов Деникина и Миллера, чтобы поблагодарить их за вчерашнее присутствие на празднике. Оказалось, что генерал Миллер, покинув утром дом, еще не возвратился. Побывав у генерала Деникина, снова поднялись к Миллеру – генерала не было. Его супруга в сторонке высказала Григулю свою тревогу, обещая позвонить, если генерал не вернется к ночи. Около 10 часов ночи Наталия Николаевна Миллер позвонила – генерал не возвратился. Свою тревогу она сообщила адмиралу Кедрову, который спешно созвал в канцелярию РОВС (улица дю Колизэ) генералов Кусонского и Стогова и полковника Мацылева. Последний привез из отеля и Скоблина…
Оказалось, что в папке генерала Кусонского была записка, в которой генерал Миллер отметил: «…утром в сопровождении Скоблина еду на свидание…» Вразумительных объяснений Скоблин не дал, и адмирал Кедров предложил всем отправиться в полицию. Все поднялись, Скоблин вышел первым и… исчез! Наутро Плевицкая, вся в слезах, пришла в семью Григуль: «Колю ночью Мацылев увез на улицу Колизэ; я прождала до утра, а Коли все нет…» Подъехала полицейская машина; Плевицкой было предложено ехать в префектуру вместе с П.Я. Григулем и его дочерью, в качестве переводчицы. Плевицкая была арестована. Днем выяснилось, что Скоблин, сбежав из канцелярии РОВС, постучался к нашему капитану Кривошееву262 и попросил взаймы 2–3 сотни франков: «Кошелек дома забыл!» С этим и все концы в воду. Факты же сами за себя свой вывод сделали.
Велика была драма корниловцев, их смущение, разочарование, почти физическая боль. «Дело Скоблина» грозило разложнием полка. Но Господь милостив! На первом собрании корниловцев-парижан полковник Бояринцев263 ободряющим словом призвал всех к стойкости, к сохранению единения Корниловской семьи. Он стал во главе корниловцев Парижа и Франции. Вступивший на пост начальника РОВС генерал Архангельский (он проживал в Брюсселе, сохранив в Париже центр и штаб), посоветовавшись с полковником Бояринцевым и с капитаном Григулем, назначил возглавляющим объединение полка полковника Кондратьева, жившего в Болгарии.
Разразилась Вторая мировая война. Капитуляция Франции вновь рассеяла корниловцев. Немцы арестовали генерала Шатилова, полковника Мацылева, нашего капитана Григуля. Последних двух освободили через 49 дней и возвратили в Париж, откуда русских принудительно увозили на работы в Германию. В Русском Корпусе в Сербии был убит полковник Кондратьев. Возглавляющим объединение корниловцев генерал Архангельский утвердил полковника Бояринцева Митрофана Ивановича; помощником возглавляющего оставался капитан Григуль Петр Яковлевич.
По окончании войны многие из корниловцев перебрались в Америку, покинув разоренную Европу; оставшиеся же сберегли костяк полка. Полковник Бояринцев потратил много сил, энергии и настойчивости, чтобы вновь объединить всех корниловцев в дружную семью. Счастливая идея регулярно выпускать бюллетень «Корниловцы» включала рассеявшихся в единую семью. Когда Галлиполийцы Отдела во Франции, во главе с капитаном Григулем, задумали восстановить на кладбище в Сент-Женевьев-де-Буа Галлиполийский памятник, то корниловцы откликнулись первыми на убедительный призыв Митрофана Ивановича, собрав настолько значительную сумму, что стало возможным на лицевой стороне цоколя памятника водрузить памятную доску шефу и вождю корниловцев, генералу Корнилову. Святой долг памяти павшим здравствующие соратники выполнили.
По мысли полковника Бояринцева, был создан Обще-Корниловский Фонд Помощи, выдающий членам Фонда заимообразно ссуды, а также и помощь неимущим в случаях болезни, нужды. Организованность и достоинство жизни полка заслужили вновь общее признание. Неоднократно свое восхищение и благодарность выражал полковнику генерал Лампе (в январе 1957 года генерал Архангельский, вследствие преклонного возраста и по состоянию здоровья, назначил своим заместителем генерала Лампе; 2 ноября 1959 года генерал Архангельский тихо скончался).
В 1964 году полковник Бояринцев подал рапорт о сложении с себя обязанностей возглавляющего Объединение чинов Корниловского ударного полка. Генерал Лампе возложил исполнение этого долга на полковника Левитова Михаила Николаевича. Помощником его и сотрудником остался капитан Григуль. Полковник Левитов, в дни войны славный боевой командир 2-го Корниловского ударного полка, преданно, жертвенно и тактично отдал себя служению родной Корниловской семье. В рядах, в составе Русского Обще-Воинского Союза, прямого наследника и преемника Русских Императорской и Белых армий, семья корниловцев, во главе с полковником Левитовым М.Н., крепя спайку, единство и верность идее Белой Борьбы, достойно сохранит честь первородства. Господь щедр и милостив!
«Пусть не всегда были подобны горнему снегу одежды белого ратника – да святится во веки его память», – сказал Иван Бунин. Да святится!
Раздел 2
С. Калугин264
Персидская казачья Его Величества шаха Персии дивизия265
Наср-эд-Дин Шах в 1879 году посетил Петербург. Шах заинтересовался конвоем Государя и выразил желание иметь подобный же у себя в Персии. По его просьбе, для организации этой воинской части и ее обучения, были командированы в Тегеран русские офицеры-инструкторы, но назначению русского Генерального штаба, но с предварительным согласием Шаха. Шахский конвой в дальнейшем был развернут в бригаду, а затем в дивизию.
Персидская казачья Его Величества Шаха бригада была создана на основании соглашения между русским и персидским правительствами в 1882 году при Наср-эд-Дине Шахе. Был издан особый фирман (указ) об ее учреждении.
Первым начальником бригады был назначен генерал Коссоговский. Начальник бригады официально был подчинен Шаху и являлся его советником, фактически получая указания от Генерального штаба, который, в свою очередь, действовал в согласии с Министерством иностранных дел и наместником Кавказа.
Бригада была расположена в Тегеране, и Отдел бригады был учрежден в Тавризе. Отдельные соединения бригады были расположены в некоторых городах Северной Персии. Кроме того, генерал-губернатор и губернатор имели при себе конвой из Казачьей бригады. Численность бригады доходила до 2000 человек. Расходы по бригаде покрывались персидским правительством из таможенных поступлений. Донесения и денежный отчет направлялись начальником бригады в Генеральный штаб. Персидское правительство было недовольно подобным положением вещей и добивалось подчинения бригады персидскому военному министру. На этом подчинении персидское правительство особенно настаивало.
В 1909 году, во время персидской революции, бригада, по приказу Магомет Али Шаха, обстреляла меджидие (парламент). Анархия в Персии носила затяжной характер. Никаких вооруженных сил защищать порядок в стране Персия создать не могла. Персидская казачья бригада являлась единственной воинской силой, которая поддерживала и охраняла шахский трон и порядок – это была личная гвардия Шаха.
С начала Первой мировой войны Казачьей бригаде пришлось играть значительную роль по охране дорог от разбойников и вести борьбу с мятежниками и непокорными правительству полудикими кочевниками, не признававшими центральной власти и не платившими податей. Кроме того, на бригаду легла охрана русских учреждений в Северной Персии (концессии, торговые сношения, переселенческие хутора и т. д.).
Как это обстоятельство, так и стратегические соображения побудили русское правительство приступить к переговорам с персидским правительством об увеличении бригады и расширении ее в дивизию. Переговоры России, Англии и Персии привели к обмену нотами 23 июня 1916 года между персидским премьером и обоими миссиями, которые закончились заключением соглашения. По этому соглашению, охрана порядка в Северной Персии поручалась Персидской казачьей дивизии, начальником коей был назначен генерал барон Майдель, а в Южной Персии, на подобных же условиях, под руководством английского генерала Сайкса, формировалась южная бригада (эспиар). Это соглашение было подписано премьером Персии господином Салехсальяром, и требовались только ратификация меджлиса и утверждение Шаха. Но в этот же день пришло известие о занятии турками Хамадана. Персидский кабинет пал, а новый отказался признать соглашение.
В январе 1917 года, в связи со слухами о тревожном положении в России, персидское правительство официально аннулировало соглашение, но все же Казачья дивизия на севере успела развернуться и занять намеченные пункты и начала выполнять все возложенные на нее задачи.
По соглашению, как северное, так и южное формирования должны были иметь до 12 000 человек каждое в отдельности. Россия и Англия соглашались авансировать Персии соответствующие средства. Между зонами русского влияния и английского была проведена нейтральная полоса.
Численность северной дивизии была доведена до 8000 человек и состояла из 2 особых больших отрядов: Тегеранского и Тавризского, 2 больших и 4 малых. Кроме этих отрядов, был сформировал из Сар-базских полков Арагский стрелковый батальон, дивизионная учебная пехотная команда и пулеметная команда. Штаб дивизии находился в Тегеране. На вооружении дивизии состояло около 9000 ружей (трехлинейные винтовки, карабины Арисака и др.) и пулеметы Максима и Кольта. Кроме того, имелись полевые и горные орудия Шнейдера и Крезо, а также Обуховского завода.
В Тегеране был открыт Кадетский корпус, из коего выходили молодые персидские офицеры, хорошо говорящие по-русски (автор в 1918 году временно исполнял должность директора кадетского корпуса).
Комплектовалась дивизия добровольцами. Русские инструкторы делились на две категории – на старших (офицеры) и младших (подпрапорщики и урядники). Уставы дисциплинарный и строевой были русские. Начальниками отрядов являлись русские офицеры-инструкторы, а ротами, батальонами и полками командовали персидские офицеры, находясь в прямом подчинении у начальника отряда.
Престиж дивизии стоял в Персии высоко, имя казака пользовалось уважением настолько, что богатые помещики и сыновья ханов поступали в дивизию простыми казаками, считая за честь служить в ней, и за боевую и отличную службу многие из простых казаков достигли генеральских чинов. Пехота в дивизии носила пластунскую форму, кавалерия – форму Кубанского войска, а русские инструкторы – форму Терского войска.
Русские офицеры имели огромное влияние не только у своих подчиненных, но и у населения страны, которое видело в них своих защитников. Офицеры-инструкторы принимали участие не только в военных, но также и в политических делах; проводили русское влияние в стране и охраняли русские интересы.
За время войны с Германией и Турцией в Гилянской провинции (Решт) образовалась революционная организация, которую возглавлял Мирза Кучик-хан. Лозунгом этой организации была борьба с правительством, отдавшим страну в чужие руки. Главари этой банды поклялись не брить бороды и не стричь волос до полного изгнания иностранцев – главным образом англичан. Организация эта была хорошо вооружена, и в ней находились немецкие и турецкие офицеры, которые ввели строгую дисциплину.
В 1918 году Кучик-хан берет Решт, обезоружив небольшой персидский отряд дивизии, занимает дорогу и приносит немало беспокойства русским войскам корпуса генерала Баратова. Персидское правительство, для ликвидации Кучик-хана, назначает начальника дивизии, полковника Старосельского266, главнокомандующим гилянскими вооруженными силами.
4 марта 1919 года полковник Старосельский с частями дивизии, при участии небольшого английского отряда, выступил в поход и 16 марта освободил Решт, взял много пленных и рассеял всю банду Кучик-хана.
С уходом Добровольческой армии в Крым англичане проникли в Северную Персию и устроили укрепленную позицию в районе Энзели – Газиан, что вдоль Каспийского моря.
В это время в Энзели находился флот Добрармии. Англичане, сняв с орудий замки, разрешили офицерам носить оружие. 5 мая 1920 года, рано утром, вблизи Энзели показался большевистский флот и начал обстрел порта и позиции. Офицеры-добровольцы, желая вступить в бой с большевиками, просили англичан выдать им замки от орудий, но получили отказ. Англичане вступили с большевиками в переговоры, которые закончились сдачей англичанами позиции, богатых складов имущества и около 10 тысяч пудов бензина. Сами они отошли в Решт, где находился отряд Персидской казачьей дивизии.
Тогда персидское правительство отдало распоряжение гарнизону Решта и всем учреждениям оставаться на местах. К этому времени Кучик-хан сформировал новую банду. Большевики, заняв Энзели, вошли в сношения с Кучик-ханом и начали доставлять ему оружие и проникать в лес, таким образом окружая Решт.
22 мая большевистский отряд, состоявший из матросов Балтийского флота и других частей Красной армии, вошел в Решт с Кучик-ханом и его партизанами. На площади Сабз-майдан состоялся митинг, на котором было объявлено отделение Гиляна во главе с президентом Гилянской республики Кучик-ханом. Через несколько дней большевики потребовали, чтобы Персидский казачий отряд признал Кучик-хана, но, несмотря на все уговоры и угрозы, казачий отряд остался верен Шаху и категорически отказался перейти на сторону Кучик-хана. Тогда большевики решили уничтожить отряд и около 5 часов утра 2 июня, арестовав всех русских и персидских офицеров на их квартирах, открыли огонь по казармам. Бой продолжался более 3 часов, и, когда казармы были разрушены артиллерийским огнем, казаки вынуждены были сдаться и вскоре бежали поодиночке в Тегеран, где и сообщали о событиях.
После того как отряд был окружен, русских офицеров-инструкторов большевики повели в революционный комитет, который приговорил 4 офицеров к смертной казни, но выполнить приговор немедленно не решились, а послали его на утверждение Кучик-хану, который отказался подписать, сказав: «Русские офицеры – наши гости, а Коран не разрешает убивать гостей». Всех инструкторов с семьями и всех служащих в отряде Кучик-хан отправил с конной охраной в лес, где все воспользовались свободой.
Большевики, заняв Гилянскую провинцию, начали насаждать советский строй, начались аресты, конфискация имущества, оскорбление национальных чувств и т. д. Видя все это, Кучик-хан отказался сотрудничать с большевиками. Все арестованные русские, находившиеся в лесу, были отпущены на свободу, получив на дорогу деньги.
Большевики из Решта повели наступление на Казвин, сбив по дороге англичан, и уже передовые части их были в 35 верстах от Казвина. Чтобы остановить продвижение большевиков и выгнать их из Персии, Шах и правительство назначили полковника Старосельского Главнокомандующим всех вооруженных сил Персии, и он между 10 и 12 августа выступил против красных и 3 колоннами повел наступление на Решт. 22 августа Решт был взят. Население в белых одеждах, с цветами встретило полковника Старосельского как своего освободителя. Во время наступления было захвачено до 1000 пленных, 14 орудий, много пулеметов и склады в Реште. Шах благодарил Казачью дивизию и пожаловал полковнику Старосельскому титул «Князь из князей».
Тем временем большевики высадили крупные силы в Энзели и, в свою очередь, повели наступление на Решт и вынудили казаков отойти за Решт. Старосельскому удалось вскоре снова взять город.
Пока продолжались военные действия, англичане воспользовались отсутствием дивизии в Тегеране, где оставалась небольшая команда, и явились к Шаху. Английский посланник Норман и генерал Айронсайд потребовали, чтобы Шах подписал приказ об удалении полковника Старосельского и всех русских инструкторов из пределов Персии; в противном случае они грозили увести свои войска из Персии и прекратить кредиты и вообще всякого рода помощь стране. После некоторых колебаний Шах дал свое согласие.
Полковник Старосельский и инструкторы пользовались большой популярностью среди народа, и удаление их из Персии вызвало неодобрение и гнев среди лидеров демократической партии и духовенства, которые предлагали полковнику Старосельскому полную поддержку, если он открыто выступит против такого решения и останется в Тегеране: духовенство предложило ему даже бест (защита в мечети). Старосельский же в это время был в Казвине арестован генералом Айронсайд ом и получил разрешение выехать в Тегеран только на 24 часа. Будучи отделен от своей казачьей дивизии, он не решился на сопротивление.
18 октября вся дивизия была собрана у деревни Ага-баба, и, по приказу Шаха, командование отрядами было передано персидским офицерам. При последнем свидании с полковником Старосельским Шах сказал ему: «Я подписываю свое отречение». Вскоре Шах уехал из Персии и больше не вернулся в страну Льва и Солнца, а на шахский престол вступила новая династия Пехлеви, родоначальником которой был бывший генерал Персидской казачьей дивизии Риза Пехлеви.
Персидская казачья дивизия до конца была верна династии Каджаров. В боях против большевиков было убито 4 офицера-инструктора. С момента же удаления полковника Старосельского и русских офицеров, естественно, русское влияние в Персии было окончено.
С. Булацель267
Воспоминания о службе в Персидской казачьей Его Величества шаха дивизии268
В начале 1916 года мне была предложена командировка в Персидскую казачью Его Величества Шаха дивизию.
Я хотел воспользоваться этим предложением, так как в нашем «штабс-ротмистерском» полку, в смысле продвижения положения, было совершенно безнадежно. Когда наш Уланский полк выступил на войну 11-го года, в полку было 22 штабс-ротмистра, и я, прослуживший в полку уже 11 лет, был 14-м по старшинству. Штабс-ротмистры ценза войны не имели и только по выслуге своих законных 4-х лет надевали ротмистерские погоны. Командиры эскадронов по цензу производились в подполковники, но большею частью они продолжали командовать своими эскадронами. В то же время наши сверстники и моложе нас по службе в полках дивизии командовали эскадронами, и многие щеголяли в штаб-офицерских погонах. Но жаль было расставаться с родным полком, и я от назначения меня в Персидскую казачью Его Величества Шаха дивизию отказался.
Продвижение в полку немного зашевелилось, когда началось формирование Стрелковых полков при дивизии, и 9 января 1917 года я был назначен командиром 7-го Стрелкового эскадрона. Имея цензы за временные командования эскадронами, а тут получив Стрелковый эскадрон, я уже твердо шел на штаб-офицера, да еще по пехотному цензу.
Но тут случилось то, вследствие чего мы уже сорок лет находимся в эмиграции, потеряли свою Родину, и Великая Императорская Россия называется СССР. Революция приказом № 1 превратила славную Русскую армию в сборище разнузданной банды, – нечего было и думать о продолжении войны. Императорская Великая Россия катилась в пропасть… Вот тут-то я вспомнил о предложенной мне командировке в 16-м году, где я мог бы еще нести службу Родине, и я о себе напомнил….
В результате 25 сентября 1917 года я прибыл в Тегеран и явился к начальнику Персидской казачьей Его Величества Шаха дивизии генерал-майору барону Майделю. 8 октября я был назначен офицером-инструктором в Хамаданский отряд, квартировавший в это время в Тегеране, которым командовал подполковник Ф.269, а у него в отряде командовал Стрелковым батальоном серенг Риза Хан. В Хамаданском отряде я прослужил два месяца и был командирован в Исфаганский отряд, куда и прибыл 20 декабря и явился начальнику отряда подполковнику Хабарову.
Персидская казачья Его Величества Шаха дивизия была русской организацией в Персии. Началась она при Императоре Александре II и Насреддин-Шахе. Насреддин-Шах, будучи в гостях у Императора Александра II, видел конвой Его Величества во всей красоте и захотел иметь у себя в Персии такое же войско. И вот поэтому была сформирована в Персии Персидская казачья Его Величества Шаха бригада, состоявшая из Тегеранского и Тавризского отрядов.
Начальник бригады, начальники отрядов и инструкторы были русские офицеры. Их помощниками были сверхсрочные казаки Кубанского и Терского войска. У русских чинов была форма Терского войска. У персидских – парадная форма точь-в-точь конвоя Его Величества. Погоны у офицеров, генералов и казаков – русского образца, но как у русских, так и у персидских чинов был накладной бронзовый знак: у казаков – Лев с Короной, у обер-офицеров – Лев с Короной в лавровом полувенке. У штаб-офицеров этот венок был в три четверти. У генералов – полный венок вокруг Льва с Короной. У сардара – большой Лев с Короной без венка.
На службу в бригаду принимались персы-добровольцы. Поступающие в конницу должны были иметь своего коня. Оружие, обмундирование, седла – все казенное. Определенного срока службы не было, и каждый казак служил, сколько хотел. Выдающихся казаков по службе повышали в званиях, которые были следующие: серджю-ге – ефрейтор; векиль-чап – младший унтер-офицер; векиль-раст – старший унтер-офицер; векиль-баши – вахмистр, фельдфебель; муин-наиб – подпрапорщик. Достигшие звания муин-наиба, выдающиеся, производились в офицерские чины: наиб-сейюм – прапорщик, наиб-дейюм – подпоручик, наиб-аваль – поручик; султан-капитан – ротмистр; явер – майор; наиб-сергенг – подполковник; сергенг – полковник; сартип 1-го ранга – генерал с одной звездой; сартип 2-го ранга – генерал-майор; мир-пендж – генерал-лейтенант; амир-туман – полный генерал; сардар-маршал – маршал; амир-найон – главнокомандующий.
В Тегеране был нашей организации кадетский корпус, окончившие который принимались на службу в чине наиба-сейюма. Среди персидских офицеров были окончившие в России кадетские корпуса и военные училища, и такие принимались на службу в чине султана.
Мы же, русские офицеры-инструктора, после награждения орденом Льва и Солнца 2-й степени и лентой сартипа 2-го ранга были генерал-майорами, а после награждения орденом Льва и Солнца 1-й степени и лентой мир-пенджа были генерал-лейтенантами. Начальник дивизии имел чин сардара – маршала.
Поделиться книгой: