Русская Армия в изгнании. Том 13

4-я Запорожская сотня 2-го сводного Кубанского полка

5-я Хоперская сотня 1-го сводного Кубанского полка, 1923 г.

Генерал Врангель в 5-й сотне 1-го сводного Кубанского полка, 1923 г.

6-я Линейная сотня 1-го сводного Кубанского полка, 1923 г.

Казаки Корниловских сотен 2-го сводного Кубанского полка на отдыхе

4-я сотня 2-го сводного Кубанского полка на постройке дороги

Генерал Врангель перед строем 5-й сотни 2-го сводного Кубанского полка

Кубанская казачья дивизия на параде

Парадный строй 9-й, 2-й инженерной, 1-й и 2-й Лабинских сотен 1-го и 1-й Уманской сотни 2-го сводных Кубанских полков

Марш 4-й, 6-й, 7-й и 8-й сотен 1-го сводного Кубанского полка, 1923 г.

Парадный строй Терской гвардейской сотни

Кубанцы на строительстве шоссе Корбевац – Босильград, зима 1922/23 г.

Русские добровольцы, участники похода в Албанию

Русские добровольцы в Албании, 1925 г.

Из жизни на местах

Франция. Париж. 12 марта 1932 года Парижская группа корниловцев устраивала свой ежегодный бал с целью пополнения средств помощи инвалидам. Прекрасная концертная программа во главе с Надеждой Васильевной и хороший оркестр создали блестящий военный бал сезона. Бал посетили: председатель РОВС генерал Миллер, адмирал Кедров с супругой, генерал Репьев, генерал Фок, генерал Туркул, видные представители общественных организаций, профессуры и все лучшее русской колонии. Несмотря на общий экономический кризис, материальный успех бала был прекрасным: 3600 франков. Расположение Парижской группы в центре мировых событий и ее численный состав сделали ее главной группой Объединения чинов Корниловского ударного полка, начальником которой был тогда подполковник Трошин. Члены группы могли воспользоваться многим: военно-научными курсами генерала Головина, курсами усовершенствования военных знаний, периодическими лекциями и т. п. для своего развития.

Лионская группа. Лионская группа корниловцев по справедливости должна считаться в нашей семье наиболее организованной и дружной. Нравственные высокие качества дисциплинированного полковника Киреева212, начальника группы, дали совершенный образец воинской части в наших условиях. Группа имеет свое собрание, свой капитал, а главное – единую волю корниловца в самом красивом и высоком смысле. Работа есть. Двое безработных не вызывают тревоги, так как каждый чин обеспечен на черный день.

Марсель. Группа, десять человек, начальник группы подпоручик Котов, обещает стать на должную высоту и занять свое положение среди русской колонии. Существуют курсы военных знаний, читаются лекции. Вся группа успела обзавестись полковыми значками. Безработных нет.

Клермон-Ферран. Группа корниловцев во главе с начальником группы штабс-капитаном Яремчуком213, он же и начальник группы РОВС. Исключительные служебные качества штабс-капитана Яремчука подняли его личный авторитет, а с ним и корниловцев, на первое место среди других частей. Все обязанности перед полком и РОВС выполняются безотказно. Безработных нет.

Гренобль. Начальник группы поручик Гридин214 доносит: «В группе у нас неблагополучно: капитан Стороженко215 отправлен в дом умалишенных. Истрепанные его нервы не выдержали. Главная его мысль – это спасение России, и на этом он и сошел с ума. Сами создали кружок пополнения военных знаний, делаются доклады. Полковник Яхнов216 читает общую тактику, подполковник Павлов – пехотное дело и Красную армию, поручик Гридин – военную географию. Группу посетил генерал Стогов, сделав доклад о событиях на Дальнем Востоке. Безработных нет».

Люксембург. Начальник группы подполковник Роман Филиппович Пух. Группа на должной высоте в исполнении своего служебного долга, твердости и единения корниловцев. Безработных нет. 7-го умер поручик Молдавский Иван Димитриевич. На могилу покойного возложен венок от полка.

Бельгия. Шарлеруа. Все благополучно. Корниловцы живут дружно. Обязательства перед полком и сбор в Фонд Спасения Родины полностью выполняются. Безработных почти нет.

Брюссель. После всякого рода треволнений и перетасовок групповая жизнь корниловцев мало-помалу налаживается, и есть надежда, что, изжив все острые углы, корниловцы вновь обретут себя, – порукой в том то, что они прежде всего корниловцы.

Льеж. В группе все благополучно, связь со старшим всей Бельгийской группы прочно поддерживается.

Лувьер. Жизнь корниловцев идет хорошо. Образована касса взаимопомощи. Группа работой обеспечена.

Болгария. Обстоятельные сведения о жизни корниловцев в Болгарии, рисующие полную картину быта в связи с общим положением страны, достойны особого внимания и являются примерными. Начальник группы полковник Кондратьев лично объехал большинство партий и на месте убедился в том, что есть.

Бургас. Группа, благодаря своей численности и сплоченности, является наиболее крепким ядром, руководя общественной деятельностью в русской колонии города. Ежемесячные членские взносы регулярно поступают. Общевоинские объединения наполовину составлены из корниловцев, где докладчиками и лекторами являются полковник Кондратьев и полковник Голосов217. Руководство для унтер-офицеров штудируется добросовестно. Безработных почти нет. Партия Образцова во всех отношениях.

Софийская группа. Безработных, за исключением инвалидов, нет. Есть надежда, что и безработные инвалиды, подполковник Димитриев218, подполковник Федоров219 и подполковник Ширгановский220, скоро устроятся. Живут дружно, но в силу разбросанности местожительства собираются редко. К приезду начальника группы собрались все. 17 апреля в посольской церкви в Софии была отслужена панихида по генералу Корнилову и полковнику Неженцеву221. Присутствовала вся группа и все начальствующие лица.

Перник. Долгие годы жизни на руднике в примитивных условиях, при грубой работе неизбежно угнетают и понижают дух корниловцев, но тем не менее начальник группы полковник Бржезицкий принимает все меры для поддержания достоинства корниловцев.

Пловдив. Большинство чинов группы работают на каменоломнях. Безработных трое. Живут дружно и часто собираются.

Барна. С начальником группы постоянную связь поддерживают штабс-ротмистр Трухманов222 и корнет Писаный223. Безработица полная, порт пустой. Собраний РОВС не бывает.

Габрово. Безработных нет. Собраний не бывает. Живут дружно.

Казанлык. Условия жизни тяжелые. Почти все не на постоянных местах. Особенно тяжело положение подпоручика Запорожского224 и Мушакова. Устраиваются собрания РОВС и читаются лекции по усовершенствованию военных знаний. Лекции из наших посещают штабс-капитан Кузьминов225, поручик Егерь226, подпоручик Запорожский и Тюрев227. Остальные не интересуются. 23 ноября 1931 года скончался поручик А. Стричинский.

Шуменская группа. Безработных нет. Обеспечены постоянной хорошей работой. Встречаются ежедневно. В городе армейских собраний не бывает. Информация РОВС получается редко, имеется только руководство для унтер-офицеров.

Мина «Черное море». Безработных пока нет. Условия жизни, особенно на канале и озере, очень тяжелые. Собраний не бывает.

Сливенская группа. Большинство работает на фабриках, живут особенно дружно, будучи окружены сплошь рабочими-коммунистами. В колонии много организаций, направленных против РОВС. Собрания устраиваются каждый месяц и посещаются всеми чинами группы. Начальник группы поручик Игошин228 и поручик Димитриев229 учатся на курсах генерала Зинкевича и, кроме того, в группе полковника Малафеева230, где проходится «руководство для унтер-офицеров».

Шипка. Такова звезда русского воина. Здесь непобедимый русский орел стяжал мировую славу и победные лавры, а ныне там горьким живым памятником наши инвалиды, больные… Полк не забывает их и не забудет, как бы ни была тяжела жизнь взявших перевал. Наши инвалиды – честь и долг каждого корниловца. Несмотря на то что им туда было послано 2500 и 2700 франков, их положение тяжелое. Полковник Кондратьев прямо пишет: «Положение на Шипке тяжелое». Шипкинская группа прислала фотографию, где все они сняты на фоне храма-памятника.

Старозагорская группа. Начальник группы не может установить связь с начальником партии, и потому полк ничего о них не знает.

Общий вывод. В Болгарии корниловцы живут дружно, но обособленно от других, сохраняя любовь к полку и верность его традициям.

Югославия. Судя по приказу группе от 23 марта с. г. видно, что корниловцы в Югославии организованы в порядке службы и дисциплины. В свои ряды корниловцы привлекают молодежь, внушают ей наши традиции и светлые идеалы. В Белграде и в Новом Саду, где преимущественно сосредоточены корниловцы, командованием организованы курсы военных знаний, имеются все военные пособия, а главное – чины группы увлечены и охотно работают по усвоению всего нового, что дает современная военная наука. 5 марта корниловцы устраивали в Белграде бал для усиления средств помощи нетрудоспособным и больным однополчанам. Бал посетили все старшие начальники РОВС и офицеры Югославской армии.

Финляндия. Начальник группы капитан Батуев на далеком севере работал, в полном смысле слова, по-корниловски. Состоящие в группе молодые люди прошли все уставы, а летом было предположено все это поставить на практическую ногу. Вся эта работа проводилась в исключительно тяжелых политических условиях, царящих как в самой стране, так и в среде русской колонии вследствие близости Советов.

Польша. Генерал Зумберов231 регулярно пишет командиру полка. Живется ему нелегко, работая по сбору податей. Приводится резонный вопрос генерала Зумберова: «В Париже г-н Керенский делает доклады при переполненном зале. Кто переполняет зал и кто слушает этого мерзавца?»

Америка. Старший группы капитан Ткаченко232 пишет: «Живем дружно, без всяких недоразумений, крепко держимся друг за друга. Сейчас почти все без работы, но дух хороший, и кризис не пугает. Взносов не собираем – кругом должны, но на охрану генерала Миллера выслали заказ. Если есть что светлого в жизни каждого из нас, так лишь воспоминания и долг перед полком и армией. Капитан Трилевский233 путешествует по всей Америке, изучая ее возможности, и с головой ушел в организацию куриной фермы. При успехе можно думать, что в центре Америки будет крепкий Корниловский колхоз. Дороже нашего прошлого ничего нет».

Алжир. Капитан Голик пишет, что устроился хорошо, зарабатывает прилично, а жизнь дешевая. Работой обеспечен. Русским можно работать только специалистами, ибо на трудной физической работе наш брат не устоит перед арабами.

Индокитай. Поручик Козицкий пишет: «Вторично отбываю службу в Иностранном легионе. Суровая боевая обстановка сопутствует жизни в легионе все время. Русских осталось мало, но за последнее время прилив снова увеличился – гонит безработица. Среди русских многие служат в офицерских чинах. Из корниловцев я встретил здесь случайно капитана Дашкевича (подполковник), прибывшего в легион в 1930 году, капитана Киреева, прибывшего в 1931 году, и Мищеринова». И в дебрях, что называется «у черта на куличках», человек не забывает свой родной полк. Прислал за год свой членский взнос в полк и лепту на безработных. Пример достойный, а корниловцу – честь и слава! Просит прочитанные газеты присылать по их адресам.

Венгрия. Начальник Отдела Общества Галлиполийцев в Королевстве Венгрии сообщает командиру полка, что 34 марта с. г. скончался и погребен на центральном городском кладбище поручик Корниловского полка Ростислав Владимирович Толпыго234. В Будапеште умер в 1923 году корнет Николай Тимофеевич Рыбалка235.

* * *

Юбилей пятидесятилетия Корниловского ударного полка отмечался вместе с юбилеем Добровольческой армии. В Париже из-за больших расходов группе капитана Туркина236 пришлось отметить день юбилея только торжественным молебном в соборе Александра Невского в Париже без банкета, который был перенесен на день полкового праздника, отмеченного совместно с юбилеем Добровольческой армии. Самый же молебен прошел исключительно торжественно, благодаря архиерейскому служению, прекрасному хору, исполнившему концертное «Тебя, Бога, хвалим», и содействию старосты собора, поручика Дроздовского стрелкового полка Владимира Николаевича Загоровского. На молебен были вынесены: траурная подушка с оставшимися нерозданными за смертью в боях чинам 2-го Корниловского ударного полка сорока тремя Георгиевскими крестами и тринадцатью Георгиевскими медалями, черно-красное Ударное знамя, Георгиевское знамя, Николаевское знамя 1-го полка и флаг штаба Корниловской ударной дивизии, сопровождавший нас в боях. Особую торжественность создало внимание к нам наших соратников, заполнивших весь обширный храм и потом вместе с ними подходивших и целовавших наши знамена. После окончания молебна знамена и Парижская группа были сфотографированны, и многочисленные снимки были разосланы по группам.

Наш юбилейный полковой праздник слился с юбилеем Добровольческой армии и поэтому прошел с особой торжественностью. Успех этого дня был подготовлен начальником 1-го отдела РОВС полковником Щавинским и его начальником канцелярии В.В. Поповым обширными информациями и организацией самого торжества, которое было разделено на молебен с банкетом в тот же день, 5 ноября, в шикарном помещении Аэроклуба, и на доклады, 12 ноября. На молебен 5 ноября от нас были вынесены: черно-красное Ударное знамя, Георгиевское знамя бывшего Георгиевского батальона при Ставке Верховного Главнокомандующего в Великую войну, Николаевское знамя 1-го Корниловского ударного полка и прибывшее из Бельгии Николаевское знамя 3-го Корниловского ударного полка в сопровождении представителей от группы Наталии Лавровны – дочери генерала Корнилова. От Объединения дроздовцев было их Николаевское знамя с флагом морской пехоты и от Русского Флота – Андреевский флаг. Молящихся было столько, что встать на колени было невозможно. После молебна мой внук сделал на паперти снимки со всех знамен, которые тоже были разосланы по группам.

После молебна состоялся банкет, собравший рекордное для Парижа число соратников в количестве 223 человек, и это несмотря на то, что билеты выдавались только членам РОВС.

От Объединения корниловцев присутствовали: командир 1-го Корниловского ударного полка полковник Гордиенко Карп Павлович, командир 2-го Корниловского ударного полка, он же и возглавляющий Объединение корниловцев полковник Левитов, Наталия Лавровна Корнилова, сын полковника Гордеенко с дочерью, старшие сестры милосердия Полина Федоровна Бешенова237 и Варвара Сергеевна Левитова (Васса Яковлевна Гайдукова238 не могла быть по болезни), 46 офицеров и ударников и 11 – от Корниловского артиллерийского дивизиона. Настроение было приподнятое, и, несмотря на ограниченное время для речей, все же ими было заполнено все время. Закончился банкет выражением общей радости от исполненного нами долга перед жертвами Добровольческой армии в ее борьбе за Честь России, которая была и остается путеводной звездой на нашем жизненном пути.

После банкета сестра В.С. Левитова пригласила к себе на чашку чая Наталию Лавровну Корнилову, полковника К.П. Гордеенко, представителей от бельгийской группы, капитана Григуля и капитана Туркина с супругой, где внук мой тоже снимал всех нас на память.

12 ноября состоялось продолжение юбилея Добровольческой армии в частном синема, куда собралось более 500 человек. Присутствовало и высшее духовенство. Отлично пел хор города Евец из молодежи. Вступительное слово сказал полковник Щавинский, общий обзор сделал затем издатель журнала «Часовой» капитан В.В. Орехов239. Представитель Русского Флота осветил его действия во время Великой войны и войны гражданской. За ним был доклад возглавляющего Объединение корниловцев полковника Левитова о службе их Ударного полка во время Великой войны и Гражданской, где он проявил в боях исключительную жертвенность, принеся в жертву за спасение России 48 002 человека убитыми и ранеными. Если судить по тому, как отнеслись слушатели к изложению жертвенного служения Корниловского ударного полка нашей многострадальной Родине, то можно вывести заключение о том, что русские патриоты до сего времени чтут память нашего вождя и шефа полка и его Корниловский ударный полк, жизнь свою не щадивших в борьбе за Честь России.

В. Витковский

Вынужденное «заболевание»

Париж. 13 февраля – 24 июня 1941 года240

Во время Второй мировой войны, после оккупации Франции немецкими войсками в 1940 году, Русские национальные организации, в частности 1-й Отдел Русского Обще-Воинского Союза, начальником коего я состоял со времени гибели генерала Е.К. Миллера (1937), продолжали свое существование. Управление 1-го Отдела РОВС находилось по-прежнему в том же доме (с 1930 года) на рю дю Колизэ, под № 29.

В среду 12 февраля 1941 года, около полудня, в Управлении Отдела раздался один из многочисленных в эти часы телефонный звонок. Подошел к телефону, как обычно, В.В. Асмолов241. Я был у себя в комнате, двери были открыты, и я слышал, как Асмолов сказал по-французски: «Генерал Витковский здесь» – и затем переспросил: «Его просят из немецкого Сюртэ (полиция безопасности)?»

Подойдя к телефону, я сообщил о своем присутствии. Далее произошел следующий короткий разговор. «Вы говорите по-немецки?» – спросили меня. «Да, немного», – ответил я. «Вас просят пожаловать в «Зихерхейтсполицей» (полиция безопасности) на улице Соссэ (где помещалось до оккупации французское Сюртэ) завтра, 13 февраля, в 10 часов утра, приемная на 3-м этаже».

В четверг 13 февраля ровно в 10 часов я прибыл в «Зихерхейтсполицей» и был проведен в главное здание на 3-й этаж, в приемную комнату. Около 10 с половиной часов вошел господин средних лет, в штатском платье, и обратился ко мне с вопросом – я ли генерал Витковский и говорю ли я по-немецки. Вместе с тем он извинился за опоздание. Я сказал, что по-немецки говорю, но предпочитаю иметь переводчика. Господин вышел и через некоторое время вернулся с переводчиком, немцем, говорившим по-французски.

Мы сели у письменного стола, и пригласивший меня господин, положив возле себя два листа бумаги с отпечатанным текстом на немецком языке, прочел содержание. Текст был краткий, другой лист оказался вторым экземпляром. Затем переводчик перевел прочитанное по-французски. Содержание бумаги было примерно следующее: по распоряжению немецких властей, стоящий во главе Русских Воинских Организаций генерал Витковский временно не должен заниматься ни политической, ни организационной работой, а следовательно, не может и продолжать исполнять свои обязанности начальника Отдела РОВС.

Означенное решение секретное и должно быть проведено в жизнь немедленно.

Естественно, я был поражен подобным распоряжением и стал задавать вопросы. При этом указал, что наше отношение как к французским, так и к немецким властям было всегда лояльное и что наша главная цель была и есть – борьба с коммунистической властью в России для освобождения русского народа и восстановления Национальной России.

При этих моих словах оба немца переглянулись, улыбнулись и пригласивший меня господин ответил, что ныне СССР является их союзником, в силу чего я и не должен заниматься политической и организационной работой и оставаться на своем посту. Далее этот господин сказал, что наша организация может продолжать существовать, но при условии выполнения вышеуказанного секретного распоряжения, а теперь я должен «заболеть», о чем объявить и назначить своего заместителя. Затем он подал мне перо и попросил подписаться под прочитанным текстом, в двух экземплярах.

Прежде чем подписать предложенную бумагу, я пытался выяснить все недоуменные вопросы, но немец упорно повторял, что я должен временно отойти от работы, не должен даже появляться в управлении на Колизэ, что распоряжение это секретное, а в случае его нарушения как в отношении меня, так и всей организации будут применены «санкции». Мне ничего больше не оставалось, как выполнить требование, и я расписался на обоих экземплярах. Переводчик ушел, а господин, пригласивший меня, проводил меня до выхода из здания.

Насколько я понял, принятая против меня мера являлась результатом требований советской власти. Мне этого не сказали, но по тем взглядам, которыми обменялись немцы, и по той фразе, что «ведь мы теперь находимся с СССР в союзе», иначе объяснить мое устранение невозможно.

В тот же день я встретился с генералом Н.Н. Стоговым242 и начальником канцелярии 1-го Отдела РОВС полковником С.А. Мацылевым243, которых ознакомил, в секретном порядке, с происшедшим и подписал приказ 1-му Отделу РОВС, в коем сказано: «Ввиду моего болезненного состояния, по требованию врачей, я временно не могу нести обязанности начальника 1-го Отдела Русского Обще-Воинского Союза и предписываю Генерального штаба генерал-лейтенанту Стогову вступить во временное исполнение должности начальника 1-го Отдела РОВС».

В дальнейшем у меня невольно появились некоторые недоумения по поводу причин отстранения меня от дел, но, как выяснилось позднее, это было действительно требование советской власти. Приходится удивляться, как большевики переоценивали нас – и нашу антикоммунистическую организацию в целом, и наши силы, и возможности, и значение отдельных лиц.

Во время этой моей «болезни» положение мое было крайне неприятное. Встречавшиеся со мною видели меня здоровым и не понимали, почему я объявил себя больным и отошел от наших дел. Я неоднократно обращался в «Зихерхейтсполицей», чтобы выяснить создавшуюся ситуацию, которая ставила меня в отношении моих соратников в весьма двусмысленное положение, так как я был лишен возможности раскрыть истину.

Прошло четыре месяца. 23 июня немцы начали военные действия против СССР, и на следующий день мне было возвращено право «выздороветь» и вернуться на свою должность. В тот же день, то есть 24 июня, я отдал приказ о своем выздоровлении и вступлении в исполнение обязанностей начальника 1-го Отдела Русского Обще-Воинского Союза.

На этом закончилось мое вынужденное «заболевание», вынужденное, теперь уже не было сомнений, под влиянием большевиков.

Тайный советский микрофон в Управлении Русского Обще-Воинского Союза в Париже (раскрыт 17 июня 1942 года)