Русская Армия в изгнании. Том 13

22) Устройство вооруженных сил главнейших европейских государств – заслуженный профессор генерал Гулевич173

23) Война и международное право – профессор барон Нольде

24) Война и экономическая жизнь страны – профессор Бернацкий

25) Мобилизация промышленности во время Великой войны и подготовка к будущей мобилизации – И.И. Бобарыков174.

В основу изучения всех этих дисциплин была положена идея, что знание для военного имеет ценность только тогда, когда он умеет его применять. Поэтому курсы не только стараются расширить умственный кругозор и уточнить знания слушателя, но и научить его применять эти знания, когда создается соответствующая обстановка. Такое умение достигается применением прикладного способа, когда слушатели всесторонне изучают предложенные им руководителем вопросы, предлагают те или другие оригинальные решения, а затем выслушивают критику руководителя и своих коллег. Так, постепенно привыкают всесторонне охватывать вопрос и быстро находить то или другое решение. Завершением обучения таким методом является военная игра, в которой участвующие решением каждого хода игры показывают степень своей подготовки.

Генерал Головин полагал, что обучение слушателя во всех трех классах потребует до 800 учебных часов. Половину этих часов, то есть 400, займет выслушивание обязательных лекций. Остальные предназначены были на беседы, семинары, решения тактических задач и, наконец, на военную игру. Обязательные открытые лекции, на которые наравне со слушателями курсов допускался каждый член Обще-Воинского Союза, происходили по вторникам от 21 до 23 часов. Практические занятия, на которые допускались только слушатели курсов, происходили в эти же часы по четвергам. При таком расчете использование намеченных учебных часов должно было занять 50–52 месяца.

В марте месяце 1927 года, к моменту открытия курсов, у помощника главного руководителя по строевой и хозяйственной части генерал-лейтенанта М.И. Репьева175 собралось более ста рапортов офицеров, желающих получить высшее военное образование. Генерал Головин прежде всего отобрал рапорты офицеров, произведенных из вольноопределяющихся. Этим офицерам он предложил поступление раньше на военно-училищные курсы и уже по сдаче офицерского экзамена – право поступить в младший класс Высших военно-научных курсов.

Остальные же офицеры были разделены на 6 групп, и каждая такая группа составляла как бы отдельный класс. Группа А-1 была составлена исключительно из кадровых офицеров, большей частью уже в штаб-офицерских чинах, которые уже два года работали под руководством генерала Головина в кружках заочного высшего военного самообразования. В нее же вошли генералы, желавшие пройти курс высших военных наук, а также и два вольнослушателя, как имевшие высшее гражданское образование. Группы А-2 и А-3 были составлены из кадровых офицеров, не участвовавших в кружках заочного военного самообразования. В группы А-4 и А-5 вошли офицеры, окончившие военные училища во время Великой войны, и, наконец, группу А-6 составили офицеры, окончившие военные училища во время Гражданской войны.

Генерал Головин полагал, что господа руководители должны учитывать общую подготовку слушателей и сообразно с этим делать некоторые различия в методах занятий и в своих требованиях, однако строго оставаясь в рамках преподавания. Чтобы лучше узнать слушателей, рекомендовалось во время каждого занятия вызвать их на разговор и вести его так, чтобы составить себе представление, как понимает слушатель данный предмет и насколько он его усваивает. Руководители должны были следить, чтобы слушатели усваивали данную военно-научную дисциплину не путем зубрежки, а путем сознательного восприятия. Наконец, руководители, разбирая различные вопросы во время практических занятий, должны особенно тактично относиться к высказываемым слушателями мнениям и решениям, избегать настаивать на своем решении, дабы у слушателей не сложилось своего рода обязательного трафарета или шаблона для решения разного рода вопросов.

После десяти месяцев занятий главный руководитель 15 декабря 1927 года просил господ руководителей представить ему к 1 января 1928 года оценку успехов участников практических занятий Высших военно-научных курсов. Они должны были произвести оценку по пяти степеням: 1) выдающийся, 2) хороший, 3) удовлетворительный, 4) неудовлетворительный и 5) совершенно неудовлетворительный. Каждую оценку руководители должны были дополнить несколькими словами, более точно ее характеризующими. Те же руководители, которые провели домашние задачи, должны были обосновать эту оценку на основании домашней задачи. При произведении этой оценки господа руководители должны были учитывать не только приобретенные слушателем знания, но и степень его общего развития, интереса к военному делу, решительность и умение мыслить.

Эта предоставленная господами руководителями оценка позволила главному руководителю курсов составить известное мнение о каждом слушателе.

С первого дня открытия курсов занятия пошли нормальным ходом. Но многим слушателям регулярное посещение занятий оказалось не по силам. Ведь одновременно с научными занятиями нужно было зарабатывать на жизнь не только свою лично, но – у семейных – и на содержание семьи. Поэтому младший класс являлся своего рода фильтром: отпадали все те, которые не могли угнаться за своими однокурсниками. Таких в младшем классе каждого курса оказалось около половины.

Занятия курсов шли настолько успешно, что уже на четвертом месяце их существования главный руководитель обратился к господам руководителям с предложением в двухнедельный срок выработать текст домашней задачи. Этот текст должен был быть подразделен на следующие рубрики: а) общее задание, б) частные задания для каждого из задаваемых вопросов, в) указания, что должен сделать решающий по каждому из вопросов. Затем 2 июля 1927 года был установлен точный порядок того, как должны быть розданы задачи для решения на дому, когда слушатели обязаны сдать решения; затем порядок индивидуальных разборов и, наконец, общий разбор. Было указано, что индивидуальные разборы нужно делать возможно краткими, так как каждой группе дается на них только одно практическое занятие. Руководитель при индивидуальных разборах играет пассивную роль, побуждая слушателей на короткие дебаты, которые, между прочим, могут указать и на известные недостатки в его лекциях.

Общий разбор занимает всего одну двухчасовую лекцию. Он должен начаться с прочтения задачи и решения, которое сделал сам руководитель с теми же подробностями, какие были потребованы от слушателей, так как прочитаны все письменные ответы и приказания и также показано на картах то, что слушатели должны были показать на кальках. Во второй части общего разбора руководитель должен указать другие варианты решения этой задачи. Но это должно быть сделано так тактично, чтобы слушатели не подумали, что им навязывается трафарет.

В третьей части общего разбора руководитель останавливается на тех ошибках, которые он встретил в решениях. Это указание должно сопровождаться пояснением тех вопросов теории, слабое усвоение которых повело к этим ошибкам. Генерал Головин почти всегда проверял во всех подробностях каждую тактическую задачу, а также решение этой задачи руководителем перед предложением решения слушателям.

Весной 1928 года стало приближаться время перехода 1-го курса с младшего класса в старший. Среди слушателей возник вопрос, какими испытаниями и проверкой знаний будет обусловлен этот переход. В приказе главного руководителя курсов от 27 февраля 1928 года указывается, что эти испытания будут состоять из: а) репетиций, б) военной игры ив) отчетной тактической задачи с устным ее объяснением.

Репетиции установлены по просьбе самих слушателей, выразивших желание, чтобы до военной игры было проверено знание всех курсов. Репетиции должны производиться перед комиссией под председательством главного руководителя курсов или его заместителя. Программа каждой репетиции будет разделена на 15–20 билетов, представляющих собой те основные вопросы, на которые должен будет отвечать слушатель после их обдумывания. Поэтому при составлении программы следует обращать внимание на то, чтобы оглавление билета представляло собой программу того ответа, который ожидается от слушателя на заданный ему в билете основной вопрос.

Цель репетиции – это проверка: насколько сознательно усвоены слушателями изученные ими военно-научные дисциплины. Порядок репетиции был следующий. Очередной слушатель, взяв билет, в котором значится предложенный ему основной вопрос, обдумывает и готовит ответ за отдельным столиком, пользуясь взятыми с собой пособиями, в течение получаса. Затем, представ перед комиссией, он должен в течение 15 минут полно, но кратко доложить комиссии. После этого отдельные члены комиссии задают слушателю летучие вопросы.

Выслушивая этот доклад, члены комиссии должны были обращать внимание на то, чтобы он не был простым пересказом соответствующих отрывков пособия, а представлял бы обоснованное рассмотрение основного вопроса, хотя бы и с личными выводами слушателя.

Оценка ответа производилась следующими отметками: отлично (12), очень хорошо (11), хорошо (10—9), вполне удовлетворительно (8–7), удовлетворительно (6). В тех случаях, когда ответ будет неудовлетворительным, слушателю объявляют о переэкзаменовке.

Чтобы дать возможность высшим чинам Русской Армии познакомиться с работой Высших военно-научных курсов, генерал Головин пригласил на репетицию по знанию «Мыслей об устройстве будущей Российской вооруженной силы» генералов Е.К. Миллера и Постовского176; на репетицию по тактике пехоты – генералов А.П. Кутепова и Хольмсена177; на репетицию по тактике кавалерии – генералов Шатилова и Черячукина; на репетицию по тактике артиллерии – генерала князя Масальского178; на репетицию по тактике воздушных войск – генерала Степанова179 и полковника Руднева180; на репетицию по полевому военно-инженерному делу – генерала Бема181.

В конце октября 1928 года был объявлен новый прием слушателей в младший класс Высших военно-научных курсов. 7 ноября 1928 года генерал Головин отдал следующий приказ: «Мною открыт новый младший класс. Занятия на нем будут проведены по тем же программам и в том же объеме, как это имело место для первого состава постоянных слушателей. Некоторые изменения, которые я вынужден произвести по причине стеснения в денежных средствах, заключаются в следующем: слушатели теперешнего младшего класса будут слушать лекции по вторникам вместе со старшим. Специальные же занятия по программе младшего класса будут для них вестись по понедельникам. Эти занятия должны представлять собой: а) беседы характера лекций и б) упражнения на карте. Принимая это во внимание, мною увеличено число таких занятий по сравнению с предыдущим курсом».

Обязательное посещение всеми слушателями курсов каждой общей лекции по вторникам стало придавать последней совершенно особый характер. Эти лекции стали как бы выпадать из общей системы прохождения военных наук. Темами лекций по вторникам стали главным образом новые вопросы и теории, основанные как на опыте войны, так и на усовершенствованиях в оружии, разбиравшиеся в новейшей военно-научной иностранной литературе. На этих лекциях рассматривались позднее и труды офицеров, окончивших Высшие военно-научные курсы. Так, И.И. Бобарыков, по поручению заслуженного профессора генерала А.А. Гулевича, сделал исследование о работе промышленности в России и во Франции во время войны 1914–1918 годов и прочел две лекции по истории и опыту этой мобилизации. Он также, по поручению генерала Головина, проследил влияние трудов генералов Маниковского и Святловского, а также и других советских исследователей на разработку планов первой и второй пятилеток. Нужно отметить, что за 13 лет официального существования курсов ни одна из лекций, прочтенных по вторникам, не была повторена вторично.

Широкая посещаемость этих лекций не состоящими на курсах, так сказать, «посторонними» военными слушателями позволила генералу Головину в разговоре с начальником Белградских военно-научных курсов генералом Шуберским182 неосторожно сказать, что парижские курсы – это своего рода народный университет. Генерал Головин имел в виду те военные знания, которые приобретают посторонние военные посетители лекций по вторникам. Генерал же Шуберский понял это выражение буквально. Поэтому в своей книжке («К 25-летию основания Высших военно-научных курсов в Белграде», с. 13) он говорит: «На первом же заседании Учебного Комитета было решено организовать Курсы по образцу нашей бывшей Академии. Этим организация Белградских Курсов отличалась от Парижских, организованных на началах народного университета». При таком представлении о парижских курсах вполне нормально утверждение, что «состав слушателей Курсов… состоял… также из гражданских лиц, если они были рекомендованы Воинскими Организациями» (Там же, с. 9). Это, конечно, было бы нормально в народном университете, но такового, как было указано выше, на парижских курсах не было. При встрече с генералом Шуберским один из руководителей доказал, что парижские курсы отличались от белградских только одной лишней лекцией в неделю, которая по своей теме не касалась непосредственно вопросов, изучаемых в данный момент на курсах. Генерал Шуберский признал свою ошибку.

Единственным недостатком парижских курсов было отсутствие в первые годы их существования исследования и репетиции по курсу о действиях броневых войск. Такое положение было вызвано тем, что Россия фактически вышла из войны почти сразу после революции 1917 года, и ее армия имела только первые бронеавтомобили. Ей не были известны ни позднейшие автомобили-вездеходы, ни гусеничные танки, а также и вопросы их использования и тактики. Массовые действия танков на Западном фронте начались значительно позже Февральской революции. Опыт их и выводы из него были весьма противоречивы. Этот недостаток был исправлен в 30-х годах профессором полковником Зайцовым. Он занялся изучением новых путей в теории военного дела, и в частности работ британского военного ученого и специалиста по части броневых войск генерала Фуллера. В 1936 году состоялись 8 лекций профессора полковника Зайцова на тему: «Новые пути в военном деле – броневые войска». Они входили в число общих лекций, то есть были предназначены для слушателей всех трех классов: младшего, старшего и дополнительного. В 1938 году состоялись еще 5 лекций на тех же основаниях (для всех слушателей курсов) на тему: «Тактика броневых войск». Лекции профессора полковника Зайцова привлекли самое большое внимание слушателей. Тогда же части механизированных войск были введены в задания военной игры для слушателей курсов.

Между тем высшее военное руководство французскими и британскими вооруженными силами не отнеслось с достаточным интересом к теориям генерала Фуллера, вплоть до 1939 года. И войска западных держав вышли в 1940 году на поля сражений с большим количеством танков, но с совершенно устарелыми основами танковой тактики. Большие соединения германских танков при новой тактике быстро одержали полную победу над войсками англо-французов.

Очень серьезным испытанием знаний, усвоенных слушателями, являлась двусторонняя военная игра, на которую отводилось 25 занятий. Эта игра происходила тогда, когда старший класс курсов заканчивал изучение высшей тактики. Производилась она следующим образом: весь старший класс разделялся на две группы. Возглавлять каждую назначался посредник – опытный старший руководитель. К началу игры начальство выбирало на карте место сражения, которое соответствовало бы той задаче, которую оно хотело положить в основу игры. Затем для каждой группы приготовлялись сведения, которые позволяли бы каждой группе составить себе известное представление о противнике, а также понять существующую обстановку и сообразно с этими данными принять то или другое решение. Посредник данной группы распределяет между участниками разные должности, начиная с командира данного высшего соединения и кончая той, которую займет последний участник группы. Затем посредник предлагает им – начиная с командира соединения и кончая последней занятой должностью – писать, соответственно должности каждого, приказы и распоряжения. Все это должно быть закончено к концу занятия, когда сдается посреднику. Два посредника сторон изучают вместе работу и определяют, что могло быть замечено разведкой или каким-либо другим способом в отношении другой группы, а также и те действия обеих групп, которые так или иначе могли повлиять на обстановку. На следующем занятии посредники, разобрав индивидуально решение, приказы и распоряжения, производят снова перераспределение должностей, причем рекомендовалось каждый раз переводить участников с одной должности на другую. Затем им сообщают новые сведения о противнике. Участники группы должны написать все приказы и приказания, учитывая новые данные об обстановке. Во время всей игры групповые посредники производят легкую индивидуальную критику ошибок, как в основном выполнении задачи командования, так и формулировании приказов и распоряжений.

Первоначально предполагалось после окончания тактической задачи или военной игры делать полевую поездку на места, где теоретически происходила эта задача. Но первая же поездка в район Виллер— Коттре привлекла явное внимание жандармов; генерал Головин решил больше таких поездок не производить.

При переходе из старшего класса в дополнительный слушатели должны были пройти репетиции: 1) по военно-инженерной обороне государства, 2) по истории военного искусства и 3) по высшей тактике. Ассистентами на этих репетициях были: по военно-инженерной обороне государства – генерал Бем, а по высшей тактике – генерал Миллер.

Репетиция же на первом курсе по истории военного искусства была отменена, так как лекции еще не были отлитографированы. Кроме того, роль испытания играли решения во время военной игры в классе и на дому: по тактике, службе Генерального штаба и службе снабжения и тыла, в отчетной задаче на корпус.

В то время как первый курс заканчивал изучение наук, входивших в программу старшего класса, и готовился к переходу в дополнительный, генерал Головин в своем приказе от 8 мая 1929 года ввел в программу дополнительного класса большую письменную работу, не превышающую своим размером 20 страниц. Эта работа должна иметь характер самостоятельного творческого труда слушателя. Фактически она заменила собой устную «вторую тему» курса Императорской Николаевской военной академии. На Высших военно-научных курсах эта тема будет представлять собой чисто письменную работу. В приказе указываются и причины такого отклонения от программы академии. Причины суть следующие: 1) весенние репетиции показали умение слушателей делать устные доклады, 2) по письменной работе легче судить о развитии и знаниях слушателя и 3) устройство таких устных докладов для каждого слушателя потребовало бы много времени, а также расходов для найма зала.

Каждый руководитель должен был представить к 20 мая 1929 года десять тем по каждому из прочитанных им курсов. В этих темах должны затрагиваться новейшие вопросы. Представленные слушателями работы на эти темы будут рассматриваться генералом Головиным и давшим тему руководителем. Темы должны выбираться и формулироваться так, чтобы слушатель мог ограничиться одним-двумя пособиями. Эти письменные работы являются испытанием умения слушателей самостоятельно изучать какой-либо классический или новый военный напечатанный труд.

Наконец, особая инструкция регулирует производство специального выпускного испытания по стратегии, высшей тактике и службе Генерального штаба. Это испытание имеет целью проверить способность экзаменующегося самостоятельно мыслить в этих областях военных знаний. Основной частью этого является 15-минутный доклад на заданную экзаменующемуся за несколько дней перед тем особую тему. Этот доклад должен представлять собой выводы слушателя из заданного в теме частного случая. Рекомендуется при ответе представлять схемы, картограммы и таблицы. При оценке будет обращено внимание на богатство его содержания, форму доклада, ясность мысли, выпуклость содержания и точное использование предоставленного времени.

По окончании этого доклада слушателем и после указаний, данных главным руководителем, слушателю будет задано несколько летучих вопросов по курсам стратегии, высшей тактики и службе Генерального штаба. Ответы, данные экзаменующимся, будут оцениваться не с точки зрения фактической стороны, а с точки зрения понимания современной теории военного искусства. Распределение тем между экзаменующимися будет произведено посредством жребия. Присутствие на испытаниях обязательно для всех слушателей дополнительного класса, даже не экзаменующихся в этот день.

Выпускной экзамен 1-го курса был очень торжественно обставлен. Вокруг главного руководителя профессора генерала Головина собрались: заслуженный профессор Императорской Николаевской военной академии генерал Гулевич, еще два генерала профессора академии, бывший начальник Императорской Морской Николаевской академии адмирал Русин183 и главные генералы Обще-Воинского Союза: генерал Е.К. Миллер, генерал Эрдели, генерал Постовский, генерал Шатилов, генерал князь Масальский, генерал Кусонский, генерал Суворов184. Таким образом, в состав экзаменационной комиссии входили четыре профессора, специалиста по высшему военному образованию, и ряд генералов, окончивших Военную академию до Первой мировой войны и, следовательно, хорошо знакомых с программой и требованиями, которые предъявлялись к офицерам – слушателям этой академии.

Генерал Головин очень внимательно следил за работой каждого слушателя и задолго до окончания ими курсов намечал, кто из них может оказаться способным для дальнейшей научной работы. Лучшие из них сразу по окончании курсов прикомандировывались к кафедрам, а затем через год-два, по выполнении различных работ и пробной лекции, назначались на кафедры. Таковыми были: полковник Пятницкий, полковник Кравченко, полковник Прокофьев185, штабс-капитан Яновский186, штабс-капитан Конашевич187, штабс-капитан Осипов А.В.188, поручик Кузнецов189, подпоручик Галай190, Бобарыков, Хвольсон191 и Власов192.

В общем, генерал Головин поставил себе задачей не только помочь желающим получить высшее военное образование, но и подготовить людей, которые могли бы, в случае изменения политического положения, возвратившись в Россию, поставить там на должную высоту Высшую военную школу.

Организация в Париже Высших военно-научных курсов с программой Академии Генерального штаба не могла не обратить на себя внимание советского правительства. Есть все основания предполагать, что один из слушателей 1-го курса, штаб-офицер, бежавший, по его словам, в 1923 году из Советской России, прослушавший весь курс, успешно сдавший все работы и испытания, за одну-две недели до выпуска исключенный из списка курсов и затем бесследно исчезнувший из Парижа, – был послан на курсы советской властью. Это предположение тем более основательно, что в скором времени информационный листок Организации Великого князя Кирилла Владимировича оповестил всех ее членов о том, что этот штаб-офицер – советский тайный агент.

Нужно еще припомнить, что в первый год существования курсов, когда занятия налаживались, советский полпред в Париже потребовал их закрытия. Генерал Головин, узнав об этом требовании, обратился к маршалу Фошу. Последний вместе с генералом Головиным поехал к председателю Совета министров. В беседе с последним маршал Фош указал, что новая война с Германией неизбежна, и русская военная эмиграция была широко допущена во Францию, как великолепный обстрелянный кадр, могущий оказаться очень ценным для Франции, и что было бы нелепо мешать этому кадру поддерживать на известной высоте свои военные знания. Выход из положения был найден в том, что курсы будут продолжать свою работу под названием «Институт по изучению проблем войны и мира».

В дальнейшем все слушатели, окончившие курсы, причислялись к Институту по изучению проблем войны и мира. Таким образом они могли лучше поддерживать связь друг с другом, пользоваться книгами из библиотеки курсов, посещать общие лекции по вторникам и иногда исполнять отдельные поручения профессора генерала Головина по военно-научной части.

Курсы как таковые формально прекратили свое существование при вступлении Франции в войну в сентябре 1939 года. Фактически они просуществовали в 1940 году до начала германской оккупации Парижа и произвели 6 выпусков. Всего окончило их 82 слушателя.

С целью дать возможность получить высшее военное образование и тем офицерам, которые проживали вне Парижа, генералом Головиным были открыты 1 января 1931 года Заочные курсы, по программе Высших военно-научных курсов в Париже. Сведения о работе Заочных курсов не сохранились.

В конце 1930 года появилась возможность открыть отделение Зарубежных Высших военно-научных курсов в Белграде, чтобы дать возможность получить высшее военное образование проживающим там офицерам. Курсы были открыты 31 января 1931 года. Во главе белградских курсов генералом Головиным был назначен Генерального штаба генерал А.Н. Шуберский. Белградские курсы окончили 77 слушателей.

Выдержка из статьи полковника А.Г. Ягубова193

Академию предполагалось открыть в Сербии в 1921 году, то есть без какой-либо предварительной подготовки, не имея ни подготовленных преподавателей, ни одного современного учебника. Обучающихся предположено было обеспечить материально, чтобы избавить их от забот о куске хлеба. Возглавление этой академии было предложено генералу Н.Н. Головину.

Генерал Головин убедил генерала Врангеля, что такое поспешное открытие Высшей военной школы, без серьезной предварительной подготовки, не может дать положительных результатов. И за громкой вывеской «Академия» будет скрываться ничтожное содержание.

По мнению генерала Головина, Высшая военная школа должна быть создана путем длительного труда по образованию преподавательского состава, объединенного единством военной доктрины, над которой еще надо было работать. Надо было составить учебники, вполне отвечающие современному уровню военных знаний, и произвести отбор обучающихся. Что касается последних, то при неизбежной ограниченности их числа и при их материальном обеспечении – Высшая военная школа могла бы быть заполнена людьми, не столько жаждущими знаний, как желающими освободиться от забот по добыванию себе средств к существованию.

По мнению генерала Головина, правильно поставленное высшее военное образование должно не только дать необходимые для высшего руководства знания, но и произвести отбор волевых людей.

Исходя из этого, генерал Головин считал, что эмигрантская Высшая военная школа не должна давать обучающимся никаких материальных выгод, а наоборот, требовать от них жертвенности и упорства в достижении раз поставленной ими себе цели. При таких условиях генерал Головин рассчитывал, что в Высшую школу пойдут лишь люди, действительно желающие получить знания, люди национально настроенные и верящие в светлое будущее своего народа.

Целью эмигрантской Высшей школы генерал Головин поставил следующее: 1) поддержание трудами русского учебного персонала военной науки на уровне современных требований; 2) создание кадра русских офицеров с европейским военным образованием, способных мыслить и творить в совокупности всех явлений войны.

Первая поставленная им себе цель была выполнена благодаря блестящему подбору руководителей, таких, как профессор генерал Гулевич, профессор полковник Зайцов, генералы Ставицкий, Доманевский, Баранов, Виноградский и полковник Иванов. Что касается второй цели, то разновременно и на разные сроки через парижские курсы прошло свыше 300 офицеров. Из них 82 успешно закончили пятилетний курс и получили право ношения нагрудного знака.

М. Левитов194

Корниловцы после галлиполи195

Большой турецкий пассажирский транспорт «Ак-Дениз» стал отчаливать – мы покидали Галлиполи. Провожавшие нас войска и жители города устроили нам торжественные проводы. Вышли в Дарданеллы, а до нас все еще доносились крики «Ура!» и сигнализация. «Кардаши» махали руками из своих домов, да и эти голые скалы стали как будто родными.

29 ноября на рассвете подошли к Константинополю, туман рассеивался, и перед нами во всей красе предстал этот центр международного внимания. Все выскочили на палубу и рассматривали достопримечательности. Погода стояла дивная. В 12 часов заметили на маленькой моторной лодке ехавшего к нам Главнокомандующего. Все выскочили из трюмов и полезли кто куда мог. Не успела его фигура обрисоваться, как грянуло такое «Ура!», что его услышали на берегу наши и подхватили, выразив этим свою любовь Главнокомандующему. Вошел он по трапу под громовое «Ура!». Постарел и похудел он от переживаемого горя. Приехала и его супруга. Когда они говорили о возможности еще вернуться в Россию, то у многих показались слезы, от радости плакали, как дети. Провожали его тоже торжественно. Во время его пребывания сопровождавшие его французские офицеры стрельбой по чайкам и уткам выражали полное неуважение к генералу Врангелю. Турки же были сплошной противоположностью. У свидетелей этого осталось до смерти чувство горечи от сознания принесенной Русской Армией жертвы в тяжелые моменты своих союзников и теперь получивших от них то, что любая Россия не должна забывать никогда.

В 16 часов прошли в Босфор. Проходили мимо военных кораблей Америки, Англии, Франции, Греции, и всем наш оркестр играл их национальные гимны, и они нам салютовали. Вышли из красавца Босфора, когда стало уже довольно темно, и пошли по родному Черному морю на Варну. Носились слухи, что нас караулят советские подводные лодки, и поэтому многие нервничали.

30 ноября 1921 года. Перед рассветом пароход попал между Бургасом и Варной в минное поле и с большим трудом и риском ему удалось благополучно оттуда выбраться. В 10 часов подошли к Варне и стали на внешнем рейде на якорь и подняли флаг «Карантин». Невдалеке стояли марковцы – они еще не разгружались. Они устроили нам встречу криками «Ура!», а наш оркестр заиграл наш гимн. Потом и мы послали им наше громкое корниловское «Ура!».

30 ноября 1921 года. Встречать нас вышли болгарские представители и представители русской колонии в Болгарии. Те и другие выразили свой восторг нашему приезду и преданности начатому делу, выражали надежды на скорое возвращение в РОССИЮ и обещали сделать для нас в отношении размещения все, что от них зависит. Военные представители официально сообщили, что оружие необходимо сдать, оставив только господам офицерам шашки, а неофициально разрешили пронести все в закрытом виде. Все пулеметы и винтовки были тщательно упакованы в одеяла и в ящики и приготовлены к выгрузке с багажом. К вечеру на катере привезли мясо и хлеб. Предстоящая перемена пищи приободрила голодную публику, и все как-то сразу почувствовали улучшение положения.

С 1-го по 4 декабря. Отбываем карантин. Варка пищи идет в своих походных кухнях. Питаемся довольно сносно. Погода стоит отвратительная и портит всем настроение.

5 декабря. Пароход причалил к таможенному молу. Первыми выгрузились гвардейцы. Упакованное оружие проходит свободно, а проносимое открыто посылают обратно с просьбой запаковать. Для формы сдано только 64 винтовки, и то самый хлам из корпусной мастерской, 8-го выгрузились 1-й и 3-й батальоны. Все идет отлично.

9 декабря. В 6 часов выгрузился 2-й батальон и направился в карантин, баню с дезинфектором. К болгарскому караульному помещению довел сам начальник эшелона Корниловского военного училища генерал Георгиевич. В 11 часов закончили баню и дезинфекцию и направились на ночлег на батареи № 24 и № 25. К этому времени выгрузился и 4-й батальон и разместился с нашим артиллерийским дивизионом. Разместились и ночевали отвратительно.

10 декабря. В 14 часов 2-й батальон выступил к месту погрузки в эшелон и в 21 час закончил погрузку. Затем погрузился и 1-й батальон, и эшелон отбыл к месту своего назначения, на станцию Тулово, в село Горно-Паничерево.

11 декабря. В дороге застал сильный снежный буран, и только благодаря плотному размещению, по 60–65 человек на вагон, кое-как еще можно было переносить холод. Проезжали дивные горные картины. Вообще местность живописная.

13 декабря. В час эшелон прибыл на станцию Тулово. В 5 часов 2-й батальон разгрузился и тронулся в казармы, в 4 километрах от станции. Стоит морозная погода с ветром. В 8 часов батальон прибыл и разместился в одном бараке № 2. Помещение совершенно не отоплено, имеет в два ряда нары и отапливается четырьмя печками. Эти бараки были летними казармами болгарской гвардии, а потом здесь помещались военнопленные сербы. Дрова рубить не разрешалось, приходится все покупать по страшно дорогой цене в 120 левов за кубический метр. Командир полка и начальник хозяйственной части приехали раньше полка и приложили все усилия к закупке всего, но все имелось в ограниченном количестве и не могло удовлетворить замерзшую публику. Некоторые стали понемногу ворчать на создавшееся положение.

14–31 декабря. Полк устраивается. Вымыли бараки, отопили, наладилось довольствие, все стали усиленно ходить мыться и стирать белье в горячий серный источник в полуверсте от казарм и как будто ожили. Сначала большинство не было довольно размещением полка в такой глуши, хотелось в город и там понемногу встряхнуться. А на какие коврижки можно было это сделать – этого молодежь не учитывала. Однако всем скоро пришлось столкнуться с действительностью жизни. Довольствовать полк без предварительных закупок было довольно трудно. Ближайшие города представляли собой наши захудалые жидовские местечки западного края, и в них не брались даже печь хлеб на полк. При ограниченном складе и при отсутствии своих средств передвижения довольствие наладить было страшно трудно. Попутно с довольствием командир полка старался улучшить быт офицера, обставить его более или менее сносно и дать возможность каждому поработать над собой. Устраивается Офицерское собрание, строится театр и имеется уже библиотека. Для солдат устроена чайная. Вообще жизнь налаживается, и желающие имеют время для работы над самими собой. Аагерь расположен в 4 километрах от станции Горно-Паничере-во, в долине Роз, между старыми и новыми Балканами. Рядом с казармами имеется хороший серный источник с баней, и тут же проходит река. Кругом много леса, но рубить его на топку не разрешают, и поэтому в дровах сильная нужда. Летом здесь должно быть очень жарко, но пока что стоят холода и отвратительная погода. Верстах в 12–15 имеются два города, Казанлык и Старая Загора, оба на города не похожи. Недалеко от Казанлыка знаменитая Шипка 1877 года. Там, на месте главных боев, на горе Святого Николая построен дивный храм в память побед русских воинов и построены госпиталя для инвалидов. Мой земляк, осмеливаюсь так просто выразиться, генерал Скобелев, работал здесь и бил турок во славу русского оружия. И теперь здесь живут оставшиеся русские солдаты и вместе с болгарами-стариками рассказывают нам про благодеяния нашей матушки-России и про ее былую мощь. Чтут все это болгары и в день Святой Пасхи, и 9 января (н. ст.), в день самых сильных боев русских с турками, ходят на гору Святого Николая на богомолье. Прием здесь нам был оказан радушный, хотя и здесь встречаются большевики, но это не русские, русские здесь здравого рассудка, живут жизнью зажиточных крестьян еще царской России.

1 января 1922 года. Новый год празднуется по старому стилю.

2 января. Приказ по полку. Объявляю приказ начальника штаба Главнокомандующего Русской Армией от 22 декабря 1921 года за № 12:

«19 декабря прибыл в Варну последний эшелон 1-го армейского корпуса, расселяемого в Царстве Болгарском. Небольшая часть корпуса, на долю которой выпало последней выйти из тяжелых условий

Галлиполийского существования, в ближайшее время будет переброшена в Сербию. После упорной борьбы, совместными усилиями Главного Командования и всех чинов Армии одержана блестящая моральная победа. После года в ужасных условиях жизни Армия переселена в славянские страны. И столько же времени неустанным трудом Главнокомандующего создалось это дело. Ныне тяжкий труд закончен. Почти весь 1-й армейский корпус собрался в Болгарии. С великою радостью я приветствую в Болгарии войска корпуса и прибывшего с последним эшелоном неизменно доблестного их командира, генерала от инфантерии Кутепова, и поздравляю с завершением переброски. Дай Бог вам сил так же честно творить великое дело любви к Родине здесь, как вы творили его в Галлиполийской пустыне. Пп. генерал от кавалерии Шатилов». Справка: приказ по дивизии № 337.

Объявляю приказ 1-му армейскому корпусу от 22 декабря с. г. за № 965.

«Более года тому назад разрозненные остатки регулярных войск Русской Армии были высажены в Галлиполи и сведены в 1-й армейский корпус. За год пребывания на чужбине корпус стал стройной и могучей единицей, сплоченной одной идеей – беспредельной любви к Родине – и проникнутой высоким сознанием долга. Когда последний эшелон войск, назначенных в Болгарию, уезжал из Галлиполи, его провожало все местное население, все местные греческие и французские власти. Армия, которую весь мир считал беженцами, осознала себя и приобрела всеобщее уважение как Армия. Во время стоянки эшелона в Константинополе ко мне явились и поднесли адреса с приветом корпусу от 18 общественных организаций, объединяющих людей различных политических убеждений. Русские люди увидели в Русской Армии крепкое ядро государственности и своим приветом показали единение с нами. И проводы в Галлиполи иностранцами, и приветствия русских людей в Константинополе я отношу не к себе, а к той стойкости, с которой все части поддержали честь Армии и достоинство русского имени на чужбине. Я уверен, что на новых местах все части, помня заветы основателя Армии генерала Алексеева, исполнят до конца свой долг и донесут незапятнанным на Родину наш трехцветный флаг, который мы гордо держали в Галлиполи, и честь Армии, которую мы свято блюли. Безраздельная преданность делу борьбы за счастье Родины и непоколебимая твердость духа при всех тяжелых испытаниях, проявленные нашим любимым Вождем генералом Врангелем, да будут для всех нас примером в наших переживаниях на пути к достижению нашей заветной цели – созданию Великой России. Пп. генерал от инфантерии Кутепов». Справка: приказ по дивизии № 33.

Эти два приказа дают полную картину результатов нашего сидения в Галлиполи и цели нашего приезда в Болгарию. Поэтому Новый год был встречен довольно радостно, и у многих сердце забилось надеждой на скорый отъезд в Россию. Ударники встретили Новый год в своей чайной, а офицеры – в Офицерском собрании, в количестве 450 человек. Столы были хорошо сервированы, и всего было достаточно для скромной встречи. На встречу были приглашены: генерал Калитин, герой Эрзерума, и командир болгарской артиллерийской бригады. Они были страшно поражены видом такого стечения господ офицеров в одном собрании. Хор своим пением так тронул генерала Калитина, – пели «Святая Русь», – что у старика из глаз брызнули слезы, и он ходил целовать наши знамена.

Однако это радостное и приподнятое праздничное настроение омрачалось мрачной действительностью. Всякого рода международные «лиги» нас травили, и эта отрыжка осуществлялась в Болгарии, где правительство большевика Стамболийского разлагало нас открытой работой чекиста Чайкина, разбросавшего по всей стране «союзы возвращения на родину». Они грозили убить нашего командира полка, и нами предпринимались меры предосторожности: в черте лагеря выставлялось охранение, а в центры работы Чайкина подбрасывали наши предупреждения в таком духе, что и мы можем ответить тем же. Командир болгарской артиллерийской бригады был наружно в восторге, но нам было трудно поверить этому, так как болгары в эту войну были против нас, на стороне Германии. Быть может, на этой почве разыгрался трагический эпизод: около города Кюстендиля был зверски убит генерал Покровский, в прошлом командовавший Кубанской добровольческой армией. Большевики из СССР его преследовали. Для окружения дома, где жил генерал Покровский, им был придан батальон пехоты болгарской армии. Генерал отстреливался от нападавших, но один болгарин сбил его штыком, а русские чекисты втащили его в свой автомобиль, где его дорезал сам Чайкин.

26 января. В первые дни нашего приезда в Болгарию мне пришлось видеть большое кладбище пленных сербов, в 300 шагах от казарм, в лесу. Грустная картина: среди лесной глуши, с частыми, едва обозначенными могилками, наскоро кем-то разбросанные кресты, – видимо, не успели поставить. Кладбище представляло собой характерный результат бойни. Теперь их тоже усиленно фабрикует Чека Ленина и говорильные аппараты союзников. Скорей всего, они не видят этих кладбищ, а быть может, искусственно замалчивают.

5 февраля. Открытие полкового театра. Спектакль, пение, музыка и танцы удивили болгар. Болгарский полковник Христов остался очень доволен.

6 февраля. Открылись курсы ротных командиров. Срок занятий – до 1 июля. В полк прибыли заказанные фуражки.

20 февраля. Приезд командира корпуса. Генерал Кутепов сделал смотр полку. Весь полк был в парадных фуражках. Из слов командира корпуса было видно, что он остался очень доволен полком. Смотр прошел удовлетворительно, а церемониальный марш хорошо. После смотра командир корпуса обошел все бараки и тоже остался доволен, – они все были побелены и украшены картинами. Кухни, Офицерское собрание, церковь и нестроевая рота тоже произвели на него отличное впечатление. После обхода командиру корпуса был предложен командным составом обед, где он говорил, что рад был видеть корниловцев снова в отличном состоянии и дружной спайке и надеялся скоро двинуться в Россию. В 18 часов его попросили на спектакль в театр, где трубачи и хор привели всех в восторг. После спектакля командир корпуса отбыл на станцию Тулово. Провожали его человек 300, с оркестром. Проводы были торжественными. На прощание он сказал всем, что и не из таких положений выходили, а из этого выберемся отлично.

22 февраля. Первопоходники празднуют день выступления в 1-й Кубанский генерала Корнилова поход, 22 февраля 1918 года.

Утром была отслужена заупокойная литургия, а потом перед полком – молебен. На молебен было вынесено старое знамя в сопровождении полуроты только из первопоходников. Парад и доклад в полковом театре участников 1-го похода. Этот исторический день командир 1-го армейского корпуса генерал Кутепов отметил особым приказом: «9(22) февраля исполняется четвертая годовщина 1-го Кубанского генерала Корнилова похода. Четыре года тому назад, собранные великим русским патриотом генералом Алексеевым, слабые числом, но могучие беззаветной любовью к Родине добровольцы, окруженные со всех сторон врагами и всеми брошенные, двинулись за доблестным рыцарем долга генералом Корниловым в бессмертный Аедяной поход.

Старые добровольцы не упустили родного трехцветного знамени и гордо несли его вперед через смерть и лишения. Я верю, что, приняв это знамя в свои руки, мы также его никогда не спустим и, несмотря ни на что, донесем его, гордое и прекрасное, до Родной Земли. Генерал от инфантерии Кутепов».

Все наши заграничные газеты отметили этот день и придали ему огромное значение, которое явилось самым большим, организованным и оставшимся еще до сего времени.

Этот праздник первопоходников в Болгарии закончился трагически. В этот момент я был временно за командира полка. Произошла стычка между двумя доблестными офицерами: подполковником Граковым196, первопоходником, и капитаном Гнояным197, тоже первопоходником. Подполковник Граков был полным инвалидом: на Румынском фронте болгары выбили ему глаз, а в Гражданскую войну, под Ставрополем, он лишился ноги. Утром мне доложил дежурный офицер, что подполковник Граков вызывает капитана Гнояного на дуэль и требует, чтобы она состоялась немедленно. В ответ на это капитан Гнояной уговаривает его отложить дуэль, так как он в данный момент пьян. Я предлагаю председателю Суда Чести рано утром срочно разобрать это дело и предупреждаю, что без разбора дуэли не должно быть. А потом тот же дежурный офицер доложил мне, что подполковник Граков застрелился. Выстрелом из винтовки в рот он снес себе всю верхнюю часть головы. Так ушел от нас мой старый соратник по 1-му Кубанскому генерала Корнилова походу, оставив в недоумении весь полк. В Болгарии законом дуэли были запрещены, и в случае рокового исхода оправданием перед судом было одно только – это разбор дела Судом Чести. А без этого дуэль была просто «предумышленным убийством». До этого в полку было 9 дуэлей, проведенных достойно, а вот десятая вылилась в «самосуд» подполковника Гракова над самим же собой. Железная воля выдающегося по храбрости корниловца на этот раз не выдержала. Как покончивший с собой, подполковник Граков был похоронен тут же за лагерем, на кладбище военнопленных сербов.

10 марта 1922 года. Половина полка на работах – зарабатывают на сапоги. За сапоги полку нужно было заплатить 525 тысяч левов, а наше интендантство отпускает только 125 тысяч.

Приезжали к нам в разное время профессора и читали лекции. Приятно было слушать дорогую всем нам профессорскую речь, но вместе с тем становилось больно от мысли: как же это так вышло, что во время борьбы все это было разбросано и не помогало нам, и сидим вот теперь благодаря этому все мы у разбитого корыта. Занятия временно приостановились.

14 марта. Командир полка и командиры батальонов были приглашены народно-прогрессивной партией в Старую Загору на праздник освобождения Болгарии от турецкого ига. Чествовали русских хорошо, всюду слышалось только пожелание видеть Россию могучей и только не советской. Болгарские офицеры по приказу начальника гарнизона на торжестве не присутствовали.

Пришла весна, все зеленеет, цветет. С весной зародились тысячи надежд на борьбу с большевиками и, через это, на возрождение России. Большевистские газеты трубят о мобилизации русской эмиграции генералом Врангелем, о помощи ему со стороны Америки, Франции и славянских стран, и в то же время их прокламации предупреждают офицеров и солдат генерала Врангеля о наступающей «новой авантюре» и что рабоче-крестьянская армия даст хороший отпор. Официально известно, что начальником штаба Главнокомандующего назначен генерал Миллер. Этому придают большое значение, так как он хорошо ориентирован и про него говорят, что он пользуется хорошей репутацией среди французской дипломатии.

16 марта. С 16 марта по 25-е половина полка на работах. К 25-му приказано всем быть в полку, так как начинаются занятия по случаю ожидающегося приезда в Болгарию генерала Врангеля. Большевики усилили свою деятельность и грозят террором. В России становится все хуже, голод увеличивается, и цены за последний месяц поднялись втрое. На столько же пал и советский рубль на бирже.

26 марта. Были приглашены в Старую Загору на торжества по случаю празднования взятия Андрианополя. В этот же день был назначен и большевистский митинг, собралось на него человек 120, а весь город был на военном празднике. Нас отлично угощали и страшно были обижены, когда мы в 17 часов решили ехать в полк и не остались на вечер.

27 марта. Получили сообщение о смерти поручика Чернеца и о месте его похорон в Старой Загоре, рядом с еврейским кладбищем.

2 апреля 1922 года. Большая часть болгарской печати занялась травлей нашей армии, всюду руководят московские деньги и чекисты. В ответ на эту травлю получен приказ по корпусу за № 91, от 1 апреля 1922 года: «Объявляю приказ Главнокомандующего Русской Армией от 27 марта за № 243: «В последние дни вновь травят Армию, на нее клевещут, ей грозят. Сомкнув свои ряды, мы ответим презрением. Родных знамен, пока мы живы, не вырвать из наших рук. Да помнят это те, кто дерзнет на них посягнуть. Пп. генерал Врангель, временно исполняющий должность начальника штаба Генерального штаба генерал-лейтенант Кусонский». Такая пилюля заставит поперхнуться не одного большевика, а нас приободрит. А все-таки сильна наша армия, есть еще порох в пороховницах, есть печать и силы для борьбы.

21 апреля. Праздник Святой Пасхи встретили в Болгарии и провели хорошо. На заработанное кое-что устроили и этим скрасили все неприятности, причиняемые нам за последнее время коммунистами и болгарским правительством Стамболийского. На второй день был спектакль в полковом театре, выступала Надежда Васильевна Скоблина и этим доставила большую радость очень многим. Началась Генуэзская конференция, а газет что-то нет. Случайно имеем только отчет за первый день, и то в страшно сокращенном виде. Сразу определилось, что Чичерин (Совдепия) и Барту (Франция) столкнулись с первых же слов. Ну и пускай грызутся – нам легче будет.

1 мая 1922 года. Сегодня пресловутое число – первое мая. К этому числу коммунисты тоже прицепились и снова набросились на нас. Командиру полка было прислано несколько анонимок с предупреждением, что до 1-го его убьют. См. их «Призыв № 1». Вообще же кажется, что все это выльется в протест против нашей армии. Генерального штаба полковник Захаров читает войну 1877–1878 годов.

5 мая. Приехал генерал Шатилов. Для встречи полк был выстроен развернутым фронтом в полуротной колонне на передней линейке. Он передал нам привет от генерала Врангеля и сообщил, что генерал Врангель и сам бы приехал, да правительства Сербии и Болгарии просили его этого не делать, так как другие державы считают это вмешательством в их дела и могли бы поднять этот вопрос на Генуэзской конференции, что было бы нежелательно. В свою очередь, полк благодарил генерала Шатилова за его труды по размещению нас, а генералу Врангелю прокричали громкое «Ура!». Между прочим генерал Шатилов сообщил, что финансы наши скудны и генерал Врангель уже теперь изыскивает их на 1923 год. В России же пока все притихло, все чего-то ждут.

7 мая. Я, Генерального штаба полковник Захаров и полковник Гавриленко по пути в город Габрово за получением сапог на полк осмотрели село Шипку и гору Святого Николая. В селе Шипка храм-памятник поражает своей красотой и изяществом. На стенах храма большие мраморные доски с надписями имен и общим списком погибших в войну 1877–1878 годов, в боях за обладание Шипкинским перевалом. Потом мы добрались до Орлиного гнезда Святого Николая, где и поклонились праху великих борцов, положивших жизнь свою за идею славянства. Тяжело стало при мысли, что этот чудо-богатырь – Русская Армия – уже больше не существует и служит какому-то 3-му интернационалу, а не старой Великой России. Памятники павшим героям не видят за собою ухода и имеют оборванный вид: бронзовые буквы и оправы кем-то отвинчены и украдены, икона – подарок Ее Императорского Величества – тоже исчезла. Портреты героев в памятниках – с проколотыми глазами или просто простреленными и т. д. Вообще чувствуется «теплая признательность» благодарной Болгарии. Это и ее выпады за последнее время заставляют сожалеть, что рано ее освободили и не мешало бы кое-кому из них еще потомиться в турецком плену и до сего времени.

10 мая. Эти дни профессор Соколов читал лекции о формах правления и о происходящем в Генуе. Профессорское разумное слово приободрило всех, и мы были благодарны ему за это. За это время стали большими партиями отпускать на работы. Приехавшие из города Тырново, места стоянки штаба нашего 1-го корпуса, сообщили о тяжелом положении генерала Кутепова. Болгары приступили к обыскам и объявили генералу Кутепову чуть ли не войну. В ответ на это он сказал им, что и их артиллерийские склады тогда будут выданы французам. Это как будто подействовало на них. Сам же генерал Кутепов поехал в Софию для дачи показаний в связи с арестом полковника Самохвалова.

15 мая 1922 года. Пусть помнит Великая Россия этот день и память о нем да передается из поколения в поколение. Сегодня гарнизоны городов Старая Загора и Казанлык с кавалерийским эскадроном жандармов, при 16 пулеметах и двух орудиях заняли на рассвете позицию вокруг нашего лагеря, все оцепили и стали искать оружие, обвиняя нас в заговоре против правительства Стамболийского (большевика). Во главе отряда стоял околийский начальник города Казанлыка, отвратительная личность, сыщик и хам. Командовал же отрядом полковник Пятков, тоже сыщик, и майор, помощник начальника гарнизона Старой Загоры полковника Бояджиева. Сам полковник Бояджиев не приехал, ведь он обещал предупредить нас о таких случаях, и ему совесть не позволила бы смотреть нам в глаза. Обыск происходил в грубых формах и носил характер нападения на каких-то разбойников. При обыске в 3-м батальоне болгарин толкнул прикладом временно командующего полком полковника Гордеенко, но тут чуть не произошла свалка, и дело не обошлось бы без кровопролития, но болгарские офицеры стали извиняться и обещали наказать солдата.

По поведению сыщиков было видно, что наши склады они точно знают, а потому, где нами только предполагалось спрятать оружие, болгары там взламывали и производили настоящий обыск. Наконец они напали на главные склады оружия, и началось спешное выбрасывание его. Оружие было в квартирах полковника Гордеенко, полковника Левитова и полковника Дашкевича. У полковника Левитова оружие найдено не было. Всего было отобрано 360 винтовок и 30 легких пулеметов. Когда же мы указывали болгарским офицерам на ненормальность такого отношения к нам и на то, что оружие береглось не для переворота, иначе наши не уходили бы на работы, то один из болгарских офицеров ответил, что их дело – исполнить приказ полковника Пяткова. Сам же полковник Пятков чистосердечно сказал: «Не верьте вы тому, что будто бы болгары не хотели в бывшую войну воевать против России и что будто бы много наших было расстреляно, – это ложь. У нас – родина прежде всего, а дальше – цель оправдывает средства».

После этих слов я сказал нашему полковому адъютанту, что напрасны были наши жертвы за освобождение этих господ и нашему правительству следовало бы поучиться политике у болгар. Нападение на дружественно настроенных своих братьев-славян пришлось по пустому месту, так как они воочию убедились, для кого и для чего береглось оружие. Пусть же помнят болгарские господа офицеры, что вероломство некоторых из них не пристало к лицу офицерского звания и придут еще времена испытаний и для них. Этим поступком была вырыта пропасть между Россией и Болгарией и поставлено клеймо на очень и очень многих честных братьев-болгар.

После обыска полковник Гордеенко, полковник Дашкевич198 и полковник Челядинов199 под охраной с пулеметами и ручными гранатами были отправлены через станцию Тулово в Казанлык, а полковник Левитов вступил во временное командование полком.

Спустя некоторое время правительство Стамболийского было свергнуто, и Его Величество Царь Борис восстановлен в своих правах.

Конечно, правительство Стамболийского полностью подчинялось Ленину. Русские большевики были полными хозяевами в Болгарии. Поэтому, помимо угроз, нам открыто было запрещено передвижение, так что для связи с генералом Кутеповым мы должны были переходить Балканы, чтобы попасть в Тырново. Это исполняли чины нашего конного дивизиона из числа созданной полковником Пухом200 группы «Братства черно-красного знамени». Однако не вся Болгария была за Ленина, она тогда переживала то же самое, что и мы, но с более счастливыми результатами. У них Союз офицеров разбил центр большевиков недалеко от города Казанлыка и восстановил в правах на престол Царя Бориса. Любовь к национальной Болгарии была сильна у болгар и в руководящих сферах. Так, уже после переворота, в кавалерийском полку Его Величества Царя Бориса был раскрыт заговор, который подавили следующим образом: командир полка собрал господ офицеров и унтер-офицеров и, объявив о раскрытом заговоре, обратился к бывшему на собрании офицеру-изменнику со словами: «Вы – командир красного полка?» Ответ: «Да, я согласился принять полк». Тогда командир полка командует: «Господа офицеры, шашки вон! Руби его!» – и продолжает: «А уже арестованных по этому делу унтер-офицеров передать верным полку унтер-офицерам для исполнения над изменниками того же!» Так сами же болгары решительно сбросили свою заразу большевизма. Я не знаю только, какая участь постигла отбиравших у нас оружие сыщиков – явных сторонников Ленина.