Талисман цесаревича

— Двенадцать апостолов для себя приготовил? Хе-хе-хе! — заперхал исправник.

— Благодарю, что оценили Сильвестр Гордеевич. Раз такое дело, то обряжу-ка я своих рекрут в мундиры.

— Да Юрий, на месте полковых офицеров я бы оценил такое рвение. Дельно. И тут я тебе помогу: пришлю Силантия, он знатный портной, всю Обоянь обшивает, он тебе мундиры-то и построит. Сапожника тоже пришлю. Денег тебе хватит с запасом: Сергей Юрьевич оставил тысячу триста рублей ассигнациями.

— Это хорошо. Деньги я не промотаю. Часть пойдёт на дело, остальные пусть хранятся до нужного часа. Сильвестр Гордеевич, примите мою благодарность за верность обетам дружбы и чести.

Исправник признательно поклонился и пожал мою руку:

— И ты прими мою благодарность за верность, твёрдость духа и стремление поддержать престиж рода! Приятно видеть столь возвышенные стремления в сыне своего друга. Ну да я отправляюсь, служба не ждёт. Да, держи вот пять рублей, негоже такому юноше как ты быть без гроша в кармане. Бумаги из казначейства принесёт Авдей.

Исправник ещё раз крепко пожал мне руку и уехал на бричке.

Глядя на удаляющуюся бричку своего нежданного благодетеля я подумал-подумал, да и решил сменить свой облик. А что? Раз наметился новый поворот в судьбе, пусть и причёска будет новая. Предупредив денщика поручика Ливина о том, что удаляется на некоторое время, я скомандовал рекрутам отдыхать, а сам пошел искать парикмахерскую, или как их именуют в этом времени, цирюльню. Как назывались улицы Обояни в восемнадцатом веке я, конечно же, не знаю, а потому про себя именую их так, как мне привычно. Дом, в котором обитала воинская команда, располагается на улице Первого Мая, ворота выходят как раз на сквер и церковь Александра Невского. Свернув на улицу Луначарского, повернул направо, в сторону улицы Ленина — там во все времена были магазины и прочие заведения бытового обслуживания. И верно! В том здании, где в моём времени располагался один из корпусов аграрного техникума, на первом этаже имеется цирюльня, извещавшая о своём наличии вывеской в виде тазика, с нарисованными на нём опасной бритвой и помазком.

Внутри невеликого рабочего зала я прищурился, попав с яркого солнечного света в сумрак помещения, и увидел цирюльника, занятого правкой бритвы на кожаном ремне. Мастер хотя и был занят, моментально отреагировал на посетителя:

— Милости прошу, молодой господин. Желаете побриться?

— Побриться тоже, хотя невелика щетина. Но первое что я желаю, это постричься, сделать себе новую причёску.

— Сделаем в лучшем виде. А как должна выглядеть ваша новая причёска, господин?

— С боков и сзади состригаешь волосы, оставляя длиной примерно в половину толщины пальца. Сверху оставляешь длину волос в два-три пальца. Волосы сверху я буду зачёсывать направо, они должны красиво ложиться.

— Господин, у вас красивые волосы, не нужно их стричь! Давайте я их подравняю, да слегка завью. У меня и щипцы быстренько нагреются… — заголосил цирюльник — Никто так коротко не стрижётся, даже простолюдины, а вы, издалека видно, что благородный господин!

— То не твоя забота! — оборвал я излияния труженика ножниц и бритвы — Говорю же тебе: я придумал новую причёску, может статься, она станет новой модой.

— Робею я, господин. А ну как сделаю что не то?

Словом, всего лишь через полчаса уговоров и препирательств цирюльник приступил к работе. Надо признать, что мастером он оказался отменным, и довольно скоро соорудил на моей голове причёску известную в наше время как канадская полька. Последний раз щёлкнув ножницами мастер отступил назад с весьма довольным видом:

— Нет, вы погляньте-ка господин, совсем недурственно получилось, а? Эдакую причёску я и себе, пожалуй, сооружу. А что? Коротко, ветер голову обдувать будет, в запале не жарко. И ухаживать просто: махнул гребнем пару раз, и готово.

— Ну вот! А ты браться не хотел. — усмехаюсь я с довольным видом оглядывая себя в зеркало — Если дашь хорошую скидку, я к тебе завтра приведу дюжину новобранцев, пострижёшь их так же.

— Ото-ж! — закивал цирюльник — Я, прям чичас, обучу своего сына и подмастерье, эдакую стрижку мы в три пары рук всё сделаем моментально. Приводите господин, скидку я дам. Тока дозвольте моим работникам посмотреть на вас, уж оченно хорошо получилось, прямо загляденье. Оне по вашему образцу и меня тут же обстригут.

Вскоре, постриженный, побритый, и, даже благоухающий каким-то цветочным парфюмом, я вышел их цирюльни. Шляпу при этом держал в руках, с наслаждением чувствуя, как ветерок обдувает стриженую голову.

Вдоль по улице катили редкие телеги и экипажи, на противоположной стороне улицы по булыжному тротуару цокали каблучками две юные барышни в сопровождении мужчин. Да, знатным и воспитанным девушкам в одиночку выходить из дому нельзя. Неприлично. В разных направлениях группами и в одиночку шли по своим делам простолюдины обоего пола.

— Юра, я слышала что вас лишили наследства и забрили в рекруты. — раздался рядом звонкий голосок — А вы свободно гуляете и даже соорудил себе невообразимую причёску. Между прочим, очень симпатичную и мужественную.

Поворачиваюсь и вижу перед собой чрезвычайно милую и привлекательную барышню лет пятнадцати-семнадцати. Хотя справедливости ради нужно сказать, что в этом возрасте все без исключения барышни невероятно милы и привлекательны. Рядом с барышней стоит, осклабившись совершенно лошадиной улыбкой молодой человек. В мозгу щёлкает, и всплывает имя.

— М-м-м Анечка, я не ошибся?

— Не ошиблись, Юрий. С чего бы вам ошибаться?

— Видите ли, Анечка, вчера меня крепко приложили по голове, и часть имён выскользнули из неё.

— Бедненький! Генрих, тебе тоже жалко Юру?

— Конечно, жалко. Но ещё я хочу сделать причёску как у него.

— А мама тебя не заругает? — беспокоится девушка, но парень небрежно отмахивается:

— Ерунда. Если что, я всегда могу надеть парик. Юрка, быстро признавайся, где тебя оболванили?

— Вот здесь, в цирюльне.

— Тогда посторожи Аньку, я поскакал.

И молодой человек нырнул в цирюльню.

— Юра, ты не обиделся на Генриха?

— А что, он повёл себя не как всегда? — осторожно интересуюсь я. Чёрт его знает, в каких мы отношениях, может мне следовало вызвать Генриха на дуэль, правда, непонятно за что. Отношение Генриха ко мне, конечно же, свободное, но вполне укладывается в стиль поведения близких друзей.

— В том-то и дело что как всегда, но ты же пострадавший, к тебе надо относиться более внимательно.

Мысленно расслабляюсь:

— Наоборот, Анечка, Вы, а Генрих в особенности, подаёте мне руку помощи, показывая, что судьба поставила мне подножку, но вы остаётесь моими друзьями.

— Правда? И ты совсем не боишься идти служить вместе с грубыми мужиками?

— Милая Анечка! Сегодня я закажу своим мужикам мундиры, построят их за два-три дня, и после того приходи, посмотреть, как грубые мужики выполняют команды изящного меня.

— Ах, Юрий, ты как всегда остроумен.

Поболтали о том, о сём, и наконец, дождались Генриха.

— Юрка, а чего ты не сказал, что причёску придумал ты сам? И как ты её надумал поименовать?

— Пусть называется Анненская, в честь нашей Анечки. Аня, не возражаешь?

— Не возражаю. Так, когда нам приходить смотреть твоих рекрутов?

— Через три дня. Впрочем, я всех извещу заранее. Придёте?

— Непременно. А теперь извини, нам надо выполнить срочное папенькино поручение.

— Юра, ещё раз спасибо за причёску, рад был тебя видеть, ну я побежал за Анькой. — протарахтел Генрих, пожал мне руку и помчался за удаляющейся сестрой.

Я посмотрел им вслед, покивал головой, и неторопливым шагом отправился обратно. Успел как раз вовремя: у ворот из коляски в этот момент выходил предводитель уездного дворянства. Должность важного дородного мужчины я вспомнил, а вот имя как-то не всплывает. Мужчина тем временем, без всяких прелиминариев, обращается ко мне:

— Юра, услышал я, какой афронт произвела с тобой судьба, но Сильвестр Гордеевич уверяет, что ты не сломался, не оробел и намерен заслужить себе дворянство посредством военной службы, это так?

— Это правда.

— Нужна ли моя помощь? Может, ты всё-таки хочешь не поступать на военную службу, в сем случае я помогу тебе двинуться по статской стезе.

Тут я вспомнил имя-отчество предводителя дворянства, аж полегчало на душе:

— Помилуйте, Модест Павлович, молодость нужно посвятить военной службе, помнится, вы сами так говорили.

Предводитель довольно заулыбался. Ещё бы! Его высказывания тут цитируют чуть ли не страницами.

— Да-с, говорил. И послужил в молодые годы, как же. Но чем тебе в таком случае помочь?

— Если возможно, Модест Павлович, посодействуйте, чтобы поручик Ливин выполнил своё задание с наилучшим результатом, и чтобы он каким-то образом узнал, что выполнением урока он обязан моей просьбе.

— Ну, ты интриган! — шутливо погрозил пальцем предводитель и открыто улыбнулся — Просьбу твою выполнить нетрудно, мне таковая забота ничего не будет стоить, а тебе и впрямь должно помочь. Я бы на месте полковых офицеров такую помощь и таковое рвение оценил.

Предводитель укатил, зато явились портной и сапожник. Мастера видно по ухватке, вот портной и сапожник показали класс: за какой-то час они обмеряли всех рекрутов, впрочем, большую часть времени, уделив многоуважаемому мне.

— Так что барич, всех мы обошьём через три дни, готовьте оплату.

— Сколько ваша работа с материалами будут стоить?

— Ровно восемьдесят пять рублей вместе с сапогами, треуголками, париками, епанчами и снаряжением.

— Не продешевили ли вы, мастера?

— То барич не ваша забота, а наши с его высокоблагородием господином исправником дела.

— В таком случае прошу построить по два мундира на каждого рекрута. Амуниция пусть будет в одном комплекте.

— Зачем же два мундира?

— Один будет повседневным, а другой станет парадным, скажем на присягу, на парад, на большой праздник.

— Мудро. — согласился портной — Только это обойдётся вам ещё в полсотни целковых.

— Дело важнее денег. — вздохнул я.

«Любопытно — подумалось мне — Каким образом исправник оптимизировал издержки на пошив формы рекрутам? Наверняка, он пустил на это дело сукно и кожу, из числа захваченных у контрабандистов. А в сущности-то, какая мне разница? Любезность есть любезность, а помощь, как ни суди, всё же немалая. Огромная помощь, что там говорить». Потом пошли дни занятые непрерывной учёбой, которая моим парням не казалась тяжёлой: нагрузки для крестьянских ребят оказались вовсе даже не запредельными. Обучение грамоте и счёту — да, тяжелы, но опять же не запредельно.

Потом, наконец, очнулся поручик и потребовал разговора со мной. Разговор сложился удачным, поручик проникся, а к вечеру к месту проживания привезли свежепостроенные мундиры. Мундиры и вправду оказались из весьма качественного сукна, что подтвердил и портной:

— Ты зацени, барич, весь матерьял и приклад наивысшего сорту, австрийской выделки.

Сапожник, как и в прошлый раз, не проронил ни слова, только лишь кивал, подтверждая слова портного.

— Ещё раз благодарю за отлично и быстро сделанную работу. — пожал я руку мастерам.

Я переоделся сам, проконтролировал правильность одевания других рекрутов, выгнал их на двор строиться, строиться, а сам пошел на доклад.

— Господин поручик, команда рекрут обмундирована и построена для смотра. Докладывает рекрут Булгаков.

— Добро! Докладываешь ты не вполне правильно, видимо батюшка тебя по-старому артикулу обучал. Но то не беда, переучишься по-новому. Помоги-ка мне выйти на крыльцо.

На крыльца поручик устроился на лавке и махнул рукой:

— Показывай, чему вы тут научились

Под моей командой рекруты промаршировали без оружия, потом показали строевые приёмы с деревянными ружьями, после показали приёмы владения оружием в строю, разбились на пары и продемонстрировали штыковой бой и завершили всё демонстрацией подхода к начальнику.

— Молодцы! — похвалил нас Ливин — Выучка, показанная вами обычно достигается через несколько месяцев, как бы не через полгода, но вы превзошли все возможные нормативы. Думаю, что всех вас ждёт успех на службе. А что в выучке ещё видны огрехи, то не страшно. Со временем научитесь. Выражаю своё удовольствие за старание и прилежание. Нынче все свободны, можете отдыхать. А ты, Булгаков, останься.

Я подошел к крыльцу, поручик кивнул в сторону лавки:

— Присаживайся вон на ту лавку, Юра, побеседуем.

— Слушаю, Павел Павлович.

— Без тебя заходил ко мне предводитель местного дворянства, просил за тебя. Более того: помощь оказал, и помощь немалую: рекрут уезд даёт без задолженностей[5], больше того: все рекруты отборные, вроде твоих. Правда я опасаюсь, что по прибытию в полк об этом станет известно, и большую часть из пополнения разберут себе гвардейцы, но то ладно. Тут главное, что и мне даётся возможность проявить себя. Ты сам-то хочешь в гвардию, Юра?

— Откровенно говоря, нет.

— Отчего же? В гвардии возможностей для карьера больше.

— Хотя я имею кое-какое состояние, но это состояние ограниченно, поступлений ждать неоткуда. Промотать всё что есть на пирушки, блестки и перья считаю бессмысленным м глупым. Да и нравы в гвардии, откровенно скажу, на мой взгляд, отвратительные.

— Чем тебе не угодили гвардейские нравы? — поднял бровь поручик.

— Взять хотя бы гвардейский аршин, когда нужно выпить аршин или больше составленных в ряд рюмок водки… Мерзость.

— У армеутов выходки случаются и дичей.

— Это верно, но за отказ пить эти самые аршины из гвардии можно вылететь, просто по требованию собрания, а костяк этих собраний всегда составляют как раз бездельники, фанфароны и горлопаны.

— Ты хорошо знаешь быт гвардии?

— Среди наших соседей было много отставных гвардейцев, и мало кому из них служба не сломала судьбы.

— А чего же ты желаешь?

— Если наш полк переведут в армейский, продолжу службу в нём. Ежели он так и останется городовым, то со временем попрошу перевода в боевой полк. К тому же я уверен, что в гвардии мне достойного чина не выслужить.

— Да, мне ты уже доказал, что со временем станешь хорошим командиром. Признаться, я и сам хочу перейти в боевой полк, да случая до сих пор не представлялось. А теперь о деле: к вечеру вторника все положенные припасы будут доставлены и к вечеру же должны прибыть все команды рекрутов, а с ними и мои солдаты. День я отвожу на отдых и сборы, стало быть, в четверг мы отправляемся. Предводитель дворянства попросил устроить показные экзерциции твоих рекрутов перед местным обществом: он уверяет, что провожать тебя придёт не менее полусотни человек. Не осрамишься?

— Если показные экзерциции… Павел Павлович, а нельзя ли сделать так, чтобы мы провели учения с настоящими ружьями?

— Гм… Ты прав, с настоящими ружьями будет лучше, да. Солдат у меня десять, плюс унтер. Одиннадцать ружей есть, вернее, будут ко вторнику. Где взять ещё два? Незадача.