Сюрприз под елкой

Глава 6

В его квартире практически ничего не изменилось с ее прошлого визита. Чистота и порядок, полумрак, огни города за панорамным окном и подмигивающая праздничной гирляндой елка.

— Не зажигай свет. — Шепнул ей на внезапно ставшее безумно чувствительным ухо Густав. Скинул обувь, прошёл на кухню, на ходу стягивая пиджак. Анджела облизнула пересохшие губы, глядя как играют мышцы спины, видные даже под рубашкой.

Она знала, на что шла, когда согласилась подняться к нему домой. Она взрослые люди, уговаривала себя Анджела, чувствуя, что паникует. Она состоявшаяся, уверенная в себе женщина, детектив полиции, откуда эта неловкость подростка на первом свидании?

Густав вернулся с двумя бокалами и уже открытой бутылкой шампанского. Приподнял одну бровь, увидев ее все еще в коридоре. Девушка вспыхнула, поспешно сняла намявшие ноги за вечер туфли, и подавив вздох облегчения, устроилась на диване.

Шампанское было разлито по высоким бокалам, чуть не вспенившись через край. Анджела, не раздумывая, по привычке, приобретённой в мужской компании — по пиву после смены — притормозила пену мизинцем. Сработало даже на таком благородном напитке, кто бы мог подумать, хмыкнула она про себя, по той же привычке отправляя сладкий палец в рот и натыкаясь на горящий мужским недвусмысленным интересом взгляд. Густав не глядя поставил бутылку на столик к бокалам и придвинулся ближе. Рост позволил ему буквально нависнуть над ней, но девушку это не пугало. Его давящее присутствие пробуждало давно забытые инстинкты — вместо того, чтобы сопротивляться и убежать, она скользнула ищущей ладонью в распахнутый ворот рубашки. Тёплая кожа согрела руку, щекоча чувствительный от влаги мизинец. Густав молча и целеустремленно припал к ее рту.

И она позволила ему все.

Я точно сошла с ума, успела подумать Анджела перед тем, как поплыть на волнах возбуждения. Крепкие мужские губы смаковали ее рот, как изысканнейший десерт из тех, что предлагали ранее в зале. Легкие покусывания сменились глубокими интенсивными движениями языка, стоило ей приоткрыться. Девушке не хватало воздуха. Тонкое кружево вдруг стало жестким и колючим, мешая полнее ощутить его руки на спине и бёдрах. Вжикнула молния, высвобождая ее из белой пены платья. Густав не глядя мял и тянул тонкую ткань, пытаясь добраться до ее обнаженного тела.

Под платье настолько облегающее даже белье не влезло.

— Знал бы, утащил тебя наверх как только увидел. — пробормотал он, обводя взглядом ее неприкрытые ничем изгибы и судорожно срывая с себя рубашку. Анджела помогала как могла. Вместе, путаясь пальцами, расстегнули пуговицы и ремень брюк. Как-то незаметно девушка оказалась верхом на Густаве, увлечённо целуя все, до чего могла дотянуться — лицо, шею, широкие плечи, покрытые мелкими бисеринками пота. Короткое ощущение полета, судорожно сжатые ноги вокруг мускулистого, покрытого тонкими рыжеватыми волосками торса — и они в спальне.

Контраст холодного шелка постели и обжигающего тела желанного мужчины сводил с ума. Его губы и руки были везде, зажигая в ней праздничные гирлянды и запуская фейерверки мурашек.

Они долго лежали, все еще судорожно сжимая друг друга в объятиях. Анджела лениво выводила сложные узоры на покрытой потом рельефной спине. Густав пошевелился, но не откатился в сторону, а всего лишь приподнялся на руках, освобождая себе место для манёвра.

Вот тебе и извращенец-импотент, хихикнула про себя Анджела, ощущая, как его губы спускаются все ниже, щекоча дыханием живот. Бедром она чувствовала, что ее мужчина вполне готов к новым подвигам.

Утро началось со звонка в дверь.

— Кому ты понадобился в такую рань? — заворчала Анджела, не открывая глаз и обкладывая голову подушками. Заснули они ближе к рассвету, и девушка категорически не выспалась. На третий звонок Густав не выдержал.

— Все-таки уже одиннадцать. Может, на работе что случилось. Пойду гляну.

— Какая работа, Рождество выходной. Эй, трудоголик!

Но мужчина уже вышел из спальни, на ходу натягивая пижамные штаны. В таком виде он и предстал перед секретаршей Сарой по ту сторону двери.

— Доброе утро! Я вам подарок принесла, с Рождеством! — пролепетала девушка, робко показывая красиво упакованную с блестящим бумажным бантиком коробочку.

— Спасибо, Сара. — несколько удивился Густав, принимая неожиданный знак внимания, но не приглашая зайти. — Извини, я не приготовил для тебя отдельного подарка.

— Ничего страшного, наоборот, вы нам всем дарили наборы от лица фирмы, я просто подумала, что неплохо бы вам тоже чем-то ответить. — прощебетала Сара, разглядывая прихожую и цепляясь взглядом за подозрительно знакомый, явно женский бордовый пуховик. На фоне окна, мимо елки, прошмыгнула в сторону кухни одетая в одну великоватую мужскую рубашку мисс Феррера.

Сара внезапно почувствовала себя лишней и глупой.

— С Рождеством! — Еще раз преувеличенно бодро поздравила она босса и поспешила к лифту.

— Кто там, Гус? — донеслось до неё из-за закрывающейся двери.

— Сара подарок занесла. — густой баритон отрезало щелчком замка. Тихо пиликнул открывающийся лифт, и Сара, заходя в него, тяжело вздохнула.

Выходной был всего один. Густава ждал его драгоценный молл, Анджелу непойманные преступники. Чтобы не идти на работу в вечернем платье, пришлось ограбить любовника. Теперь девушка красовалась в столь модных джинсах «с бойфренда», причём буквально, с подвернутыми раза три штанинами, и водолазке на пять размеров больше. Оверсайз. Последний писк. Туфли пришлось обуть праздничные, но это только до участка дойти, там у неё есть сменная обувь.

Не в силах расстаться, Анджела проводила Густава в его кабинет, благо для этого надо было всего лишь спуститься на лифте.

— Я вызову тебе такси. — Он с трудом выпустил ее руку и потянулся к телефону.

— Не надо, я пешком дойду. Тут недалеко, прогулки полезны, и я не буду чувствовать себя дешевкой.

— Что за глупости лезут тебе в голову, женщина. — Густав сгрёб ее в охапку, пользуясь тем, что на неустойчивых каблуках она не могла толком сопротивляться, и усадил на необъятный письменный стол.

— Ты ни в коем случае не дешевка, ты моя невеста. Кстати. — заметив скептицизм в ее взгляде, поспешно добавил он. — Мне бы хотелось обсудить вопрос нашей помолвки. Как мне кажется…

Договорить он не успел. Раздался стук в дверь, чисто символический, потому что она тут же распахнулась, являя им Сару с подносом, на котором дымилась чашка кофе.

Чашка и Сара подпрыгнули, застав двоих в недвусмысленном положении. Анджела только тогда осознала, что по неизвестно откуда взявшейся привычке обняла талию Густава ногами.

— Ой извините. Я попозже зайду. — Пробормотала секретарша, спиной выходя обратно в прихожую.

— Не переживай, Сара не из болтливых. — прерывисто прошептал Густав ей в губы, но настроение уже пропало. Подумалось, скольких девиц до неё эта самая Сара заставала в его кабинете в подобных позах.

Анджела вывернулась из кольца тёплых рук и спрыгнула со стола, приводя в порядок блузку. Густав с трудом оторвал взгляд от видневшейся в расстегнутом вороте его собственной рубашки не сдерживаемой ничем груди и поправил штаны из тончайшей шерсти, которые внезапно стали маловаты и тесноваты. Как бы не треснули.

— Я пойду. Вечером поговорим.

Анджела понимала, что ее поспешный уход подозрительно смахивает на позорное бегство, еще и это обещание поговорить вечером, как будто они семья и живут вместе уже несколько лет, так легко сорвалось с губ.

— У вас… все серьезно? — тихо спросила Сара из-за высокой мраморной стойки, прерывая поток мысленной порки.

— Похоже, что да. — Хмыкнула Анджела, проводя пальцем под нижней губой и раздумывая, не надо ли завязать с помадой. Она все равно со рвением Густава на ее губах не задерживается.

— Тут рядом туалет есть, служебный. Я провожу! — услужливо подскочила секретарша, неся в руках появившуюся из ниоткуда пачку влажных салфеток. Детектив благодарно кивнула — являться настолько зацелованной в участок ей не хотелось. Потом всем шутникам по шее не настучишься.

Умывание холодной водой — в казённом кране другой не оказалось — отрезвило влюблённую голову. Но не до конца, так что занесённую руку со шприцем в ней Анджела заметила слишком поздно. Игла с противным хлюпом воткнулась в шею, распространяя вокруг мгновенное онемение. Детектив стиснула зубы и вывернула Саре запястье, выдергивая шприц из собственной шеи. Поршень был нажат не до конца, так что доза не должна была быть смертельной. Заломив секретарше руку за спину, Анджела нажала боковую кнопку на дамских золотых часиках на левой руке. Замаскированный прибор слежения подал сигнал бедствия в ближайшую патрульную машину.

Ребята, по счастью, успели проспаться после праздника и примчались уже через десять минут. На шум и гам прибежали обитатели этажа, потом вышел из кабинета сам Густав и слегка обалдел, обнаружив Анджелу коленопреклоненной на мраморном полу, склонившись над его секретаршей. Валявшийся неподалёку шприц прояснил ситуацию. А несостоявшаяся дважды убийца, хладнокровно спокойная все это время, при виде босса окончательно потеряла голову.

— Это ты во всем виноват! — выла Сара, размазывая по щекам тушь вперемешку со слезами. — Ты же видел, как я тебя люблю, почему дразнил? Специально позвала тогда Катрину к елке — знаю, как ты любишь Рождество. Оставила тебе подарок — она же тебя не любила, просто использовала. Подло и нагло. Я отомстила стерве, а ты даже не понял, что это ради тебя! Эта тебя тоже использует, а ты ослеп и не хочешь ничего видеть. — бедняжка совсем потеряла человеческий облик, бессильно обвиснув в руках патрульных. Густав с силой провёл по лицу ладонью сверху вниз.

— Да, похоже я действительно ослеп. — пробормотал он, имея в виду совершенно другое.

— Мне все-таки не очень хорошо. — с сомнением произнесла Анджела, покачнувшись. Порядочная доза наркотика успела попасть в ее кровь, пока она не вывернула руку этой сумасшедшей и не выдернула шприц. Подоспевшие очень кстати санитары подхватили ее под локти и увлекли в сторону машины скорой помощи. Если бы она была в себе, ни за что не сдалась бы без боя, но Анджела была под лошадиной дозой смешанной химии, а рядом оказался заботливый Густав, который наплевал на гудящий как растормошенный улей молл и поехал вместе с ней в больницу.

Бесконечные капельницы, два приступа судорог, один раз ее вывернуло прямо на больничный халат Густава. Переодевшись в больничную пижаму, он собрался было звонить Саре, чтобы привезла новую одежду, но вспомнив недавние события, поспешно нажал отбой. Старые привычки отмирают неохотно. Он так доверял ей, а бедняжка решила, что это большое и светлое чувство. В какой-то степени Густав чувствовал себя виноватым в случившемся. Подал ей ложную надежду особым отношением, иногда поддразнивал и слегка флиртовал — по-дружески, как ему казалось, но если смотреть со стороны, можно было вообразить нечто большее.

— Не надо. Не грызи себя. — раздался хриплый, сорванный голос его обожаемой женщины.

— Очнулась! Что-нибудь болит? Врача позвать? — вскинулся он взволнованной наседкой. Она слабо улыбнулась.

— Воды дай. Врачей хватит мне уже на сегодня.

Он подал ей стакан, наполнив его из графина на прикроватном столике. Она отпила, не торопясь, смакуя свежий вкус воды на языке, смывающий гнилостные ощущения во рту и душе. Поставила сама стакан на столик, подтянулась к подушкам и села.

— Не надо себя винить. — твёрдо заявила она, глядя Густаву в глаза. Он отвёл взгляд.

— Я серьёзно. Ты здесь не при чем. У неё поехала крыша. Ты не находил для неё наркотиков, не тащил в постель и не обещал жениться. Ты ни в чем не виноват. Понял?

— Да. — Густав не смог сдержать улыбки, видя как его детектив яростно бросился в его защиту.

Анджела обняла колени, обтянутые полосатым больничным ситцем, собираясь с мыслями и силами.

— Мой брат… нет, наверное не оттуда начала. Мой отец с детства практически занимался нелегальным бизнесом. Сначала по мелочи, воровал и приторговывал легкими наркотиками, с возрастом заматерел, начал проворачивать крупные сделки, был, так сказать, хозяином всего региона. Женился, завёл детей, сначала брата, потом меня. И продолжал заниматься тем же. А брат подсел. Сначала никто не замечал, папе было не до того с его бизнесом, мама пропадала в салонах красоты, поддерживая ускользающую красоту. Так что я первой заметила, что с ним что-то не то — проблемы с едой, перепады настроения, частые депрессии. Нашла его тоже я. — Анджела сглотнула пересохшим горлом. Лучше не стало.

— Мне было двенадцать, ему шестнадцать. Он лежал примерно так же, как Катрина, в луже собственных жидкостей, только около собственной кровати. Даже лечь на неё не успел, так нужно было вколоться.

Анджела помолчала.

— Папа потом будто прозрел. Завязал со всеми сомнительными делами, благо накопил уже достаточно, чтобы перейти на светлую сторону. Жаль, что поздно. Я ушла из дома, как только стала совершеннолетней. И полицейским стала, как наверное большинство моих коллег — не от хорошей жизни, а потому что хочется в этом дерьме что-то менять. Поэтому я знаю, что сейчас ты ни в чем не виноват. И я не была виновата. А осадок в душе и кошмары по ночам это как раз нормально, из опыта говорю. Так что готовься.

Густав молча обнял ее за плечи, и сидел рядом, пока не пришла медсестра и не объявила, что часы посещений давно закончились, и не выдворила его практически силой. Но к тому времени Анджела уже успокоилась.

Выписали ее только под Новый Год. Встречать его с родителями она не собиралась. Зато под окнами больницы дежурил неизменный кавалер, задумавший очередной сюрприз.

Когда в окне машины появился «семейный коттедж», больше похожий на небольшой замок, Анджела только хмыкнула. Понятно было, что мать владельца Джи-Л-Молла не в деревенском домике живет. Отец его умер несколько лет назад, осталась мать, которая за все это время не одобрила ни одной выбранной им самим невестки, как честно признался сам Густав. Впрочем, сразу уточнил, что много кандидаток и не было — две всего лишь. И пять предложенных самой мамой, от которых волосы вставали дыбом неконтролируемо. Жениться на копии собственной матери почтительный сын не имел ни малейшего желания.

Дверь открыла сама вдовствующая императрица. На меньшее дама в бархатном платье, демонстрирующем вырезом плотно утрамбованную в колье россыпь брильянтов, не тянула.

Густав немного нервничал, оставляя Анджи наедине с родительницей. За двадцать лет, проведённые в свободной нравами Америке, мама так и не освоилась с местной толерантностью, продолжая проповедовать чистоту арийской расы с упорством, которому позавидовал бы сам фюрер. Одна из двух девушек, которых он за свою жизнь пытался представить семье, сбежала в слезах после разговора с миссис Лифенохен. Другая вернула ему помолвочное кольцо прямо в прихожей, пока судорожно натягивала шубку с сапогами, не переставая бормотать что-то о средневековье и феодализме. Анджи, конечно, была не из слезливых, да и до настоящего кольца у них еще не дошло, но наученный горьким опытом Густав предпочитал отложить полноценное предложение до тех пор, пока они не ознакомятся со всеми слабостями и недостатками друг друга.

Сжимая в руках два фужера с мартини для дам, он недоуменно замер в дверях. Анджи сидела на прежнем месте, величественно и незыблемо. Миссис Лифенохен же напротив, отползла по диванчику насколько позволяли подушки и вжалась в стену, сливаясь с той меловой белизной.

Выражение лица Густава было бесценно.

Анджела только хмыкнула. Самое интересное — знакомство с ее собственной семейкой — ему еще предстоит.