— Уж постарайся. Сегодня вечером мы поговорим о том, что тебе следовало сделать лучше.
— Понял. Спасибо. Понял.
Хэм выглядит так, словно вот-вот расплачется от облегчения и благодарности, поэтому я говорю ему, чтобы он пошевеливался, так как ему нужно собрать свои вещи.
В доме есть две большие комнаты с двухъярусными кроватями. Мы продолжали добавлять кровати, сколько могли, и теперь в каждой по двенадцать коек. У нас также есть старый сарай, куда мы помещаем жильцов, не поместившихся в доме. Там не так уж удобно. Люди спят на раскладушках или кучах сена. Но Хэм прожил там полтора года, прежде чем в доме нашлось для него место, и он явно не жалуется на переезд обратно.
Он так боялся, что Джексон собирается его выгнать.
Честно говоря, я и сама не была уверена.
Джексон кричит ему в спину:
— Если бы ты хоть немного скрыл правду, тебя бы тут уже не было.
Хэм оборачивается, кивает в знак признательности, а затем продолжает путь к дому.
— Придурок, — бормочет Джексон, когда он оказывается вне пределов слышимости.
— Он не придурок. Он хороший парень.
— Он должен стараться лучше.
— Я знаю это, но он придет к этому. Ему всего семнадцать.
— Когда тебе было семнадцать, ты помогла мне расправиться с той бандой, которая напала на ферму, — его глаза не отрываются от моего лица.
Я притворно закатываю глаза, хотя воспоминание о той конкретной ночи — одно из худших в моей жизни. В ту ночь мы потеряли почти половину наших людей.
— Хэм тоже помог бы, если бы был здесь тогда. Мы делаем то, что должны, и когда должны. Хэм научится. Он уже прошел долгий путь. Он не создан для такого рода вещей. Для такого мира. Он не такой, как ты, но он неплохо справляется.
Я иду в сторону дома, усталая, голодная и готовая завершить этот день.
— Если бы он преодолел свою влюбленность в тебя, у него получалось бы лучше, — бормочет Джексон, шагая в ногу со мной. — Это бестолково и позорно.
Я начинаю спорить с его мнением, поскольку, честно говоря, не уверена, что Хэм вообще влюблен в меня. Но, похоже, это не стоит затраченных усилий, и мы все равно уже дошли до дома. Поэтому я оставляю эти слова без ответа и захожу внутрь.
Глава 2
По вечерам после ужина мои родители собирали весь персонал и подростков вместе. Мы обсуждали любые новости или объявления, а потом вместе читали книги вслух. Это был несколько банальный, старомодный обычай, и дети неизменно насмехались над ним. Но мои родители настаивали, что это важно для укрепления сообщества, поэтому они не допускали никаких исключений из распорядка дня.
Они продолжали в том же духе даже после Падения, даже после того, как мир погрузился в хаос. И когда мой отец умер, мы с Джексоном сохранили данную традицию.
Она все еще может быть банальной, но над ней уже не так часто насмехаются. Без телефонов, компьютеров и телевизоров по вечерам больше нечем заняться для развлечения. И это приятно. Знакомо. Расслабляет. Большинству из нас это нравится… или, по крайней мере, не вызывает негодования.
Сегодня очередь Кейт читать юридический триллер в мягкой обложке, который стал бестселлером двадцать лет назад. К счастью, у моих родителей была довольно хорошая коллекция книг, и мы часто находим новые в вылазках за припасами, поскольку книги не расхватывают сразу, как еду и лекарства. Так что вряд ли в ближайшее время у нас закончатся книги для чтения. Если когда-нибудь это случится, мы просто начнем с самого начала и перечитаем их все.
Я заняла кресло ближе всего к окну, и теперь, когда солнце село, дует легкий ветерок. Он даже не очень пепельный. Я слышу, как снаружи стрекочут несколько сверчков и лягушек, создавая мягкий, пронзительный фон для нашего собрания.
Мир чувствует себя лучше, чем четыре года назад. Лучше даже по сравнению с прошлым годом. В течение месяца, предшествовавшего столкновению с астероидом, все ученые пытались предсказать, что станет с миром. Все оказалось хуже, чем ожидало большинство из них, но все они твердили, что это не катастрофа на уровне вымирания. Планета вернется. Регенерирует.
Сегодня вечером, сидя на своем месте у окна и слушая, как Кейт читает, я почти верю, что это правда.
Джексон сидит в другом конце комнаты, чистя свое оружие, как и всегда во время чтения. Но он слушает книгу. Он фыркает над забавными моментами и отрывается от своей работы, если сюжет становится захватывающим. Он жесткий человек, поэтому я бы не ожидала, что ему будут нравиться подобные вещи так, как другим, но он никогда даже не сомневался, что мы продолжим эту практику после смерти моего отца. Здесь, в Новой Гавани, это определяет ритм жизни.
Когда проходит час, Кейт дочитывает главу, и мы с Джексоном завершаем собрание. Джексон озвучивает несколько кратких напоминаний о назначенных обязанностях на следующий день. Затем все расходятся. Многие люди остаются, проводя время в гостиной и болтая. Другие отправляются спать, а несколько пар, включая Кейт и Мигеля, выскальзывают наружу, чтобы найти местечко для уединенного секса, поскольку в двухъярусных комнатах секс запрещен.
Это одно из правил. На самом деле нам все равно, кто кого здесь трахает, главное, чтобы это было по обоюдному согласию, а не в двухъярусной комнате или общественных местах, чтобы не мешать людям спать и не доставлять неудобств другим. Мы следим за тем, чтобы никто не приставал к юным обитателям фермы, но в остальном предоставляем людям самим делать выбор.
В прошлом году одна из наших молодых женщин забеременела. В последние годы рождаемость была низкой из-за неправильного питания и факторов окружающей среды, поэтому беременность наступает не очень часто. Мы были готовы позаботиться о ребенке. Даже взволнованы, поскольку дети стали такой редкостью. Но и девушка, и младенец умерли в родах.
Никто особо не хочет рисковать, чтобы такое повторилось. Джексон собирает презервативы везде, где только может, но к настоящему моменту у всех них истек срок годности, и поэтому их эффективность сомнительна. В остальном старый-добрый календарный метод2, как правило, вполне эффективен в сочетании с низкой фертильностью.
Я остаюсь у окна, перебирая кое-какую одежду из кучи для штопки. Я прислушиваюсь к разговорам вокруг меня и мысленно готовлю свои аргументы для Джексона о том, почему нам нужно рискнуть и отправиться на поиски антибиотиков для Молли.
Комната начинает пустеть, когда Кейден подходит и придвигает старую кожаную оттоманку рядом с моим креслом.
Я пытаюсь скрыть свое внутреннее содрогание. Я знаю, что он собирается сказать.
— Эй, насчет моей завтрашней вылазки, — начинает он.
— Я сказала тебе поговорить с Джексоном. Он отвечает за вылазки, — я бросаю взгляд туда, где все еще сидит Джексон, теперь уже точащий ножи. Кажется, он полностью сосредоточен на своей задаче и не замечает никого вокруг.
— Я знаю. Я так и сделал. Джек сказал «нет» на организацию вылазки, но я все равно думаю…
— Если он сказал «нет», то я не знаю, чего ты хочешь от меня. Я не принимаю таких решений.
— Ты можешь хотя бы поговорить с ним? — он говорит очень тихим голосом. — Я ему почему-то не нравлюсь. Может, он видит во мне угрозу. Я не знаю. Но это хорошая идея и…
— Мы здесь так не делаем, — говорю я более холодным тоном. — Ты не можешь настраивать нас с Джексоном друг против друга, как будто ты избалованный ребенок, а мы твои родители. Нашим приоритетом всегда является то, что лучше для сообщества. У нас всего несколько исправных машин, и как только наш запас бензина закончится, заменить его будет нечем, если только мы не сможем добыть еще. Мы никогда не станем тратить наши ресурсы на вылазку, если результат того не стоит. Спиртное и табак того не стоят. Если тебе не нравятся наши правила и наши решения, ты можешь уйти. В противном случае, озвучивай свои запросы, принимай ответы и живи своей жизнью.
Кейден встает с хмурым видом.
— Тебе необязательно быть такой стервой, — слова звучат как бормотание, но я, очевидно, должна была их услышать.
Прежде чем я успеваю придумать, что ответить, Джексон встает со своего места, берет одну из винтовок, небрежно подходит и ударяет Кейдена прикладом по голове, даже не изменив выражения лица.
Этот удар определенно оставит синяк, и инерция сбивает Кейдена с ног, но этого недостаточно, чтобы нанести серьезную травму.
Джексон смотрит сверху вниз на Кейдена, неуклюже повалившегося на пол.
— Это было твое единственное предупреждение. В следующий раз вылетишь отсюда.
Даже не взглянув на меня, Джексон собирает ножи и пистолеты, над которыми работал, и выходит из комнаты.
Я закатываю глаза, глядя на прямую спину Джексона, широкие плечи и тугую задницу в его выцветших джинсах.
Кейден поднимается на ноги и поспешно выходит из комнаты, прижимая руку к щеке.
Я знаю, что в нынешнем мире физическое насилие иногда является необходимостью. Это единственный способ выжить в обществе, утратившем безопасность культурных и этических границ. Но я предпочитаю, чтобы насилие оставалось за пределами наших стен. Мы, может, и противостоим всему миру, но мы не должны противостоять друг другу.
Но Кейден становится проблемой. Были и другие, которых нам пришлось выселить, потому что они подстрекали толпу или являлись потенциальной угрозой нашему здешнему миру, и Кейден может оказаться одним из них.
Так что Джексон, может, и мудак, но мне на самом деле не жаль, что он заткнул Кейдена.
***
У меня есть своя комната в доме. Это помещение было моим с тех пор, как моя семья переехала на эту ферму. Это приятная комната с потертым розово-зеленым постельным бельем, мебелью из клена и кружевными занавесками. После смерти моего отца Джексон занял комнату моих родителей, так что только у нас двоих есть свои комнаты.
Иногда я чувствую себя немного виноватой из-за всего того пространства, которое можно было бы разделить с другими, но Джексон настаивает. Он говорит, что атрибуты лидерства, даже поверхностные, укрепляют наш авторитет, и я подозреваю, что он, возможно, прав.
Кроме того, мне нравится уединение. Это всегда была моя комната, и я не собираюсь отказываться от нее без крайней необходимости.
Я испытываю облегчение, когда закрываю на ночь дверь своей спальни. Я могу на некоторое время ослабить бдительность.
Я зажигаю свечу, так как на улице уже темно, и единственный другой свет исходит от луны и звезд снаружи. В колеблющихся тенях я вручную набираю воду в свой фарфоровый таз и использую ее, чтобы смыть грязь, пот и вонь. Затем я надеваю короткую розовую хлопковую ночную рубашку на бретельках с оборками (когда я покупала ее в шестнадцать лет, мне казалось, что это самая красивая вещь на свете) и расчесываю волосы.
Теперь они длинные. Я не стриглась с момента Падения. Могла бы. У нас есть ножницы, и пара здешних девушек действительно хорошо укладывают волосы. Но я не хотела этого делать. Мои волосы длинные, густые, волнистые и рыжевато-золотистого цвета. У меня карие глаза, а губы немного великоваты для моего лица. В тусклом свете я выгляжу довольно симпатично. Это почти удивляет меня.
Сейчас я выгляжу мягче, чем днем, в своей обычной рабочей одежде и с конским хвостом. Такой же мягкой, какой я была, когда мне было шестнадцать и я читала любовные романы, мечтала о захватывающих приключениях и плакала, когда Джексон обращался со мной как с избалованной принцессой.
Я не думаю, что меня когда-либо по-настоящему баловали. Мои родители научили меня усердно работать и заботиться о себе. Но они любили меня больше всего на свете и защищали от всего, что могли. Тогда мир всегда был довольно снисходителен ко мне.
Раньше я была мягкой, и в данный момент я почти снова выгляжу такой.
Я подавляю слабое удовольствие от этого осознания.
Мне всего двадцать один год. Это должно быть нормально — выглядеть красиво. Но на самом деле это не имеет значения в моей нынешней жизни.
Воспользовавшись ванной, которая прилегает к моей комнате, я забираюсь в постель и вытягиваюсь под простынями. Я закрываю глаза и пытаюсь расслабиться.
Обычно я так много работаю в течение дня, что мне нетрудно заснуть, но сегодня вечером голова идет кругом. Такое ощущение, что под моими веками вращаются огоньки.
Я открываю глаза и смотрю в потолок темной комнаты.
В окно проникает слабое свечение от луны и звезд. Из-за висящего в воздухе пепла они не такие яркие, как в моем детстве, но они все равно есть.
Я мысленно прокручиваю в голове то, что скажу Джексону завтра о вылазке за антибиотиками. Потом я думаю о Хэме сегодня днем. О Кейдене этим вечером. Я поворачиваюсь с боку на бок несколько раз, пытаясь устроиться поудобнее.
Закрываю глаза, но не могу унять мысли.
С разочарованным стоном я встаю, чтобы снова пописать. Затем я останавливаюсь, замерев между своей кроватью и дверью.
Мне требуется около тридцати секунд, чтобы принять решение. Я снова зажигаю свечу, выхожу из комнаты и бесшумно иду по коридору босиком, неся свечу, так как в противном случае здесь была бы кромешная тьма.
Комната Джексона находится в конце коридора. Я ненадолго колеблюсь, прежде чем повернуть дверную ручку и распахнуть дверь.
В его комнате темно. Он уже в постели. На третьем моем шагу скрипит половица — та самая половица, которая скрипит всегда.
Я слышу, как шуршит его одеяло. Теперь он шевелится. Он знает, что я здесь. Я ставлю свечу на стол. Когда я добираюсь до кровати, он хватает меня и тянет на матрас, укладывая и перекатываясь на меня сверху.
Не говоря ни слова, он целует меня, глубоко, крепко и жадно.
Его губы настойчиво прижимаются к моим. Его язык проникает в мой рот. Его тело тяжелое. Он спит совершенно голым, и его кожа горячая и влажная, когда он трется о меня.
Моя кровь быстро бежала по венам еще до того, как я добралась до его постели, а теперь пульс просто бешено колотится. Я хватаю Джексона сзади за шею, удерживая, полностью открываю свой рот для его и прижимаюсь к его твердому телу. Пружины кровати слегка поскрипывают, пока мы целуемся. Это и наше затрудненное дыхание — единственные звуки в тишине.
В комнате темно, если не считать мерцающих отсветов от моей свечи и слабого свечения луны через открытое окно, но я вижу лицо Джексона, когда он без предупреждения прерывает поцелуй и выпрямляет руки, чтобы приподнять верхнюю часть туловища. Я вижу его взъерошенные волосы. Ямочку у него на подбородке. То, как потемнели его глаза. Блеск пота у него на лбу. Его ноги обхватывают одну из моих, так что наши бедра переплетены вместе. Он даже ни капельки не улыбается, пока смотрит на меня сверху вниз.
На мгновение мне кажется, что Джексон собирается что-то сказать, но он этого не делает. Вместо этого он наклоняется, сжимает кулаками мое платье и стягивает его через голову, с грубым нетерпением швырнув на пол, а затем смотрит на мое обнаженное тело.
Он не может очень хорошо разглядеть меня при слабом освещении, но должно быть, увидел достаточно. Он уже возбудился от поцелуя, и теперь я чувствую, как его член твердеет, упираясь в мое бедро.
Джексон издает тихий звук. Ни слова. Просто короткий, хриплый выдох. Затем он сгибает локти и снова целует меня.
Этот поцелуй длится дольше. Так долго, что я чувствую себя пойманной в ловушку его весом и глубинной потребностью, которая продолжает нарастать внутри меня. Я издаю беспомощный, хныкающий звук ему в рот. Джексон немедленно отрывается от моих губ и прокладывает дорожку поцелуев вниз по моей шее, касаясь зубами моего бьющегося пульса, пока я не выгибаюсь от острого приступа удовольствия, громко ахнув.
Джексон дышит так же тяжело, как и я, когда добирается до моей груди, одаривая ее грубым, жадным вниманием.
Может, Джексон был бы другим, если бы влюбился. Если бы у него были отношения. Или если бы мир за пределами этой комнаты не погрузился в жестокий хаос, не превратился в постоянную войну, где у нас нет другого выбора, кроме как сражаться. Может, он не стал бы торопиться. Был мягче. Нежнее. Может, он бы улыбнулся или даже рассмеялся.
Может, я тоже была бы другой.
Может, я не нуждалась бы в его голодных глазах и требовательных руках в темноте.
Но именно так мы каждый раз сливаемся воедино.
Его рот на моей груди — это уже слишком. Когда я не могу держать бедра неподвижно и вынуждена бесстыдно тереться о его эрекцию, я хватаю Джексона за голову и отрываю ее от своей груди. Затем я опускаю руку вниз между нашими телами, чтобы дотянуться до его твердого члена.
У него перехватывает дыхание, но я не пытаюсь подарить ему удовольствие. Мне просто нужно прикоснуться к нему. Прикоснуться
Джексон переставляет ноги так, чтобы оказаться на коленях, а затем раздвигает мои бедра еще шире, чтобы поласкать меня пальцами. Я мокрая, горячая и ноющая, выгибаю спину и сжимаю в кулаке простыню, пока он двигает рукой. Удовлетворенный тем, что я готова для него, Джексон приподнимает мою задницу, пока я не оказываюсь на одном уровне с его пахом, а затем вводит свой член внутрь меня.
Он чувствуется большим, напряженным и вторгающимся. Я делаю несколько судорожных вдохов, привыкая к ощущениям. К интенсивности удовольствия. Когда я расслабляюсь, Джексон начинает трахать меня.
Он полностью контролирует мое тело. Я обхватываю ногами его бедра, насколько могу, но в основном могу двигаться только тогда, когда он двигает мной. Толчки его бедер быстрые. Сильные. Мои груди покачиваются от движения, а волосы льнут к влажной коже щек и шеи.
Его глаза скользят вверх и вниз по моему телу. От моего лица к тому месту, где его член входит и выходит из меня. Мои глаза лучше приспособились, так что я могу видеть больше деталей. Его растрепанные волосы постоянно падают ему на глаза, и время от времени Джексон быстро встряхивает головой, чтобы убрать их с лица. На его обнаженной груди россыпь темных жестких волос, сильные, рельефные мышцы рук бугрятся и напрягаются.
У меня возникает мимолетное желание погладить их. Почувствовать их форму. Провести кончиками пальцев по его знакомым чертам. Откинуть со лба его густые локоны.
Поделиться книгой: