Гавань

Молли качает головой.

— Фэйт, пожалуйста. Больше ничего не поделаешь. Ничего страшного. Я не хочу лежать здесь и страдать неизвестно сколько времени, но если я смогу поступить так же, как Стивен, все будет хорошо.

Я оцепенело смотрю на нее. Стивен в прошлом году получил ранение позвоночника, когда Волчья Стая пыталась угнать наш грузовик. Ему было ужасно больно, и вытащить пулю было невозможно. Он умолял нас помочь ему, прекратить боль.

Джексон перерезал ему сонную артерию, и он истек кровью примерно через пять секунд.

У меня скручивает желудок, и на минуту я боюсь, что меня может стошнить.

— Мне жаль, — говорит Молли, очевидно, заметив что-то на моем лице. — Но если мне не станет лучше…

— Нет, не говори этого. Даже не думай о таком. Тебе станет лучше. Я найду для тебя какие-нибудь антибиотики. Ты не умрешь от этого.

Она не спорит, но это потому, что она либо засыпает, либо теряет сознание. Я снова протираю её лицо и поправляю одеяло, прежде чем оставить ее в тишине комнаты.

Я едва успеваю сделать три шага, как Кейден останавливает меня. Он здесь совсем недавно, все еще живет в старом амбаре. Он примерно моего возраста и всегда действует мне на нервы. Но я стараюсь вежливо улыбнуться, когда он приветствует меня.

— Завтра у меня выходной, — говорит он. — Я хотел направиться в сторону Луисвилля.

Новая Гавань находится на холмах юго-центральной части Кентукки — прямо у черта на куличках. Поскольку города — самые опасные места, нам повезло, что мы находимся так далеко от них.

Я качаю головой.

— Ты же не хочешь приближаться к городу. Ты не продержишься и десяти минут.

— Я не хочу ехать в город, — говорит он слишком нетерпеливо. — Всего лишь в том направлении. Там есть старый магазин спиртных напитков и табака, который я хочу проверить. Держу пари, его еще никто не нашел.

— Мы истощили все запасы в радиусе пятидесяти миль отсюда. Ты не найдешь ничего стоящего.

— Это еще дальше… вокруг больше ничего нет. Держу пари, этот магазин все еще сохранился.

Я хмурюсь.

— И как ты планируешь добраться туда и обратно за один день?

— Вот почему я хотел посоветоваться с тобой. Я надеялся взять одну из машин. Не грузовик, конечно. Но, может быть, велосипед или четырехколесный транспорт.

— Нет. Мы не расходуем бензин и не рискуем своим транспортом ради забавы.

Он хмурится.

— На прошлой неделе Мигель и Кейт взяли велосипед в свой выходной.

— И они вернулись с таким количеством мыла и шампуня, что хватит на несколько месяцев. Не говоря уже о лосьоне для кожи, который они нашли. Мы используем транспортные средства для доставки грузов. Не потому, что нам скучно и мы хотим найти пиво и сигареты.

— Я вернусь с чем-то большим. Почему это не может быть вылазкой за припасами?

Теперь меня раздражают и его ноющий тон, и самодовольное выражение лица. Обычно люди, живущие здесь — даже новички — принимают наши правила и наши решения, не поднимая шума, потому что они так благодарны за то, что с ними хорошо обращаются, и они остаются защищенными. Но иногда такое случается.

— Если ты хочешь сделать вылазку за припасами, поговори с Джексоном. За это отвечает он. Если ты просто хочешь выйти и прокатиться, ответ — нет, — я встречаюсь с ним взглядом и не отвожу глаз, пока он не отворачивается от меня с недовольным ворчанием.

Но теперь он ушел, так что я выхожу в сад и забываю об этой встрече примерно через тридцать секунд.

***

Ближе к вечеру я снова проверяю Молли и нахожу ее в бреду. Я подзываю одну из младших девочек, чтобы та посидела с ней, а затем иду в гараж, где Джексон возится с трактором.

Трактор барахлит, и это единственная часть оборудования, которую мы не можем позволить себе потерять.

Он сунул голову под капот, и я не трачу время на приветствия.

— Я собираюсь проверить точку, — говорю я ему.

Он выпрямляется, хмурясь и вытирая лицо краем своей старой футболки.

— Зачем?

— Потому что я попросила антибиотики. Возможно, кто-то в сети смог их найти.

— Если кто-то заполучит в свои руки антибиотики, он, черт возьми, ни за что не поделится ими с нами.

— Ты этого не знаешь. В прошлом году нам нашли те глазные капли для Меган.

Джексон качает головой.

— Это пустая трата времени, но проверь, если хочешь. Возьми с собой Мигеля.

— Ему пришлось отработать дневную смену на стене.

— Черт. Точно, — он немного колеблется, а затем кивает в сторону задней стены. — Возьми Хэма.

Хэм убирал с полок и раскладывал припасы, но он находится достаточно близко, чтобы слышать наш разговор. Он выпрямляется, выглядя взволнованным.

— Давай, — говорю я ему. — Ты со мной.

Мы уходим, когда Джексон кричит нам в спину:

— Если с ней там что-то случится, не утруждайся возвращаться домой.

Джексон — засранец. Без вопросов. Но он мудак, без которого никто из нас не выжил бы.

***

Пару лет назад мы с Джексоном совершали вылазку за продуктами, когда столкнулись с небольшой группой путешествовавших по району людей, чей старый «Виннебаго» сломался. Джексон учился у моего отца и к тому времени был довольно хорошим механиком. Поскольку район был тихим, и никаких потенциальных угроз не виднелось, он помог им выяснить, в чем дело, и найти нужную деталь для двигателя.

Они были благодарны и рассказали нам о сети помощи, которая создана в соседних штатах. Многие люди, обладающие ресурсами или навыками, заявили об этом, чтобы помочь другим, кто в этом нуждался. Они создали пункты отправки сообщений и безопасные жилища для передачи просьб и предложений о помощи.

Я понятия не имею, кто организует эту сеть, но, насколько я могу судить, у нее благие намерения, и она оказывает реальную помощь. Поэтому я регулярно проверяю ближайшую точку, откликаясь на любую просьбу о помощи, которую мы в состоянии оказать (обычно я жертвую яйца и овощи и иногда отправляю Джексона починить чью-нибудь машину). Только дважды я обращалась за помощью. Оба раза за лекарствами, которые мы не смогли найти сами.

Точка находится всего в восьми километрах от Новой Гавани, поэтому мы никогда не тратим бензин на дорогу туда. Мы с Хэмом довольно хорошо проводим время на прогулке, и всю дорогу он развлекает меня дружескими комментариями.

За последние пять лет большинство людей закрылись, эмоционально замкнулись в себе и лишь выборочно открываются другим. Мир развалился на части. Миллиарды людей умерли и продолжают умирать каждый день. Правительства рухнули. Все, на что мы привыкли полагаться в плане безопасности и стабильности, исчезло менее чем за год. Неудивительно, что большинство из нас не желает рисковать ради других людей, поскольку мы наглядно и болезненно увидели, что люди готовы сделать с другими людьми, когда они испытывают отчаяние и социальные границы исчезают.

Но Хэм совсем не такой. Его родителей жестоко убила банда головорезов, пока он прятался в кладовке в закусочной, где мы его и нашли, но это не разрушило его веру в других людей. Я ему нравлюсь, он доверяет мне и хочет узнать меня получше, не возводя внутренних стен, чтобы защитить себя, и прошло действительно много времени с тех пор, как я общалась с кем-то подобным.

Так что я в довольно хорошем настроении, когда мы подходим к точке в старом магазине быстрого питания, от которого сейчас в основном остались одни развалины. Я спешу к опрокинутому холодильнику для напитков и прошу Хэма помочь мне поднять его, чтобы я могла проверить, нет ли чего внутри.

Там посылка. Мое сердцебиение ускоряется, когда я вскрываю его.

Пузырек с таблетками и записка.

Сначала я смотрю на флакон, и мое сердце замирает, когда я понимаю, что это не антибиотики.

Тайленол. Это полезно. У нас он почти закончился. Но это не то, что нам нужно.

В записке с извинениями объясняется, что они проверили все свои обычные источники, но антибиотиков в наличии нет. Автор записки действительно приложил примитивно набросанную карту горстки городов дальше на востоке Кентукки, которые не так сильно разграбили. Там могут иметься заброшенные аптеки, которые не полностью вычищены, если нам удастся забраться так далеко.

Это не очень хорошая новость, но и не пустяк. Мы с Хэмом обсуждаем, сколько времени нам может потребоваться, чтобы добраться до той части Кентукки. В моем детстве поездка заняла бы всего несколько часов, но теперь все не так просто. Дороги все еще существуют, но они уже пять лет не обслуживались, так что, как правило, представляют собой полосу препятствий.

К тому же, дороги опасны. Раньше здесь были стада людей. Жестокие толпы — иногда численностью в тысячи человек — которые разъезжали по округе, грабя, убивая или похищая всех, с кем сталкивались. В прошлом году они в основном распались, поскольку иссякли ресурсы, которые они поглощали, но все еще существуют враждебно настроенные банды воров и просто обычные люди, достаточно отчаявшиеся, чтобы нападать на других с целью добычи еды или припасов. Чем крупнее дорога, тем опаснее, поэтому лучше всего передвигаться по бездорожью или придерживаться труднодоступных проселочных маршрутов.

Но мы, вероятно, могли бы добраться до того региона за день, что означало бы только одну ночевку. Это выполнимо. Если нам удастся найти заброшенную аптеку с оставшимися припасами, мы сумеем запастись другими лекарствами, а также антибиотиками.

И мы можем спасти жизнь Молли.

Эти размышления, наряду с оптимизмом Хэма, помогают мне избавиться от разочарования. Солнце опускается все ниже, но мы без проблем вернемся засветло. И тогда все, что мне нужно сделать — это убедить Джексона, что поездка стоит риска.

Мы в трех километрах от дома и еще не свернули на грунтовую дорогу, ведущую к ферме, и тут мы с Хэмом одновременно слышим звук двигателя. Он направляет винтовку в сторону шума, в то время как я достаю пистолет из кобуры. Мы оба съезжаем с дороги.

Самая безопасная реакция на присутствие другого путешественника — это скрыться из виду, пока он не исчезнет. На этот раз неизвестные приближаются слишком быстро, так что мы еще не добрались до деревьев, когда с ревом подъезжает грубоватого вида мужчина на мотоцикле.

Когда он притормаживает, я понимаю, что у нас неприятности. Очевидно, что мы не нуждаемся в помощи, поэтому единственная причина, по которой кто-то может остановиться, — это обворовать нас или причинить нам боль. Я мельком замечаю знакомую татуировку у него на шее.

— Так-так, — протягивает мужчина голосом, который я узнаю по многолетнему общению со злыми, эгоистичными мужчинами, у которых больше нет социальных ограничений в поведении. — Разве ты не хорошенькая маленькая цы…

Я стреляю ему в плечо.

Этот мужчина из Волчьей Стаи — татуировка на его шее изображает волка, — так что предупредительный выстрел ни к чему хорошему не приведет. Я не колеблюсь, но намеренно наношу рану, выводящую из строя, а не смертельный выстрел. Мужчина издает испуганный, возмущенный возглас и падает в сторону, мотоцикл приземляется на него сверху.

Хэм идет забрать оружие мужчины (у него есть дробовик и пара ножей), в то время как я своим ножом вспарываю шины его мотоцикла.

Он не смог бы последовать за нами, даже если бы был в пригодном для этого состоянии. Он не знает, откуда мы, и мы скроемся из виду прежде, чем он успеет поднять свою задницу.

Удовлетворенная тем, что ситуация разрешилась, я жестом приказываю Хэму продолжать движение. Мы идем быстро. Еще не стемнело, но горизонт окрашивается в грязно-оранжевый цвет.

По выражению лица Хэма я понимаю, что он обеспокоен и расстроен, и это подтверждается, когда он наконец говорит:

— Джек меня выгонит.

— Нет, не выгонит. Ты отлично справился. Мы позаботились о проблеме.

— Но его подстрелила ты. Это должен был сделать я. Я не заметил татуировку, пока не стало слишком поздно. Я не должен был подпускать его настолько близко, чтобы он мог что-то сказать.

Вероятно, это правда. Хэму необходимо научиться быстро распознавать возможные угрозы и реагировать на них. Джексон сбил бы парня с байка прежде, чем тот успел бы вымолвить хоть слово. Но тем не менее… Хэму всего семнадцать. Он еще учится.

— Это утро было моим предупреждением, — продолжает Хэм. — Ты же знаешь, Джек дает нам только одно. А потом мы уходим.

— Но здесь ты ни в чем не облажался. Мы справились без каких-либо проблем. Я уверена, Джексон отчитает тебя за то, что ты действовал недостаточно быстро, но он тебя не выгонит.

Кто-то другой, возможно, попросил бы меня вмешаться, умолял помочь убедить Джексона позволить ему остаться. В конце концов, Джексон не является высшим авторитетом в Новой Гавани. Хэм, может, и работает под началом Джексона, но мы с Джексоном управляем этим местом вместе. Однако Хэм не просит меня о помощи. Он внутренне кипит (я вижу это по его лицу), но не ожидает, что я исправлю ситуацию.

Теперь я тоже немного волнуюсь. Джексон — упрямец, но обычно он не бывает неразумным. Кажется, ему искренне нравится большинство людей здесь, в Новой Гавани, и он усердно работает, чтобы обеспечить нашу безопасность. На протяжении пары лет у него даже была девушка. Они никогда не казались особенно нежными или романтичными, но они вместе ели и спали, пока пару лет назад Монику не убили при вылазке за припасами.

Но сегодня Хэм уже дважды не справился со своими обязанностями, так что неизвестно, что Джексон захочет сделать.

Мигель стоит у ворот, и он впускает нас, помахав рукой. Когда мы приближаемся к дому, Джексон, должно быть, заметил что-то в нашей осанке или походке, потому что он выходит из гаража нам навстречу.

— Что случилось? — спрашивает он, и его глаза быстро пробегают вверх-вниз по моему телу, прежде чем он переключается на Хэма.

Хэм не колеблется и не выдумывает объяснений. Он в простой, прямолинейной манере рассказывает Джексону о том, что произошло.

После пары фраз плечи Джексона напрягаются, и он поворачивается обратно, чтобы окинуть мое лицо и тело испытующим взглядом.

Но когда Хэм заканчивает объяснение, глаза Джексона прищуриваются, губы поджимаются.

В этот момент я задерживаю дыхание. Я не позволю Джексону вышвырнуть Хэма из Новой Гавани, но я действительно не хочу ссориться из-за этого. Выселение людей — одно из самых трудных решений, которое нам приходится принимать, и мы никогда раньше не спорили по этому поводу.

Джексон зол. Это для меня очевидно, хотя он еще не сказал ни слова. Он долго молчит, потом выдавливает:

— Иди в дом и собери свои вещи.

Я напрягаюсь и вижу, как меняется выражение лица Хэма.

Джексон продолжает.

— В обозримом будущем ты будешь спать в старом сарае. Тебе придется завоевать свое право вернуться в дом.

Я сипло выдыхаю, и Хэм издает сдавленный звук, когда его лицо искажается от ощутимого облегчения.

— Понял, — говорит он, бросая на меня быстрый взгляд, прежде чем снова повернуться к Джексону. — Этого больше не повторится.