Любовь и ненависть
Conosceste i dubbiosi desiri?
Dante[16] Когда вокруг тебя, средь ветреных пиров, Веселья пошлого морозный блеск мерцает, Вельможа и богач, и светских мотыльков Ничтожный, пестрый рой докучливо мелькает, — Ты помнишь ли, что там, как жребий над тобой, Угрюм иль радостен, твой раб иль повелитель, Змеей иль голубем, дух злой иль добрый твой, Повсюду бодрствует, в толпе незримый зритель?.. Твой друг, когда по нем душа твоя болит, Наполнит для тебя весь божий мир любовью, Мечтами райскими твой сон обворожит, Как дух мелодии приникнет к изголовью… Далекой области могучий властелин, В венце рубиновом и в огненной порфире, Тебе предстанет он таинственно-один В чертогах радужных, в лазоревом эфире. В глухую ночь времен с тобой проникнет он, Тебе в хаосе их покажет царств паденье И то, чем человек столь жалко ослеплен, — В пучине тленности, в когтях уничтоженья. Он тайны чудные царю морских валов Открыть в коралловых дворцах тебе прикажет; Тебе в утробе гор, под стражею духов, Миров исчезнувших сокровища покажет. К садам надоблачным восхитит он тебя, Туда, где от любви сердца не увядают; Где гнезда ангелов над морем бытия В шипках небесных роз, в рубинах звезд сияют… Но, если светскою прельстившись суетой, Ты не поймешь меня и для высокой страсти Закроешь грудь свою… страшись! я недруг твой; Тебя подавит гнет моей волшебной власти!.. Твой ум, твою красу, как злобный демон, я Тогда оледеню своей усмешки ядом; В толпе поклонников замрет душа твоя, Насквозь пронзенная моим палящим взглядом. Тебя в минуты сна мой хохот ужаснет, Он искры красные вокруг тебя рассеет; Рука свинцовая дыханье перервет, Мертвящий сердцем хлад под нею овладеет. С тобой я в дикий бор, как вихрь, перенесусь, Вкруг сердца огненной опутаюсь змеею; В него, в твои уста медлительно вопьюсь, Грудь сладострастною воспламеню мечтою. Но тщетно знойные желанья закипят… Больной души моей жестокое томленье, Отрава ревности, напрасной страсти ад Наполнят грудь твою в минуту пробужденья!.. 17 и 18 августа 1832 Одиночество
Il faut que je vogue seul sur l’oce an du monde.
Ballanche В лесу осенний ветр и стонет, и дрожит; По морю темному ревучий вал кочует; Уныло крупный дождь в окно мое стучит; Раздумье тяжкое мечты мои волнует. Мне грустно! догорел камин трескучий мой; Последний красный блеск над угольями вьется; Мне грустно! тусклый день уж гаснет надо мной, Уж с неба темного туманный вечер льется. Как сладко он для двух супругов пролетит, В кругу, где бабушка внучат своих ласкает, У кресел дедовских красавица сидит И былям старины, работая, внимает! Мечта докучная! зачем перед тобой Супругов долгие лобзанья пламенеют? Что в том, как их сердца, под ризою ночной, Средь ненасытных ласк в палящей неге млеют! Меж тем как он кипит, мой одинокий ум! Как сердце сирое, облившись кровью, рвется, Когда душа моя, средь вихря горьких дум, Над их мучительно завидной долей вьется! Но если для меня безвестный уголок Не создан, темными дубами осененный, Подруга милая и яркий камелек, В часы осенних бурь друзьями окруженный, — О, жар святых молитв, зажгись в душе моей! Луч веры пламенной, блесни в ее пустыне, Пролейся в грудь мою, целительный елей — Пусть сны вчерашние не мучат сердца ныне! Пусть, упоенная надеждой неземной, С душой всемирною моя соединится; Пускай сей мрачный дол исчезнет предо мной, Осенний в окна ветр, бушуя, не стучится. О, пусть превыше звезд мой вознесется дух, Туда, где взор Творца их сонмы зажигает! В мирах надсолнечных пускай мой жадный слух Органам ангелов, восторженный, внимает… Пусть я увижу их, в безмолвии святом Пред троном Вечного коленопреклоненных; Прочту символы тайн, пылающих на нем И юным первенцам творенья откровенных… Пусть Соломоновой премудрости звезда Блеснет душе моей в безоблачном эфире, — Поправ земную грусть, быть может, я тогда Не буду тосковать о друге в здешнем мире!.. 1832 Андрей Иванович Подолинский (1806–1886)
Ответ
Не говори: завиден дар И вдохновение поэта, — Не вечен в нем священный жар, Им грудь не часто разогрета! Как много дней цветущих он В бесплодных замыслах утратит, И редко вдохновенья сон Его создания освятит. В мир необъятный, в мир иной Перелетя воображеньем, На мир существенный с презреньем Глядит как житель неземной. И часто грудь его страдает: Не зная радостей земных, Он их надменно отвергает, А заменить не может их. <1829> «Отгрянуло в безднах творящее Слово…»
Отгрянуло в безднах творящее Слово, Стихии, как волны, кипят, Сошлись — разделились — и жизнию новой В несчетных светилах горят… Все к цели стремиться; один, в беспрерывном Волненьи, без цели гоним, Один, бесприютный, в создании дивном Отпадший летит серафим. Куда бы смущенным ни кинул он взором — Повсюду пред ним чудеса: Вот катятся звезды бесчисленным хором, Осыпав кругом небеса, Вот солнце стремится — он бросился мимо, — Другое навстречу летит, И сонм их блестящий ему нестерпимой Создателя славой звучит. К земле опустил он с отчаяньем взоры — Весну торжествует земля: Цветами пахнули долины и горы, Цветами сверкнули поля! И желчные слезы с ланит его бледных В цветы, мимолетом, скользят — Те слезы и ныне в цветах этих бледных Отравой смертельной горят! 1840 Могила солдата
Вот камень у церкви, под сению дуба, Ни слова, ни буквы на нем; Крестом лишь две сабли насечены грубо, И те заросли уже мхом. Простая могила… За что ж ей отличный На сельском кладбище почет, Что, шляпы не снявши рукою привычной, Вблизи селянин не пройдет? В ней кости солдата, в ней храброго кости, То им, безымянным, почет! Как Русь обступили незваные гости, Охотой пошел он в поход: Тужила невеста и мать горевала, Что их покидает одних, В нем сердце заныло, душа встосковала — А все ж не послушался их! Не славы хотел он, а бился на славу. Как бьется наш русский солдат. Чтоб выкупить кровью родную державу, Не помня трудов и наград. С крестом возвратился!.. И мать поклонилась Ему, зарыдав, до земли, И как молодая невеста гордилась, Когда под венец их вели! Вдругорядь грозою враги налетели — Крепясь, он жену утешал, — Но слезы пробились, когда в колыбели Малютку, крестя, целовал… Предчувствие было… И жребий свершился: Увы! за полком назади, Уж он не с крестом на груди воротился, А с пулей смертельной в груди! Вот повесть и жизни, и смерти солдата, Молвою он в гробе забыт, — Лишь старый товарищ к могиле собрата Приходит седой инвалид. С ним внук белокурый; — ласкаяся к деду, Что раз он ему говорит: «Скажи-ка мне, помнишь, про эту победу, Где был твой товарищ убит?..» И внемлет, сквозь слезы, он подвигам бранным, И часто, забывшись, он сам, Встряхнувши кудрями, штыком деревянным Грозит нашим старым врагам!.. На что же ей имя, могиле солдата? И много ль блестящих могил Пробудят то чувство, так чисто и свято, Что пепел его пробудил! Она, без названья, сокровище внука, Любви бескорыстной урок, За доблесть народа святая порука И будущей славы залог. 1840 «И на людей, и на природу…»
И на людей, и на природу Гляжу в бесчувствии немом, Черствея сердцем год от году, Смеюсь ребячеству во всем. Себе, другим я в тягость ныне, Не знаю, чем себя развлечь, Средь многолюдства, как в пустыне, Не жду ни с кем желанных встреч. И что же? К жизни не привязан, Я сбросить жизнь бы не хотел, Как будто в будущем указан Какой-то лучший мне удел. Но сердца тяжкое бесстрастье С надеждой самою в борьбе, И если б мог создать я счастье, Его не создал бы себе! 1845 «Сквозь грез мечтательного мира…»
Сквозь грез мечтательного мира Мне вдруг раскрылся мир иной, И вздрогнула тревожно лира, И сердце сжалося тоской… Под необъятным сводом неба Один свирепствует закон: Недостает тепла и хлеба, Не умолкают плач и стон. И алчно гибнущее племя Ждет погрузиться в вечный сон, А вслед ему выводит время На жертву новый легион. И так от века и до века, А мы уверовать могли, Что создана для человека Вся прелесть жизни на земли! Нет!.. Без конца, без перерыва, Ему страдать, ему роптать, Пока на все, что в мире живо, Падет ничтожества печать. И, раз прозрев, душа, как прежде, Уже забыться не должна. Скажи ж «прости!» мечтам, надежде И оборвись, моя струна. <1879> Примечания
В сборник вошли исключительно лирические стихотворения поэтов, определивших своим творчеством облик «золотого века русской поэзии» (как обыкновенно называют поэзию пушкинской поры), и созданные преимущественно в 1810–1830-х гг. За пределами издания остались поэмы, стихотворные повести, драматические произведения в стихах, баллады, идиллии, стихотворные сатиры, басни и др. Тексты печатаются по научно подготовленным изданиям; в большинстве случаев это новейшие собрания сочинений или тома из серии «Библиотека поэта». Единичные уточнения текстов оговариваются в примечаниях. Разночтения между первой публикацией и окончательным (или принятым в современных изданиях в качестве канонического) текстом стихотворения, а также другие его редакции и варианты оговариваются в примечаниях выборочно, т. е. только наиболее значительные и интересные. Даты написания стихотворений даются в основном тексте, а также в примечаниях сразу за названием стихотворения; в угловых скобках — дата, не позднее которой оно было написано (чаще всего это дата первой публикации). Все неоговоренные даты приводятся по старому стилю.
Мифологические имена, географические названия, устаревшие и малопонятные слова поясняются в приложенном к примечаниям словаре.
Василий Андреевич Жуковский (1783–1852)
Почти все лирические стихотворения и баллады Жуковского были написаны в 1800-х — первой половине 1830-х гг. В позднейшем его творчестве преобладают эпические произведения (как переводные, так и оригинальные). Собрания стихотворений Жуковского при его жизни издавались пять раз: в 1815–1816 гг. (2 ч.), 1818 г. (3 ч.), 1824 (3 т.), 1835–1844 (9 т.), 1849 (9 т.; в 1857 г. вышли т. 10–13); кроме того, в 1831 г. дважды были изданы его «Баллады и повести» (в одном и двух томах).
Тексты печатаются по новейшему изданию: Жуковский В. А. Полн. собр. сочинений и писем: В 20 т. М., 1999 — (Т. 1. Стихотворения 1797–1814 гг. М., 1999; Т. 2. Стихотворения 1815–1852 гг. М., 1999).
ВЕЧЕР. Первая оригинальная элегия Жуковского; в одном из черновых автографов называлась «Ручей». Написана в с. Мишенском близ г. Белева, окрестности которого узнаваемы в некоторых деталях пейзажа. Где вы, мои друзья, вы, спутники мои? и т. д. — Поэт подразумевает своих товарищей по университетскому Благородному пансиону — юных литераторов, составивших вместе с ним «Дружеское литературное общество» (существовало с января по ноябрь 1801 г.). Один — минутный цвет — почил… — инициатор создания общества Андрей Тургенев (см. прим. к «Сельскому кладбищу»); на его безвременную кончину Жуковский написал особое стихотворение («На смерть А<ндрея Тургенева>», 1803) и не раз вспоминал о ней в других стихах («К Филалету», 1809; «Певец», 1811; «Тургеневу, в ответ на его письмо», 1813; и др.). Другой… о небо правосудно! — Семен Емельянович Родзянко (1782–1808?), сошедший с ума в 1802 г.; вместе с ним в 1799 г. Жуковский перевел на французский язык оду Г. Р. Державина «Бог». Минвана, Альпин — условные имена влюбленных, заимствованные из популярных тогда «поэм Оссиана» — мистификации Джеймса Макферсона (1736–1796); ср. также в отличающейся «оссиановским» колоритом оригинальной балладе Жуковского «Эолова арфа» (1814).
ТЕОН И ЭСХИН. 3–7 декабря 1814. Впервые — Вестник Европы. 1815. Ч. 80. № 5–6. Март. С. 27–32. Имена Теон и Эсхин, известные в истории Древней Греции, служат поддержанию античного колорита стихотворения (первоначально оно задумывалось в «восточном» стиле, а герои именовались соответственно Мирза и Абдала); по одному из толкований, греч. Теон значит «божественное разумение». Сентиментальный сюжет о неудачливом искателе счастья на чужой стороне и благоразумном домоседе (см., например, у И. И. Дмитриева в сказке «Искатели Фортуны» [1794] и басне «Два голубя» [1795]; иронически этот сюжет обыграл Батюшков в написанной одновременно с «Теоном и Эсхином» сказке «Странствователь и домосед») у Жуковского переосмыслен в романтическом ключе и подчинен религиозно-назидательной цели: речь идет не о «счастье дома» (его домосед Теон тоже познал горе и утраты), а о превосходстве «верных благ» веры и надежды над «изменяющими благами» земной жизни, которая обретает смысл и красоту только в свете надежды на жизнь будущую. Эта мысль как одна из главных в его поэтической философии повторяется и в других стихотворениях (сам поэт в этой связи указывал на свое обращенное к дерптскому профессору богословия послание «Старцу Эверсу», 1815). Алфей — главная река на Пелопонесском полуострове. Из белого мрамора гроб не вдали, обсаженный миртами, зрелся; душистые розы и гибкий ясмин ветвями над ним соплетались. — В христианской традиции мирты, розы и ясмин (жасмин) могут символизировать надежду, любовь и веру. Все в жизни к великому средство… — эти слова в качестве своеобразного девиза не раз встречаются в дневниках и письмах Жуковского.
СЛАВЯНКА. Элегия. 23–28 сентября 1815. Впервые — Стихотворения В. Жуковского: В 2 ч. СПб., 1815–1816. Ч. 2. С. 7–16. Написано в Павловске, являвшемся тогда летней резиденцией императрицы Марии Федоровны (вдовы Павла I). В элегии описывается архитектурно-пейзажный ансамбль Павловского парка. В прижизненных изданиях печаталась с примечанием автора: «Славянка — река в Павловске. Здесь описываются некоторые виды ее берегов, и в особенности два памятника, произведение знаменитого Мартоса. Первый из них воздвигнут Государынею вдовствующею Императрицею в честь покойного Императора Павла. В уединенном храме, окруженном густым лесом, стоит пирамида: на ней медальон с изображением Павла; перед ним гробовая урна, к которой преклоняется величественная женщина в короне и порфире царской; на пьедестале изображено в барельефе семейство Императорское: Государь Александр представлен сидящим; голова его склонилась на правую руку, и левая рука опирается на щит, на коем изображен двуглавый орел; в облаках видны две тени: одна летит на небеса, другая летит с небес, навстречу первой. — Спустясь к реке Славянке (сливающейся перед самым дворцом в небольшое озеро), находишь молодую березовую рощу: эта роща называется семейственною, ибо в ней каждое дерево означает какое-нибудь радостное происшествие в Высоком Семействе Царском. Посреди рощи стоит уединенная урна Судьбы. Далее, на самом берегу Славянки, под тенью дерев, воздвигнут прекрасный памятник Великой Княгине Александре Павловне. Художник умел в одно время изобразить и прелестный характер и безвременный конец ее; вы видите молодую женщину, существо более небесное, нежели земное; она готова покинуть мир сей; она еще не улетела, но душа ее смиренно покорилась призывающему ее гласу; и взоры и рука ее, подъятые к небесам, как будто говорят: да будет воля Твоя. Жизнь, в виде юного Гения, простирается у ее ног и хочет удержать летящую; но она ее не замечает; она повинуется одному Небу — и уже над головой ее сияет звезда новой жизни».
И вдруг пустынный храм в дичи передо мной… — Мавзолей Павла I работы Тома де Томона (1807–1808); внутри него памятник работы И. П. Мартоса, на пьедестале — барельеф с изображением царской семьи. Сей витязь, на руку склонившийся… — император Александр I. Сей громоносец двоеглавый… — двуглавый орел. Борьба за честь; народ, покрытый блеском славным… — воспоминание о войнах с Наполеоном. Спокойное село над ясною рекой… — деревня Глазово на берегу Славянки. Здесь храм между берез и яворов мелькает… — павильон «Храм дружбы» (архитектор Ч. Камерон, 1782). И пышный дом царей… — Павловский дворец. Семья младых берез… — см. выше прим. Жуковского. И ангел от земли в сиянье предо мной взлетает… и сл. — Памятник старшей дочери Павла I великой княгине Александре Павловне (1783–1801) работы И. П. Мартоса, ныне находящийся в Павловском дворце. Изображение памятника помещено на титульном листе 2-й части «Стихотворений В. Жуковского», где элегия была впервые опубликована.
ВЕСЕННЕЕ ЧУВСТВО. 1816. Впервые — Соревнователь просвещения и благотворения. 1821. Ч. 13. № 1. С. 88. Предположительно датируется началом апреля 1816 г.
ГОЛОС С ТОГО СВЕТА. Между 14 и 16 марта 1817. Впервые — Für Wenige. Для немногих. 1818. № 3. С. 30–31 (под заглавием «Юлия. Голос с того света»). Написано от лица умершей 14 марта 1817 г. Юлии фон Бок (урожд. Берг; род. 1796), супруги Карла фон Бока, брата дерптского приятеля Жуковского Тимотеуса Эбергарда фон Бока (1787–1836); прочитано на ее похоронах 16 марта. До недавнего времени ошибочно считалось переводом стихотворения Ф. Шиллера «Текла. Голос духа» (к нему восходят только стихи 3–4) и датировалось 1815 г. (Уточнено в работе М. Г. Салупере в кн.: Проблемы метода и жанра. Вып. 19. Томск, 1997. С. 61–83, здесь с. 66–69).
ПЕСНЯ («Минувших дней очарованье…»). 1818. Впервые — Сын Отечества. 1821. Ч. 73. № 50. С. 179 (под заглавием «Прежнее время»). Предположительно датируется ноябрем 1818 г. Написано под впечатлением от пения Екатерины Федоровны Вадковской (в замужестве Кривцова; ум. 1861), племянницы скончавшейся 20 июля 1817 г. Анны Ивановны Плещеевой, которую она напомнила поэту «и лицом, и голосом» (см. его письмо к А. П. Елагиной в ноябре 1818 г.).
НЕВЫРАЗИМОЕ (Отрывок). Лето 1819. Впервые — Памятник отечественных муз на 1827 год. СПб., 1827. С. 262–263 (без подзаголовка и с другим вариантом начала: «Что бедный наш язык земной / Перед великою Природой?»). Первоначально входило в состав обширного послания «Государыне императрице Марии Федоровне» («От Вашего Величества давно…») (1819) и завершало ряд описаний парков Павловска. Считается эстетическим манифестом Жуковского, в котором отразился его интерес к философии Ф. Шеллинга. Сия сходящая святыня с вышины… и сл. — Вероятно, подразумевается таинство евхаристии (ср. с заключительными строфами элегии «На кончину Ея Величества королевы Виртембергской», 1819).
ЛАЛЛА РУК. 1 (13) февраля 1821. Впервые — Московский телеграф. 1827. Ч. 14. № 5. С. 3–5 (с дополнительной девятой строфой, см. ниже). Написано по случаю придворного праздника в Берлине 15 (27) января 1821 г., на котором были показаны живые картины на сюжеты «восточной» поэмы английского поэта Томаса Мура «Лалла Рук» («Lallah Rookh», 1817). Роль индийской принцессы Лаллы Рук исполнила великая княгиня Александра Федоровна (1798–1860), супруга будущего императора Николая I. У Жуковского Лалла Рук становится «Гением чистой красоты», олицетворением поэзии; его образы варьируются в ряде других стихотворений («Явление поэзии в виде Лалла Рук», 1821; «Я Музу юную, бывало…», «Таинственный посетитель», оба 1824). Как разновидность религиозного воодушевления поэтическое вдохновение понимается также в его статье «Рафаэлева Мадонна (Из письма о Дрезденской галерее)» (1821, опубл. 1824), где процитирована одна строфа из «Лаллы Рук» («Он лишь в чистые мгновенья…»). Кашемир — область на северо-западе Индостана (в поэзии — сказочно богатая восточная страна). В первой публикации стихотворения имелась заключительная (девятая) строфа:
Кто же ты, очарователь Бед и радостей земных? О небесный жизнедатель, Мне знаком ты! для других Нет тебе именованья: Ты без имени им друг! Для меня ж тебе названье Сердце дало: Лалла Рук. ВОСПОМИНАНИЕ («О милых спутниках, которые наш свет…»). 6 (28) февраля 1821. Впервые — Московский телеграф. 1827. Ч. 15. № 9. Отд. 2. С. 3 (под заглавием «К NN»). Четверостишие было записано в дневнике поэта во время его заграничного путешествия. В XIX в. часто использовалось на кладбищенских памятниках. В сентябре 1838 г. Жуковский перевел его на немецкий язык.
МОРЕ. Элегия. 1821 или 1822. Впервые — Северные цветы на 1829 год. СПб., 1828. С. 152–153. В последнем прижизненном собрании стихотворений датировано 1822 г. Возможно, стихотворение было написано во время заграничного путешествия Жуковского в августе-сентябре 1821 г., когда он изучал Дж. Байрона, поскольку в нем находят перекличку с морским пейзажем в 178–184 строфах IV песни «Паломничества Чайльд-Гарольда». См. также в наст. изд. стих. К. Н. Батюшкова «Есть наслаждение и в дикости лесов…» (1819).
9 МАРТА 1823. Март 1823. При жизни автора не печаталось. Впервые — Жуковский В. А. Сочинения: В 6 т. / Под ред. П. А. Ефремова. 7-е изд., испр. и доп. СПб., 1878. Т. 3. С. 491. На смерть М. А. Протасовой-Мойер (см. прим. к стих. «Певец», 1811), скончавшейся от родов в Дерпте 18 марта 1823 г. Известие об этом Жуковский получил на следующий день (поэтому стихотворение предположительно датируется 19 мартом). В заглавие вынесена дата, когда поэт, уезжая из Дерпта, виделся с ней в последний раз — 9 марта 1823 г. В рукописях Жуковского есть набросок стихотворения (1831), являющийся переложением первой строфы неизвестного автора из немецкого песенника А. Вейрауха (1822):
Звезды небес, Тихая ночь! Ваше молчанье Тайными чарами Душу покоит! Звезды небес, Тихая ночь! О счастье живом Минувших времен, Раз улетевшем, Не будем мечтать… Есть версия, что это опыт продолжения стихотворения «9 марта 1823», но, скорее всего, это набросок отдельного произведения.
«Я МУЗУ ЮНУЮ, БЫВАЛО…». <1824>. Впервые — Стихотворения В. Жуковского: В 3 т. СПб., 1824. Т. 3; напечатано на отдельном листе в конце тома и набрано курсивом (тем самым подчеркнут программный и итоговый характер стихотворения). По времени выхода тома предположительно датируется концом 1823 г. Гений чистой красоты — олицетворение поэзии, выражение из «Лаллы Рук» Жуковского (см. в наст. изд.), поэтому и данное стихотворение может быть понято как обращение к великой княгине Александре Федоровне. Пушкин заимствовал это выражение в стихотворении «К***» («Я помню чудное мгновенье…», 1825).
ТАИНСТВЕННЫЙ ПОСЕТИТЕЛЬ. Первая половина 1824. Впервые — Северные цветы на 1825 год. СПб., 1824. С. 258–260. Стихотворение написано по образцу «Лаллы Рук» Жуковского (см. в наст. изд.) и варьирует тему мимолетного небесного видения.
МОТЫЛЕК И ЦВЕТЫ. Первая половина 1824. Впервые — Северные цветы на 1825 год. СПб., 1824. С. 357 (с примечанием: «Стихи, написанные в альбоме Н. И. И., на рисунок, представляющий бабочку, сидящую на букете из pensée <фр. анютины глазки> и незабудок»). Бабочка (мотылек) здесь символизирует бессмертную душу. Ср. с переведенным Жуковским в 1813 г. романсом Ксавье де Местра «Узник к мотыльку, влетевшему в его темницу».
ЦАРСКОСЕЛЬСКИЙ ЛЕБЕДЬ. Ноябрь-декабрь 1851. Впервые — Стихотворения, посвященные Павлу Васильевичу и Александре Васильевне Жуковским. Карлсруэ, 1851. С. 12–15 (без заглавия); впервые в России — Москвитянин. 1852. Т. 10. Кн. 2. С. 55–58 (посмертная публикация с подзаголовком «Последнее стихотворение Жуковского» [в действительности это не последние его стихи]). Согласно авторскому пояснению, у стихотворения есть реальная основа: «Этот лебедь не выдумка, а правда. Я сам видел в Царском Селе старого Лебедя, который всегда был один, никогда не покидал своего уединенного пруда и когда являлся в общество молодых лебедей, то они поступали с ним весьма неучтиво. Его называли Екатерининским Лебедем». Стихотворение, однако, имеет и автобиографический смысл: в нем обыграно представление, что поэты после смерти превращаются в лебедей (см., например, у Горация (книга II, ода 20) и в написанной в подражание ей оде Г. Р. Державина «Лебедь» (1804)). В стихотворении упоминаются Чесменская колонна и Кагульский обелиск, воздвигнутые в 1770-е гг., «в век Екатерины», в честь побед над турками в 1770 г. на море (в Чесменской бухте) и на суше (при реке Кагул).
РОЗЫ. Март 1852. Последнее стихотворение Жуковского (опубл. в 1856).
Константин Николаевич Батюшков (1787–1855)
Единственное подготовленное Батюшковым собрание его сочинений — это «Опыты в стихах и прозе» (Ч. 1–2. СПб., 1817; стихотворения помещены во 2-й части). Задуманное им дополненное переиздание сборника не состоялось из-за его душевной болезни, принявшей в 1821 г. необратимую форму. Итоги позднейших разысканий в области его поэтического творчества были подведены в изд.: Батюшков К. Н. Полн. собр. стихотворений / Вступ. ст., ред. и прим. Н. В. Фридмана. М.; Л., 1964 (Б-ка поэта, бс).
Тексты печатаются по изд.: Батюшков К. Н. Сочинения: В 2 т. М., 1989. Т. 1 (Сост., подг. текстов и прим. В. А. Кошелева).
ВАКХАНКА. 1809–1811. Впервые — Опыты в стихах и прозе К. Батюшкова. СПб., 1817. Ч. 2. С. 175–176. Входит в подборку стихотворений, составленную Батюшковым для Д. Н. Блудова в 1812 г. Вольное переложение девятого эпизода поэмы Эвариста Парни (1753–1814) «Переодевания Венеры» («Les Déguisements de Vénus», 1805). Эвоэ! — ритуальное восклицание на вакхических празднествах.
К ДАШКОВУ. Март 1813. Впервые — Санкт-Петербургский вестник. 1812. № 10. С. 26–28 (номер вышел в 1813). Дашков Дмитрий Васильевич 1784–1839) — литератор, близкий к кругу Батюшкова и Жуковского; впоследствии дипломат и крупный государственный деятель. Написано под впечатлением от поездок через Москву до и после французов (в августе и октябре 1812 г.) и в связи с решением вновь добровольно поступить на военную службу. Я видел сонмы богачей… и сл. — Отмечалась близкая перекличка этих стихов со вторым письмом из книги И. М. Муравьева-Апостола «Письма из Москвы в Нижний Новгород» (1813): «Я видел… Нет! этого я никогда не могу вспомнить без ужаса — я видел зарево пылающей Столицы! — Видел всю дорогу от Москвы до Владимира, усеянную гражданами, ищущими спасения в бегстве; видел — с грудными младенцами — бледных матерей, в отчаянье подъемлющих в небу слезами наполненные глаза; видел на одной повозке целые семейства, вчера — богачей, сегодня нищих, в рубищах и без пропитания…» Пока с израненным героем… — имеется в виду генерал Алексей Николаевич Бахметев (1774–1841), потерявший ногу в Бородинском сражении; 29 марта 1813 г. Батюшков был назначен к нему адъютантом.
ТЕНЬ ДРУГА. Июнь 1814. Впервые — Вестник Европы. 1816. Т. 89. Сентябрь. № 17–18. С. 3–5. Посвящено памяти Ивана Александровича Петина (1789–1813), погибшего в «битве народов» под Лейпцигом в октябре 1813 г. (Батюшков также принимал в ней участие). Эпиграф — «Души усопших — не призрак; смертью не все кончается; бледная тень ускользает, победив костер» (лат.) — начальные строки элегии римского поэта Секста Проперция (50–16 гг. до н. э.) (книга IV, элегия 7). Я берег покидал туманный Альбиона… — По окончании заграничного похода русской армии Батюшков посетил Лондон и возвращался на родину морским путем через Швецию; из Англии он отплыл 30 мая 1814 г. (ст. ст.). Плейсские струи — река Плейсса на равнине под Лейпцигом. Беллонины огни — огни войны.
СУДЬБА ОДИССЕЯ. Вторая половина 1814. Впервые — Опыты в стихах и прозе К. Батюшкова. СПб., 1817. Ч. 2. С. 71. Вольный перевод написанного элегическим дистихом стихотворения Ф. Шиллера «Odisseus» (1795). Сходил Аида в мраки… — В XI песни «Одиссеи» Гомера герой спускается в царство мертвых. Харибды яростной, подводной Сциллы стон… — о встрече Одиссея с этими чудовищами, подстерегавшими мореплавателей в узком проливе, рассказывается в XII песни. Отчизны не познал… — В XIII песни поэмы Одиссей, оказавшись на Итаке, в тумане не узнает родного острова.
МОЙ ГЕНИЙ. Июль-август 1815. Впервые — Собрание образцовых русских сочинений и переводов в стихах. Ч. 5. СПб., 1816. С. 228. Как принято считать, в этом и трех следующих стихотворениях («Разлука», «Пробуждение», «Таврида») подразумевается неразделенное чувство поэта к Анне Федоровне Фурман (1791–1850), воспитаннице его петербургских друзей Олениных (надежд на брак с ней к этому времени уже не оставалось). Все они написаны в Каменце-Подольском, где Батюшков, заканчивая военную службу, жил с июля до декабря 1815 г. О, память сердца!.. — имеется в виду благодарность; в начале статьи Батюшкова «О лучших свойствах сердца» (1815) приводятся слова воспитанника и (впоследствии) педагога парижского Дома глухонемых Жана Масьё (1772–1846): «Масье, воспитанник Сикаров, на вопрос: „Что есть благодарность?“ — отвечал: „Память сердца“. Прекрасный ответ, который еще более делает чести сердцу, нежели уму глухонемого философа».
РАЗЛУКА («Напрасно покидал страну моих отцов…»). Июль-август 1815. Впервые — Опыты в стихах и прозе К. Батюшкова. СПб., 1817. Ч. 2. С. 66–67. См. прим. выше. Тирас — греческое название реки Днестр.
ПРОБУЖДЕНИЕ. Вторая половина 1815. Впервые — Вестник Европы. 1816. Т. 87. № 11. Июнь. С. 183, с эпиграфом на итальянском языке из CLXIV сонета Ф. Петрарки: «Cosi mi sveglio a salutar l'Aurora» («Так пробуждаюсь я, чтобы приветствовать зарю»). И. М. Семенко отмечала общее сходство стихотворения с CCCXII сонетом Петрарки.
ТАВРИДА. Вторая половина 1815. Впервые — Опыты в стихах и прозе К. Батюшкова. СПб., 1817. Ч. 2. С. 68–70. В действительности Тавриду (Крым) Батюшков впервые увидел только в 1822 г., уже будучи душевнобольным. Пушкин, перечитывая его сочинения, сделал около этого стихотворения заметку: «По чувству, по гармонии, по искусству стихосложения, по роскоши и небрежности воображения — лучшая элегия Батюшкова». Вы краше для любви и мраморных палат… — устойчивый мотив в сентиментальной поэзии; ср., например, в басне И. И. Дмитриева «Два голубя» (1795): «Я сам любил: тогда за луг уединенный, / Присутствием моей подруги озаренный, / Я не хотел бы взять ни мраморных палат, / Ни царства в небесах!..» Пальмира Севера — Петербург. Иль, урну хладную вращая, Водолей… — Созвездие Водолея (знак февраля) изображалось в виде человека, льющего воду из сосуда; у Батюшкова это знак осени.
НАДЕЖДА. 1815. Впервые — Опыты в стихах и прозе К. Батюшкова. СПб., 1817. Ч. 2. С. 9–10; помещено сразу за посвящением «Друзьям» в начале открывающего том раздела «Элегии». Мой дух! доверенность к Творцу! Мужайся; будь в терпеньи камень. Не Он ли к лучшему концу… — выражения из «Певца во стане русских воинов» (1812) Жуковского («А мы?.. Доверенность к Творцу! / Что б ни было — Незримый / Ведет нас к лучшему концу / Стезей непостижимой…») и «Оды, выбранной из Иова» (1751) Ломоносова («Сбери свои все силы ныне, / Мужайся, стой и дай ответ…»).
К ДРУГУ. 1815. Впервые — Опыты в стихах и прозе К. Батюшкова. СПб., 1817. Ч. 2. С. 101–105. Обращено к П. А. Вяземскому, чей дом в Москве сильно пострадал во время наполеоновского нашествия 1812 г. Богиня неги и прохлады — Венера. Лила — условное поэтическое имя. Как в воздухе перо… и т. д. — аллюзия на строки из стихотворения Ломоносова «Вечернее размышление о Божием величестве» (1743): «Как в сильном вихре тонкий прах, / В свирепом как перо огне…». Риза странника — слова из песни Жуковского «Путешественник» (1809) (см. в наст. изд.).
ПЕРЕХОД ЧЕРЕЗ РЕЙН. 1814. Конец 1816 — начало 1817. Впервые — Русский вестник. 1817. № 5–6. С. 38–45. В подзаголовке — дата, когда русские войска, среди которых находился и Батюшков, перешли через Рейн и вступили во Францию (2 января 1814 нов. ст.). Пушкин заметил об этой элегии: «Лучшее стихотворение поэта — сильнейшее и более всех обдуманное». Герман — Арминий (17 до н. э. — 21 н. э.), вождь древних германцев, воевавший с римлянами. Здесь Кесарь бился… — Юлий Цезарь. Века мелькнули: мир крестом преображен… и сл. — Речь идет о Средневековье, временах рыцарей и трубадуров. Тевтонски… певцы… — германские. Волшебны лики… — хоры. Аттила новый — Наполеон. Зареинские сыны — французы. Вино из синих хрусталей… — Местные вина на Рейне пили из синих хрустальных рюмок. От волн Улей… — Улея (Улео) — река в Финляндии. Где ангел мирный, светозарной, для стран полуночи рожден… — имеется в виду императрица Елизавета Алексеевна (1779–1826), супруга Александра I, урожденная баденская принцесса Луиза. Но там готовится… бескровный жертвенник средь гибельных трофеев, и Богу сильных Маккавеев коленопреклонен служитель олтарей… — Речь идет о торжественном богослужении перед началом форсирования Рейна русскими войсками. Маккавеи — иудейские военачальники, сражавшиеся за веру отцов с иноземными захватчиками (в Ветхом Завете о них повествуют три Книги Маккавейские).
«ТЫ ПРОБУЖДАЕШЬСЯ, О БАЙЯ, ИЗ ГРОБНИЦЫ…» Лето 1819. При жизни автора не печаталось. Впервые — Современник. 1857. Т. 62. № 3. С. 82 (как «отрывок из неизвестного стихотворения» поэта, написанного в Италии и сохранившегося в памяти его друзей). По мнению большинства исследователей, является законченным стихотворением. Байя — город близ Неаполя, развалины которого частично затоплены морем. Батюшков, причисленный к русской дипломатической миссии в Неаполе, прибыл туда в конце февраля 1819 г. и тогда же осматривал развалины Байи.
Николай Иванович Гнедич (1784–1833)
Главный литературный труд Гнедича — перевод «Илиады» Гомера, завершенный и изданный в 1829 г. С Гомером напрямую связаны также две оригинальные поэмы Гнедича («Сетование Фетиды над гробом Ахиллеса», 1815; «Рождение Гомера», 1816), а с «гомеровским стилем» — его идиллия «Рыбаки» (1822). Незадолго до смерти Гнедич издал единственный сборник своих стихотворений (СПб., 1832).
Тексты печатаются по изд.: Гнедич Н. И. Стихотворения / Вступ. статья, подг. текста и примеч. И. Н. Медведевой. Л., 1956 (Б-ка поэта, бс).
ЗАДУМЧИВОСТЬ. Автор датировал стихотворение 1809 г.; впервые опубликовано в сб. 1832.
ОСЕНЬ. 1819. Впервые — Соревнователь просвещения и благотворения. 1820. Ч. 10. № 6. С. 299. У Бога мертвых нет — аллюзия на евангельские слова: «Бог не есть Бог мертвых, но живых, ибо у Него все живы» (Евангелие от Луки, гл. 20, ст. 38).
Денис Васильевич Давыдов (1784–1839)
Первое собрание стихотворений Давыдова вышло в Москве в 1832 г. Второе было им подготовлено к 1837 г., но вышло уже после его смерти: Сочинения в стихах и прозе Дениса Давыдова: В 3 ч. 2-е изд., испр. и доп. СПб., 1840 (стихотворения помещены в 1-й части).
Тексты печатаются по изд.: Давыдов Д. В. Стихотворения / Вступ. статья, сост., подг. текста и прим. В. Э. Вацуро. Л., 1984 (Б-ка поэта, бс).
В АЛЬБОМ. 1811. Впервые — Стихотворения Дениса Давыдова. М., 1832. С. 61. Ср. ниже аналогичное по мысли и форме стихотворение «Ответ» (1830).
<ЭЛЕГИЯ I> («Возьмите меч — я недостоин брани!..»). 1814. Впервые — Рецензент. 1821. № 2. С. 8. По словам автора, вызвано его увлечением танцовщицей московской балетной труппы Татьяной Ивановной Ивановой (ок. 1799 — после 1857). Боги Пафоса — боги любви Афродита и Эрот. Бог Фракии — бог войны Арес (Марс). В ранней рукописной редакции в конце имелись еще четыре стиха:
Чего ему тогда останется желать? Чего искать ему? — он все уже имеет! Он выше всех царей достоин восседать! Он бог, пред коим мир, склонясь, благоговеет!
