Помоги проекту - поделись книгой:
Тамник слегка смутился от ее серьезности.
— Ну хорошо. У тебя есть еще какие-нибудь вопросы?
— Профессор, — спросила она на прощание то, о чем перед началом разговора решила вовсе не говорить, — но что мне делать с рукой-то?
Тамнику, судя по его виду, не хотелось думать об этом сейчас. Алисина рука была единственным, что не вписывалось в его логичную и завершенную схему.
— А ты что-нибудь чувствуешь по этому поводу? — вздохнув, спросил он.
Алиса еще с утра поняла, что и вправду чувствует. Это не относилось к физическим ощущениям. Рука не чесалась, голова не кружилась, кожу не щекотало. Просто сознание того, что в правой ладони она несет целую расу, сделало ее осторожной и сосредоточенной. Она по-прежнему была воспитанницей приюта, но с другой стороны, теперь она стала гораздо большим, чем просто двенадцатилетняя человеческая девочка. Кажется.
— Ответственность? — неуверенно ответила она.
— Нуу… — он вытер пот со лба. — Дай мне время подумать. У вашего доктора уже лежат инструкции по обследованию. Когда обследование будет завершено… тогда и посмотрим.
— Но вы хотя бы скажите, — Алиса волновалась, и говорила сбивчиво, глядя на него снизу вверх, задрав голову, — что со мной такое вообще!
— Если в общем, то… Типичный случай намеренного одностороннего симбиоза, — пожав плечами, спокойно объяснил профессор. — Предразумное ксеноморфное существо инсектофлорного типа ввело в ткани правой руки реципиента спиралевидное образование высокой концентрации растительных микроспор. Период созревания спор и особенности их дальнейшего развития в организме реципиента неизвестны… Пошли?
«Сестра Вернита будет в ужасе», подумала Алиса, выходя из кабинета вслед за ним.
Непроглядная тень
Сначала Алисе казалось, что все не так страшно.
Официальная эвакуация началась при одиннадцати баллах, когда поля были уже уничтожены, и буря подходила к первым поселениям — но фермеры, в шоке от увиденного, со всей возможной скоростью убрались с насиженных мест гораздо раньше. Фронт основной, черной бури был довольно узок, и избежать его не составляло труда, просто перебравшись на несколько километров в сторону. Так говорила сестра Вернита на общем собрании.
Но от девочек Алиса узнала, что были погибшие. Просто не успевшие сориентироваться и уйти. Список показали в новостях: восемь фермеров-людей и один стигиец, исследователь. Кто-то десятый чудом выжил, оказавшись на краю. И около сорока человек, пострадавших в той или иной степени — они вышли за пределы черной бури, но не успели покинуть пределы обыкновенного шторма баллов в девять, клокотавшего вокруг нее.
Это была единственная информация, дошедшая до девочек. Сразу после первого выпуска новостей Ирина настроила все приемники, к которым у воспитанниц был доступ, на ограниченный прием. Теперь смотреть и слушать можно было только образовательные программы, фильмы, сериалы и музыку. Новостные ленты гипернета в приюте не загружались, сообщения на форумах, в которых обсуждалась Буря и ее последствия, были девочкам не видны. Сестры игнорировали все вопросы воспитанниц, отвешивая епитимьи чересчур настойчивым, и волнительные рассуждения быстро прекратились.
Рин попыталась узнать правду другим способом. Она написала письмо подружке по переписке из курорта на Перламутровом побережье, попросив ту прислать точные сводки. Сочувствуя Алисе, которая хотела знать имена тех, в чьей гибели считала себя виноватой, Коротышка предприняла эту безнадежную попытку. Но ее детский шифр был без труда разгадан системой охраны информации Лин. Письмо так и не ушло к адресату, а справедливая девочка получила несправедливое наказание, которое приняла со спокойным достоинством.
Алиса, меж тем, думала только об одном. Она слонялась, как умалишенная, по полупустому чердаку, и никак не могла заставить себя сесть. Потому что как только она садилась, список из девяти неизвестных вставал перед глазами, и не хотел уходить, меркнуть, стираться. Давление вины нарастало — она хотела одновременно и позвать их, услышав голоса, и заставить их раствориться, уйти.
Ей нужно было сделать что-нибудь, как-то убрать это из головы. Но вместо того чтобы отвлечься и попытаться забыть, она, напротив, думала только об этих девятерых, снова и снова в мельчайших деталях представляя их — и накатывающий черный вал. Узнай об этом Кларисса, она спросила бы с ужасом и состраданием: «Зачем ты делаешь это?!» Сестра Вернита мигом прекратила бы самоистязание, и начала молитву за упокой душ погибших. Сестра Богемия кивнула бы, и вышла, ничего не сказав. Облачная швея Мэй, возможно, прижала бы Алису к себе и дала ей выплакаться. Но никого из сестер рядом не было — они проводили важные, срочные совещания. Поэтому Алиса лечилась собственным — не сладким, но правдивым лекарством. Через час весь мир сузился до девяти свечек, мерцающих на одном из ящиков чердака.
Ровно в восемь вечера в трубах загудело, волна горячего влажного воздуха пронеслась по чердаку, свечки разом погасли, и он погрузился в кромешную, непроглядную тьму.
Таким образом, тьма снаружи Алисы сравнялась с тьмой внутри нее. Почувствовав, как выравнивается давление, она вздохнула, и смогла заплакать.
Рин встретила ее на лестнице, медленно спускающейся вниз, держа погасшие свечки в руках.
— Зачем ты себя мучаешь? — прошептала она, глядя в бледное лицо, желая обнять девятнадцатую, но боясь и стесняясь сделать это. — Ты и не виновата, и не сможешь им помочь!
Еще сутки дня назад Коротышка ни при каких условиях не заговорила бы с Алисой первая. День назад Алиса не ответила бы ни на один ее вопрос. Сейчас — когда жемчужница была мертва, а незнакомые им обеим люди теперь не станут знакомыми никогда…
— Пойду в Храм, — пожав плечами, прошептала девятнадцатая, и продолжила свой путь.
В условиях тотального контроля со стороны воспитательниц, она просто сделала, что могла. Вроде бы совсем немного. Девять свечек, огонь которых канул в непроглядную тень, вновь горели, вместе с сотней других, поставленных девочками. Загаданные желания, смешные и красивые мечты, опасения и надежды трепетали в тонких свечах. В их теплом сиянии тень отступила. Что-то в Алисе дрогнуло, будто этот свет перевесил чашу весов — и наконец она смогла прошептать несколько слов перед иконами за каждого из них.
Это заняло два часа, по окончанию которых у девятнадцатой не осталось больше ни слезинки, ни слова, ни капли сил. Пошатываясь, она выползла из храма, как улитка на крутой склон, и уже не помнила, как оказалась в своей комнате.
Письмо
Несколькими часами позже, уже перед сном, девочки сидели кружком и слушали, что она говорит. Левая рука каждой была спрятана под подушку или сложенное одеяло.
— … и тогда я пошла в Храм, — сказала Алиса. — А когда вышла, знала что делать.
— И что делать? — спросили сразу несколько голосов, но Мэри-Энн, конечно, первая.
— Надо найти родственников каждого. Даже стигийских родственников.
— Найти их… — моргнула Менга, — и что?
— Я принесла им зло. Раз больше ничего нельзя сделать, надо просто сделать каждому из них добро.
— Что-то доброе? — задумчиво отозвалась Рин. — Хорошо.
Идея понравилась всем девочкам, но особенно Ванессе. Верная ученица сестры Верниты (этот незатейливый каламбур девочки считали вполне уместным и часто его использовали) была склонна к красивым жестам, как и учительница. Во время Алисиного рассказа в больших глазах примерной Ванессы стояли слезы, и теперь она всплеснула руками, выражая восторженное одобрение.
— Я тебе помогу, можно? Давай вместе!
Остальные загалдели с блестящими глазами, и даже Рин слегка раскраснелась, обдумывая идею. Очень быстро оказалось, что Общество Помощи насчитывает восемь горящих энтузиазмом участников. Алиса, еще час назад раздавленная, теперь обнималась с девочками, и чувствовала, что выплаканные до самого донышка слезы снова увлажняют глаза. Но от этих слез было так хорошо!
— Отлично, — взяв на себя инициативу, громко и гордо спросила Ванесса, потрясая указательным пальцем, — надо решить, как именно мы будем это делать!..
В наступившей тишине зуммер вызова донесся из-под подушки, с Алисиного запястья, совершенно отчетливо.
— Вас вызывают к директору, — пискнув в качестве приветствия, вежливо сказала Лин из браслета, и девочки разом втянули воздух.
— Чего еще? — возмущенно спросила Мэри-Энн, когда он пискнул, выключаясь. — Опять допросы?
— Может, анализы?
— Привезли аппаратуру для де-ксе-но-мор-фи-ро-ва-ния руки!
— Ох, лучше молчите! Наверное подслушали они, что Алиса все нам рассказывает! Говорила я вам, подушками не обойдешься!
Девятнадцатая вздохнула, выслушав версии подруг. И тут она вспомнила про известие, столь удивившее ее во время полета.
Письмо.
Она все еще чувствовала себя несколько оглушенной и обессиленной, но воспоминание о письме внушило ей тревогу и пробудило от усталости.
— Кто-то прислал мне письмо, — сказала она, пожимая плечами в задумчивости. — С Абено, из столицы сектора.
— Ни фига себе, — звучно высказалась Толстая Мэри, любившая эффектно ругаться и пугать этим окружающих. — Это что еще за новость? Может, тебя теперь заберут в лабораторию? Для экспериментов!
— Не смешно! — негодующе воскликнула Мэри-Энн, вскакивая и стремительно краснея.
— Чего вы так мечетесь, сестры? — кротко удивилась Ванесса, сложив пухлые губы бантиком. — Святые покровительницы уже спасли Алису, и теперь с ней все будет хорошо. Иначе для чего ее было спасать?
С этим доводом согласились все, кроме Рин, которая, как обычно, была ни с чем не согласна; сейчас она хотя бы промолчала.
Алисе, правда, всегдашняя приютская отговорка уже не казалась разумной. Кто из них мог знать, как было лучше… Возможно, ее спасли для того, чтобы она успела помолиться за людей и Королеву, смягчив свой грех, и что как раз
«Пути планет изучены и управляемы, но пути человеческие меж ними неисповедимы», гласила очередная мудрость из учебника по межзвездному Христианству. Алисина жизнь, вообще-то, всегда была «неисповедимой»: она ей почти не управляла, потому что принимать решения о судьбе девочек было привилегией воспитательниц. Но в первый раз власть над Алисой мог получить кто-то другой. Незнакомый и… опасный.
Будущее вдруг стало пугать.
— Ладно, — поднявшись и оправив рубашку, сказала она, стараясь выглядеть собранной. — Что бы там ни было. Хуже-то быть не может. Ну… я пойду.
Хоть она и сказала «хуже быть не может», к двенадцати годам Алиса очень хорошо выучила одно правило. В ее жизни хороших неожиданностей не бывает. Чем неожиданнее новость, тем хуже в результате она оказывается.
Письмо было совершенно неожиданным.
— Входи, — кивнула ей миссис Грант, которая выглядела немного посвежевшей, хотя наверняка спала не больше пары часов.
На этот раз в кабинете присутствовали снова почти все сестры. Алиса даже не удивилась этому, только поежилась. Слепая Анна тоже сидела здесь, сложив руки на аккуратном вылинявшем платье.
— Если помнишь, вчера на твое имя пришло письмо, — начала директриса, не предложив девочке сесть. — Оно в этом передатчике.
Посередине комнаты на высоком треножнике стояло миниатюрное устройство, которое Алиса видела в первый раз.
— Так как это закрытое письмо, защищенное индивидуальным кодом военного образца, мы не могли вскрыть и прочитать его без тебя, — объяснила мисс Грант официальным тоном. — Полчаса назад мне пришло повторное предупреждение о том, что ты в краткие сроки обязана прочесть письмо и удостоверить его получение.
— Что мне делать, госпожа старшая воспитательница?
— Подойди к передатчику. Стой смирно.
У Алисы даже не возникло мысли, что письмо адресовано ей лично, а потому с чего вдруг сестрам слушать его. Как только она шагнула вперед и остановилась, устройство ожило. Заработал встроенный генератор поля — ее окружила бесшумная, слегка вибрирующая стена.
— Идентификация, — сказал аппарат, считав с помощью поля все личные данные, от отпечатков пальцев и сетчатки глаз до излучений тела. — Алиса Вайзенкинд, Авалонский приют для девочек. Личность подтверждена. Вы готовы к прослушиванию письма?
— Да.
В аппарате что-то мелодично пискнуло, и тишину нарушил голос программы оповещения.
— Внимание. Сообщение высокой важности. Просим завершить все ваши дела и прослушать сообщение. Удостоверьте вашу готовность.
Алиса, не готовая к таким предисловиям, просто кивнула, потом, подумав, что этого может быть недостаточно, добавила:
— Хорошо…
Снова писк, пауза. Комнату наполнил незнакомый, властный мужской голос.
— Алиса Вайзенкинд. Согласно постановлению специальной комиссии межпланетного комитета по защите прав детей, вы снимаетесь с учета Авалонского приюта и переводитесь под опеку межпланетной организации по защите прав детей «Колибри». Процесс перевода считается начатым с этой минуты. Вашему директорату поступят соответствующие распоряжения. — Браслет Летиции Грант пискнул. — В ближайшее время вам надлежит прибыть на борт пассажирского лайнера «Весна», в первый Авалонский космопорт. Рейс сто семнадцать, старт четырнадцатого июля в восемь часов двадцать пять минут утра. По прибытию вас ожидают встречающие. Все данные переведены вам лично. Еще раз повторяю. Вы переводитесь
Писк. Тишина. Снова мягкий женский голос программы оповещения:
— Пожалуйста, подтвердите, что сообщение принято.
Алиса открыла рот и почувствовала, что не может говорить. Остальные в комнате тоже пока молчали.
— Пожалуйста…
— Да, — тихий вздох слетел с ее губ.
— Спасибо.
Голос стих, поле исчезло. Аппарат связи безжизненно замер.
— Что за… ерунда? — выразила общую мысль Мэй. — Вы когда-нибудь с таким сталкивались?.. Они что, имеют на это право?!
— Орден является свободным в любых внутренних делах, но в вопросах жизнеучреждения воспитанниц, помимо епископа Авалонского, он подчиняется межпланетному комитету по защите прав детей. И при наличии повода они всегда могут забрать у нас любого неидентифицированного ребенка, — тихо ответила сестра Богемия, впервые на Алисиной памяти выглядящая подавленной. — Просто раньше никто и никогда этим правом не пользовался. Совершенно неясно, кому и зачем это может быть надо. Кроме того, — она выпрямилась и посмотрела на сестер с достоинством, — мы не подавали ни единого повода… раньше.
— Сейчас ситуация такова, что повод более чем имеется, — кашлянув, мрачно заметила мисс Грант.
Только тут Алиса окончательно поняла, что ее забирают с Авалона и увозят неизвестно куда.
С открытым ртом и широко распахнутыми глазами она смотрела на воспитательниц, и те одна за другой отводили взгляд. Слепая Анна вздохнула.
— П… Почему? — только и спросила Алиса.
— Очевидно, в связи с происшедшим, — без всякой радости ответила мисс Грант. Плечи ее опустились, и было видно, что говорить то, что она говорит, Летиции очень неприятно. Но как директор, именно она должна была все это сказать.
— Скорее всего, военные хотят держать тебя поближе, чтобы… Ладно, девочка. С этим мы ничего не можем сделать. Ты можешь быть свободна. Попрощайся с подругами, собери свои вещи. У тебя только сегодня и завтра, ведь завтра вечером ты нас покинешь.
Когда девятнадцатая тихо вышла из комнаты, придавленная сказанным, Мэй, не спрашивая разрешения, рванулась и выскочила в коридор вслед за ней.
— Нас всех ожидают тяжелые времена, — опустив голову, сказала Вернита.
Сестры перекрестились, и, получив указания, стали расходиться. Каждая из них думала об этом, и каждой казалось, что забирать ребенка из приюта ради каких-то исследований — неправедное, несправедливое и нечестное дело. Но они были бессильны.
Богемия вернулась в комнату, когда убедилась, что остальные разошлись, и рядом никого нет.
— Ты упускаешь одно обстоятельство, Летиция, — сказала она, склоняясь над директрисой. Мисс Грант сидела с закрытыми глазами, откинувшись на спинку плетеного кресла, и вдыхала пары янтарной смолы, плавящейся в маленьком керамическом светильнике.
— Какое? — она была измождена и физически и духовно, и явно нуждалась в долгом и спокойном сне. Но раз Богемия пришла к ней именно сейчас, значит, дело было важным и безотлагательным, и нужно было ее выслушать.
— Ты решила, что девочку забирают у нас из-за этих событий с жемчужницами.
— Как же иначе? — непонимающе ответила Летиция, глядя на подругу блеклыми глазами. — Что еще могло стать причиной?
Поделиться книгой: