Помоги проекту - поделись книгой:
— Но для чего тогда?..
— А для того, — почти весело воскликнул Дитрих, — чтобы оставить в моей комнате эту самую пряжку от пояса Элия!
Элий Катулл уставился на своего гостя уже с совершенным недоумением.
— Всё понимаю... Но это-то зачем было нужно?
— Ну как «зачем»? Вы все, включая Лакинию, запомнили эту безделушку. Она была оставлена за Валом, а значит, принести её оттуда мог не просто человек с той стороны, но кто-то, кто близок либо к племени Рыси, либо к новому объединению друидов, обладающих большой силой и готовых бороться с Империей любой ценой. Скажи-ка, Элий, кто прибирал бы мою комнату утром? Ваша служанка Эгина?
— Нет, — голос Элия стал сухим, — скорее всего Лакиния. Утром служанка обычно работает в саду.
— Ну вот, ещё лучше. Лакиния нашла бы эту пряжку, скажем, под моей кроватью. Что бы она и ты, Элий, да и ты, Крайк, что б вы подумали обо мне? А? Или я — шпион друидов, присланный, чтобы обмануть наместника, или — ещё хуже, — может, я и сам друид? Ведь здесь мало кто разбирается в верованиях германцев. И кто же из вас мог поверить мне, если б на меня легли такие подозрения?
Некоторое время они молчали. К Крайку не спеша подошёл один из работников и задал какой-то вопрос по поводу вечерней перегонки стада. В ответ бритт разразился такой руганью, что бедняга земледелец шарахнулся в сторону и поскорее убежал прочь. Наверное, он подумал, будто один из хозяев повредился головой.
— Так что же выходит? — истощив весь запас ругательств, Крайк попытался рассуждать здраво. — Выходит, Риона хотела погубить и меня? Меня, своего родного брата?!
— А вот это уже напраслина, — невозмутимость Дитриха ничто не могло поколебать. — Как раз наоборот — она хотела тебя спасти. Ты задумал пуститься вместе со мною в путешествие, которое скорее может закончиться нашей гибелью, нежели нашей победой, верно? Ну вот, поселив в тебе и в Элии сомнение, Риона думала предотвратить твоё участие в этом. Если я, Дитрих Зеленоглазый, шпион друидов, если я был послан из-за Вала, чтобы обмануть наместника Квинта Клавдия и завладеть доверием римлян, то, отправившись к моим хозяевам-друидам, я бы погубил тебя, Крайк. И твоя сестра хотела внушить тебе сомнение во мне. Другое дело, что мой чуткий сон не дал ей этого сделать, а убегая от моего окна, она ещё и обронила пряжку. Так что не получилось у госпожи ведьмы сорвать наш поход.
В дом мужчины вошли молча. Лакиния сразу заметила это и принялась с особенным вниманием обхаживать всех троих, невольно заразившись их тревогой, но стараясь этого не показывать. Однако, когда ей сказали, что гостья из-за Вала покинула их имение, жена Элия Катулла не сумела скрыть ликования.
— Это — лучшая весть за последние дни! — воскликнула Лакиния. — Прости, Крайк, но я буду просто счастлива, если никогда больше не встречусь с твоей сестрицей.
— Такая уж она страшная? — не удержавшись, съехидничал Дитрих.
— Нет. Вообще-то, она даже красивая. Но что-то в ней пугает до того, что внутри становится холодно. Её боялся даже Малыш — он к ней ни разу не подошёл и несколько раз на неё зарычал, а он никогда не рычит на тех, кого мы у себя принимаем как гостей. И вообще, хорошим людям наш волк доверяет. Вот, смотри-ка!
Желая подтвердить слова хозяйки, Малыш, незаметно пробравшийся в триклиний, подошёл к Зеленоглазому и, когда тот вновь стал почёсывать ему шею, наклонился, уткнув свой кожаный нос в ладонь тевтона. Он даже лизнул её, показывая тем самым симпатию и полное доверие.
— Хороший ты парень! — Дитрих, улыбаясь, взъерошил шерсть на загривке старого волка. — А ведь сколько я перебил твоих собратьев, и не сосчитать. Кстати, Крайк, ты не ответил лишь на один мой вопрос: почему тебя так покоробило известие о том, что Риона — друидка? Разве ты не разделяешь их ненависти к Риму? Разве не римляне погубили твою семью и продали тебя в рабство?
— Римляне продали, римлянин и освободил, — на этот раз бритт нисколько не смутился. — С тех пор прошло больше двадцати лет, Дитрих, и я о многом думаю уже не так, как прежде. Вот ты почему служишь Риму?
— Потому что в конечном итоге он принёс Германии пользу, а не вред, — Зеленоглазый улыбнулся. — Мне многое не нравится в Империи, но она такая, какая есть, она уже создана, и ближайшие десятилетия, а возможно, и столетия она будет существовать. Борьба с нею не принесёт ничего, кроме новых смертей, разрушений, новой ненависти, кроме страданий тех, кто меньше всех виноват. Твоя шестилетняя сестрёнка не восставала против римлян, но сильнее всех тогда пострадала именно она.
— Теперь и я так думаю, — тихо сказал Крайк — Жалко, что многое мы понимаем только тогда, когда это уже ничего не может изменить.
— Кое-что ещё может, — возразил Зеленоглазый. — То, что мы оба, я — германец и ты — бритт, идём сражаться против колдунов-заговорщиков за римское знамя, как раз это доказывает. А теперь давайте выпьем ещё немного этого отличного вина, да и отправимся отдыхать. Хотелось бы выспаться, и не так, как в прошедшую ночь. Не люблю, когда ко мне в окна лазают сумасшедшие друидки!
Эта ночь прошла спокойно. Правда, вскоре после полуночи Дитрих всё же проснулся, почувствовав, как кто-то совершенно неслышно приблизился к его постели. Никакой тревоги германец не ощутил, тем более что сразу понял, кто этот ночной посетитель. В его свесившуюся с кровати руку ткнулся уже знакомый влажный нос, и затем Малыш, тихонько повизгивая, положил большую лобастую голову на локоть гостя.
— Спасибо, спасибо, старик! — сонно пробормотал Дитрих, погладив загривок волка. — Не бойся, я постараюсь привезти назад твоего спасителя!
И Зеленоглазый снова заснул, окунув пальцы в густой серый мех.
Часть II
ПУТЬ ЛЕГИОНА
Когда-то, двадцать один год назад, бывший центурион Элий Катулл, в поисках легионного орла ушедший вместе со своим другом Крайком за Адрианов Вал, выбрал один из лучших способов беспрепятственно бродить по враждебной римлянам земле. Собственно, он последовал совету знакомого врача, до того служившего в его легионе. Совет был и впрямь дельный: в туманной Британии, где так много болот, особенно в её деревнях, где к тому же из-за сырости в хижинах почти всё время чадят дымные очаги, многие страдают глазными болезнями. Этим всегда пользовались и продолжали пользоваться всевозможные знахари, чаще всего откровенные мошенники. Эти ловкачи готовили всякие снадобья, порой из таких составляющих, что разумный человек никогда бы не стал ими пользоваться. Но наивные варвары принимали на веру клятвы «целителей» и охотно отдавали им за глиняные горшочки со всякой пакостью украшения из гагата, меди или янтаря, наконечники копий, волчьи и бобровые шкуры. Знахари нагружались трофеями и, как правило, никогда более не появлялись там, где однажды сбыли свой «товар». Попадались, впрочем, и знающие лекари, уходившие странствовать по британским селениям ради любопытства, движимые жаждой увидеть неведомые края. От таких целителей действительно была польза, и именно о них обычно распространялась молва: вот, мол, приезжал в такую-то деревню такой-то знахарь, чем-то помазал глаза больным, и те стали куда лучше видеть. Поэтому, несмотря на многочисленные обманы, бритты, особенно в непокорных Риму северных провинциях, где не было настоящих лекарей, всегда дружелюбно принимали глазных целителей.
Так Элий Катулл стал на время фракийцем «Актеоном из Фессалии», якобы знаменитым Актеоном, чудодейственные мази которого исцеляли любую глазную болезнь. Баночки с этими мазями дал Элию тот самый знакомый врач, и это были действительно очень хорошие лекарства, приготовленные по всем правилам лекарской науки. Хирург (как всякий военный лекарь, он был прежде всего именно хирургом) научил молодого центуриона пользоваться этими средствами. Кроме того, «Актеон из Фессалии» нередко вызывался лечить и заболевших лошадей (это Элий Катулл действительно немного умел — в своё время у его отца было несколько породистых коней, которых пользовал очень знающий лекарь). Бритты относились к своим лошадям с вызывающей уважение заботой и не отказывались от помощи заезжего «кудесника».
Благодаря всему этому Элий и Крайк легко исколесили всю Валенцию и часть Каледонии, не встретив никакой враждебности местных племён. Так и удалось им в конце концов, больше по воле случая, чем следуя каким-то рассуждениям, попасть к одному из северных племён, где хранился пленённый «римский бог», злосчастный орёл Девятого легиона.
Когда Дитрих обсуждал с Элием и Крайком план нового похода за Вал, они, все трое, дружно отвергли мысль повторить тот же способ. Во-первых, как справедливо предполагал Зеленоглазый, им предстояло передвигаться больше по безлюдным местам, где совершенно незачем шляться заезжим лекарям — не кабаны же будут жаловаться на болезни глаз! Во-вторых, тевтон не раз уже появлялся по ту сторону стены, и многие местные знали его как известного охотника, который никак не мог вдруг превратиться в знахаря. И в-третьих (Дитрих и сам раньше не думал, что это окажется для него так важно, но именно так и оказалось!), его вера не позволяла ему откровенно лгать и обманывать людей, которые станут надеяться на его помощь. Он не осуждал Элия, который когда-то пошёл на такую ложь: тот действительно научился многому от хорошего врача, да и мази у него были самые настоящие. Зеленоглазому некогда было обучаться такому же искусству и добывать такие же лекарства.
Но у него был более простой способ: раз он охотник и ему случалось охотиться в Валенции, то почему он не может отправиться туда на длительную охоту? Может, любопытство толкает его разведать, а какова охота дальше, там, ещё севернее? Может быть, ему рассказали, как интересно охотиться на тюленей? Интересно и небезопасно, а многие из охотников-бриттов знали, как любит опасности этот германец.
Так или иначе, но Дитрих и Крайк решили, что будут самими собой — охотниками, пустившимися в далёкий путь просто ради удовольствия.
Они безо всяких препятствий миновали Вал — Зеленоглазого знали во всех пограничных крепостях и пожелали славной охоты.
Оба путника ехали на хороших скакунах — вороной конь Дитриха, выращенный в его собственной небольшой конюшне, им же объезженный и обученный, был местной породы — не слишком крупный, но статный, очень сильный и выносливый жеребец по кличке Хастиг, что на родном языке тевтона означало «Стремительный». Крайку коня купил Элий, он разбирался в лошадях, поэтому выбрал отличного пятилетка, гнедого, с белой отметиной на лбу, немного приземистого, с бахромой шерсти вокруг широких копыт. Зеленоглазый одобрил покупку: для путешествия по бездорожью Северной Британии такой скакун подходил как нельзя лучше, хотя в скорости он наверняка не мог не уступать его Хастигу.
— Будем надеяться, что нам не так уж часто придётся от кого-то удирать! — заметил тевтон. — И что мохнатые лошадки северных бриттов уж точно не окажутся слишком быстроногими. Знаю я их: первые полчаса гонки им удержу нет, а после выдыхаются, как старые охотничьи собаки. Хороший наездник уйдёт от них на любой лошади.
Торговец, у которого Элий покупал коня, сказал, что не знает, какая у того кличка, и Крайк, без лишних раздумий, назвал жеребца Квито — так звали когда-то любимого скакуна его отца.
Оделись путники так, как и следовало охотникам. Оба были в штанах, принятых и у бриттов, и у германцев. Однако если Крайк нарядился в штаны из обычного тонкого сукна кирпичного цвета, то Дитрих надел своё собственное изобретение: его штаны были из тонкой телячьей кожи, такие же, как башмаки, в которые он их заправил, подвязав, как то делали всё, перекрещёнными ремешками от щиколотки до колена. Туники на обоих были почти одинаковые — шерстяная коричневая у Крайка и шерстяная серая — у Дитриха. Стояла тёплая погода, и плащи они везли сложенными на сёдлах позади себя, вместе со связкой дротиков и полными стрел колчанами. Луки тоже до поры до времени лежали поперёк седел, и лишь охотничьи ножи, как всегда, красовались у пояса. Каждый взял по небольшому дорожному мешку с самым необходимым — среди самого необходимого роскошью были, пожалуй, лишь прекрасные, римской работы, бритвы полукруглой формы. Крайк привык бриться каждый день, следуя примеру своего друга Элия, что до Дитриха, то ему, до недавнего времени центуриону римского легиона, претила даже сама мысль отпустить на щеках щетину — она его всегда раздражала. Во всём остальном он был абсолютно неприхотлив.
План Дитриха Зеленоглазого заключался в том, чтобы вновь обогнуть огромное болото, на границе которого пропали следы двух когорт Девятого легиона, и постараться найти продолжение этих следов, на этот раз в удалении от противоположной стороны трясины. В первый раз он не смог этого сделать из-за ливших непрерывно дождей, но теперь, когда вот уже дней десять было сухо и светило солнце, на подсохшей земле можно было попробовать прочитать след, ещё недавно скрытый грязью. Кроме того, тевтон не исключал и возможности всё-таки отыскать какого-нибудь свидетеля: да, бритты вряд ли станут помогать в поисках легиона, но похвастаться осведомлённостью они любят, как и все варвары, так что, если умело вступить в разговор, возможно, кто-то да проболтается.
Это был план первых дней поисков. Но был план и более дальний и куда более сложный — путникам предстояло разузнать, где в северных областях, скорее всего в Каледонии, а не в Валенции, может находиться тайное святилище друидов. А в том, что оно существует, Дитрих нисколько не сомневался: подготовка нападения на пограничные крепости, осуществлённая с таким великолепным знанием боевой тактики и даже фортификации, не оставляла в этом сомнений — у варваров теперь был мозговой центр, и он очень неплохо работал.
Они добрались до непроходимой топи и обошли её за три дня. После прекращения ливней в этих местах появились четверо местных охотников, они встретились на пути Дитриха и Крайка, и Зеленоглазый, не желая вызывать подозрений, принял их приглашение поохотиться вместе.
— Впервые вижу, чтобы бритты, да ещё северные, приглашали на совместную охоту чужака, к тому же ещё и не бритта! — искренне изумился этому Крайк.
— Они хорошо меня знают, — объяснил германец. — И знают, что если я приму их приглашение, то добыча будет наверняка, притом хорошая добыча.
Крайк улыбнулся:
— Элий как-то сказал мне, что, по его мнению, скромность — один из самых некрасивых видов притворства.
— А он не допускает, что порой она бывает искренней? — удивился Дитрих.
— Тогда её обычно не замечают. Зато все и всегда замечают, когда кто-либо знает себе цену, и называют это похвальбой.
Знаменитый охотник только пожал плечами:
— Знаешь, Крайк, когда в чём-либо добиваешься многого, особенно очень многого, от тебя только и ждут доказательств, что ты самый лучший. А если это доказываешь, обижаются: и так уже всего добился, чего ему ещё надо? И даже не думают, что человек может просто любить то же, что любил всегда, и поэтому делать то же, что всегда делал. Вот я люблю охоту, люблю скачки и гонки на колесницах, и мне плевать, что в моём возрасте многие предпочитают от этого отказаться, лишь бы не выглядеть хуже, чем прежде. Пока, кстати, получается не хуже. А ты?
— Что я? — не понял бритт.
— Ты давно охотился в последний раз?
— Недавно. Я тоже это люблю и тоже не считаю себя слишком для этого старым. Последнего своего оленя я убил минувшей осенью, а на лис охотился чуть больше месяца назад.
— Ну, так и прекрасно! Покажем местным, на что способны охотники из-за Вала.
Охота оказалась действительно удачной. Собаки бриттов выгнали из окружавших болото зарослей небольшое стадо кабанов — матерого секача, нескольких свиней и более дюжины поросят. Гоняться за ними долго не пришлось — охотники ловко кидали дротики, и вскоре их добычей стали три кабанчика и две свиньи, а третью Крайк ухитрился подстрелить из лука.
Дитрих тоже поупражнялся в метании дротика и свалил двух поросят, но затем ему, как всегда, захотелось добычи покрупнее, поэтому он пустился в погоню за секачом, который, легко уйдя от собак, вломился в окаймлявший болото кустарник и шёл краем топи — чутьё подсказывало зверю этот путь, которым едва ли пойдут охотники.
Зеленоглазый сразу вспомнил охоту, вслед за которой произошло нападение на приграничную крепость. Почти то же самое, только тогда его добычей был олень, и он гнался за ним, желая добить раненого зверя. Кабан не был ранен, и в других условиях опытный охотник, возможно, прекратил бы преследование — как ни любил он риск, но глупо рисковать ему никогда не хотелось. Однако сейчас Дитриху показалось, что вепрь может помочь в его поисках — если через топь есть брод, то, вполне вероятно, кабан туда и пойдёт. Другое дело, что далеко забираться по его следам нельзя — можно не выйти назад. Этого болота, в отличие от того, по другую сторону Вала, Зеленоглазый не знал. И всё же пройти за убегающим кабаном начало пути, вернее конец пути, если допустить, что Лепид и его когорты вышли по другую сторону топи, было бы неплохо. А вдруг всё же удастся получить какие-то доказательства того, что эта топь не была именно той западней, в которую заманили его друга?
Пускаясь в погоню, Дитрих спешился и привязал Хастига к небольшой кривой берёзке. Он также скинул с себя плащ и тунику, оставшись, как настоящий германский охотник, обнажённым до пояса. Впрочем, он сделал это не из национальной гордости: запасная туника у него, конечно, была, но всего одна, и рвать одежду в самом начале путешествия было бы неразумно, а ветви кустов, сквозь которые продирался кабан, вполне могли нанести урон тонкой шерстяной ткани.
Крайк, видевший, что его спутник пустился в опасную погоню, не стал его останавливать — он уже понял за несколько дней их общения, что, несмотря на свою действительно выдающуюся отвагу, Дитрих никогда не рискует понапрасну и ничего не делает ради того, чтобы просто покрасоваться.
— Мне с тобой? — крикнул он вслед Зеленоглазому.
— Не стоит! Зверь один, а нас двое — нечестно будет.
Он, конечно, шутил, но бритту сделалось неспокойно. Остальные охотники подскакали к нему на своих лохматых лошадках. Они переговаривались, строя предположения, удастся ли и на этот раз столь удачливому охотнику добыть зверя, или кабан всё же окажется ловчее?
Секач шёл краем топи довольно долго, пока, наконец, как того и ожидал Дитрих, не свернул и не ринулся, вздымая фонтаны брызг, прямо в тёмную, пахнущую прелой травой воду. Это болото было не таким, как то, за Валом, — сплошная вода, с изредка вылезающими из неё зелёными кочками да островками, где папоротник рос то ли на земле, то ли на покрытом тонким слоем торфа плавнике. Кое-где виднелись и настоящие острова — на них росли небольшие деревья, тускло белели болотные цветы, из жидких зарослей вспархивали напуганные кабаном кулики.
Да, вепрь определённо шёл пролегающим через топь бродом, он двигался теперь куда медленнее, фыркая, сопя, осторожно поднимая и опуская ноги. Щетина на массивном загривке вздыбилась — он тоже боялся этого болота, но у него не было выхода — его преследовал противник, явно не собиравшийся отступать.
Когда зверь удалился на пару стадиев, Дитрих, шедший за ним след в след, понял, что дальше отпускать добычу нельзя: ему уже не запомнить точно неуловимые отметины, вдоль которых пролегал путь кабана.
— Эй ты, стой! — закричал он вслед вепрю.
Тот обернулся, засопев ещё яростнее. В тот момент, когда на один-единственный миг его туша слегка развернулась и мелькнул покрытый бурой щетиной бок, охотник метнул дротик. В ответ раздался пронзительный, бешеный визг. Если поступок памятного Дитриху оленя, его безумное, исполненное отчаянного благородства нападение на охотника было неожиданностью — олени очень редко так поступают, то на этот раз Зеленоглазый ожидал атаки кабана и надеялся на неё: очень нужно тащить такую тушу в одиночку, да ещё через топь! Нет уж, иди сюда сам! «Только бы от злости не ошибся, не свернул с пути и не утонул у меня на глазах! — подумал охотник. — Вот обидно-то будет!»
К счастью, секач хорошо знал брод. На этот раз он нёсся вдвое быстрее, окружённый водяной тучей, испуская рёв, от которого у менее хладнокровного человека, пожалуй, пропала бы охота ждать его приближения.
Встречать его так же, как оленя, было опасно — кабан стремительнее и ловчее, даже получив смертельный удар ножом, он может успеть извернуться и поддеть человека своими смертоносными клыками. Поэтому Дитрих, хорошо рассчитавший размер крохотного зыбкого островка, на котором остановился, сделал три быстрых шага навстречу зверю и в тот момент, когда клыки должны были вонзиться в него, высоко подпрыгнул. Он взвился в воздух, перевернулся и упал на спину вепря, не дав тому времени вскинуть голову. Левой рукой охотник вцепился в один из клыков секача, правой нанёс три удара подряд. Рёв кабана смолк внезапно, туша осела в тёмную, зеленоватую воду, и по ней поползли в разные стороны тонкие, густые полоски.
Дитрих применял этот приём далеко не впервые, но первый раз вдруг подумал, что когда-нибудь может и не успеть. Ведь годы-то идут. Он не замечает, но всё равно в нём происходят какие-то перемены. Если его реакция станет хоть чуть-чуть, хоть на долю мгновения медленнее, то однажды...
«Дурак! — обругал он себя. — Струсил, да? Испугался врага, с которым нельзя справиться, — времени? Глупо. Нельзя быть сильнее этого врага, но всегда можно верно оценить его преимущества. В какой-то момент сказать себе: вот это я ещё могу, а этого уже нет. И тогда враг не выиграет. Только не быть ни слишком осторожным, ни слишком самонадеянным. Вот и всё!»
И почти сразу Зеленоглазый поймал себя на том, что, кажется, оказался именно самонадеян: до твёрдой земли, куда он должен был дотащить свою добычу, оставался почти целый стадий. А кабан не олень, он раза в два с половиной раза тяжелее, этот здоровенный секачище! Что же делать? Звать на помощь Крайка и охотников? Подвергать их совершенно ненужной опасности? Или же просто бросить добычу, которая ему не по силам? Можно отрезать задние ноги и взять с собой. В конце концов, это самые лакомые части туши.
Пока он раздумывал, его взгляд привычно скользил по мутному зеркалу болота. Дитрих рассматривал его, почти не надеясь увидеть что-то важное, больше по привычке. И вдруг нечто заставило охотника резко выпрямиться и всмотреться пристальнее. Что это? Ему кажется или... Может быть, это просто болотный цветок расцвёл на кочке? Вздор — на болоте не бывает красных цветов, а для клюквы сейчас не время. Значит...
Он ещё раз мысленно отметил путь, которым двигался кабан, громоздившийся теперь возле него неподвижной бурой массой. Потом сделал осторожный шаг, второй, третий. Всего-то шагов восемнадцать-двадцать. Ничего страшного.
— Дитрих, ты там как? Цел?
Крайк постарался придать своему голосу беспечность, однако в нём всё равно прозвучала тревога. Вот ведь ещё недавно они были совершенно незнакомы, а теперь этот бритт так о нём беспокоится. Правильно говорил Арсений: «Бог соединяет людей тогда и таким образом, когда и как Он считает нужным. Нам сразу не понять, для чего Он это делает, но всегда оказывается, что делает к нашему же благу!»
— Со мной всё в порядке, Крайк! — отозвался Зеленоглазый. — С кабаном не очень — боюсь, что не дотащу его до сухой земли. Только не вздумай идти сюда: ты же не видел, как бежал вепрь, значит, не видел брода. Подожди, я сейчас.
Дитрих добрался до кочки, что так привлекала его внимание, и понял: он шёл к ней не зря — на стебле высохшей болотной травы трепетал крохотный красный лоскуток Лоскуток тонкой, хорошо выделанной ткани.
Спустя примерно полчаса Зеленоглазый появился из кустарника и со стоном свалил со спины кабанью тушу.
— Дотащил! — завопили хором охотники, только что развлекавшиеся спором, сколько упрямый германец пройдёт шагов с такой ношей и когда, наконец, её уронит.
Дитрих стоял над тушей, с трудом переводя дыхание. Драгоценная находка, о которой, кроме него, пока никто не знал, явно придала ему сил. Вид у охотника был внушительный: на его обнажённом торсе струйки пота смешались со струйками крови побеждённого им зверя, лицо и даже коротко остриженные волосы тоже были в крови, а на плечах и руках алели ссадины — ему здорово досталось от окружавшего болото кустарника.
— Тяжело! — воскликнул тевтон и заставил себя улыбнуться.
Его сверкающая белозубая улыбка привела бриттов в ещё больший восторг.
— Поделишься с нами добычей, великий зеленоглазый охотник? — спросил старший из них, почтительно кланяясь Дитриху, который, как обычно, принёс и им всем охотничью удачу.
— Сейчас давайте все вместе съедим часть этой добычи, — ответил Зеленоглазый, продолжая улыбаться. — А потом мы с товарищем накоптим немного мяса себе в дорогу. Остальное можете забирать, кроме клыков кабана — они по праву мои. Но я оставлю их вам на хранение, потому что мы с Крайком хотим пойти дальше, на север. За большую часть нашей общей добычи вам ведь не трудно будет сохранить этот трофей до нашего возвращения?
— Ничуть не трудно! — бритт даже не скрывал радости, хотя и прежде знал о необычайной щедрости Зеленоглазого. — Только для чего вам сдалась охота на севере? Здесь куда лучше — и дичи сейчас хоть отбавляй, и дожди закончились, надо думать, надолго. Оставались бы. Жильё найдёте хоть в нашей деревне, хоть в любой другой.
— Спасибо! — проговорил Дитрих, сумев, в конце концов, восстановить дыхание и искренне этому радуясь. — Но мы отправились в путь, чтобы как следует встряхнуться и увидеть охотничьи края, которых ещё не видали. Так что пойдём дальше.
Бритты принялись разводить костёр и стаскивать в одну кучу убитых свиней, а Крайк подошёл к своему товарищу, устало присевшему на едва выступающую из земли кочку.
— Ты очень рисковал! — воскликнул он, едва сдерживая волнение.
— Риск себя оправдал! — прошептал по-латыни Дитрих и раскрыл правую ладонь, на которой алел кусочек ткани. — Это — обрывок легионерского плаща. У Девятого легиона они красные. Значит, Арсений и его когорты вышли по эту сторону болота. И мы теперь знаем, в каком именно месте он вышел, знаем, где заканчивается брод через топь.
— О, так вот для чего ты туда полез! — от восторга Крайк не сдержался и заговорил слишком громко, но тотчас заметил предостерегающий взгляд Дитриха и понизил голос: — Да, хвала богам, кажется, они посылают нам удачу уже в начале пути. Что теперь станем делать?
— Будем искать продолжение следа. Уж если он остался на воде, то обязательно отыщется на суше. Прошу тебя, помоги охотникам нарезать мясо, а мне нужно вернуться к воде и помыться — если кровь загустеет, её будет трудно смыть, волосы я вообще тогда едва ли отмою.
Они с удовольствием отобедали вместе с четвёркой бриттов, за едой веселя друг друга охотничьими россказнями, а после приняли приглашение старшего из охотников, его звали Сегдуан, и поехали ночевать в его деревню.
Привычный к общению с местными, Зеленоглазый отлично умел заводить с ними разговор на любую тему Кельтский он знал не хуже латыни, это располагало к нему бриттов, а уж в способности как бы невзначай задавать нужные вопросы и исподволь заставить собеседника разговориться, с ним потягался бы не всякий дипломат.
Но беседы с жителями деревни никаких результатов не дали — скорее всего, никто из них действительно не видел когорт Девятого легиона, миновавших опасную топь. Тем не менее Дитрих был уверен: Арсений Лепид со своими воинами прошёл именно здесь.
Поэтому наутро они с Крайком вернулись к месту своей удачной охоты и продолжили поиски следов. И здесь им неожиданно повезло. В паре миль от болота, на небольшой, втиснувшейся между кустарниками и берёзовой рощицей лужайке паслись три тощие коровы. Вечерело, и вскоре появился мальчик лет двенадцати, обнажённый по пояс, в клетчатой юбке, с длинной берёзовой хворостиной, которой он стал деловито сгонять коровок с лужайки на узкую тропу — она наверняка вела к его деревне.
— Доброго удоя! — пожелал мальчику Крайк.
Тот недоверчиво оглядел чужаков, но не нашёл в них ничего подозрительного и величаво ответил:
— И вам хорошей охоты на завтра.
— Мы постараемся! — пообещал Дитрих. — А что ты так разглядывал нас, друг? Сам видишь, мы простые охотники.
Поделиться книгой: