Помоги проекту - поделись книгой:
Десятки его гигантских корней оплетали широкоплечее тело гвардейца, в котором даже сбоку легко угадывался Феликс.
Его глаза были широко раскрыты, лицо стянуто злобной маской, а единственная свободная рука тянулась вперед. При этом сам Феликс не двигался, не моргал и даже не дышал, хоть и был жив.
Гвардеец замер, словно на фотографии. Как замер и весь мир под властью силы эфириала времени.
Я обернулся, и увидел за своей спиной Алекса и Эмилию. Они без движения лежали на черной земле и их сердца не бились. Их жизни, как и жизни всего вокруг были поставлены на паузу.
— Ты все-таки пришел… — донесся до меня слабый старческий голос.
Я тут же проследил его источник, который оказался на почерневших обломках разрушенного домика и направился к нему.
«Око» здесь не работало, а зрению мешал заполонивший все вокруг тягучий эфир.
Окровавленное и удивительно накаченное для щуплого старика тело я смог разглядеть не сразу.
Демьян Афанасьевич Стародубский сидел на земле, привалившись спиной к полуразрушенной мраморной колонне. Одна рука закрывала глубокую магическую рану на животе, а вторая упрямо сжимала сломанную пополам трость.
Подобравшись чуть ближе, я приметил вокруг тела старика мелкие осколки зеленого камня, каждый из которых излучал поистине чудовищное для этой планеты количество эфира.
Эфир вырывался из этих странных похожих на драгоценные камни осколков и напитывал собой окружающее пространство в форме чуть кривого полукруга, напоминающего гигантский панцирь.
— Вы все-таки, выжили, — искренне улыбнулся я и присел рядом.
— Ненадолго, — устало прокряхтел Стародубский и перевел взгляд на замершего в двадцати метрах от нас Феликса, — кто ж знал, что один из облажавшихся при защите цесаревны гвардейцев окажется таким сильным. Ежели они все таковые, то мы зазря беспокоились, — усмехнулся старик, — жизнь государя в надежных руках.
— Конкретно этот гвардеец не облажался перед своим господином, — охотно пояснил я, — даже наоборот. Сделал ровно то, на что ему дал свою Силу Илья Невский.
— Вот оно как, — понимающе кивнул Стародубский, — и много у него… таких?
— Надеюсь не больше одного, — честно ответил я, — иначе будет тяжеловато.
— Да… попил этот паскуденышь моей кровушки, — прокашлял Стародубский, — стар я стал, юноша. В былые годы и Богатыри боялись идти супротив моей воли, а сильнейшие мира сего доверяли безопасность своих чад, самое ценное сокровище что есть у каждого аристократа. Ведь без детей, нет и будущего. А теперь и собственный дом защитить не смог, не говоря уж…
— Бросьте, Демьян Афанасьевич, вы и сейчас в прекрасной форме, — уважительно произнес я, указав взглядом на огроменный панцирообразный купол, благодаря которому черным безжизненным пепелищем покрылся лишь внутренний дворик центрального корпуса, а не десяток километров вокруг вместе со всеми лицеистами.
Похоже я поспешил с выводами, когда решил, что Илья Невский оставил детей в живых осознанно. Или же это Феликс получил более суровый отпор чем планировал и не пожелал умирать?
— Ты мне льстишь, юноша, — с довольной улыбкой усмехнулся Стародубский сквозь боль, — паскуденышь то еще жив.
— Ненадолго, — скользнул я равнодушным взглядом по Феликсу, — Демьян Афанасьевич, не подскажите, случайно, где шляется сын нашего нового главы лицейской службы безопасности?
— Подскажу, чего б нет, — хмыкнул старик, — Романовы занимаются тем, чем и должны заниматься ответственные за безопасность. Эвакуацией.
— А она требуется? — поднял я бровь.
— Разумеется, — слабо кивнул Стародубский, — паскуденышь пришел не один. Но его друзья не рассчитали свою силушку. Молодой Романов прекрасно справится и сам, не изволь беспокоиться.
— Откуда уверенность? — полюбопытствовал я.
Перед личным визитом к Илье Невскому требовалось зачистить территорию от его миньонов. Не хотелось бы получить удар в спину в самый неподходящий момент.
— Юноша, да будет вам известно, — обиженно нахмурил брови Стародубский, — покуда я еще директор, мне ведомо все что происходит в стенах лицея.
— Если так, то ладно, — не стал спорить я.
То, что Демьян Афанасьевич Стародубский умирает не отменяет того факта, что его способностям можно доверять. Будь старик слаб, то не смог бы в одиночку противостоять Эфириалу Подчинения так долго.
Долгие годы длилась их партия. И хоть человек изначально не имел против эфириала реальных шансов, но затянул Стародубский партию так долго, как только мог.
Еще и заставил врага пожертвовать самой ценной своей фигурой и раскрыть фокус с гвардейцами.
— Позаботься о них, Ловец, — выбил меня из размышлений еще более ослабевший голос Стародубский.
Обе руки старика уже были безвольно опущены, а тело ощутимо побледнело. Удивительно что он вообще смог выжить с таким ранением. Его источник эфира уничтожен и пуст, а говорить он продолжает только благодаря технике остановки времени, позволяющей мозгу прожить немного дольше, чем погибшему телу.
В таком состоянии техника способна лишь отсрочить его смерть. По сути, Стародубский умер ровно в тот момент, когда активировал эту технику. Ни одна сила в мире не способна это предотвратить.
— Обязательно, — ответил я, скосив взгляд на так и лежащих у входа Алекса и Эмилию.
Попрощаться с приемным дедом им так и не суждено.
— Я о людях, юноша, — усмехнулся Стародубский, — Защити их от того чудовища в людском обличье. Но и о моих внуках тоже не забудь. И о ней тоже, — неожиданно искренне улыбнулся старик, с теплотой глядя мне за спину.
Движение на периферии я заметил с трудом. Эфир внутри вакуума техники остановки времени не отзывался, а человеческий глаз едва поспевал за скоростью существа, что в считанные мгновения оказалось прямо перед нами.
Глава 9
Казавшийся неуловимым, женский силуэт замер перед нами на мгновение, а потом опустился на колени как подкошенный.
— Аннушка… — с теплотой в голосе прохрипел старик и погладил растрепанные светлые волосы.
От касания холодной слабой руки одну из сильнейших одаренных что я знал в этом мире передернуло. Ее вечно гордые плечи осунулись, губы задрожали, а дыхание предательски сбилось.
— Я… я… — попыталась найти слова Зверева, но не смогла и просто уткнулась носом в объятия Стародубского.
— Не раскисай, внучка, — нашел в себе силы улыбнуться старик, — все будет хорошо.
— Не будет! — безжизненным голосом отозвалась Зверева и чуть отстранилась.
Ее голос слегка окреп одновременно с появлением парообразной ауры ярости, которая начала приходить на смену горю, но еще тщательно контролировалась девушкой.
Зверева прекрасно понимала, что видит своего приемного дедушку живым последний раз и отчаянно не желала тратить драгоценные секунды на слезы или гнев.
— Обязательно будет, — упрямо повторил Стародубский, гордо любуясь выдержкой лучшей из своих учениц, — рано или поздно приходит время каждого, Аннушка. Уж поверь старику…
— За тобой пришло не время, — сжала кулаки Зверева и силой воли удержала себя от того, чтобы не повернуть голову к центру дворика.
Анна лучше других знала, что стоит ей увидеть Феликса, сдержаться и продолжить последний разговор со стариком она не сможет и будет жалеть об этом всю свою жизнь.
— Ошибаешься, дитя, — прокашлял Стародубский, — время имеет множество обличий. В том числе и хороших, что ждут тебя в будущем.
— Будущее… — болезненно скривилась Зверева, — зачем мне будущее, в котором у меня никого нет⁈
— Вновь ошибаешься, — с иронией ухмыльнулся старик.
— Даже не начинайте что вот этот придурок для меня… — начала распаляться Зверева.
— У тебя есть отец, — перебил ее Стародубский и тело девушки словно током прошибло от столь резкого поворота.
— Который бросил меня в детстве⁈ — после секундной слабости вновь взяла себя в руки Зверева.
С каждой секундой держать себя под контролем девушке удавалось все тяжелее, и только вложенная в ее ладонь едва теплая старческая рука и единственный на всем свете родной голос сдерживал ее разъедающую изнутри ярость.
— Который любил тебя достаточно сильно, чтобы отпустить, — неожиданно нашел что ответить Стародубский, — любил достаточно сильно, чтобы найти того, кто о тебе позаботится вместо него и даст то, чего никак не мог дать он. Безопасность и возможность жить.
— О чем вы говорите… — дрожащим голосом спросила Зверева, — я не понимаю…
Глубокие полные мольбы глаза внучки, казалось, вдохнули новую жизнь в умирающего старика, но это ощущение было ложным.
Панцирь техники времени начал неумолимо сжиматься, отсчитывая последние секунды жизни человека, который умудрился подчинить себе силу пробужденного Эфириала Времени и остаться собой.
— Данная взаймы каждому гвардейцу Сила Императора не должна передаваться по наследству, ведь она заемная, чужая… — начал поучительным тоном Стародубский.
Его голос слабел, техника остановки времени постепенно развеивалась, но устремленные на него полные любви глаза приемной внучки придавали сил говорить. Демьян Афанасьевич Стародубский не мог подвести свою Аннушку.
Только не сейчас.
После стольких лет он чувствовал, что обязан выцарапать у вселенной эти секунды и закончить рассказывать то, о чем молчал столько лет. Практически все зеленые эфирные осколки уже истаяли, а обломки трости обратились прахом, но Стародубский не упрямо продолжал.
—… но иногда случается так, что у гвардейца рождается дитя, унаследовавшее чужую силу. На первый взгляд такое дитя кажется идеальным гвардейцем и служителем государя. Ведь оно рождается с пробужденным источником и воспринимает заемную Силу Императора куда лучше других, так как рождено с ее частью. Однако есть одно «но», из-за которого таких детей убивают сразу после рождения… убивают как слепых котят… всех без исключения…
— Такие дети способны подчинять Силу Императора своей воле, — закончил я за старика, только сейчас осознав, что Зверева находится внутри техники не потому, что ей позволил Стародубский, а благодаря собственным силам.
Потому что так захотела сама.
Прямо сейчас Анна Зверева оказалась сильнее техники, которую боялись все Рюриковичи. Сильнее техники, которая заморозила Феликса, гвардейца, аккумулировавшего всю силу, которой питал его Илья Невский последние двенадцать лет.
Даже Алекс с его Эфириалом Пустоты не смогли противиться технике времени, а дар Мина перенапряжен так, что мой эфириал и выдохнуть не может.
— Верно… — прохрипел Стародубский, которому каждое последующее слово давалось тяжелее предыдущего, — смышленый у тебя, подопечный, Аннушка. Ты уж береги… его.
Девушка коротко кивнула не глядя на меня и закусила губу. Ее куда больше волновал другой вопрос, который она все не решалась задать.
— Кто… — дрожащим голосом осторожно спросила Зверева, до ужаса боясь услышать ответ, — кто мой отец?
— Ты и сама знаешь кто он, дитя… — прошептал старик и его глаза остекленели с замершей теплой улыбкой на лице, а тело обмякло.
Техника времени развеялась. Остатки скукожившегося панциря лопнули, словно мыльный пузырь, и на нас обрушились громкие звуки, среди которых характерно выделялся оглушающий скрип.
Я обернулся и увидел, как мерцающие черным дымом корни исполинского дерева отчаянно пытаются смять заключенного внутрь здоровяка.
—… СУК*!!! — выругался борющийся с деревом за свою жизнь Феликс и только сейчас увидел нас.
Его напряженный холодный взгляд мазнул по всем присутствующим и остановился на хрупкой на вид спине девушки, которая в этот момент бережно уложила мертвое тело Стародубского на землю, заботливо прикрыла ему глаза и поцеловала в лоб.
— Аня? — замешкавшись на секунду, выпалил Феликс и сглотнул ком в горле, когда увидел ее пылающие яростью глаза.
— Ты все не так поняла!! — залепетал Феликс и взмахнул своей единственной свободной рукой в примирительном жесте.
Мгновением спустя раздался хлопок и волной чистого эфира меня швырнуло вбок.
Атаку голым эфиром ужасающей мощи нивелировал Мин, а поднявшуюся на ноги Эмилию спас подсуетившийся Алекс.
— Потому что это должна сделать она, — абсолютно спокойным голосом ответил я и перевел взгляд на Звереву.
Перед девушкой вибрировал блестящий дугообразный серп. Его длина не превышала тридцати сантиметров, а на свету он тускло и безобидно переливался словно грязная новогодняя игрушка, но именно он являлся основной атакой, а выброс эфира, который нас только что едва не убил был лишь побочным явлением.
Смертоносный кристаллизованный серп уперся в невидимую преграду и замер в полуметре от шеи Зверевой. Он искрился, переливался и отчаянно стремился уничтожить жертву, которую Феликс посчитал самой опасной, но Анна даже не обращала на него внимания.
Ее яростный взгляд был устремлен строго на Феликса, который с ужасом осознал, что его внезапная атака не удалась.
А ведь от нее не смог защититься даже Стародубский, один из сильнейших в мире одаренных специализирующихся на защитных техниках.
— Это бред… — прошептал уже не скрывающийся Феликс и сжал единственную свободную руку в кулак.
Кристаллизованный серп вздрогнул и резко растянулся, попытавшись обойти невидимую преграду и атаковать Анну сбоку, но это не помогло.
— Бред… бред… бред… — в ужасе залепетал Феликс, когда Зверева шагнула ему на встречу, а его сильнейшая техника истаяла в ее защитной ауре, — ДАЖЕ МАКАР НЕ СМОГ СДЕРЖАТЬ МЕНЯ!!! ДАЖЕ ЕГО ВЕЧНЫЙ ОГОНЬ ПОТУХ!!! А ТЫ ПРОСТО ГОСУДАРЕВА ШВАЛЬ!!! ОДНА ИЗ СОТЕН!!!
Голос Феликса эхом разносился по внутреннему двору.
Кристаллизованные серпы один за одним вылетали из его руки, но все они застревали в парообразной ауре Зверевой.
Девушка медленно, но неумолимо приближалась к обвитому корнями дерева здоровяку.
Каждый выпускаемый им серп был слабее предыдущего, а гневные вопли все громче.
— КАК ТЫ ВООБЩЕ МОЖЕШЬ СТОЯТЬ!!! ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!!! НЕ МОЖЕТ!!! — обезумев от близкой смерти вопил Феликс и отчаянно пытался освободить вторую руку, но пульсирующее черное древо ему этого не позволяло, — СКАЖИ ХОТЬ ЧТО-НИБУДЬ, ТВАРЬ!!! — с в конец обезумевшими глазами выпалил здоровяк и мгновением спустя его голова с хрустом повисла на спине.
Зверева не удостоила Феликса ни единым словом и убила его быстро, одним движением. Возможно, Анна тоже осознала, что это был уже не он, а накачанная чужой силой марионетка.
Хотя, глядя на ее глаза я понял, что и Анна Зверева тоже не совсем не та, кем была еще пять минут назад.
Обмякшее и переставшее сопротивляться тело Феликса тут же было вмято корнями дерева в землю.
Две секунды и труп очередной марионетки Эфириала Подчинения ушел на удобрение защитной технике лицея.
Поделиться книгой: