Попутчица

Глава 8

Кот

Я захожу домой и чувствую запах хлороформа. Он теперь часто присутствует в нашей квартире. Моя мама — врач-анестезиолог. И она наркоманка.

Нет, она не колет себе никакую дрянь в вены, не курит траву, и не нюхает запрещенные вещества. Она просто делает ингаляции с хлороформом, которые сама же себе и прописала.

Первый раз она объяснила это тем, что не может уснуть. Говорила, что ей страшно, что ее нервы не выдерживают сразу двух трагедий нашей жизни. Говорила, что ей нужно, хоть немного успокоиться и не чувствовать душевной боли.

Потом она говорила, что слышит по ночам шаги, папин кашель и что дверь в ее спальню периодически открывается сама по себе.

«Он ходит по квартире», — доверительно шептала она мне, а затем вдыхала через ингалятор сладкий дым и падала на диван, смотря остекленевшими глазами в потолок.

Однажды мама вернулась домой в панике: на работе заметили пропажу наркотика и должны были начать инвентаризацию и проверку всех работников на следующий день. Но ей повезло, заведующая списала недостающие лекарства, как с истекшим сроком годности и отправленные на уничтожение. Маму уволили в тот же день. Я думала, что кошмар и ее зависимость на этом закончатся….

Но сейчас я опять чувствую знакомый сладковатый запах аниса, распространяющийся по квартире.

— Мам! — зову я, снимая ботинки в коридоре. — Мама, ты дома?

Конечно, дома, об этом свидетельствует запах в квартире. Но по какой-то неизвестной мне причине, я начинаю паниковать. Меня охватывает дурное предчувствие очередной беды.

— Мам, — снова зову я, заглядывая в зал.

Она лежит на диване и смотрит остекленевшими глазами в потолок. Одна рука безвольно свисает с края, вторая лежит прямо над сердцем. В комнате ужасно пахнет рвотой.

— Мам, — в ужасе шепчу я, понимая, что грудная клетка моей матери неподвижна. Она не поднимается и не опускается. А я все смотрю и смотрю, бросаюсь к ней, падаю на колени прямо в рвотную лужу рядом с диваном. Вглядываюсь в неподвижные зрачки, пытаюсь нащупать пульс, делаю искусственное дыхание. Меня саму колотит, как во время сильного жара, в висках стучит, пульс зашкаливает и кажется, что сейчас стошнит.

Кое как я вызываю скорую помощь, но понимаю, что здесь она уже не нужна. Бесполезна.

Я все что-то делаю: массаж сердца, снова искусственное дыхание, считаю пульс и все по кругу. Реву, кричу, шепчу. Встречаю скорую помощь и падаю прямо в руки медиков. Темнота подступает ко мне.

— Мам, — успеваю шепнуть я, прежде чем провалиться в обморок.

Время смерти мне называют позже, когда я прихожу в себя и жду ритуальное агентство. Мамин телефон разрывается от звонков, так же, как и мой. Сперва я решаю, никому не отвечать, но они все звонят и звонят.

Я сбрасываю звонок от неизвестного номера, один, второй, третий. На четвертый я беру трубку и не понимаю, что мне пытаются сказать и объяснить. Слышу имя брата и слово «самоубийство», но не могу их связать между собой. Потом мои руки опускаются, а телефон падает на пол. Из динамика все также доносится: «Алло, алло, вы меня слышите?»

Но я и так все понимаю. Я осталась одна, совсем одна.

Тебя некому будет искать, Лена! Если ты исчезнешь, пропадешь, сгинешь, никто, совсем никто не будет тебя искать. Некому будет заявить о пропаже и отправить данные в ЛизуАлерт. Никто не будет думать о том, куда же ты пропала, и никто не придет в полицию с заявлением. Всем будет все равно! Больше никого у тебя нет, Лена. Никого. Так что не смей пропадать или исчезать, искать-то будет некому.

«Поздно… Слишком поздно…»

*****

Я опять куда бегу. Подальше от пиццерии. Подальше от радио. Подальше от этого поселка. И подальше от монстра. Мне слышится шорох шин по асфальту за моей спиной. Скрип резкого торможения. Громкий топот и хриплое дыхание. Я спиной чувствую его свирепый взгляд, но не смею обернуться. Мне снова страшно. Но я не готова сдаться, я бегу и бегу по темным улицам, сворачивая в подворотни. Пытаюсь дергать ручки на воротах, ломлюсь в закрытые двери, но слышу только злобный вой и рычание собак, да свое прерывистое дыхание.

Неожиданно очередная дверь мне поддается, я пролетаю под аркой забора и захлопываю за собой мою дверь-спасительницу. Собаки нет, никто не хочет разодрать меня на кусочки. Я прислушиваюсь к тому, что происходит на улице и в доме. Никто не ломится и не бежит ко мне ни изнутри, ни снаружи. Тишина. Темнота.

Жду минуту, вторую, прижимаясь к деревянной двери всем телом. Я не верю своим ушам, не верю своим глазам и не верю самой себе. Но меня никто больше не преследует, и никто не выгоняет.

«Надо переждать, а с утра бежать к озеру и умолять кого-то перевезти меня на другой берег,» — решаю я.

Оглядываюсь. Старый ветхий дом. Ворота в сад и небольшая скамейка под распахнутым окном. Я делаю нерешительный шаг от ворот. Никто не кричит в испуге или ярости, никто не выгоняет и не ломится. Делаю еще один шаг и еще. Сажусь на скамейку и вслушиваюсь в звуки под окном. Тишина. Темнота. Я сворачиваюсь калачиком и лежу, едва дыша.

«Пожалуйста, Господи, дай мне дожить до утра. Пожалуйста, пусть меня никто сейчас не выгонит на улицу. Пожалуйста, дай мне спокойно пережить эту ночь. Дай мне передышку, Господи.»

Мне холодно. Я дрожу. Вслушиваюсь. Оглядываюсь. Мне видятся тени и слышатся шорохи. Они окутывают меня, окружают и убаюкивают. Мои глаза закрываются, я засыпаю.

*****

«Помогите мне…Эх, кто-нибудь помогите»

Мне это кажется. Мне это снится. Но голос все зовет и зовет. Такой тихий, едва слышный, как шелест листвы.

«Помогите мне…»

Я сажусь на скамейке и вслушиваюсь.

«Помогите…» — голос идет от распахнутого окна.

«Кто-нибудь…»

Может это ловушка? Какой-то хитрый ход моего монстра? Снова эти странные люди, которые живут в этом поселке? Может это галлюцинации? Или я схожу с ума?

«Помогите», — голос тихий и скрипучий.

Я встаю на скамейку и пытаюсь что-то разглядеть в окне, но шторы плотно задернуты. А я боюсь обозначить свое присутствие здесь.

Пока я спала, уже рассвело. Может все и не так страшно? Может попробовать зайти и помочь? Вдруг кто-то и правда в беде?

Я встаю со скамейки и иду к двери. Дергаю за ручку. Открыто. Вхожу в дом. Вдыхаю ужасный запах мочи, грязного тела и разложения. Хочу выбежать обратно на улицу, но все равно двигаюсь вперед.

«Помогите,» — она лежит в комнате на полу. Древняя старуха. Я подхожу ближе.

— Кто здесь? — вертит она головой, но почему-то не видит меня. — Я слепая, но не глухая. Кто здесь? Помоги мне. Я тебя слышу…

— Здравствуйте, я… Я шла мимо и услышала вас…

— Мимо шла, ха… Ладно. Обобрать, наверное, хотела, но красть у меня нечего. Помоги мне встать.

Я подхожу ближе. Запах мочи и грязного тела становится нестерпимым.

— Поможешь или нет? Я упала. Встать сама не могу, ноги не ходят, а руки слабые.

Я подхватываю старуху вокруг туловища и пытаюсь приподнять. Ничего не получается. Я пробую еще раз. Опять не могу. Она тяжелая или я просто слабая. Не знаю. Хочу отойти и просто сбежать. Но старуха крепко вцепляется в меня, обхватывает шею неожиданно сильными руками, и повисает на мне.

Я пытаюсь отодрать ее от себя, толкаю, дергаюсь и с какой-то невероятной для меня злостью поднимаю. Мы вместе падаем на диван.

Руки старухи отпускают меня, а я рывками вдыхаю воздух. Ужасный запах все также окружает, меня тошнит и хочется то ли зареветь, то ли заорать.

— Спасибо, деточка, — выдыхает старуха. — Надеюсь не задушила?

— Нет, но могли, — хриплю я, отступая от дивана.

— Не уходи, побудь со мной. Поговорим.

— Я не могу, мне надо идти, — вру я, еще немного отступая к двери.

— Ладно, только выполни еще одну мою просьбу. А я тебя вознагражу.

— Просьбу? — я оглядываюсь на дверь. Сбежать или остаться?

— Васька, кот мой, куда-то пропал. Третий день не отзывается. Я его-то и звала, хотела сесть, чтобы громче вышло, но упала. Найди Ваську, а?

— Хорошо, — выдыхаю я. Вот он повод сбежать. Сделать вид, что ищу кота и уносить отсюда ноги.

— Я найду вашего кота. Ну, я пошла.

Старуха кивает и смотрит своими слепыми глазами в потолок.

Я делаю еще пару шагов к двери, но замечаю то, что заставляет меня вздрогнуть. Видимо я так спешила на помощь, что не заметила этого раньше.

Прямо возле двери лежит большой черный кот. Лежит и не двигается. Не дышит. Не шевелится. Вот почему так сильно пахнет разложением.

Я не знаю, что мне делать. Просто сбежать или сказать старухе, что ее Васька сдох?

Я выбираю первое. Переступаю порог этого ужасного дома и врезаюсь в человека.

— Ты кто такая? И что здесь делаешь? — раздается грозный голос.

И я понимаю, что снова во что-то влипла.

«По улицам ходят очень странные люди

У них странные темы

Мёртвое небо и не живые облака

Не красивые серые стены

Люди несут гнилые мысли в гнилые массы

Забытые чёрные могилы

Ржавые кассы

Странные люди меня не хватит на всех

Странные люди но их хватит на меня» (14)

Дааа, очень странные люди в этом поселке… Меня не хватит на всех.

Глава 9

Сын

— Ты кто такая? И что здесь делаешь? — раздается грозный голос.

Я стою и не знаю, что ответить. Совсем уже не понимаю, что со мной происходит. Такое ощущение, что я попала в какой-то идиотский фильм ужасов или реалити-шоу «Выжить на острове».

— Че молчишь-то? Язык проглотила? Рая, ты тут? — кричит женщина и огладывает меня с ног до головы.

— Тут, куда же мне деться, — скрипит старуха из своего угла. — А эта, девочка, Валь, или женщина, не поняла я, слепая, че сделаешь… Короче помогла она мне, окаянной. Я Ваську докричаться не могла и упала, а девчонка (пусть будет девчонка) услышала с улицы, зашла и помогла мне.

— Услышала с улицы? — подозрительно подглядела на меня незнакомка. — Ну что ж тогда стоишь на пороге, помощница? Пойдем в дом, чаю налью.

— Я. Мне. Мне идти надо… — прошептала я, уставившись в пол. Неужели никто из них не чувствует этого ужасного запаха?

— Чай попьешь и пойдешь, а то чет ты какая-то дохлая. Дома не кормят что ль? — Женщина, которую старуха назвала Валей, крепко ухватила меня под локоть, развернула и снова втолкнула в комнату, из которой я так спешила убраться поскорей.

— А чем это у тебя так пахнет, Райка, а? Оставила тебя на выходные, а ты уж без меня и справиться не можешь. Олег не заходил что ли?

— Не заходил, скотина этакая, совсем про мать забыл. Опять со стариками где-то самогон гонят. Вот и боится домой ползти, окаянный. А пахнет? А чем пахнет? Да Васька вот где-то запропал. Всегда на ночь домой приходил. А не отзывается. Я кричу уж, кричу. Не видела кота моего, Валя?

— Нет, не видела, я… — женщина шагнула в комнату вслед за мной и схватившись за дверь, чтобы ее захлопнуть, осеклась на полуслове. — Ой, Господи Боже ты мой. Васька!

— Где? Дома что ли негодник такой и молчит?

— Васька, ой. Что с тобой, Васька? — женщина садится на корточки рядом с котом и внимательно осматривает его. — Нету тут Васьки, Рая. Ошиблась я. Показалось. Я сейчас чаем девочку напою и к тебе сяду, поговорим, потом помогу помыться и прибраться. А после уж Олега найду, пусть он Ваську ищет. Хорошо?

— Да, лишь бы кот мой не помер на улице. Вечно шастает непонятно, где, как сын мой. Два сапога пара.

— Ага, ага. Парочка они, — кивает Валя и шепчет, склонившись к моему уху. — Я сейчас пакет найду, мы с тобой туда кота переложим и в саду закопаем. Рая не выдержит такого горя, кот ей, как сын родной. Пусть лучше думает, что сбежал, но жив при этом, чем хоронить.

Я разрываюсь между двумя желаниями: сбежать прямо сейчас, пока мне не пришлось таскать и закапывать труп кота, и остаться, чтобы узнать, как мне выбраться все-таки с острова. Может это женщина окажется нормальной? С виду вроде вполне адекватная.

— О чем это вы там шепчетесь, а? — опять скрипит старуха. — Я слепая, но не глухая.

— Да решаем какой чай заварить.

— Так он у меня один, — усмехается старуха. — Иван-чай, ты сама его мне собирала и сушила.

— Точно, точно, — поддакивает Валя, занятая поисками мешка.

Я решаю остаться и помочь.

Мы вместе хороним кота, ни слова не говоря хозяйке. Выходим под предлогом поискать его во дворе. Потом отмываем дом, Валя тряпками обтирает старуху, потому что без сына поднять и посадить в ванную ее не сможет, даже если я помогу. Но у меня нет желания помочь. Совсем никакого. Я слушаю их рассказы о жизни в поселке, жалобы на низкую пенсию и угрозы в адрес Олега, сына старухи Раисы, и восхваления Сергею, сыну Валентины, который работает где-то в городе и лишь иногда навещает мать в поселке.

Я пью Иван-чай и мечтаю, чтобы эти разговоры закончились, а я могла задать главный вопрос, который волнует меня сейчас больше всего: «Где мне взять чертову лодку?»

Но вот женщины замолкают и обращают свое внимание на меня: