Помоги проекту - поделись книгой:
Сентябрь 1942-го.
Это была ночь, которая навсегда изменит их жизни.
Пятнадцатилетняя Макария и её племянница, двенадцатилетняя Сабина слышали, что японские солдаты прибыли в Кабанатуан. Но вместо того, чтобы попрятаться по свежевыкопанным колодцам, как делали их соседи, эта парочка подхватила ружья и отправилась в Кабьяо, где встали лагерем хуки.
Они решили не прятаться, чтобы умереть как трусы, а примкнуть к этой знаменитой группе и вместе бороться. Потом они узнали, что этот рискованный выбор был правильным.
Хукбалахап (Хукбонг Байян Лабан са Хапон) во всём своём блеске и нищете вырос по всему Центральному Лусону во время японской оккупации. Хуки были славны своей беспощадностью к сторонникам японцев. Известно также, что они весьма ценили женщин как обученных бойцов.[11]
Две женщины, дожившие до нашего времени, чтобы рассказать эту историю, – это девяностотрёхлетняя Макария Кахуком-Сангеса и девяностолетняя Сабина Кахуком-Паскуаль. В своём городе они известны как последние выжившие леди-хуки Кабанатуана, муниципалитета провинции Нуэва-Эсиха.[12]
Они присоединились к хукам той роковой ночью в сентябре 1942‑го, когда в их город вторглись японские солдаты. Поначалу их семья приготовилась прятаться. Они даже вырыли нору у зарослей бамбука, где они обычно прятались при бомбёжках и налётах.
Но в этот раз было иначе. Две девочки вспомнили страшные истории, которые они слышали от тех, кто бежал из других городов, взятых Императорской Армией, и тогда они решили, что лучше им податься к хукам, чем остаться на истязания и смерть.
Когда они поделились планом со своей семьёй, для остальных это было сигналом к пробуждению. Их родители и братья также решили отправиться в Кабьяо.
– Мои отец и братья собрали всё, что могли унести. – рассказывает Макария.[13]
Сабина вспоминает, как жестоко убивали людей в городах:
– Мужчин бичевали, калечили и обезглавливали. Женщин насиловали, а потом сжигали. С некоторых из них живьём содрали кожу.[14]
Другая ужасающая бойня в этом регионе случилась в Сан-Фелипе. Сусана Идальго, сторонница партизан, помнит ещё отвратительные события, произошедшие в муниципалитете Алиага этой провинции Нуэва-Эсиха. Японский офицер велел филиппинской гражданской страже надзирать за девятью филиппинскими пленными, копавшими окопы. Их ноги были связаны проволокой, чтобы они не могли бежать. После работы они были казнены и погребены в той же яме, что они выкопали. Японцы никогда не делали ни выстрела. Убивать собственных соотечественников поручалось филиппинцам.
Сусана вспоминает также, как её отец, тоже хук, бежал из их городского района Памальдан в леса Кабьяо. Потом она занималась доставкой писем и продовольствия партизанским бойцам.
– Когда мать послала меня с продуктами, на обочине проходили казни. Я видела, как режут шеи штыками, они были острыми как бритва! – вспоминает она.[15]
В последний год японцы устраивали облавы на мужчин, у них был приказ убивать всех дееспособных мужчин по подозрению в принадлежности к хукам. По словам местных жителей, в тот день исчезло несколько сотен людей. Город поныне отмечает день этой резни, выкладывая цветы и выставляя свечи по обочине.
Присоединяясь к хукам эти женщины ещё не вполне сознавали последствия.
– Мы были тогда детьми, и вступая в наши ряды, думали… Это было для нас как игра.[16] – рассказывает Сабина.
Когда отец Макарии присоединился к 33‑му отряду Максимо и Ремихио Риверы, они сначала служили посыльными, чтобы избежать подозрений властей. Если бы гражданская стража поймала кого-то, тайно доставляющего продовольствие партизанам, их бы наказали и заключили в тюрьмах-времянках.
– Мы с большим удовольствием доставляли продукты. А также одежду и всякое такое.[17] – говорит Макария.
Но вскоре подростки взяли на себя больше, ибо хукам был нужен всякий, кто хотел сражаться. Обе вспоминают свои невзгоды и как они совершали долгие переходы по болотам и равнинам Нуэва-Эсихи, чтобы добраться до поля боя.
– Это тоже было опасно, но мы не боялись.[18] – говорит Макария, а затем вспоминает их первый бой. – Мы попали в перестрелку в Альяге. Мы ползли, прижавшись к земле. Японцы поливали нас огнём, вынудив остаться с нашими товарищами. Потом мы взялись за ружья и отстреливались.
На вопрос, убивала ли она солдат, Макария просто улыбнулась:
– Это было необходимо. Убивай или будешь убит.
В этих смертоносных столкновениях Макария и Сабина никогда не расставались… даже когда заданием была просто передача сведений лидерам сообщества.
– Однажды мы собирались доставить солдатам провизию и нам поручили использовать для перевозки риса лодки. Когда мы закончили погрузку мешков на лодку, прибыла вооружённая гражданская охрана. Они хотели забрать рис. Мы не могли унести провизию или сбежать с ней, так что мы выбросили всё в реку, так что оппортунисты ничего не получили. – рассказывает Сабина.
Сабина говорит, что эти филиппинские охранники были из тех, кто предавал хуков японцам.
– Был случай, когда на моего брата настучали из «Макапили»[19]. В дом брата вломились и избили его почти до смерти. Он был отважным и не раскрыл местонахождение отца и братьев. К счастью, он выжил. Мы с Сабиной тогда прятались в нашем семейном убежище у зарослей бамбука. – вспоминает Макария[20]. – Жестокость проявляли корейские солдаты и филиппинские солдаты, предававшие хуков. Это те, у кого были личные интересы.[21] – добавляет она.
После этого случая с гражданской охраной девушки решили бежать из своего города и присоединиться к 33‑му отряду под командованием Малонды Ямбот. Они терпели суровую погоду и ели только то, что могли собрать на равнинах.
– Некоторые хуки выживали, питаясь сушёным камачилем[22]. Мы тоже ели эти плоды, которые по вкусу были как чернослив. – говорит Сабина.
И всё же они должны были улыбаться и терпеть. Альтернативой было встать на сторону японцев или просто стать жертвой «Макапили».
– Они так дурно обходились со своими же, с филиппинцами. Насиловали женщин. Вы выбрали сторону хуков, поскольку они действовали как джентльмены и подобающе обращались с женщинами. Они никого не насиловали! – говорит Сабина.
Этот малоизвестный факт о хуках обычно не попадает в учебники истории, сетуют женщины. Все товарищи по оружию были равны – молодые и старые, мужчины и женщины. Женщины вспоминают, как они даже присутствовали на свадьбах, устраиваемых в лагерях.
После войны Макария и Сабина продолжали учиться и закончили высшее учебное заведение. Макария вышла замуж за товарища из Хукбалахап. Сабина рано овдовела и предпочла оставаться одной всю оставшуюся жизнь. Пара тёти и племянницы осталась неразделимой.
А остальное, как они говорят, история. За исключением того, что история, кажется, повторяется, согласно Макарии. Присутствие Китая и его отношение к филиппинским делам немного её беспокоят.
– Нас беспокоит сходство. Такую же стратегию проводили японцы, прежде чем вторгнуться к нам! Будем надеяться, что я ошибаюсь.
Пойми же боль Бастара
Дело было в семидесятые, около 1972 года. В городе Джагадальпур царил странный страх. Женщины шептались: «Что делать, если они придут неожиданно? Спать с пакетом перца или с ножиком под подушкой?» Дети, жадно вслушиваясь в эти разговоры взрослых, замирали и съеживались или вдруг начинали фантазировать о приходе чужаков. На самом деле то были пересуды о появлении в Бастаре наксалитов. Джагадальпур в то время был центром крупнейшего в стране округа, более обширного по площади, чем некоторые страны, например, Австрия. Бастар тогда, как и сейчас, был самым большим регионом проживания племён в мире. Да, ведь в те дни никто и не знал толком, о ком идет речь. Потому люди называли их по-всякому, в меру своей фантазии. Наконец, году в 1981-м стало известно, о ком же идут эти слухи и ради каких целей они борются: эти люди, зная о горькой доле племен, сделали Бастар своим домом. Но и тогда никто ещё не знал их под именем наксалитов. Деревенские называли их «дада», поэтому в городе тоже прижилось это имя. Слово «дада» http://saint-juste.narod.ru/Bastar.html – _ftn1[23] среди племен – знак уважения. Тот, кто их понимает, любит и защищает их интересы, тот и есть дада. Вот какое отношение стояло тогда за этим названием наксалитов. Адиваси полагали, что полицейские боятся этих дада. Благодаря дада их земли и леса находятся в безопасности, и правительственные чиновники опасаются их беспокоить – кто знает, когда какой дада заявится. Тогда уже начались разрозненные вспышки насилия. Но и в это время слово «наксалит» не было в ходу.
Наксалиты не нападали на полицию. За исключением нескольких случаев очень частного характера, полиция тоже никогда не воспринимала их всерьез. Череда нападений на полицию началась после 1991 года. Именно в том году наксалиты решили сделать полицию своей мишенью. В деревне Тарабаяли округа Нараянпур, который ныне объявлен «сверхзаражённым»[24], 19 октября 1991 года полиция заявила об убийстве во время вооруженного столкновения вождя наксалитов Ганапати[25]. По версии же наксалитов, полиция убила их товарища не в стычке, а во сне. Наксалиты, выпустив прокламацию (с этого момента их стали выпускать регулярно), объявили народу, что теперь сделают полицию мишенью партии. С этого момента началась цепь нападений на полицию. Когда наксалитам казалось, что полиция замешана в каком-то происшествии[26] они говорили об атаке полиции на партию. Первое крупное нападение на полицию произошло в деревне Таррем округа Биджапур 8 октября 1998 года. В этом столкновении впервые были использованы пороховые мины и погибли 17 человек.
С 1985 года происшествия, связанные с наксалитами, внезапно участились. В это время на слуху стало имя Кондапалли Ситарамайи[27]. Люди узнали, что члены этой группы сражаются за то, чтобы адиваси получили свои права. Горожане стали понимать самую суть наксализма. Тут-то, с 1985 по 1991-й, стали употребляться слова «наксалит» и «наксальвад»[28]. Жители стали куда более осведомлёнными. Итак, наксальвад – группа левых, отстаивающая идею вооружённой революции. Эти люди после поражения Наксальбари[29] в Западной Бенгалии пришли сюда в поисках укрытия в лесных регионах Бастара. Здесь также оказалось важно, что адиваси подвергались обману на каждом шагу, со стороны правительственных чиновников, предпринимателей, арендаторов леса и торговцев редким в Бастаре тиком и деревом сал[30].
В Бастаре эксплуатация адиваси достигала крайней степени. Чтобы понять связь адиваси и наксалитов, необходимо знать, что те, кто пришел в Чхаттисгарх с плошкой для подаяния в поисках хоть какого-нибудь надела с сухой бесплодной земли Северной Индии, теперь миллионеры, а плошка для подаяния[31] оказалась в руках у адиваси, веками остававшихся хозяевами леса. Эти люди[32] считают адиваси дойной коровой. Природа Бастара великодушна. Первоначальное богатство Бастара превосходило сегодняшнее если не стократно, то по крайней мере пятидесятикратно. Густые леса, журчащие ручьи, зелень, на которой отдыхает взгляд, и бесчисленные амбары риса (забавно, что английское выражение «чашка риса» также является символом бедности[33]), поля, без труда приносящие ароматное золото – рис, растущие на земле Бастара редкие бесценные деревья сал, рыночная стоимость каждого из которых измерялась в тысячах рупий, тогда как адиваси не знали их подлинной цены.
Торговцы деревом только этого и ждали. Поэтому под видом покупки земли началась эпоха присвоения деревьев. Внезапно среди таких адиваси, как аяту, хидма, лакхма, стало появляться все больше покупателей земли. Тому было две причины. Первая – что и тогда землю адиваси не мог купить не адиваси. Вторая – что строительный лес на этих землях был очень дорог, более чем в сто раз дороже земли.
Лишь к 1995 году людям стало понятно, что на самом деле эта неразбериха обозначала не что иное, как массовый захват собственности.
Несколько влиятельных вождей адиваси Бастара, а также члены их семей, желавших помочь своим друзьям-торговцам, были вовлечены в это дело. По этому вопросу правительство тогда ещё единого штата Мадхья-Прадеш[34] приказало локаюкте[35] провести расследование, и, согласно закону, возбудило уголовное дело.
Суть в том, что адиваси каждый миг, на каждом шагу подвергались обману бесчисленными способами. Например, зная об изобилии в Бастаре чароли[36], цветочных метёлок, то есть веников, эбенового листа, который нужен миллионам торговцев биди[37] по всей стране, шеллака, миробалана[38], используемого во всем мире на текстильных фабриках, разнообразных лекарственных растений, таких как горечавка, нагмор, раувольфия змеиная и прочие, в Бастар приходили торговцы и выменивали их на пару килограммов соли.
Вплоть до 1970-х годов во многих районах Бастара практиковался натуральный обмен. Люди не понимали ценности денег. Было много историй о закапывании в землю денег, полученных от торговцев деревом, и последующем их поедании термитами. Потребности адиваси очень ограничены, и самые дорогие из них – обыкновенные вещи, вроде соли. Все его нужды удовлетворяются лесом и созданной им средой. Посуду он покупает у гончара или на еженедельном деревенском базаре. Свое хрупкое жилище он строит сам, покрывая тростниковые циновки навозом и глиной. Необходимый для этого тростник он собирает в лесу. Адиваси не ест хлеба, а грубый рис, молотое зерно, овощи, мясо, лесные фрукты, масло лесных семян для приготовления пищи и прочее он берет из окружающей среды. Купцы, подметив его нужду в соли, обратили эту нужду к собственной выгоде.
Движимое и недвижимое имущество адиваси таким образом переходило в руки горожан. Все их эксплуатировали. Никто и не подумал о том, чтобы объяснить адиваси ценность этого изобилия и богатства в их руках.
Были и другие способы эксплуатации и угнетения адиваси. Например, адиваси издавна любили гостей, радушие было у них в обычае. Прежде, когда незнакомец прибывал в деревню, его селили в тханагуди[39]. Из домов адиваси для угощения гостя приносили чистое домашнее топленое масло, целую кучу бананов, козлятину, рыбу, сезонные овощи и ароматный рис. Тханагуди тогда был фактически чем-то вроде созданной адиваси гостиницы. Тогда не в каждой деревне была гостиница.
Когда государственные чиновники совершали объезд, они останавливались в тханагуди. На их обслуживание по очереди назначались юноши адиваси. Эти юноши готовили гостю еду, подносили вино из бассии[40] и угощали его салфи, известным напитком адиваси, похожим на пальмовое вино. В те дни не было конца танцам у адиваси, поэтому гостей развлекали, танцуя у костра до утренней зари. Это было изумительно. В называемых ныне «сверхзаражёнными» деревнях Мольсанар и Килепаль я тоже наслаждалась таким гостеприимством адиваси около 45 лет назад. Но гости начали злоупотреблять радушием адиваси. Распутные чиновники стали требовать в деревнях девушек, началась сексуальная эксплуатация. «Бессловесный» адиваси, страдая всей душой, не осмеливался ничего сказать. Кто возвысил голос в его защиту? В 1976 году обсуждалась история Яшоды Балаткар. Во время злосчастной инспекции девушка-адиваси покончила с собой. В этом деле всплыли имена чиновников, возглавлявших тогда Бастар, и их развратное поведение. Эта история очень длинная и трагическая. Еще раньше, в 1969–1970 годах, ныне общественный деятель, а прежде коллектор (главный налоговый чиновник) Бастара доктор Брахмадев Шарма в районе известной во всем мире железорудной шахты[41] заставил местных чиновников жениться на девушках-адиваси, которых они долгое время сексуально эксплуатировали. Событие обсуждалось тогда по всей стране.
Ещё одним бедствием были чиновники по лесным вопросам. Адиваси, полагая лес даром богини Дантешри, веками кормились от него, и вот на этот самый лес стали покушаться чиновники лесного министерства. Они сами разграбляли дары леса, а обычного его хозяина, адиваси, лишали права отломить себе даже щепочку-зубочистку. Они преследовали адиваси в лесу и угрожали ему, ссылаясь на какие-то выдуманные статьи лесного кодекса. Удивительно мерзким образом под видом сбора подати они вымогали козла, курицу или девушку, чтобы удовлетворить свою похоть. Этим историям эксплуатации адиваси не было конца. Едва предоставлялась возможность, изобретался новый способ ограбить адиваси.
Наксальвад постучался в Бастар в такое время, когда адиваси увяз по горло в эксплуатации. Не было видно никакого способа спастись от нее. С тех пор, как махараджу Бастара Правирчанда Бханджадева в 1966 году расстреляла полиция, адиваси чувствовали себя осиротевшими. Не было никого, кто бы понял его боль и вступился бы за него перед правительством. Адиваси ждали мессию, который бы освободил их от этой череды несчастий. И мессия нашелся. В то время человек по имени Баба Бихаридас извлек огромную выгоду из веры адиваси в махараджу. Из-за одних только длинных развевающихся волос адиваси сделали этого смуглого аристократа преемником покойного белого махараджи. Бихаридас много лет царил в сердцах адиваси и, поддерживая политические партии на выборах, добывал им голоса. Адиваси продолжали считать, что он им сочувствует. После его кончины они снова остались одни.
В лице наксалитов они снова нашли мессию. В Бастаре никогда не боялись заминдаров[42]. Причина этого в том, что, кроме земельного владения Сукма, везде заминдарами были адиваси, такие же простодушные и невежественные. Этих заминдаров тоже эксплуатировали, но совсем другим способом. Взять хотя бы заминдари Кутру. Некогда это было самое большое заминдари во всей Центральной Индии и Видарбхе[43]. Заминдар его был так прост, что не знался даже с игральными картами. Наоборот, часто нянчил и ласкал детей собственных подчиненных. Между тем он целый день был окружен друзьями и доброжелателями. Друзья его обманули. Кто бы что ни говорил, он принимал это на веру. Господин Шах дважды занимал министерский пост, и в первый раз он был самым молодым министром в стране. Он стал министром в 1967 году, в возрасте 25 лет. Это был первый министр-адиваси в Бастаре. И после того, как Дригпал Шах, заминдар Кутру, побывал членом парламента, он два года назад отошел в мир иной в своей наследственной усадьбе, а не в квартире в каком-нибудь кирпичном доме. Его усадьба пошла с молотка, потому что он заложил ее, чтобы помочь какому-то своему другу взять кредит в банке. Дома у наследников заминдара, который был когда-то хозяином таких сокровищ, как наследственная земля и сотни домов, не нашлось даже мебели, чтобы сесть. Что может быть большей трагедией в жизни адиваси? Наверное, в мире нет других примеров, чтобы землевладелец становился жертвой эксплуатации со стороны горожан. Поэтому-то наксалиты посещали дома заминдаров безбоязненно.
Когда наксалиты нашли прибежище в Бастаре, адиваси словно встретили мессию, который спасал их от полицейского насилия, помогал отстаивать свое право на лес, наказывал чиновников и угнетателей, заставлял торговцев давать за дары леса настоящую цену, знакомил адиваси с современными обычаями, не вырывая из традиционной среды. Адиваси нет дела до идеологии. Если кто-то им по душе, то он – свой. Кто о них думает, того они и уважают. Прежде уважали махараджу и заминдара, затем – Бабу Бихаридаса. Адиваси уважали и чиновников. Адиваси очень доверяли известному администратору П.Н. Наронхе, когда он был главным налоговым чиновником в Бастаре. Такое конституционное должностное лицо, как уполномоченный Административной службы Индии и Комиссии первобытных племен доктор Брахмадев Шарма, адиваси тоже уважали. Он положил начало движению адиваси «мава нате мава радж»[44] за владение собственными землей, водой и лесом. Суть в том, что адиваси в разное время разным людям предоставляли роль своих доброжелателей. Среди них были такие адвокаты, как мой отец, Сурешдатт Джха, который проводил перекрестные допросы адиваси на их языке. Он не нуждался в переводчике, чтобы понимать речь адиваси. Поскольку он жил в Бастаре, то поддерживал связи с адиваси. Одно время наш дом регулярно посещали Дора Даука, Бхугоди и Бода Манджхи. Эти трое были клиентами моего отца и кем-то вроде членов семьи. Все трое Манджхи были влиятельными адиваси. Они играли важную роль в принятии решений о судьбах Бастара. Во время дашахры[45] они в дарбаре[46] мариа[47] присутствии махараджи и чиновников на своем языке произносили блестящие речи, проникнутые духом адиваси. Бода Манджхи был отцом современного влиятельного вождя адиваси Махендры Кармы[48]. Кроме него, к адиваси по разным причинам были близки некоторые врачи, государственные инженеры, землемеры, председатели панчаятов и учителя. Одно время доверенным лицом адиваси был даже коренной британец, Верриер Элвин. Он перенял образ жизни адиваси, женился на девушках-адиваси. И сейчас среди семей адиваси есть его потомки. Книга Элвина «Пхульмати, королева джунглей» – о его жене-адиваси. Элвин написал книги «Мариа, гонды Бастара», «Убийство и самоубийство у мариа», такие книги, каких не смог написать ни один индиец, потому что не потрудился сам сблизиться мариа.
И сейчас сохраняется эта граница: правительство, не понимая взглядов адиваси, лепит на них ярлык наксальвади. Адиваси и понятия не имеют, какой ценой приходится расплачиваться за гостеприимство и защиту.
Когда пятидесятилетний адиваси, подобно невинному ребенку, не может назвать свой возраст или называет его в два-три года, до его невежества, до его духовного мира никому нет дела. Правительству это неважно. Для правительства важны только наксалиты, и адиваси это дорого обходится. Операция «Зелёная охота»[49] вместе с пшеницей перемалывает долгоносика[50].
У правительства нет никакой формулы для различения наксалитов и адиваси. Какую гарантию может дать боевик полувоенных формирований, что он убивает не адиваси, а наксалита?
Правительству, даровавшему адиваси особые права в конституции, нет особого дела до того, что операция «Зелёная охота» забирает только жизни адиваси. Куда ни попадет пуля, везде адиваси. И в чхаттисгархском Бастаре адиваси, и среди полицейской молодежи множество адиваси. А ведь среди бойцов полувоенных формирований Нагаленда[51] и северо-восточных регионов есть и северо-восточные адиваси, и простой народ Бастара – тоже адиваси. Что может правительство сказать адиваси, принесённым в жертву операции «Зелёная охота», о причинах этого насилия? Адиваси – просто банк, нужный лишь для подготовки леса и земли к тому, чтобы предприниматели извлекали из них выгоду, и для приумножения голосов, поданных на выборах за тех или иных политических вождей.
Правительство, возлагающее все надежды на поддержку со стороны 80 миллионов адиваси, сейчас блюдёт интересы одних лишь промышленников, поддерживает крупные предприятия. Идя по пути либерализма, оно думает только о Татах – Бирлах[52] и бангарской братве[53], совсем на американский манер.
Америка ведь ради индустриализации точно таким же образом изгнала своих аборигенов. Неужели у индийского правительства те же намерения? Попытки строить в Бастаре заводы опрометчивы. Завод Таты процветает в Лохандигуде[54] Эссар[55] тоже навел мосты к Дантеваде[56]. А в Чхаттисгархе большинство индустриальных планов касаются именно Бастара. И если приходить в Бастар, надо подумать о благополучии адиваси. Адиваси сделают безработными, а чиновниками будут люди, приехавшие из других регионов. Для адиваси не создали хороших образовательных учреждений. Их держали вдали от света знаний, а теперь именно из-за его отсутствия признают недостойными обучения. Пусть так, адиваси неграмотен, но установите квоту на те ремёсла, которыми он владеет. По крайней мере, он узнает, что у него тоже есть возможности на предприятии в его регионе. Пусть и чисто условные. Но с какой стати правительство и, благодаря ему, эти компрадоры с их высокими кастами и крупным капиталом будут на кого-то смотреть?
Я сама не адиваси, но выросла среди них. Моё детство прошло на коленях адиваси. В течение трех поколений Бастар был нашим домом. Адиваси стали для нас настолько своими, что у нас исчезло брахманство и чувство принадлежности к высокой касте. Почему же правительство на это не способно?
Правительство никогда даже не пыталось стать своим для адиваси. В 60-е годы, когда, поняв значение свободы («азади»), они начали приближаться к центристской политической линии, правительство устроило в Бастаре бойню, которая отняла у адиваси их любимого махараджу[57]. Тогда адиваси так пострадали, что до сих пор держатся обособленно.
Порой кажется, что правительству противны любые люди и организации, которые пользуются уважением адиваси. Раньше махараджа Бастара Правирчандр Бханджадев был для правительства бельмом на глазу. Тогдашние вожди [Индийского национального] конгресса не могли потерпеть его авторитет, поэтому его застрелили. В результате на следующих выборах 1967 года не только в Бастаре, но и во всем штате Конгресс впервые потерпел поражение. Теперь новый повод – наксалиты. Забыв историю, молодое поколение адиваси снова было озаботилось присоединением к общенациональной политической линии, но тут грянула операция «Зелёная охота».
По какому праву вы оставляете адиваси одного сражаться в джунглях? Не справляетесь о его делах? Даете полную свободу угнетения и эксплуатации своим государственным управляющим? Почему ни один министр или крупный чиновник никогда не заглянет в деревни? Почему никогда не поймет их боль? Наксалиты потратили на сближение с адиваси не пару недель, а десяток лет. Они выучили язык адиваси. Усвоили их манеру одеваться и образ жизни. Поняли их трудности. Они заставили работать льготы для адиваси, гарантируемые именно государством. В тех школах, куда учителя раньше приходили только получать зарплату, теперь идут регулярные занятия. Лекарства из государственных больниц теперь не перепродаются на базаре, а действительно лечат людей. Торговцы предлагают добросовестную цену за эбеновые листья. Почему само правительство этого не добилось? Сейчас оно сближается с адиваси. Если отбросить аспект насилия, то в остальном наксалиты делали то, что должно было сделать именно правительство. Пятьдесят лет спустя правительство наконец-то озаботилось тем, что уже давно должно было сделать! Ситуация изменилась в одночасье. Прежде было проблемой, что Мадхья-Прадеш – такой огромный штат, появился Чхаттисгарх – все по-прежнему. Поездки министров и теперь – сбор подати. Формальный предлог – безопасность. И сегодня уже большое дело, если министр возвращается из ближайшей деревни, поставив галочку. Если надо сделать адиваси своими, станьте своими для них. Не избегайте запаха их тел, сохраните его в своем сердце. Протяните адиваси руку дружбы и сердечности, и после недолгих колебаний он, конечно, протянет вам руку в ответ.
Трудные времена для Бастара начались как раз в том самом 1966 году, после убийства махараджи Правирчандра Бханджадева. Тамошние адиваси начали бояться и тени горожан. Это напрямую отразилось на знаменитом во всем мире праздновании дашахры в Бастаре. В том году праздновать дашахру взялись очень немногие адиваси. А те, кто взялся, были в синих тюрбанах. Синий тюрбан был у адиваси знаком поддержки правительства. Но число их было очень невелико. В Бастаре у дашахры есть один нюанс. Это единственное место в стране, где дашахра может длиться 245 дней. Кроме того, здесь этот важнейший праздник индуизма, опирающегося на кастовую систему, начинается не иначе как с разрешения мириган, то есть далитской[58] девочки.
Как бы то ни было, к 1986 году я вступила в большой медиа-коллектив «Навабхарат Таймс», принадлежащий «Бенет Колмайн компани»[59]. Поэтому я начала писать о Бастаре. Когда в том же году я вернулась домой, то стала интересоваться и наксалитами тоже. В те дни один член законодательного собрания штата устроил мне встречу с второстепенным вождём наксалитов. В те дни эта организация ещё не была запрещена. Вернувшись, я написала в газету несколько очерков и новостей. Но насколько рискованными были мои тексты, стало ясно только в октябре 1987 года. Через несколько дней после моей свадьбы в дом явилась полиция. Я была очень молода, только переехала в новый дом – в общем, было неприятно. Это были люди из специального подразделения, и они хотели знать, зачем я в Бастаре переписывалась с некоторыми специальными корреспондентами. Когда я ответила, что я – корреспондент и никто не может запретить мне получать информацию, они закрыли вопрос. Но все было не так просто. Письма, которые я писала известным бастарским журналистам Кириту Доши и М. Э. Икбалу, до них не дошли. Их забрали с почты люди из секретного подразделения.
Это вскрылось, когда один журналист поймал сотрудника секретного подразделения на изъятии писем. Потом была страшная шумиха в законодательном собрании, главному министру штата пришлось приносить извинения журналистам. Всю эту историю я восприняла совершенно как должное. Мою почту перлюстрировали, мое имя звучало в скандале в законодательном собрании, полиция меня допрашивала, а я не считала уместным даже поговорить со своими друзьями в Дели. Не понимаете почему?
Можно сказать, что моя осведомленность и связи с адиваси не позволяли мне опустить перо, когда адиваси в беде. Будь то проблема принесения 5 миллионов деревьев в жертву гидроэлектростанции в Бодхагхате или сталелитейному заводу в Нагарнаре. Когда шла речь о применении Шестого приложения[60] я метала громы и молнии. В те дни премьером был Нарасимха Рао[61], и мой отчет упоминался на митингах. В связи с адиваси мое перо касалось и темы наксалитов. Когда «Хиндустан»[62] поручил мне чхаттисгархское бюро, казалось, исполнилась заветная мечта. Я писала обо всех проблемах, связанных с адиваси. Был период выборов в законодательное собрание. В четырех штатах приближались выборы. Наша редактор, Мринал Панде, хотела, чтобы кто-нибудь побеседовал с наксалитами на темы, связанные с демократией и выборами. Джаркхандский[63] офис «Хиндустана», ссылаясь на угрозу безопасности, спасовал. А я, проведя два дня в южном Бастаре вместе с одним из высших руководителей в дивизионе Дандакаранья[64] и взяв интервью, вернулась из леса. Для «Хиндустана» это было большим успехом, в те дни наксалиты обычно не встречались с журналистами. А уж женщины-журналистки никогда не брали у них интервью[65]. В «Хиндустане» напечатали мою серию очерков на эту тему. К тому же я была без ума от путешествий в этом районе.
В течение полутора лет я была единственным корреспондентом, писавшим репортажи о «Салва Джудум»[66]. Правительство пропагандировало идею, что в племенных регионах Бастара наблюдается стихийно вспыхнувшее движение. Адиваси с луком и стрелами охотятся на наксалитов. Как только появилась такая новость, я поздно ночью отправилась в Кутру. После недельного перебирания по зёрнышку каждой деревни района у меня сложилась совершенно иная картина. Обеспокоенные угрозами со стороны полиции адиваси, покинув деревни, бродили в поисках убежища. Не хватало еды и питья. Полиция толкала их на то, чтобы помогать правительству и жить в стратегических деревнях. Совершенно трагическая картина. Когда я говорила с делийским офисом, там не понимали всей серьезности ситуации. Гораздо позже это движение было названо «Салва Джудум». Сначала его называли «Ненасильственным движением». Те адиваси, о которых говорили, что они охотятся на наксалитов, носили с собой такие луки и стрелы, из которых и птицу не убьёшь. На митингах «Салвы Джудум» я тогда застала несколько полицейских, и они тоже это признали. Но сейчас вызов стал небывалым, под лозунгом искоренения наксалитов адиваси стали мишенью и для чхаттисгархского, и для центрального правительства. Чтобы держать журналистов на расстоянии, оба правительства, доведя до скандального абсурда сами обороты речи в тексте закона об общественной безопасности[67], показали, что кто бы ни поддерживал адиваси, его можно без слушания дела бросить в тюрьму или ликвидировать в ходе «вооружённого столкновения». Ведь в Гуджарате профессиональные действия нашей полиции по добыче ложных показаний и выдуманным «вооружённым столкновениям» закончились арестами верхушки офицерского состава полиции[68]. Так по какому праву простой журналистишка осмеливается даже переступать порог джунглей? Стало ясно, что если никто не осветит уничтожение адиваси под видом подавления наксалитов, то, похоже, адиваси придется, подобно кашмирцам, для защиты своих жизней, имущества и независимости, взывать о помощи к ООН. Ясно, что если правительство не даст такой санкции, надеяться будет можно только на правозащитников, и если правительство так же успешно свяжет руки и судам, то уже никто не сможет воспротивиться тому, чтобы десятки миллионов адиваси Дандакараньи стали историей.
«Красный коридор» наксалитов: как охота за ресурсами провоцирует гражданскую войну в индийской «зоне племен»
Долгое время гражданскую войну на территории Индии ведут и идейные наследники Маркса, Ленина и Мао Цзэдуна – индийские маоисты. Внушительная часть Индостана, от крайнего юга и на северо-восток, вплоть до границы с Бангладеш, даже получила в мировой политической литературе название «Красный коридор». Ведь именно здесь, на территории штатов Карнатака, Андхра-Прадешь, Орисса, Чхаттисгарх, Джаркханд, Западная Бенгалия, многие годы ведут повстанческую борьбу так называемые «наксалиты».
Наксалитами партизан-маоистов прозвали по названию деревни Наксалбари, где еще в 1967 году вспыхнуло вооруженное восстание коммунистов из радикального крыла Коммунистической партии Индии (марксистской) против центральной власти. Деревня Наксалбари находится в штате Западная Бенгалия, недалеко от индийско-непальской границе. По иронии судьбы, по ту сторону границы, в Непале, где в 1967 году о маоистах практически не знали, в конечном итоге маоистской компартии удалось свергнуть королевский режим. В самой Индии маоисты ведут гражданскую войну до сих пор. При этом деревня Наксалбари считается местом паломничества радикалов со всего Индостана. Ведь именно с Наксалбари началась история и индийского «Красного коридора», и боевых действий, прозванных маоистами «Народной войной», и Коммунистической партии Индии (марксистско-ленинской), которая явила собой «альма матер» всего индийского маоистского движения.
Хотя лидер восстания наксалитов легендарный коммунист Чару Мазумдар (1918–1972) при загадочных обстоятельствах скончался в полицейском участке вскоре после своего задержания еще 42 года назад, в 1972 году, его последователей индийскому правительству не удается победить и в наши дни. Свою роль играет лесистая местность индийских штатов, входящих в «Красный коридор», но нельзя забывать и о массовой поддержке партизан со стороны крестьянского населения.
Очагом восстания наксалитов в конце 1960-х гг. стала Западная Бенгалия. Этот индийский штат отличается густонаселенностью – только по официальным данным на его территории проживает более 91 миллиона человек. Во-вторых, в Западной Бенгалии очень сильны социальные проблемы, связанные не только с густонаселенностью, но и с последствиями войны за независимость Бангладеш, приведшей к переселению на территорию Индии миллионов беженцев. Наконец, в Западной Бенгалии очень остро стоит земельная проблема. Радикальные коммунистические повстанцы привлекли симпатии крестьянских масс именно тем, что пообещали последним решение земельного вопроса, т. е. насильственное перераспределение земель крупных землевладельцев в пользу безземельного и малоземельного крестьянства.
С 1977 по 2011 гг. в Западной Бенгалии находились у власти коммунисты. Хотя они представляли более умеренную в политическом отношении Коммунистическую партию Индии (марксистскую), сам факт нахождения левых сил у власти в столь важном индийском штате не мог не давать надежду их более радикальным единомышленникам на скорое построение социализма. Тем более, что маоистским повстанцам Индии все это время оказывал поддержку Китай, рассчитывающий с помощью последователей Мао Цзэдуна на полуострове Индостан существенно ослабить своего южного соперника и получить рычаги влияния в Южной Азии. С той же целью Китай поддерживал маоистские партии в Непале, Бирме, Таиланде, Малайзии, на Филиппинах.
Западная Бенгалия стала эпицентром «народной войны», за три последних десятилетия ХХ века распространившейся на территорию «Красного коридора». Когда в Западной Бенгалии пришли к власти умеренные коммунисты из КПИ (марксистской), маоисты получили фактическую возможность вести легальную агитационную деятельность и даже создавать свои базы и лагеря на территории сельских районов штата. В обмен они обещали не совершать вооруженных вылазок на территории, контролируемой их более умеренными единомышленниками.
Постепенно роль очага вооруженного сопротивления перешла к соседним штатам Андхра-Прадеш, Бихар, Джаркханд и Чхаттисгарх. Специфика этих штатов в том, что здесь, помимо собственно индусов – бенгальцев, бихарцев, маратхов, телугу – проживают также многочисленные аборигенные племена. Они в расовом отношении представляют собой промежуточный тип между индийцами и австралоидами, приближаясь к дравидам Южной Индии, а в этнолингвистическом отношении принадлежат к австроазиатской ветви и входят в т. н. «семью народов мунда».
В эту семью входят как собственно мунда и санталы, так и более мелкие этносы – корку, кхариа, бирхоры, савари и т. д. Общая численность народов мунда превышает девять миллионов человек. При этом они всю свою историю находились за пределами традиционной индийской кастовой системы. По сути, в кастовом обществе невхождение в кастовую систему обеспечивало им место «неприкасаемых», то есть – самый низ социальной иерархии индийского общества.
В Индии лесные народы центральных и восточных штатов принято обобщать под названием «адиваси». Изначально адиваси были лесными жителями и именно лес являлся естественной средой их обитания и, соответственно, сферой хозяйственных интересов. Как правило, хозяйственная жизнь адиваси замыкалась в пределах расположенной в лесу деревни. Племена адиваси вели натуральное хозяйство и контактировали с соседними общинами только по мере особой надобности, в том числе – для обмена собранных в лесу лекарственных растений, фруктов и т. д.
Учитывая, что большая часть представителей адиваси занималась примитивным земледелием, а то и вовсе рыболовством и собирательством, их уровень жизни находился далеко за чертой бедности. В экономическом отношении адиваси отличаются значительной отсталостью. До сих пор на территории центральных и восточных штатов Индии проживают племена, не знакомые с пашенным земледелием, а то и вовсе сосредоточенные исключительно на собирательстве лекарственных растений. Низким уровнем экономического развития обусловливается и тотальная нищета адиваси, особенно отчетливо проявляющаяся в современных условиях.
К тому же, адиваси подвергаются эксплуатации со стороны более развитых соседей – как индоарийцев, так и дравидов. Пользуясь своими финансовыми и силовыми ресурсами, землевладельцы из числа представителей высших каст сгоняли адиваси с их земель, вынуждая заниматься батрацким трудом или превращаться в городских париев. Как и многие другие народы, отрываемые от привычных условий существования, адиваси вне лесной среды моментально превращаются в изгоев общества, часто деградируя и в моральном, и в социальном отношении и, в конечном итоге, погибая.
В конце ХХ века ситуация усугубилась повышенным вниманием к землям проживания адиваси со стороны крупных лесопромышленных и горнодобывающих компаний. Дело в том, что Восточная Индия богата и лесными, и минеральными ресурсами. Однако, чтобы получить к ним доступ, надо освободить территорию от проживающего на ней коренного населения – тех же самых адиваси. Хотя адиваси являются аборигенными народами Индии и проживали на полуострове задолго до появления индоарийских этносов, их законное право на проживание на своей земле и владение ее ресурсами совершенно не волнует ни индийские власти, ни зарубежных промышленников, положивших глаз на лесные массивы Андхра-Прадеш, Чхаттисгарха, Западной Бенгалии и других восточноиндийских штатов. Между тем, развертывание добычи полезных ископаемых в зоне непосредственного проживания и хозяйствования адиваси неизбежно влечет за собой их выселение за пределы деревень, прекращение традиционных промыслов и, как мы отметили выше, полную маргинализацию и медленное вымирание.
Когда маоисты распространили свою деятельность за пределы Западной Бенгалии, они обратили внимание на адиваси как на потенциальную социальную базу. При этом симпатии маоистов вызвало не только крайне низкое положение адиваси в социальной иерархии современного индийского общества и их почти поголовная бедность, но и сохранение значительных компонентов общинного строя, что могло рассматриваться как благоприятная база для утверждения коммунистических идей. Напомним, что и в соседних государствах Индокитая, в частности в Бирме, маоисты опирались в первую очередь на поддержку отсталых в социально-экономическом отношении и притесняемых горных народов.
С другой стороны, и индийские власти, а в первую очередь – землевладельцы и промышленники, – прекрасно понимая, что обездоленных адиваси легко превратить в своих марионеток, заинтересовав даже небольшими деньгами, вербуют тысячи представителей лесных народов в ряды полувоенных формирований, находящихся на службе местных богачей и лесопромышленных компаний. В результате, адиваси оказываются вовлеченными в процесс взаимного уничтожения. Боевики частных военных отрядов уничтожают деревни своих собственных племен, убивая соплеменников. В свою очередь, крестьяне в массовом порядке вступают в ряды маоистских повстанцев и атакуют полицейские участки, имения землевладельцев, штабы проправительственных политических организаций.
Индийское правительство фактически воспроизводит колониальную политику своих британских предшественников. Только если британцы колонизировали Индию, эксплуатируя ее богатства, то современные индийские власти колонизируют собственную территорию, превращая ее во «внутреннюю колонию». Даже политика в отношении адиваси очень напоминает колониальную. В частности, деревни и племенные общины разделяются на «дружественные» и «враждебные». Первые лояльны властям, вторые, как следует, настроены оппозиционно и участвуют в вооруженной борьбе маоистов. В своем стремлении к подавлению маоистской «народной войны» индийское правительство, как и колонизаторы в свое время, стремится действовать по принципу «разделяй и властвуй», опираясь на поддержку «дружественных» адиваси.
Используя опыт колониальных предшественников, индийские власти активно применяют против наксалитов подразделения сил безопасности, набранные в совершенно других регионах страны, из представителей чуждых в этнокультурном отношении народностей. Так, активно используются полицейские полки, укомплектованные представителями этносов нага и мизо – выходцами из штатов Нагаленд и Мизорам, которые широко известны своими воинскими традициями и навыками. В штате Чхаттисгарх с 2001 г. находится батальон «Нага». С другой стороны, власти штата при поддержке полицейского руководства способствуют формированию частных отрядов землевладельцев и военизированных проправительственных организаций, набирающих своих боевиков из числа самих адиваси. Сами маоисты обвиняют индийские власти в использовании американских инструкторов – специалистов по антиповстанческой борьбе – для обучения личного состава полицейских подразделений.
С 2005 г. в «зоне племен» действует движение «Сальва Джудум», инспирированное индийским правительством при непосредственном организационном и финансовом руководстве местной феодальной верхушки. Задачей этого движения является антиповстанческая борьба с опорой на силы самого крестьянства адиваси. Благодаря правительственной пропаганде, финансовым вливаниям и деятельности традиционных племенных авторитетов, многие адиваси становятся на сторону правительственных сил в борьбе с маоистами. Они формируют собственные патрули, осуществляющие поиск и уничтожение повстанцев. Для участия в деятельности этих патрулей вербуются вспомогательные полицейские из числа молодежи адиваси.
Вспомогательным полицейским не только платится неплохая по меркам адиваси заработная плата, но и выдается оружие, продовольствие, а главное – многие из молодых адиваси, присоединившись к «Сальва Джудум», получают возможность впоследствии поступить уже на кадровую полицейскую службу, то есть устроить свою дальнейшую судьбу так, как она никогда не стала бы устроена в деревне или повстанческом лагере. Разумеется, значительная часть вспомогательных полицейских первыми погибает в столкновениях с маоистскими повстанцами, тем более если учитывать, что их вооружение и обмундирование значительно хуже, нежели у кадровых сил безопасности, а подготовка также оставляет желать лучшего (многие вспомогательные полицейские представлены вообще несовершеннолетними подростками, которые записываются в эти отряды, руководствуясь скорее романтическими побуждениями).
Жестокость «Сальва Джудум» по отношению не только к повстанцам – маоистам, но и к рядовым крестьянам адиваси, впечатляет. Как и полицаи, находившиеся в годы войны на службе у гитлеровцев, в Индии вспомогательные полицейские надеются своей жестокостью выторговать у хозяев более значительное жалованье или быть зачисленными в кадровый состав полиции. Поэтому, выслеживая повстанцев, они расправляются и с сочувствующими им крестьянами. Так, деревни, где маоисты пользуются влиянием и поддержкой местного населения, сжигаются дотла. При этом жители насильно переселяются в правительственные лагеря. Неоднократно становились известными случаи массового убийства мирных жителей со стороны вспомогательных отрядов, преступлений на сексуальной почве.
Международные организации обращают внимание на недопустимость насилия со стороны полицейских формирований в отношении мирного населения. Однако правительство Индии предпочитает не распространять информацию о действительном положении в «зоне племен» и, прежде всего, в т. н. «правительственных лагерях», куда насильно переселяются адиваси из деревень, прежде находившихся под контролем маоистских повстанческих отрядов. Хотя в 2008 году правительством штата Чхаттисгарх деятельность подразделений «Сальва Джудум» была приостановлена, фактически они продолжили существовать под другими вывесками, не меняя своей сущности и тактики в отношении маоистов и поддерживающего их крестьянского населения.
Следует отметить, что у адиваси, несмотря на бедственное положение их подавляющей части, есть также и своя верхушка, относительно преуспевающая даже по меркам более развитых индоарийцев. Прежде всего, это племенные феодалы и землевладельцы, традиционные священнослужители, находящиеся в тесном взаимодействии с правительственными чиновниками администраций штатов, полицейским командованием, крупными лесопромышленными и горнодобывающими корпорациями. Именно они осуществляют непосредственное руководство той частью формирований адиваси, которая выступает против маоистских повстанцев.
Поделиться книгой: