Нацизм на оккупированных территориях Советского Союза

Еще один видный нацист, показавший себя во время «принудительных эвтаназий», – доктор Ирмфрид Эберль. В ходе Т-4 он был начальником центра ликвидации больных в Бранденбурге, где прославился тем, что лично откручивал вентиль, запуская газ в камеру с жертвами. Впоследствии один из его ассистентов, доктор Генрих Бунке, на суде сказал, что его шеф вел себя так, будто мечтал удушить газом Бога и весь мир. Настоящий звездный час этого людоеда наступил после начала «фернихтунгскриг». С февраля 1942 г. он – комендант спешно сооружаемой Треблинки, где летом под его руководством начинается уничтожение жителей Варшавского гетто. Маниакальный фанатизм Эберля выделял его даже среди нацистских палачей: он взялся истреблять евреев с таким дьявольским усердием, что вызвал серьезный сбой в нацистской машине уничтожения. Как вспоминал Вилли Ментц, охранник лагеря смерти, Эберль «был очень амбициозен. Он заказал больше транспортов [с евреями], чем можно было “обработать”. Это привело к тому, что поезда должны были ожидать за пределами лагеря, потому что привезенные ранее были еще не уничтожены. В ту пору было очень жарко и в результате во время этой жары в эшелонах умерло очень много людей; в это время горы трупов валялись на платформе…» (The Good Old Days…, 1991: 245) Кристиан Вирт оперативно отреагировал на эксцесс и восстановил порядок: ретивого коменданта отставили и прислали на его место более хладнокровного и расчетливого убийцу – Франца Штангля из Собибора. Провалившийся Эберль до конца войны прозябал на второстепенных постах. После краха нацистов он пытался избежать ответственности, но все же был опознан, арестован и покончил с собой в камере 16 февраля 1948 г.

Другой влиятельный нацистский врач, который начинал путь к «войне на уничтожение» в программе Т-4, – доктор Хорст Шуман. Формально именно он открыл активную фазу «принудительных эвтаназий»: первые партии больных уничтожались в Графенеке под его контролем. Потом Шуман продолжал миссию ликвидаций в Зонненштейне. А в ходе «фернихтунгскриг» на его долю выпала важнейшая для «восточной» политики рейха задача: под патронажем Генриха Гиммлера доктор присоединился к поискам метода массовой стерилизации «расово нежелательных» человеческих общностей (Вахсман, 2019: 454).

Убийства больных происходили тайно: официально каждую смерть объясняли выдуманной причиной вроде сердечного приступа или инсульта. Ее указывали в документах и сообщали родственникам жертвы. Однако слухи о принудительной эвтаназии просочились наружу и вызвали резкие протесты даже в тех слоях немецкого общества, которые были вполне лояльны режиму. Поэтому 24 августа 1941 г. Гитлер отдал распоряжение свернуть программу. Правда, свернулась она только в том смысле, что убийства перестали документироваться даже под грифом «секретно», а в качестве средства уничтожения больше не применялся газ; сами ликвидации происходили в течение всей войны. Просто теперь для решения вопроса использовали морфий, люминал и скополамин, а иногда просто морили несчастных голодом (Кранах, 2006: 7).

Нацистские планировщики отчитались о результатах программы как о невиданном экономическом триумфе. Убийство 70 тыс. человек сохранило для рейха 885 439 980 рейхсмарок. В отчетах специально подчеркивалось, за счет каких именно продуктов, не съеденных умершими, была достигнута эта экономия. Так, например, 20 856 026 рейхсмарок удалось сэкономить на хлебе, 13 490 440 на мясе и сосисках, 708 350 на варенье, 1 054 080 на сыре (Mostert). Таким образом, готовя нападение на Советский Союз, высшее руководство нацистской Германии уже имело опыт массового убийства ради пропитания, жертвами которого становился «расово негодный материал». Поэтому нет ничего удивительного в том, что Гитлер и Гиммлер пришли к выводу о возможности повторить эту программу на Востоке в гораздо больших масштабах. Если логика истребления «бесполезных едоков» работала в Германии, не было никаких препятствий для ее переноса на территории Востока.

* * *

Важное обстоятельство, которое необходимо принимать во внимание при оценке связи СС и плана экономического штаба «Ост», заключается в том, что Генрих Гиммлер также занимал пост рейхскомиссара по укреплению германской народности. Именно ему впоследствии предстояло руководить заселением Востока немцами и в конечном итоге сделать так, чтобы на присоединенных землях осталась только «германская кровь».

Это было главной мечтой Гиммлера на протяжении многих лет: в этом он полностью разделял идеи своего фюрера. Еще в 1924 г. Гиммлер записал в своем дневнике: «Только в борьбе со славянством немецкое крестьянство проявит себя и окрепнет, так как будущее – за германским Востоком… Именно на Востоке находятся гигантские территории, приспособленные для сельского хозяйства. Они должны быть заселены потомками наших крестьян, чтобы прекратилась практика, при которой второй и третий сыновья немецкого крестьянина вынуждены переселяться в города для поиска заработка… Как и 600 лет назад, немецкий крестьянин должен чувствовать себя призванным бороться против славянства за обладание и увеличение территории святой матери-земли» (Хене, 2003: 58).

С молодых лет Гиммлер попал под влияние той части немецкой историографии, которая считала ошибкой экспансию Оттона Великого в Италию. Влиятельная группа историков второй половины XIX в. во главе с Генрихом фон Зибелем провозглашала, что историческим призванием германцев было движение не на Юг, а на Восток. Они называли «глупостью или преступлением сливать в слепом тщеславии воедино то, что не может быть объединено» (Лябуда, 1965: 32), подразумевая этнически неоднородную Священную Римскую империю, которая распалась, «немногое оставив немецкому государству и немецкому королю от своего имперского блеска» (Лябуда, 1965: 31). Гораздо больше исторических перспектив было, по их мнению, у германцев на Востоке, поскольку «по своим размерам и степени образованности Германия была достаточно сильной, чтобы либо обезвредить порабощенное население, либо слить его с собой» (Лябуда, 1965: 32). Родоначальников этой «верной» политики фон Зибель и его последователи видели в отце Оттона Генрихе I, а также герцоге Генрихе Льве, которые начали знаменитый немецкий «дранг нах остен».

Гиммлера буквально завораживал пример этих неординарных средневековых героев. Как писал его личный врач Феликс Керстен, «когда Гиммлер стоял рядом с гробницей Генриха I в Кведлинбургском соборе, он, должно быть, поздравлял себя с окончательным завершением той миссии на Востоке, которую начал этот король, а продолжил Генрих Лев. Гиммлер делал все возможное, чтобы поощрять изучение жизни этих двух правителей; все материалы по ним он знал как свои пять пальцев» (Керстен, 2004: 405).

Легенда гласит: Генрих Птицелов (876–936) получил прозвище за то, что узнал о своем избрании восточнофранкским королем во время ловли птиц. Однако всю дальнейшую жизнь этот монарх занимался вещами гораздо более серьезными. Он подчинил своей власти Швабию, Баварию, Лотарингию, выстроил в своих владениях десятки хорошо укрепленных каменных городов, создал тяжеловооруженную конницу, которая позволила разгромить в битве при Рияде непобедимых до того венгров. И наконец, именно он начал покорение полабских славян, заселявших в Средние века огромные пространства к востоку от Эльбы. Птицелов разорил земли гаволян, затем, по сообщению Видукинда Корвейского, напал на племя доленчан и взял их главный город под названием Гана. «Добыча, захваченная в городе, была роздана воинам, все взрослые были убиты, женщины и дети отданы в рабство» (Видукинд Корвейский, 1975: 147). В следующем походе Генрих I дошел до Праги и заставил чешского князя Вацлава платить ему дань.

Гиммлеру очень нравился этот исторический сценарий. Руководителю расовой политики рейха даже казалось, что между ним и древним монархом существует мистическая связь и что порой он слышит голос короля Генриха, наставляющего его в государственных делах. В честь Генриха Птицелова были названы личные покои Гиммлера в Вевельсбурге. Таким образом, крупный немецкий исследователь СС Хайнц Хене имел все основания назвать рейхсфюрера «антиславянским мистиком» (Хене, 2003: 265). В 1936 г. при самой широкой поддержке главы СС Германия пышно отпраздновала тысячу лет со дня смерти удачливого средневекового правителя. Его высокопоставленный поклонник поручил найти останки короля, покоящиеся где-то в Кведлинбургском соборе, и спустя год состоялось их торжественное перезахоронение. Тем временем книжные магазины рейха наводнили книги о короле Генрихе, прославлявшие его завоевательную политику. Так, нацистский историк Франц Людтке разразился многостраничным панегириком в адрес Птицелова, уверяя читателей, что его деятельность готовила создание «большого германского государства на Востоке» (Lüdtke, 1940: 168). На пропаганду образа работали и постановки вагнеровского «Лоэнгрина», где король Генрих является одним из важных персонажей.

Вторым кумиром Гиммлера, чей культ он последовательно насаждал, был саксонский и баварский герцог из рода Вельфов Генрих Лев. По словам переводчика СС Евгения Доллмана, «сердце рейхсфюрера безраздельно принадлежало ему» (Керстен, 2004: 50). А Керстен добавлял: «Гиммлер знает о его жизни чуть ли не больше, чем кто-либо другой, и считает предпринятую Генрихом колонизацию востока за одно из величайших достижений в германской истории» (Керстен, 2004: 204). Схожей точки зрения на эту историческую фигуру придерживался и Розенберг. Вдвоем они ввели герцога Льва в число величайших героев Германии: этот статус, в частности, отразился в остроумной, но раздраженной дневниковой записи Геббельса: «Какой-то перемудрец докопался, что Иоганн Штраус на одну восьмую еврей. Я запретил это разглашать. Во-первых, это не доказано, во-вторых, я не позволю снять все сливки с немецкой культуры. В конце концов, из нашей истории останутся только Видукинд, Генрих Лев и Розенберг» (Ржевская, 2004: 202). Из Брауншвейгского собора, где был похоронен знаменитый герцог, гитлеровцы изгнали протестантов, и некоторое время храм с гробницей Льва существовал в статусе «национального святилища».

Генрих Лев вышел на историческую арену спустя два века после смерти Птицелова. За эти столетия полабские славяне успели ревизовать достижения Генриха I, освободиться от немецкого владычества и фактически прекратить процесс христианизации своих земель. Последнее весьма беспокоило Святой Престол, и в 1147 г. папа Евгений III издал буллу, которая уравняла крестовый поход в земли славян со Вторым крестовым походом в Святую землю. Идеологом нашествия в Полабье стал влиятельный учитель понтифика Бернар Клервосский, который бросил крестоносцам ясный лозунг: «Окрестить или истребить».

Восемнадцатилетний Генрих Лев не отправился воевать к стенам Иерусалима, как его недруг – германский король Конрад III, а предпочел поход в страну по соседству. Собрав огромное войско, два лидера «христового воинства» – Генрих и Альбрехт Медведь – перешли Эльбу и вторглись в земли славян с разных сторон, но быстрых успехов не снискали. В итоге кампания закончилась спорно: крестили славян более чем символически, зато наложили немалую дань (за это Лев удостоился замечания средневекового хрониста Гельмольда фон Бозау, что про деньги он вспоминал чаще, чем про Господа). Однако спустя тринадцать лет повзрослевший Лев обрушил на славян карательный удар такой мощи, что, по рассказу «Славянской хроники», «вся земля бодричей и соседние области, принадлежавшие Бодрицкому государству, из-за непрерывных войн, особенно же войны последней, по милости господа, всегда укрепляющего десницу благочестивого герцога, были целиком обращены в пустыню. И если еще оставались какие-нибудь последние обломки от народа славянского, то вследствие недостатка в хлебе и запустения полей они были настолько изнурены от голода, что вынуждены были толпами уходить к поморянам или в Данию, а те безжалостно продавали их полонам, сорабам и богемцам» (Гельмольд, 1963: 74).

То же писал Гельмольд и об Альбрехте Медведе, который вторгся в земли гаволян-лютичей, взял их столицу Бранибор (славянское «Бранный бор») и основал на завоеванных территориях маркграфство Бранденбургское: «Он поработил всю землю брежан, стодорян и многих других народов, обитающих на Гаволе и Альбии, и усмирил имевшихся среди них мятежников. Наконец, когда славяне мало-помалу стали убывать, он послал в Траектум и в края по Рейну, а потом к тем, кто живет у океана и страдает от суровости моря, а именно к голландцам, зеландцам и фландрийцам, и вывел из всех этих стран весьма много народа и поселил их в славянских городах и селениях. И весьма окрепли от прихода этих поселенцев епископства Бранденбургское и Гавельбургское, так как увеличилось количество церквей и выросли сильно десятины…

Когда бог одарил герцога нашего и других государей счастьем и победой, славяне частью перебиты, частью изгнаны, а сюда пришли выведенные от пределов океана народы сильные и бесчисленные и получили славянские земли, и построили города и церкви, и разбогатели сверх всякой меры» (Гельмольд, 1963: 74).

Эти строки хроники не были для Гиммлера древним преданием – они были руководством к действию. Завоевание Востока, истребление и изгнание русских, украинцев, белорусов, поляков не лежало за пределами его воображения. Ведь подобное однажды уже произошло, и многие успели позабыть, что восемьсот лет назад Мекленбург назывался Велиградом, Ольденбург – Старгородом, а Бранденбург – Бранибором.

За этой откровенной исторической политикой, за нацистским культом «натиска на Восток» внимательно следили в СССР и не питали никаких иллюзий. В этом смысле особый интерес представляет статья известного советского историка, академика Евгения Викторовича Тарле «Восточное пространство и фашистская “геополитика”», опубликованная в журнале «Историк-марксист» в 1938 г.

Полиглот Тарле скрупулезно проштудировал всю нацистскую историографию и ярко показал ее подчиненность целям военной экспансии на Восток. Маститый советский исследователь, чьей сильной стороной был также образный стиль изложения, вспоминал излюбленную максиму Фридриха II о том, что, если кому-то по нраву чужая провинция, надо немедленно ее занять: а после найдутся сотни юристов, которые докажут, что это произошло в полном соответствии с законом. Тарле иронизировал, что «историки и “геополитики” в гитлеровской Германии с большим успехом заменяют, а во многом и превосходят юристов Фридриха». При этом «масштабы и аппетиты в XX столетии – не чета фридриховским, и любой из юристов, который в свое время мгновенно доказывал “исторические права” прусского короля на Силезию, все-таки несколько затруднился бы доказать прусские “исторические права” на Украину и Урал» (Тарле, 1939: 259–260).

Особое внимание Тарле привлек как раз Франц Людтке с его «предвидениями германской будущности на Востоке». Согласно этому автору, в третьем тысячелетии грядет становление Великой Германии. Если первое тысячелетие дало немцам «представление о политической общности», второе – «политическое единство и высшую степень культуры», то в третье они войдут, «разбив свои цепи и создав пространство на Востоке» (естественно, благодаря Адольфу Гитлеру). Комментируя этот пассаж, Тарле написал, что приводит в пример именно Людтке оттого, что тот очень типичен, когда выпячивает идею захвата восточных земель, под которыми явно подразумеваются территории Советского Союза (Тарле, 1939: 269).

«Все это стоит в теснейшей связи с основным мотивом: и в прошлом, и в настоящем, и в будущем Германии дороги и нужны люди, которые вели ее на Восток, на завоевание “восточного пространства”. И “душевная субстанция” германского народа самоутверждалась, как вещают нам фашистские “геополитики”, и в будущем должна самоутверждаться именно в процессе “веселой, свежей, благочестивой войны против Востока”…» (Тарле, 1939: 276–277).

Не укрылся от этого ученого и характер этой будущей войны: «Они полагают, что истинный “геополитик” должен стремиться к овладению именно только землей, а вовсе не населением, которое на этой земле живет. Это население должно быть без потери времени выведено в расход, ибо оно может в дальнейшем лишь испортить чистоту расы северных… светлокудрых германских победителей» (Тарле, 1939: 271).

Пример Тарле важен: как известно, он занимал особое место среди советских историков. Специалист-интеллектуал, который приобрел имя в европейских научных кругах еще до революции, в конце тридцатых пользовался расположением Сталина. Нет сомнений, что его аналитику внимательно читали на самом верху, а подобные исследования всячески поощрялись. Летом 1939 г. АН СССР выпустила целый сборник «Против фашистской фальсификации истории», куда, помимо цитированной статьи, вошли и другие обзоры немецкой литературы на тему «приобретения Востока».

Так, крупный советский ученый Николай Грацианский отмечал расистскую «заточенность» нацистской медиевистики, которая возводила в постулат глупость и бесхозяйственность славян. «Именно немцы как будто бы научили заэльбского славянина, не умевшего даже как следует пахать землю, правильным приемам земледелия, торговле, основам государственной жизни и вообще всему высокому немецкому благонравию. Один из основоположников теории исконного германства заэльбских областей, Коссина[26], договаривается до невероятного вздора: по его мнению, славяне, при своей полной некультурности, характеризуемой “жалким отсутствием потребностей”, уже во времена Римской империи “исповедовали большевизм”, который у германцев, требовавших везде, даже на войне, законности и права, вызывал ужас и отвращение» (Грацианский, 1939: 140).

Грацианский, вслед за Тарле, делал довольно очевидный вывод: нарратив о «героической и справедливой» немецкой колонизации обслуживает агрессивные приготовления нацистов. Он нужен, в частности, чтобы «превознести деятельность таких заведомых грабителей, как тевтонские братья и Генрих Лев, изображая их разбои в виде заслуживающих всякого подражания примеров…». Цель такой исторической политики и пропаганды – подготовка «новой германской агрессии на Востоке для новых кровопролитных войн с целью отторжения ряда территорий от Советского Союза, порабощения Чехословакии и т. д.» (Грацианский, 1939: 155).

Статьи советских ученых находились в общем потоке публикаций, радиопрограмм и кинокартин, указывающих на нацистские планы завоевания, истребления и порабощения. Советская пропаганда, как и любая, естественно, утрировала и искажала отдельные факты. Однако в целом официальные средства массовой информации сообщали советскому человеку, что гитлеровская Германия собирается напасть с целью завоевания советских территорий; что она будет мучать евреев и третировать славян как людей второго сорта. В результате именно так и произошло. То, что предупреждения Кремля подтвердились, сыграло свою роль в сплочении граждан вокруг верховной власти и массовой мобилизации на отпор врагу. Но весной и в начале лета 1941 г. Генрих Гиммлер об этом не думал. Многолетний апостол культа «натиска на Восток», неизбежно сопряженного с «освобождением» земли для «народов сильных и бесчисленных», рейхсфюрер СС считал себя кем-то вроде нового Генриха Птицелова.

В ходе подготовки агрессии против СССР Гиммлер энергично боролся за широчайшие полномочия при осуществлении полицейских функций на оккупированных территориях. Гитлер удовлетворил эти претензии. Директива Кейтеля от 13 марта 1941 г. гласила, что главе «Черного ордена» поручены на Востоке «особые задания» по подготовке к политическому управлению, выполняя которые он мог действовать по своему усмотрению и под свою ответственность. Иными словами, в «войне на уничтожение» Гиммлер имел карт-бланш и был преисполнен решимости совершить то, о чем так долго мечтал.

* * *

Замок Вевельсбург, построенный в начале XVII в., находится в земле Северный Рейн-Вестфалия, неподалеку от города Падерборна. В 1933 г. Гиммлер впервые посетил это место и проникся к нему симпатией; спустя год замок превратился в резиденцию СС, где на постоянной основе разместилась идеологическая школа Управления по делам расы и поселений.

Возможно, на выбор этого места оказал влияние близкий к Гиммлеру пожилой оккультист Карл Мария Вилигут[27], глава отдела СС по изучению ранней истории. Именно он напомнил патрону древнее германское сказание о «битве у березовой рощи», которая, судя по описанию, должна была произойти где-то в окрестностях Вевельсбурга. В этом сражении, согласно легенде, воинство Запада уничтожит великую армию Востока, в которой еще со времен Фридриха Великого немцы привыкли видеть русских. Склонный к мистицизму и символизму Гиммлер ухватился за этот образ, воспринимая его как метафору: здесь, у «березовой рощи», должна быть выиграна битва умов, подготовлен план «окончательной победы» над Востоком. Поэтому нет ничего удивительного в том, что для финального обсуждения деталей этого плана он позвал высших руководителей СС именно в Вевельсбург.

То, что 12–15 июня 1941 г. обсуждался именно порядок действий на оккупированных территориях СССР, видно по составу участников. Гиммлер вызвал на встречу своего ближайшего сподвижника, руководителя управления имперской безопасности Рейнхарда Гейдриха. В его непосредственном подчинении находились айнзацгруппы полиции безопасности и СД – специальные формирования, предназначенные для решения «политических задач» в ходе завоевательной кампании. Опыт других оккупированных стран, в первую очередь Польши, показывает, что подобные «эскадроны смерти» использовались для ликвидации непримиримых противников рейха из вражеского госаппарата и интеллигенции в районах действия армии и глубоком тылу. Очевидно, что в Вевельсбурге не могли не говорить об особых задачах айнзацгрупп на Востоке.

Приглашение в замок получил оберстгруппенфюрер СС Курт Далюге, глава так называемой имперской полиции порядка, которая также делегировала свои подразделения для действий на Восточном фронте. Обязательным было присутствие главы штаба Гиммлера, представителя рейхсфюрера в ставке Гитлера Карла Вольфа. Еще одним человеком, чье участие потребовалось на встрече, оказался руководитель Главного административно-экономического управления СС Освальд Поль.

Максимально красноречивым является вызов в Вевельсбург трех высокопоставленных эсэсовских функционеров, которые вскоре начнут исполнять обязанности высших фюреров СС на оккупированных советских территориях. Эрих фон дем Бах-Зелевский станет наместником Гиммлера в Белоруссии и Центральной России. Фридрих Еккельн отправится на Украину, а Ганс Адольф Прютцман – на Северо-Запад СССР; впрочем, осенью 1941 г. двух последних поменяют местами. К этой же группе примыкал Ганс Альбин Раутер, который в момент совещания занимал пост высшего фюрера СС в Гааге. Возможно, он также рассматривался как один из будущих исполнителей воли Гиммлера на Востоке, от кандидатуры которого впоследствии отказались.

Кроме этих лиц на встрече были личный референт рейхсфюрера СС Рудольф Брандт и комендант замка Зигфрид Тауберт. Имеются данные о присутствии в замке двух нацистских литераторов: на одном из фото, сделанных в дни совещания, рядом с Гиммлером находится журналист и поэт Адольф Бартельс; также в июльской переписке Гиммлера с драматургом Гансом Йостом, членом СС, есть упоминание об их недавнем разговоре в Вевельсбурге.

Наконец, есть также сведения о присутствии на совещании личного адъютанта Гиммлера Иоахима Пайпера (Parker, 2014: 72–73). К сожалению, в данный момент его показания в американском плену недоступны автору, но не исключено, что в них содержится подтверждение слов Баха. Согласно Гансу Фриче, в нюрнбергской тюрьме ходили слухи, что именно Пайпер первым сообщил американцам о планах Гиммлера уничтожить миллионы славян, что и вызвало предметные вопросы следствия к другому участнику вевельсбургского совещания (Fritzsche, 1953: 94–95)[28]. При этом сам Фриче, как мы говорили ранее, уверял читателей: рейхсфюрер СС всего лишь обронил случайную фразу, прикидывая возможные потери советской стороны, а следствие, уцепившись за слова Пайпера, пыталось фабриковать обвинение в геноциде.

Стенограммы совещания или ряда совещаний в Вевельсбурге не сохранилось. Эта встреча вообще затерялась в череде предвоенных бесед нацистского руководства и до сих пор не становилась объектом самого пристального внимания историков. Отчасти причина этого коренится в недостатке источников. Какие-то важные детали о происходившем тогда в резиденции «Черного ордена» можно почерпнуть только из показаний Бах-Зелевского. Других участников встречи, доживших до конца войны, судили в разных местах, иногда в тех странах, где они совершили свои главные злодеяния. Так, организатор Холокоста и сожжения деревень на Северо-Западе СССР Фридрих Еккельн предстал перед судом и был повешен в Риге. Курт Далюге, который после смерти Гейдриха возглавил протекторат Богемия и Моравия, оказался на скамье подсудимых в Праге. Советские и чешские следователи не знали о свидетельствах Бах-Зелевского, не могли сопоставить с ними показания своих фигурантов; кроме того, преступления Еккельна и Далюге были столь многочисленны, против них была собрана столь впечатляющая доказательная база, что в этих условиях раскрытие деталей какой-то стародавней встречи, прямо не связанной ни с Прибалтикой, ни с Чехословакией, никак не могло повлиять на приговор и вызвать особенный интерес. И все же ряд обстоятельств дают основания предполагать, что именно в замке близ Падерборна Гиммлер не только обозначил цель, но и дал направляющие установки относительно истребления жителей Востока.

Накануне, 10 июня 1941 г., глава СС встречался в Берлине с Гербертом Бакке. Стенограммы их беседы также не сохранилось. Но, как остроумно заметил историк Алекс Кей, хотя «Гиммлер владел птицефермой в Мюнхене в конце двадцатых, отнюдь не этот аспект был предметом их разговора» (Kay, 2011: 162). Сразу после этой встречи Гиммлер отправился в Вевельсбург. Там, согласно Баху, он и заявил, что целью похода на Восток станет сокращение числа славян на тридцать миллионов. Названная рейхсфюрером цифра намекает: в ходе общения с Бакке обсуждался именно план голода и его последствия.

В первых показаниях, данных в американском плену, Бах-Зелевский также несколько раз обращался к теме Вевельсбургского совещания. В них он прямо называл голод одним из методов, который должен был привести к вымиранию коренного населения Востока: «Он [рейхсфюрер СС] рассчитывал на то, что Россия потеряет от 20 до 30 000 000 человек, частично из-за гражданской войны, голода и эпидемий. Уже в то время было ясно, к чему стремился Гиммлер, а именно к крупномасштабному уничтожению еврейского и славянского народов» (NARA. NM-66 7A)[29].

Спустя двадцать лет Бах-Зелевский подтвердил свои показания на другом процессе, где ему пришлось выступать свидетелем. Речь идет о суде над руководителем личного штаба Гиммлера Карлом Вольфом[30], который также присутствовал в Вевельсбурге. В 1964 г. бывший наместник СС в Центральной России вспомнил, как Гиммлер говорил узкому кругу приближенных: «Жребий брошен, мы идем против России… Речь идет о вопросе выживания, поэтому нам предстоит неумолимо жестокая борьба наций, в ходе которой, в результате военных действий и трудностей с питанием погибнут от 20 до 30 миллионов славян и евреев» (Justiz und NS-Verbrechen… Bd. 20: 413–414)[31].

Таким образом, практически нет сомнений в том, что в Вевельсбурге рейхсфюрер СС делился со своим окружением содержанием «директив по экономической политике».

Аналитика Бакке привносила в картину мира Гиммлера два новых элемента. Во-первых, она описывала простой способ убийства десятков миллионов, с которым вся верхушка рейха уже согласилась. Принятие плана голода и его грандиозных чудовищных последствий снимало все психологические барьеры перед любыми акциями уничтожения меньшего масштаба. Во-вторых, она четко описывала «восточные народы» в качестве конкурентов немца по потреблению в ситуации назревающего продовольственного кризиса. В этих условиях идея ускорить истребление некоторых групп туземного населения, особо опасных или заведомо бесполезных, была вполне естественна. Таким образом, думается, что план Бакке мог окончательно снять все моральные препятствия к массовому уничтожению на Востоке и побудить Гитлера и Гиммлера к принятию «окончательных решений».

В том, что гитлеровские экономисты писали о гибели «излишних людей», а Гиммлер говорил о сокращении числа славян, не стоит видеть противоречие. Для руководителя расовой политики рейха вполне естественно было уточнить, что жертва грядущей войны не совсем полноценный народ. Да и суждения о великороссах самого Бакке выдают в нем единомышленника главы СС. По справедливым словам Алекса Кея, «акцент [рейхсфюрера] на уничтожении славян показывает, что, хотя в основе плана уморить миллионы голодной смертью лежала экономическая мотивация, именно расовые соображения сняли все сомнения о допустимости такого шага. Невозможно представить подобный консенсус между военной и политической элитой по поводу французского или норвежского населения» (Kay, 2012: 112).

Историки, которые сомневаются в правдивости показаний Бах-Зелевского, включая Дмитрия Жукова и Ивана Ковтуна, не учитывают связи озвученной цифры с наработками штаба «Ольденбург/Восток», а Гиммлера – с Бакке.

Не учитывают они и ряд других данных. То, что план уничтожить тридцать миллионов жителей СССР существовал, как и то, что он вытекал из аналитики Бакке, подтверждает еще одно малоизвестное свидетельство. Это рассказ Рудольфа-Кристофа фон Герсдорфа, начальника разведки группы армий «Центр» и близкого сотрудника фельдмаршала Федора фон Бока.

Согласно ему, в июле 1941 г. в штаб группы армий в белорусском Борисове прибыл на переговоры командир передовой команды «Москва» из айнзацгруппы B: эту должность тогда занимал эсэсовец Франц Зикс. От него Герсдорф узнал, что Гитлер запрещает армии вступать в советскую столицу и прикажет блокировать ее.

«Поскольку по военным каналам мы о такой “передовой команде” даже не слышали, я тут же приказал проверить личность моего гостя, и все подтвердилось… Он сказал, что Гитлер намеревается установить границы рейха по линии Баку – Сталинград – Москва – Ленинград. А восточнее этой линии вплоть до Урала должна быть “полоса выжженной земли” … Примерно тридцать миллионов русских, живущих на этой полосе, планируют истребить с помощью голода, удалив все продукты питания с этой огромной территории. Всем занятым в этой акции будет запрещено под страхом смерти давать русским даже кусочек хлеба. Крупные города, включая Ленинград и Москву, сровняют с землей. Ответственность за исполнение этих мер будет нести высший фюрер СС фон дем Бах-Зелевский» (Gersdorff, 1977: 93).

Про особую роль Бах-Зелевского в исполнении злодейских замыслов важное свидетельство дал на допросе в Риге в 1946 г. руководитель СС и полиции в рейхскомиссариате «Остланд» Фридрих Еккельн: «Герф сказал мне, со слов фон дем Баха, что фон дем Бах получил от Гиммлера приказание уничтожить 20 миллионов человек на территории Белоруссии и других областей к востоку от нее, по ходу продвижения немецкой армии» (Gerlach, 1999: 51).

Большой интерес для нашей темы представляет и фигура Герфа, о которой упоминает Еккельн. В 1942 г. генерал-майор Эбергард Герф два месяца пробыл начальником полиции порядка в Белоруссии, а в мае 1943 г. получил вторичное назначение в Минск. Впоследствии этот осведомленный исполнитель попал в советский плен и подтвердил данные независимо от него показания Еккельна. Это очень важный факт, который был неизвестен даже такому скрупулезному исследователю нацистской истребительной политики в Белоруссии, как Кристиан Герлах, и который впервые сопоставляется с другими сведениями о нацистских планах геноцида. По словам Герфа, о приказе Гиммлера истребить двадцать миллионов он первоначально узнал от главы генерального округа Белоруссия Вильгельма Кубе, которому Бах сообщил это в доверительном разговоре. Потом информацию подтвердил и сам получатель директивы, который теперь возглавлял антипартизанскую борьбу на всей оккупированной территории. «…Бах говорил, что необходимо уничтожить не двадцать, а больше – тридцать миллионов» (Судебный процесс по делу о злодеяниях…, 1947: 222)[32], – рассказал Герф. В том же ключе, не называя чисел, генерал-майора наставлял и сам рейхсфюрер СС, который в борьбе против партизан рекомендовал ему придерживаться методов Чингисхана, то есть поголовно уничтожать население. То, что такие разговоры велись уже в 1943 г., говорит об одном: со времен вевельсбургского совещания взгляды Гиммлера – о необходимости сократить число славян – ничуть не изменились.

Все эти данные позволяют по-новому взглянуть на показания Баха в Нюрнберге. Он потому так хорошо и запомнил речь Гиммлера, что она содержала персональную директиву ему как высшему фюреру СС и полиции в Центральной России, то есть в лесной зоне: осуществлять поддержку плана голода по линии СС. О какой же поддержке могла идти речь? Очевидно, он получил директиву сделать голод не единственным средством истребления.

Здесь нам стоит вернуться к документу Кейтеля от 5 июля, адресованному начальнику Управления вооружений. В этом приказе, как мы видели выше, говорится о том, что голод вызовет «действия, продиктованные отчаянием» и возможные нападения на оккупантов. Подавлять эти голодные бунты предстояло охранным и полицейским формированиям, то есть силам, которые находились в ведении высших фюреров СС. А поскольку наиболее масштабной зоной голода должна была стать Центральная Россия, то и наибольшее сопротивление, по всей видимости, ожидалось там. Ответить на волнения со стороны коренного населения Гиммлер собирался истребительными операциями под командованием в первую очередь Бах-Зелевского. Если бы события разворачивались так, как было запланировано «Барбароссой», то пик уничтожения под командованием Баха пришелся бы на позднюю осень 1941 г. и зимний период. В документе Кейтеля говорится, что замирение оккупированных районов, возможно, продлится до конца зимы (BA RW 4/578).

Важно также и то, что сам Гиммлер говорил о планах ликвидации славян отнюдь не только в Вевельсбурге. По свидетельству генерал-полковника Фердинанда фон Шернера, незадолго до вторжения Германии в СССР рейхсфюрер прибыл в покоренные Афины и во время обеда с офицерами оккупационной немецкой армии публично заявил, что «вскоре предстоит большая война на Востоке, целью которой является вытеснение славян из восточного пространства и колонизация славянских земель немцами. При этом он ориентировал на физическое истребление русских в случае оказания ими сопротивления во время вторжения немцев в пределы России» (Генералы и офицеры вермахта рассказывают…, 2009: 107). Представить, что «русские» сдадут европейскую часть СССР вообще без борьбы, невозможно, поэтому оговорку о геноциде как реакции на сопротивление следует считать обычной нацистской демагогией.

В связи с этим стоит также упомянуть откровенное выступление Гиммлера в Штеттине в июле 1941 г. перед боевой группой СС «Норд», где он в своей ксенофобской манере назвал жителей СССР смесью рас и народов, «чьи имена нельзя выговорить и чей внешний вид таков, что их можно просто перестрелять без всякой жалости и милосердия» (BA NS 19/4008).

Таким образом, как минимум три независимых источника (Бах-Зелевский, фон Шернер и сам рейхсфюрер) говорят нам о Генрихе Гиммлере образца мая-июля 1941 г. как об убежденном стороннике геноцида на территории Советского Союза.

Обилие разрозненных свидетельств, которые наконец начинают выстраиваться в единую картину, не оставляет сомнения: накануне войны нацистская верхушка цинично спланировала геноцид советского народа. Ожесточенное сопротивление Красной Армии сорвало этот план. Но логика Гитлера и Гиммлера – сокращать численность чужеродного и враждебного населения – оставалась в силе, как мы видели это из допроса Герфа: именно такая логика двигала истреблением в 1942–1943 гг., когда оккупантам угрожали не «акты отчаяния», а сильное партизанское движение.

По словам Бах-Зелевского, Гиммлер в Вевельсбурге рассуждал, что для убийства местного населения во время антипартизанских акций можно было бы сформировать специальные соединения, состоящие из уголовных элементов. На прямой вопрос обвинителя в Нюрнберге, следует ли считать, что сам характер людских контингентов подбирался с целью истребления, Бах ответил: «Да, я считаю, что при выборе командиров и определенного состава команд имелась в виду именно эта цель» (IMT. Vol. IV: 482)[33].

«Преступное» соединение – батальон во главе с откровенным маньяком Оскаром Дирлевангером, впоследствии доросший до полка, а потом и до бригады СС «Дирлевангер» – эффективно воевало на Восточном фронте. Первоначально это соединение формировалось из заключенных-браконьеров, однако в дальнейшем в него стали охотно включать и уголовников-рецидивистов других «специальностей». Люди Дирлевангера прославились акциями истребления и террора на территории Белоруссии. О том, насколько беспощадными к мирному населению были их действия, видно, например, из приказов начальника тыловой службы группы армий «Центр» генерала Макса фон Шенкендорфа летом 1942 г. В первых числах июня Шенкендорф впервые попытался запретить расстрелы женщин и детей, за исключением женщин с оружием в руках (он подтвердил этот запрет еще раз 3 августа 1942 г.). Однако 16 июня силы СС, полиции и вспомогательных частей вермахта в ходе операции возмездия за убийство партизанами 15 полицейских из 51-го батальона уничтожили крупную, состоявшую из нескольких поселений деревню Борки со всеми жителями. Были убиты 2027 человек – преимущественно женщины, дети и старики (Жуков, Ковтун, 2013: 94). В последующие две недели подчиненные Дирлевангера сожгли еще больше десятка деревень. Узнав об этом, Шенкендорф вызвал к себе Бах-Зелевского и пообщался с ним на повышенных тонах. Однако действия это не возымело. По словам Дмитрия Жукова и Ивана Ковтуна, «высший фюрер СС не мог наказать Дирлевангера и штурмбаннфюрера Рихтера, так как за ними стояли сильные и влиятельные руководители “Черного ордена”» (Жуков, Ковтун, 2013: 98).

В первую очередь это был сам Гиммлер, настроенный очень радикально, и этот настрой никак нельзя счесть реакцией на развертывание партизанского движения: он заметен уже в Вевельсбурге. Для рейхсфюрера СС противником в войне была не Красная Армия; противником была чуждая и многочисленная раса. Каждого ее представителя он рассматривал как потенциально способного помешать Великой Германии. Лучший способ сломить сопротивление врага глава охранных отрядов видел в истреблении живой силы и на второй год войны надеялся, что благодаря таким мерам у русских в скором времени просто закончатся люди. Показания Бах-Зелевского о речи Гиммлера в Вевельсбурге выглядят очень достоверно именно потому, что эта же мотивация, облеченная в крайне эмоциональные выражения, звучит и в других высказываниях рейхсфюрера.

24 апреля 1943 г. руководитель «Черного ордена» откровенно изложил свою программу на совещании с командирами СС в Харькове. Он вновь напоминал, что русских целых 200 млн, но уточнял – значительная часть из них уже втянута в войну и людские резервы врага на пределе.

«…Им пришлось чудовищно сильно мобилизовать свой народ. Я считаю… что мы должны подходить к ведению этой войны и нашего похода [на Восток] следующим образом: как мы лишим русских наибольшего количества людей – живых или мертвых? Мы делаем это, убивая их, беря их в плен и заставляя работать, стараясь полностью заполучить в свою власть области, которые мы занимаем, и оставляя области, которые мы покидаем… полностью безлюдными. Если мы – и я убежден в этом – будем в целом вести войну, последовательно проводя линию на уничтожение людей, то лично я не сомневаюсь, что еще в течение этого года и следующей зимы русские будут обескровлены» (BA NS 19/4010).

В декабре 1943 г. рейхсфюрер СС вещал перед журналистами: «…Немецкий народ – единственный, который может отбить, победить и – можете спокойно использовать это слово – истребить, массово истребить этих русских до последней горстки (он использовал abschlachten – «жестоко убивать, забивать как скот». – Примеч. авт.). И мы сделаем это. Они истекают кровью, конечно, медленно, но верно. Они уже ставят русских женщин за пушки и пулеметы. Однажды и у огромного народа заканчиваются резервы – мы приблизимся к этому моменту в следующем году… Здесь, в этой войне на Востоке, разворачивается борьба на уничтожение (Vernichtungskampf) между двумя расами… В этой борьбе на уничтожение есть только азиатские правила, а именно: будет истреблена и уничтожена мужская сила либо одной расы, либо другой» (BA NS 19/4011).

Через несколько дней, выступая перед командирами кригсмарине, Гиммлер продолжил красноречивые признания: «Каждый раз, когда я был вынужден действовать против партизан и еврейских комиссаров в деревне – я говорю об этом здесь, в нашем кругу, ибо это и предназначено для нашего круга, – я принципиально отдавал приказ убивать также женщин и детей этих партизан и комиссаров. Я стал бы трусом, я стал бы преступником перед нашими потомками и перед их потомками, если бы позволил повзрослеть исполненным ненависти к нам сыновьям унтерменшей, которых мы уничтожили в борьбе человека и недочеловека. Поверьте мне: это не всегда легко. Отдать и выполнить [подобный] приказ ни в коем случае не так же легко, как последовательно обдумать и упомянуть его, произнося речь в каком-нибудь зале. […] Но, я думаю, мы должны отчетливо понимать, насколько примитивна, первобытна, естественна та расовая борьба, которую мы ведем. Я думаю, мы должны быть [достаточно] смелыми перед самими собой и нашими потомками, чтобы учитывать законы этого изначального естественного отбора и жить по ним» (BA NS 19/4011).

Все эти слова как нельзя лучше поясняют ответ Бах-Зелевского на вопрос, почему Гиммлер отказывался смягчить политику, несмотря на просьбы «с мест»: «Очевидно, потому что эти изменения были нежелательны» (IMT. Vol. IV: 486)[34].

Открытым остается вопрос, насколько желал их сам Бах-Зелевский, поскольку его раскаяние в Нюрнберге и готовность максимально сотрудничать со следствием были тесно связаны с желанием выжить. Геринг, слушая показания Баха, истерично выкрикивал в его адрес оскорбления, называя «грязной, вероломной свиньей, самым кровавым убийцей, продавшим свою душу, чтобы спасти свою вонючую шею» (Полторак, 1965: 150).

Усилиями нацистов в одной только советской Белоруссии было уничтожено более 9000 деревень со всеми жителями или их частью (Белорусские деревни…). Деревни вместе с населением стирались с лица земли также в России, Украине и советской Прибалтике. В период отступления вермахта немцы приступили к реализации политики выжженной земли. Они сжигали все населенные пункты, которые германская армия оставляла по пути на Запад, а советское население угоняли в тыл для принудительных работ, осуществляя масштабнейшее похищение человеческого ресурса. Тех, кто демонстрировал малейшее неповиновение, убивали на месте. Такая же участь ждала людей, ослабевших от многокилометровых пеших маршей, голода и болезней. Нездоровых и престарелых просто сжигали в деревенских домах. Офицер тыла РОА В. Балтиньш сообщал в Ригу полковнику В. Позднякову: «В 1944 году я приехал в деревню Морочково. Вся она была сожжена. В погребах хат расположились латышские эсэсовцы… Я спросил у одного из них – почему вокруг деревни лежат непогребенные трупы женщин, стариков и детей – сотни трупов, а также убитые лошади. Сильный трупный запах носился в воздухе. Ответ был таков: “Мы их убили, чтобы уничтожить как можно больше русских”» (Уничтожить как можно больше…, 2009: 45). Таким образом, преступления нацистов по-прежнему сохраняли явные черты геноцида.

* * *

Итак, на совещании в Вевельсбурге обсуждались самые радикальные формы предстоящей войны на Востоке, которая должна была привести к гибели от 20 до 30 млн жителей СССР. Однако, судя по всему, в историческом замке говорилось не только о сокращении числа славян: вевельсбургская встреча, возможно, стала важнейшим этапом в истории планирования Холокоста. Аргумент в пользу этого содержится в первых показаниях Бах-Зелевского, данных американской стороне. Согласно им, уже в Вевельсбурге Гиммлер откровенно анонсировал истребление евреев Европы.

«Источник заявил, что Гиммлер ознакомил их во время этой встречи с планами предстоящей кампании против России и последовательно объяснил свою точку зрения по еврейскому вопросу, закончив тем фактом, что евреи Восточной Европы вместе с евреями Центральной Европы должны быть уничтожены и это приведет к концу всего мирового еврейства…» (NARA. NM-66 7A)[35].

Если это сообщение достоверно, стало быть, решение истребить еврейский народ было принято еще до начала войны против СССР. На наш взгляд, это так. Более того, есть основания полагать, что рейхсфюрер СС не просто рассказал об этом плане своему ближайшему окружению, но и отдал в Вевельсбурге соответствующий приказ.

Как известно, поражение немецкого еврейства в правах закрепили нацистские Нюрнбергские законы о крови и расе, принятые в 1935 г. В самой Германии и по всем оккупированным территориям евреев жестоко унижали, грабили и подвергали дискриминации. Однако до вторжения в СССР их не истребляли. Холокост как целенаправленное уничтожение начался именно на советских землях.

При этом у историков нет ни одного документа, указывающего на готовое решение о судьбе советского еврейства в первые пять месяцев 1941 г. или ранее. Только 6 июня ОКВ издало военный «приказ о комиссарах», который учитывал евреев в качестве отдельной категории уничтожения, но он касался только военнопленных (NS – Archiv…).

Первые сведения о приказе, предписывающем поголовное уничтожение евреев на Востоке, дал в Нюрнберге командир айнзацгруппы D Отто Олендорф. По его свидетельству, за несколько дней до нападения на СССР в город Претцш, где происходило формирование айнзацгрупп, прибыл руководитель кадрового (Первого) управления РСХА генерал-лейтенант Бруно Штрекенбах. Он в устной форме сообщил личному составу директиву, исходившую от Гейдриха и Гиммлера (Нюрнбергский процесс…, т. 1: 672). Сам Штрекенбах якобы получил этот приказ от руководителя имперской безопасности в Берлине на специальном совещании. Показания Олендорфа подтвердили пятеро офицеров айнзацгрупп, присутствовавших на процессе: Пауль Блобель, Мартин Сандбергер, Вальтер Блюме, Густав Адольф Носске и Вальтер Клингельхефер. Однако двое, Отто Раш и Эрвин Шульц, отнесли приказ только к середине августа (Browning, 2004: 226–227).

Во время процесса в Нюрнберге считалось, что Штрекенбах погиб, однако на самом деле он попал в советский плен. Следствие по его делу в СССР длилось семь лет; эсэсовский кадровик Штрекенбах, также лично руководивший зверствами на территории Польши и в зоне ответственности 19-й латышской гренадерской дивизии войск СС, которой командовал (Симиндей, 2015: 162–169), был признан виновным в военных преступлениях и приговорен к 25 годам тюрьмы (из-за отмены смертной казни). В 1955 г. его освободили по амнистии, и вернувшийся в ФРГ Штрекенбах стал отрицать, что передавал кому-либо приказ о Холокосте накануне вторжения в СССР. Между тем ему грозило судебное разбирательство уже в Германии.

Олендорфа и Блобеля к этому моменту казнили. Клингельхефер продолжал указывать на Штрекенбаха как на передатчика приказа. Однако другие свидетели, ранее поддержавшие командира айнзацгруппы D, изменили свои показания. Двое, Сандбергер и Блюме, продолжали утверждать, что заблаговременный приказ был, но он исходил лично от Гейдриха, а не от Штрекенбаха. В свою очередь Носске присоединился к позиции Шульца, согласно которой он принял директиву о поголовном уничтожении евреев только в августе.

В конце 1950–1960-х гг. появилась возможность допросить еще несколько ключевых свидетелей. В Германии были опознаны и арестованы сразу несколько офицеров айнзацгрупп, которые скрывались под чужими именами. Рудольф Батц, Карл Егер, Альфред Фильберт и Пауль Цапп подтвердили получение заблаговременного приказа от Гейдриха (на Штрекенбаха больше никто не указал). Двое новых свидетелей придерживались августовской версии; наконец, еще двое вообще отрицали существование директивы о поголовном уничтожении еврейства (Browning, 2004: 227).

Подобная разноречивость породила в среде историков спор о том, отдавался ли приказ о Холокосте накануне вторжения в СССР или нет. Известный германский исследователь Адольф Штрайм (Streim, 1981: 74–93) ответил на этот вопрос отрицательно. По мнению Штрайма, в Нюрнберге Олендорф лукавил сам и вовлек в заговор тех офицеров, которые подтвердили его показания. Якобы это было нужно, чтобы объяснить первые убийства евреев, произошедшие уже в июне – июле 1941-го, конкретным обязывающим приказом и тем самым перенести ответственность на тех, кто его отдал и передал, в первую очередь на Штрекенбаха. «Они, – пишет Штрайм, – хотели доказать, что общий приказ об уничтожении существовал с самого начала русской кампании… В соответствии с уголовным кодексом Германии это означало осуждение как соучастника (gehilfe), а не как преступника (tater) и, таким образом, приговор не более чем к 15 годам тюрьмы вместо пожизненного заключения» (Streim. Correspondence).

Однако все же определенная новая установка по отношению к советскому еврейству прямо накануне вторжения была дана. Согласно показаниям Эрвина Шульца, 17 июня Гейдрих собрал у себя в Берлине офицеров айнзацгрупп. В своей речи он обрушился на евреев, сказав, что в СССР они особо опасны, так как там установлено их полное неограниченное господство. Поэтому в предстоящей войне еврейское сопротивление будет особенно жестоким и, чтобы его сломить, потребуются чрезвычайные меры. Нужно будет поступать предельно сурово не только с явными, но и с потенциальными врагами; эти последние также должны быть целью. При этом следует применить в том числе и такие «самые суровые меры», за которые Германия не хотела бы брать ответственность официально. В связи с этим айнзацгруппы должны возбудить радикальные антисемитские и националистические круги с восточных территорий, которые следует направить к «самоочищению» (Rhodes, 2003: 16–17). Впоследствии Гейдрих посетил также и Претцш, где дал последнее напутствие личному составу с теми же инвективами. Не исключено, что нечто подобное повторил и Штрекенбах, присутствовавший на той же встрече. Речи руководителей РСХА не фиксировались, и что было сказано в точности – установить мы не можем. Возможно, часть офицеров восприняла слова Гейдриха как приказ организовать поголовное истребление, а часть предпочла трактовать их иначе. Вероятно, в словах шефа имперской безопасности звучал намек на то, что «самоочищение» – лишь первый шаг на пути к радикальным мерам. Но в любом случае берлинское совещание 17 июня явно нацелило исполнителей на резкое расширение рамок уничтожения, и его следует считать важнейшим шагом к «окончательному решению» еврейского вопроса.

Почему Гейдрих не отдал прямой приказ об истреблении евреев, а предпочел говорить более осторожно? Причины могут быть следующими. Во-первых, руководство СС и СД не было до конца уверено, как подобный приказ будет встречен другими заинтересованными структурами. Мы знаем, что в целом вермахт согласился на Холокост и был его активным соучастником, но в июне 1941-го это было не так очевидно. Кроме того, оппозиция «самым суровым мерам» могла найтись даже в полицейском аппарате. Собственно, у Гейдриха не могло быть уверенности, что на убийство детей с легкостью согласятся даже Небе и Олендорф. Это склоняло к осторожности и постепенности.

Во-вторых, массовые убийства гражданских лиц, даже если их совершают с готовностью, являются серьезным испытанием для человеческой психики. В июне было совершенно неясно, а выдержат ли исполнители чисто психологически, если им придется истреблять огромные массы народа. Мы знаем, что это соображение волновало Гиммлера; по всей видимости, в тот момент ни он, ни Гейдрих пока не понимали, как практически организовать полную ликвидацию евреев, и только нащупывали пути.

В-третьих, уничтожение предстояло осуществлять секретно. Столь чудовищные действия, стань они достоянием пропаганды противника, неважно – советской или английской, были бы серьезным ударом по престижу рейха и лично фюрера. Эти опасения отражают неоднократные директивы Гейдриха провоцировать «самоочищение» тайно, чтобы никто не мог обвинить в нем рейх. Отдавать откровенный приказ до того момента, как Германия надежно закрепилась на покоренных землях, было бы весьма опрометчиво.

Таким образом, решение о возбуждении антисемитских кругов на оккупированных территориях выглядело перспективно со всех сторон. Европа прекрасно помнила страшные еврейские погромы, которые прокатились по Российской империи в начале XX в. Само слово pogrom благодаря тем событиям вошло в английский и немецкий языки. Нацисты предполагали, что им удастся разжечь ненависть к евреям в местном населении и тем самым добиться желаемого результата.

О том, как это происходило на практике, можно судить по отчету командира айнзацгруппы A Франца Вальтера Шталекера, который описал действия его соединения в Прибалтике в первые недели войны: «Мы заставляли местные антисемитские элементы организовывать еврейские погромы через несколько часов после захвата города. Следуя нашему совету, полиция безопасности решила разрешить еврейский вопрос всеми возможными средствами и с предельной решимостью. Но нам не хотелось, чтобы полиция безопасности, хотя бы в первое время, действовала от своего лица ввиду того, что исключительно суровые меры могли дурно подействовать даже на немцев. Мы решили представить дело так, чтобы всем казалось, будто местное население само взяло инициативу в свои руки в борьбе против евреев» (Немецко-фашистский оккупационный режим…, 1965: 89–90).

Подобное происходило не только в Прибалтике, но и повсеместно. К взятию инициативы местных антисемитов подталкивала агитация; скажем, в Ровно были всюду развешаны плакаты: «Жидам мы ничего не дадим!», «Жидам не место среди вас! Жиды – вон!», «Жид – ваш вечный враг!» (Бурдс, 2017: 88). Разумеется, это давало свои плоды, и оккупированные территории захлестнула волна расправ над евреями – в полном соответствии с указаниями начальника РСХА и расчетом на местные «дрожжи» антисемитизма.

Однако в столь важном вопросе Гейдрих не мог действовать автономно от своего шефа Гиммлера, которому (и лишь ему одному) фюрер предоставил свободу действий на восточных территориях. Олендорф не случайно говорил о том, что приказ исходил не только от главы имперской безопасности, но и от рейхсфюрера СС. Где же два главных руководителя нацистских спецслужб могли обсудить и согласовать такую директиву? Ответ очевиден: это произошло в Вевельсбурге, где Гиммлер и Гейдрих только что провели четыре дня и где могли общаться не только в присутствии остальных участников совещания, но и тет-а-тет.

Вернувшись 15 июня из Вестфалии, Гейдрих тут же вызвал к себе командиров айнзацгрупп, чтобы дать им новую вводную. Этот факт связывает генезис Холокоста с совещанием в Вевельсбурге. По этой причине показания Баха относительно слов Гиммлера, сообщившего о намерении уничтожить европейских евреев, кажутся чрезвычайно достоверными.

Было ли связано такое решение с планом голода? На наш взгляд, да, во всяком случае отчасти. Хотя в записке Бакке речь шла о массовой гибели жителей лесной зоны, но также там говорилось о жесточайшей продовольственной проблеме, которая встала перед Германией. А это означало, что и в регионах-донорах немцы заинтересованы только в том населении, которое может быть использовано как рабочая сила. Евреи же, сообразно нацистскому мифу, были нацией «паразитов», якобы неспособных к производительному труду. Кроме того, адепты Гитлера рисовали их главным источником мирового зла, биологическими носителями идеи разрушения. «Славяне – низшая раса, евреи – вообще не люди» (IMT. Vol. IV: 494)[36], – так характеризовал навязчивый мотив нацистской агитации Бах-Зелевский. В условиях надвигающегося ресурсного апокалипсиса, убедительно предсказанного Бакке, Гитлер и Гиммлер не могли не задуматься о том, чтобы поголовно вывести «восточное еврейство» за пределы снабжения питанием, то есть целенаправленно истребить его.

Итак: создание плана Бакке, саммит в Вевельсбурге и совещание Гейдриха с офицерами айнзацгрупп – мы предлагаем интерпретацию, в которой каждое событие в этой цепи в некоторой степени влияло на решения, принятые в последующем. Итогом постепенной радикализации стала идея о тотальной расправе над гражданским населением СССР еврейской национальности.

Первое массовое убийство гражданских советских евреев произошло в литовском приграничном городе Гаргждае, который был взят немцами после ожесточенного боя с советскими пограничниками в первый день войны. Вскоре сюда прибыл начальник политической полиции Тильзита Ганс-Иоахим Беме, который, согласно его позднейшим показаниям на суде, еще до вторжения получил приказ организовать казни над врагами рейха в приграничной зоне. Под его командованием 24 июня 1941 г. и состоялся этот акт Холокоста на занятой территории Литовской ССР: жертвами стали более двухсот евреев, отобранных по принципу подозрительности среди прочих, в том числе местный раввин, жена советского комиссара и 12-летний ребенок (Browning, 2004: 253–255). В тот же день в город приехал глава айнзацгруппы A Шталекер, который одобрил действия по «очищению» и поставил под начало Беме свежесозданную айнзацкоманду, получившую название «Тильзит». В скором времени она уже убивала евреев в Кретинге и Паланге. 30 июня головорезы Беме оказались в Августове, на территории генерал-губернаторства, где в это же время находились Гиммлер и Гейдрих. Рейхсфюрер СС и глава РСХА полностью поощрили работу Беме, дав ему и его коллегам понять, что именно их действия правильны.

27 июня произошла трагедия в Белостоке, где «отличились» уже подчиненные Курта Далюге. 309-й полицейский батальон загнал около двух тысяч евреев в Центральную синагогу, заколотил двери и поджег: практически все несчастные погибли в огне. Более того, в пожаре сгинул практически весь еврейский квартал. Мы не знаем, какие наставления давались личному составу батальона накануне вторжения, но послевоенное расследование установило: один из зачинщиков расправы, командир взвода Шнайдер, подстрекая к насилию, кричал, что «фюрер больше не будет кормить этих грязных иорданских шлюх» (Browning, 2004: 276).

29 июня Гейдрих послал айнзацгруппам письменные указания, напоминая об инструкциях от 17 июня: «Круги самообороны надо возбуждать, усиливать и при необходимости направлять в нужном направлении, но не оставляя при этом следов, чтобы впоследствии они не могли сослаться на какой-то германский приказ или политические гарантии» (Browning, 2004: 248). Наконец, 2 июля появилась подробная директива главы РСХА. С одной стороны, она вроде бы ограничила круг жертв: приказ предписывал убивать «евреев – членов партии и состоящих на государственной службе», а также «диверсантов и саботажников». Однако и здесь вновь звучит категорическое распоряжение «не препятствовать» действиям местных националистов; напротив, тайно провоцировать их (BAB, R 58/241)[37]. Таким образом центр требовал сугубо наращивать уничтожение, режиссируя суды Линча и погромы.

По всей видимости, еще более радикальными были новые устные распоряжения, исходившие прежде всего от Гиммлера, а также от других участников совещания в Вевельсбурге. Всюду, где бы ни появлялся рейхсфюрер или его ближайшие единомышленники – Гейдрих, Далюге и Бах, органы СС и полицейские получали сигналы продолжать уничтожение. Так, истребление евреев Белостока возобновилось после приезда в город рейхсфюрера СС и главы полиции порядка. По словам Отто Олендорфа, в конце июля на совещании в Николаеве глава СС четко ориентировал членов его айнзацгруппы на убийство всех без исключения евреев. «Он повторил им приказ о ликвидации и сказал, что руководители и люди, которые будут проводить в жизнь это истребление, не несут личной ответственности за выполнение этого приказа. Ответственность несет только он сам и фюрер» (Нюрнбергский процесс…, т. 1: 673). Примерно то же самое рейхсфюрер заявил чуть позже, посетив казнь евреев-военнопленных в Минске.

Кроме того, в июле Гиммлер задействовал для уничтожения не только айнзацгруппы и полицию, но и войска СС. В отличие от других эсэсовских соединений, они подчинялись напрямую рейхсфюреру и его штабу. В конце июля руководитель «Черного ордена» санкционировал операцию «Припятские болота», в рамках которой нацистам предстояло зачистить все нелояльное немцам население припятского района на территории Брестской, Пинской, Полесской и Минской областей. Эта операция по-своему примечательна, так как носила одновременно и антиеврейский, и антирусский характер; в ходе нее евреи и условно подозрительные славяне уничтожались параллельно. И среди жертв становилось все больше женщин и детей. Впоследствии после разгрома 2-го кавалерийского полка 1-й кавалерийской бригады СС был найден приказ Гиммлера штурмбаннфюреру Францу Магиллю: «Все евреи должны быть расстреляны. Еврейских женщин надо загонять в болота» (Альтман, 2002: 199).

Относительно славянского населения Гиммлер дал специальные распоряжения в приказе от 28 июля 1941 г.: «Мы должны четко понимать, что деревни в болотистых областях являются либо опорными пунктами для нас, либо опорными пунктами для противника. Опорными пунктами для нас они могут быть только в том случае, если их население состоит не из преступников, а – рассматривая с национальной точки зрения — из украинского или другого национального меньшинства, настроенного хорошо по отношению к нам и враждебно по отношению к русским или полякам… Если население – рассматривая с национальной точки зрения – враждебно, расово и человечески неполноценно или вообще, как это часто бывает в болотистых областях, состоит из выселенных туда преступников, то все, кого можно заподозрить в поддержке партизан, должны быть расстреляны, женщины и дети – вывезены. Скотину и продовольствие конфисковывать и доставлять в безопасное место. Деревни сжигать дотла…» (Justiz und NS-Verbrechen… Bd. 20: 43).

Как проходила эта операция, историку Алексею Литвину рассказали выжившие очевидцы. Жители уничтоженной деревни Черничи под Гомелем сообщили: «22–23 августа 1941 года кавалеристы СС сожгли деревню. Расстреляли 20 мужчин, в том числе советских активистов. Двоим раненым удалось уцелеть. Дмитрий Маркевич умер после войны. Савчин умер от ран в Столине. В это время через деревню немцы прогнали группу евреев, которых утопили в болоте Ковино за деревней, а также в урочище Вирок. На второй день оставшихся в живых жителей деревни собрали вновь. Их построили возле кладбища, рядом с клубом. Франя Стаховская решила, что людей будут расстреливать. Она выбежала и начала что-то громко говорить по-немецки с офицером. Она сама немка. В Первую мировую войну вышла замуж за жителя деревни Петра Стаховского, который был в плену в Германии. В 20-е годы приехали с детьми и жили в д. Черничи. Немцы ее послушались и не стали больше расстреливать» (Литвин).

В соседней деревне Кремно фольксдойче, способной поручиться за земляков, не оказалось, и там эсэсовцы «убивали всех, кто попадался на пути». «На моих глазах убили отца. Я бежал без оглядки и успел спрятаться в кустах. Деревню сожгли. Осталось несколько домов», – рассказал чудом спасшийся тогда обитатель Кремно А.А. Кременский (Литвин). Согласно отчету, в ходе операции были уничтожены 13 778 человек (Трагедия белорусских деревень…, 2011: 5), причем Гиммлер постоянно подгонял своих подчиненных: «Необходимо действовать радикально» (Трагедия белорусских деревень…, 2011: 35). Интересно, что при этом глава «охранных отрядов» поставил действия кавалеристов в пример Еккельну, который в этот период орудовал на Украине (Симкин, 2018: 115). Таким образом, именно рейхсфюрер СС раскручивал маховик уничтожения, оказывая, впрочем, таким образом услуги и вермахту, и экономическому штабу «Ост».

То, что истребление евреев учитывалось как положительный фактор в экономическом смысле, видно, например, из директивы Гейдриха от 2 июля, где есть туманный, но любопытный пассаж про то, что «долгосрочная цель [кампании] – экономическое умиротворение, и все необходимые меры должны проводиться с безжалостной строгостью» (BAB, R 58/241)[38]. Еще более откровенно донесение, которое 2 декабря 1941 г. было направлено соавтору плана голода генералу Георгу Томасу от военного инспектора по Украине. В нем перечисляются меры, направленные на снабжение вермахта и рейха:

• уничтожение «лишних ртов» (евреи, жители крупных украинских городов, которые, как Киев, вообще не получают продуктов питания);

• максимальное сокращение рационов для украинцев в остальных городах;

• сокращение потребления среди крестьянского населения (IMT. Vol. XXXII: 74)[39].

В другом месте рапорта открыто говорится непосредственно о Холокосте: «Форма проведения этой акции, распространившейся на мужчин и стариков, женщин и детей всех возрастов, была просто ужасна. По массовости казней эта акция была гигантской – не сравнимой ни с одной другой подобной акцией, предпринятой в Советском Союзе. В целом на данный момент на территории, относящейся к рейхскомиссариату “Украина”, казнено примерно 150–200 тысяч евреев». Первыми двумя итогами этой акции документ называет: «a) ликвидацию части лишних едоков в городах; б) ликвидацию части населения, несомненно ненавидевшей нас» (IMT. Vol. XXXII: 74).

В Симферополе айнзацгруппа D под началом Олендорфа убивала евреев по просьбе командования армии, так как этой области угрожали голод и нехватка жилья (Мюллер, 1974: 144). Комендатура Керчи сообщала 27 ноября 1941 г., что «ликвидация евреев будет проведена ускоренными темпами из-за угрожающего продовольственного положения» (Ермаков, 2009: 180). То же самое зафиксировано в Джанкое, где евреев сначала согнали в концентрационный лагерь, но вскоре там возникли «голод и опасность эпидемий». «Необходимо предпринять чистку», – сообщила комендатура, что и было сделано (Ермаков, 2009: 181). Аналогичные мотивы уничтожения принимались во внимание и в Белоруссии, чему посвящена фундаментальная работа Кристиана Герлаха (Gerlach, 1999). В ней историк делает аргументированный вывод, что евреев уничтожали в том числе и как конкурентов по потреблению: лишних ртов и бесполезных едоков. Таким образом, хотя в истреблении еврейства на первый план выходит расовый мотив, Холокост также был генетически связан с планом Бакке. Кстати, аналогичные воззрения в эсэсовской среде были и на цыганский вопрос. Во всяком случае Фридрих Еккельн, поясняя, почему нацисты убивали цыган, на следствии заявил: «Я думаю, потому что это были такие элементы, которых нельзя было использовать в какой-либо форме для работы, и они были лишним балластом» (Симкин, 2018: 309).