Помоги проекту - поделись книгой:
• родители эмоционально отчуждены от ребенка, держат эмоциональную дистанцию в контакте с ним;
• если ребенок проявляет в чем-то несогласие с мнением родителей, то они подавляют это инакомыслие;
• самооценка друг друга занижается. Достижения могут обесцениваться, действия подвергаться критике;
• в семье часто используют непрямые способы общения (манипуляции, переключение внимания, перекладывание ответственности) с целью удовлетворить собственные потребности за счет другого, чтобы другой догадался, что нужно, и дал это;
• используются замалчивание, игнорирование, разрыв контакта;
• в семье есть общий недостаток радости и удовольствия.
Признаки здоровой (функциональной) семьи:
• проблемы признают. Если проблемы возникают, то они решаются;
• в семье поощряется и поддерживается стремление к свободе: свободе иметь свою точку зрения, свободе мысли, свободе суждений, свободе выбора, свободе творчества;
• каждый член семьи имеет свою уникальную ценность, и различия между членами семьи высоко ценятся. Мама занимается своей любимой работой, папа – своей, у ребенка есть свои увлечения и хобби;
• в семье есть доверие и поддержка;
• члены семьи умеют удовлетворять свои потребности сами и не делают это за счет других, используя манипуляции;
• все члены семьи могут открыто заявлять о своих потребностях, попросить помощи, говорить ДА или НЕТ;
• любые чувства выражаются открыто. Можно сказать: «Я сейчас злюсь, я сейчас расстроилась». Другие члены семьи принимают все эти чувства;
• родители делают то, что говорят. Они последовательны в своих действиях;
• ролевые модели члены семьи могут выбирать себе сами, они не навязываются;
• в семье всегда есть место развлечениям и отдыху;
• самооценка каждого члена семьи поддерживается. Поощряются новые начинания, увлечения, проекты, хобби. Для этого создаются условия, члены семьи поддерживают друг друга;
• правила и законы семьи гибкие, их можно обсуждать, менять в зависимости от того, что происходит внутри семьи, и внешних обстоятельств. К правилам здоровой семьи относятся уважение каждого члена семьи; поддержка друг друга; семья – это то место, где тебя принимают и любят.
Я училась в 10-м классе. В школе проводился последний звонок. Я никогда не любила подобные мероприятия и время от времени могла не пойти. В тот раз тоже решила, что не пойду. Мой отец вырос в семье учителей, поэтому мне навязывалось до абсурда доведенное уважение к учителям и школе. Узнав, что я не хочу идти, он в грубой форме дал мне понять, что я иду и вопрос этот не обсуждается. Я начала одеваться и выбрала черную рубашку с черной юбкой. Черная рубашка была сочтена им как неподобающий вид для последнего звонка, и перепалка по поводу того, в чем я пойду, переросла в то, что он избил меня. Я дождалась, когда он ушел на работу, собрала вещи и ушла. Мама за всем этим наблюдала и ничего при этом не предприняла. Я ушла к подруге, но весь день мне звонила мама и умоляла вернуться домой. В один из последних звонков она начала говорить, что сейчас всем очень тяжело и мой уход только все усложняет, что у бабушки болезнь с риском для жизни и я всех заставляю нервничать.
О болезни я слышала впервые, ведомая чувством вины, вернулась домой, и отец игнорировал меня еще около месяца, а мама оправдывала его, когда я говорила о нем плохие вещи.
Такие ситуации происходили очень часто, но сбежать из дома я никогда не могла решиться, потому что боялась. А стоило. Сейчас в очень явной форме замечаю за собой мазохизм, который иногда перерастает в садизм. С родителями я в хороших отношениях сейчас, но свою вину они не признают и оправдывают такое поведение тем, что так они воспитывали меня и так было нужно.
Любые правила хороши, если они делают жизнь лучше, а не осложняют ее. Жесткие правила оказывают угнетающее воздействие. Часто, вырастая, человек продолжает жить по этим незыблемым правилам, даже не позволяя себе усомниться в том, что может быть по-другому.
Первые планы уйти из дома у меня появлялись года в четыре, потому что дома лучшим наказанием после моральных унижений считалось выставить меня за входную дверь босиком и закрыть ее. Я не помню, что именно я делала, чтобы меня так наказывали, но периодически, примерно в этом же возрасте, уходила, если дверь была случайно не заперта, вниз по ступеням и отходила от своего подъезда, а дальше меня замечали взрослые и возвращали обратно. Эта идея побега/ухода из родительского дома была у меня ведущей долгие годы. Но обычно, если мы с другими детьми и планировали это, меня всегда останавливало: «Да кому ты, кроме нас, нужна такая больная». Потом, лет в тринадцать, я могла уйти гулять надолго, вернуться, стучать в дверь и слышать по ту сторону, что моего ухода не заметили и кричат мне же, чтобы я открыла дверь.
Годы домашнего насилия привели к выводу, что здесь ничего не исправить и станет лучше, только когда я смогу покинуть стены этого места. В четырнадцать лет во время очередной ссоры мне сказали, что сдадут в интернат (у нас в городе есть такой для детей по состоянию здоровья), и я ответила: «А сдайте». Три года я отучилась в этом кошмарном месте, где столкнулась с травлей, ужасными условиями санузлов и, соответственно, уровнем обучения. Это было платой за гарантию, что до поступления на дальнейшую учебу в соседний город с общежитием в случае чего мне будет где спать и что есть. В интернате было так тяжело жить (я в итоге ночевать там не оставалась, была возможность просто ходить как в обычную школу с обедом), что я всю неделю посещала кружки до восьми вечера и старалась меньше бывать дома и избегать конфликтов (у меня плохо получалось).
И вот в семнадцать я поступаю в университет в соседнем городе, где мне снимают комнату – и я наконец-таки могу жить без насилия, занимаясь любимым делом. Я думала, что теперь можно прекратить думать о суициде и что все будет хорошо. Но спустя пару месяцев эта перемена к лучшему приводит к прокрастинации, я перестаю выполнять учебные задания, депрессия становится сильнее, родители достают мне больничный, чтобы я все наверстала, но я не могу ничего делать, меня просто обездвижило, текст плывет и закручивается в спираль, я даже не могу читать.
Психотерапевт неверно подбирает таблетки, и становится совсем плохо. Пришлось отчислиться и вернуться домой. Родители говорили, что я все придумала и просто ленюсь, что им ужасно сложно перевозить мои вещи из соседнего города. Новый психотерапевт наконец находит нормальные таблетки и повреждение мозга (причина головных болей), но уже поздно, документы из университета забрали. В последний раз я уходила из дома полгода назад, в лес, чтобы покончить со всем этим и с жизнью. Было невыносимо больно и тяжело, я чувствовала непомерную обиду, неприятие, наелась аспирина… но нож оказался тупым!
Я продумала все, кроме самого главного, надеялась, что в лесу и останусь, но произошла осечка, как видите, и спустя меньше чем десять часов я вернулась обратно. С раной как-то отмазалась, мол, это об колючую проволоку. Поверили. Сейчас уже получше, во многом благодаря вашему блогу я начинаю все больше осознавать причины своих действий, действия своих родителей и верю, что все будет нормально. Надеюсь, что мое сообщение кому-то поможет (такое огромное получилось!).
Я помню, как одна моя коллега, будучи уже взрослой женщиной, мамой и даже бабушкой, с гордостью рассказывала о том, что в ее родительской семье существовало правило: если ты опаздывал хотя бы на минуту к завтраку, обеду или ужину, то оставался без еды. Никаких исключений никогда не делалось, даже если ребенок болел.
Гиперопека также является видом психологического насилия. Хотя именно этот вид насилия часто выдают за сильную любовь и бесконечную заботу. Обычно во главе гиперопеки стоят мамы. Мужчины менее склонны к этому.
Гиперопека не менее страшна, чем попустительское отношение к ребенку, при котором он растет как сорная трава. Часто дети из обеспеченных и полных семей, где была гиперопека, выходят во взрослую жизнь покалеченными и совершенно не приспособленными к жизни.
При таком сильном градусе опеки забота становится чрезмерной и навязчивой. Родители делают за ребенка то, что он вполне может сделать сам. В результате подобного «причинения добра и нанесения пользы» тот чувствует себя слабым и никчемным.
При гиперопеке родитель предвосхищает все желания и потребности ребенка, работая на опережение. Ребенок окружен повышенным вниманием, контролем и защитой от мнимых опасностей.
Забота родителей как будто отстает от реального возраста ребенка. Если младенцу достаточно ухода – его покормили, поменяли подгузник, уложили спать, погуляли с ним, то подросшему человеку этого явно будет недостаточно, его потребности расширяются. А вот родительский репертуар того, как можно о ребенке заботиться, отстает в своем развитии. Такие родители страдают инертностью – их ребенок вырос, а они продолжают общаться с ним так, как будто он младенец. Например, уже пожилая мама продолжает задавать взрослому сыну одни и те же вопросы: поел ли он, когда вернется домой, повязал ли он шарф и надел ли шапку.
Родитель в таком случае проживает жизнь своего ребенка, решая абсолютно все за него: что кушать, во что одеваться, с кем общаться и дружить, куда ходить гулять, как отдыхать.
До 6-го класса мне нельзя было ходить в школу одной, из-за этого регулярно опаздывала на уроки, потому что мама очень долго собиралась всегда. Даже в 11-м классе мама пыталась проверять, сделала ли я домашнее задание, могла залезть в мою сумку с проверкой, и не дай бог, если сумка не собрана к тому моменту! Будет истерика. Я всегда, лет до 20, должна была отчитываться, с кем я, где я, а когда в 18 лет объявила, что поеду в Сочи с молодым человеком (вместе были уже год) в его семейный дом, истерика продолжалась неделю. Мол, как так можно, ты же хорошая девочка, ты, получается, с ним спишь до свадьбы! Даже твой отец имел совесть так не поступать со мной! И вообще, если у его родителей какие-то проблемы с моим ребенком, пусть говорят со мной лично! (Это не поддается логике, тут даже пытаться не надо.) С будущим мужем познакомились в университете на вступительном экзамене. Теперь я все меньше рассказывала дома о том, с кем общаюсь и что делаю. Только необходимый минимум. Ну а с точки зрения мамы, семья – самое главное, так что нужен правильный, надежный мальчик. Первый год она и правда психовала из-за рандомных вещей, сейчас его обожает невероятно, боготворит просто. Постоянно дает советы, как мне его не упустить, рассказывает, что я все делаю не так и в корне не права («В смысле он пошел с друзьями, а ты не пошла, а вдруг он там кого-то найдет?!» Ну и т. д. по списку). Я начала строить стену, чтобы отгородиться от мамы, кажется, как раз незадолго до начала наших отношений, когда поняла, что поддержки тут не будет, одни нервы и мозгопилка. У меня были серьезные основания тогда это понять.
Сейчас понимаю, что она и мужа моего пытается опекать разными способами, но я обычно это игнорирую и вообще свела контакты к абсолютному минимуму. Это было сложно, и до сих пор иногда меня грызет вина, но так намного легче жить, чем выслушивать ее лекции обо всем на свете.
Из последствий – трудности с принятием решений, часто не могу понять, чего хочу, хронические опаздывания (от сложностей с самоорганизацией, потому что я лет до 19 себя сама никогда не организовывала).
Мнение ребенка при этом не учитывается, решение всех проблем родители берут на себя, выдавая готовую инструкцию, как быть в той или иной ситуации, при этом контролируя каждый шаг.
Выделяют два вида гиперопеки.
Такой тип гиперопеки бывает при авторитарном стиле воспитания. Родители отнимают волю у ребенка, полностью заменяя ее своей собственной, все решения принимают ЗА ребенка. Его начисто лишают возможности проявить инициативу. Родители очень боятся за свое чадо, за его жизнь и здоровье. Из-за этого ребенок напрочь лишается самостоятельности. Он послушный и ведомый, его жизнь состоит из правил и запретов.
Гиперопека проявлялась, вопервых, в постоянном контроле. Если гулять – то куда, с кем, зачем, на сколько, чтоб в 9 дома была (до десяти я в первый раз погуляла в 16 лет, и то дома ждали укоризненный взгляд и угроза больше не отпускать меня на прогулки). Контролировались и мои финансы: все подаренное складывалось в конверт, а содержимого я не получала под предлогом «Если тебе нужны деньги – я же тебе все равно дам сколько попросишь», плюс до 15 лет мне не разрешали заводить свою карту. Первая в моей жизни ночевка вне дома случилась в 17 лет. Мама постоянно говорила мне, что надеть и поесть. За меня решила, какой деятельностью мне заниматься в школе – в итоге я участвовала в олимпиаде, подготовка к которой доводила меня до слез и истерик на протяжении пяти лет. Я оставалась в школе до шести вечера и мало общалась со сверстниками. Зато для «благой» цели – поступления на бюджет, хотя для этого нужен был всего год участия. Сейчас я не понимаю, чего хочу и кто я вообще такая, мне очень сложно с выбором и истинными желаниями – не могу решить даже, что съесть на завтрак; проблемы с личными границами, выученная беспомощность, зависимость от мнения окружающих и убеждение, что я должна заслужить любовь и для этого обязательно нужно быть хорошей. Позавчера была моя вторая сессия с психологом – пытаюсь распутать этот клубок, потому что уже не могу иначе – в роли внутреннего родителя у меня образ мамы из детства, которая постоянно чего-то требует, ограничивает, запрещает, критикует и ожидает только больших побед и постоянного движения. Ну а самое интересное в том, что этот контроль продолжается и сейчас, просто я по-другому реагирую. Я вынуждена месяц жить с мамой во время каникул и постоянно сталкиваюсь с манипуляциями, если делаю что-то не по ее. Недавно на мое желание погулять с друзьями всю ночь получила реакцию: «Хочешь меня обидеть? Тогда – вперед!» К слову, вспомнила еще, в детстве она контролировала мои гаджеты, могла позволить себе читать переписку и контролировала, когда мне ложиться спать, так как пока я не лягу, она якобы лечь тоже не могла.
Ребенок привыкает повиноваться и следовать тому, что ему говорят родители, которые продумали его жизнь до мелочей, невольно превращаясь в садистов, а его делая марионеткой в своих руках. Ребенку не разрешают жить, ведь он еще маленький, даже если ему 30 лет. Родители этого не понимают, они же руководствуются самыми лучшими побуждениями, но при этом контролируют каждую минуту жизни своего чада. Конфликтовать с родителями ребенок не может, как не может и высказывать свою точку зрения, принимать самостоятельные решения. Ребенок знает, чего от него хотят, но не знает, чего хочет он сам. Он вырастает робким, зависимым от мнения других людей, часто таким людям трудно в коллективе, у них есть сложности с творчеством. Нередко гиперопека, не прекращающаяся в подростковом возрасте, приводит к бурному и часто абсолютно неуправляемому протесту.
Такому ребенку недоступны простые детские радости – ему нельзя бегать, «а то вспотеешь и тебя прохватит сквозняком», нельзя ходить босиком – «сразу заболеешь», нельзя есть мороженое – «сразу ангина».
При этом часто ребенок загружен до предела, так что у него не остается ни одной свободной минуты (чтобы глупостями не занимался).
У меня был тотальный контроль со стороны родителей. Помимо того что мне многие вещи были запрещены, меня наказывали, если я задерживалась на прогулке, следили, чтоб я вовремя оказывалась дома с учетом времени на дорогу из школы. У меня был запрет на социальные сети лет до 16, естественно, родительский контроль на интернет, доходило до смешного – читали мои личные сообщения и однажды даже парню, за которого я выходила замуж по юной неосознанности и из желания сбежать из дома, посоветовали купить мне определенную сим-карту, к которой можно подключить слежку, мол, чтобы следил за мной, где я, что я, как долго и т. д.
Последствия от самого контроля – повышенная тревожность, страх наблюдения за тобой, не очень нравится быть как на ладони, хочется спрятаться и все свое спрятать, запаролить и т. п. Инфантильность, зажатость в общении с людьми, мол, вдруг что-то узнают и смогут против меня обернуть. Зависимый тип личности. Благо существует психотерапия. Как-то случилось рукоприкладство в мою сторону, после чего я сбежала из дома, и, полагаю, в тот момент родители осознали, что теряют надо мной контроль, потому что я и так была бунтаркой. Впоследствии дальнейшие мои решения мама принимала и принимает с опаской и попытками контроля, которые я старательно пресекаю. Поэтому на мое заявление о том, что я выхожу замуж через пару месяцев встреч в 18 лет, им не оставалось ничего, кроме как, скрипя зубами, принять сей факт, хоть они и пытались на молодого человека «повлиять». Но то замужество я особо и замужеством не считаю, развелись спустя полгода, и я думаю, что хоть и под влиянием влюбленности, но это была отчаянная попытка ухватиться за другого человека и сбежать от родителей снова, перекладывание ответственности и та же самая инфантильность.
Доминирующая гиперопека проявляется в постоянных замечаниях, критике, нотациях, настойчивых напоминаниях, инструкциях, разъяснениях:
• «У тебя руки-крюки»;
• «Ничего нормально сделать не можешь»;
• «Что ты такой бестолковый?»;
• «Уйди отсюда, ты ничего не умеешь»;
• «Вот другие дети все умеют, а ты ничего не умеешь»;
• «Тебе ничего нельзя доверить»;
• «Ты все только портишь».
Если ребенка все время бить по рукам, ругать за каждую оплошность, исправлять и поправлять, то вероятность того, что он будет хотеть что-то делать сам, стремится к нулю.
Здесь хочется упомянуть о таком феномене материнства, который психологи называют «“кастрирующая” мать». Этот термин ввел Фрейд. Он же утверждал, что «ребенок, о котором заботилась мать, будет чувствовать себя непобедимым».
Психоаналитики используют этот термин для обозначения матери, которая своим поведением и отношением к сыну лишает его потенциала (как бы символически лишая его гениталий). Но я вижу эту историю с кастрацией гораздо более объемной и распространенной.
Феномен «кастрирующей» матери можно разделить на несколько типов.
Такая мама – как хрупкая ваза, которая может невзначай разбиться. Ей нельзя волноваться, у нее хрупкое здоровье и тонкая душевная организация. Своим поведением и образом жизни она словно транслирует своему ребенку: «Смотри, я очень ранимая, меня легко задеть или обидеть, относись ко мне бережно, не делай то, что может расстроить мамочку». Фактически такая мама дает ребенку послание: «Делай только то, что я считаю нужным и правильным. Все остальное – глупые шалости. Если ты любишь меня, ты будешь меня слушаться».
Такая мама мягко стелет, да жестко спать…
Мальчик вырастает с установкой «женщина – очень хрупкое существо, ее нужно беречь, ей нужны тепличные условия». Он подавляет в себе все мужское, не проявляет инициативу, мужскую сексуальность, прячет агрессию. По сути, он с ней даже не знаком. По этой причине часто в пару себе он находит маленькую девочку, которую нужно защищать и опекать.
Пример такого мальчика описан в романе Людмилы Улицкой «Искренне ваш Шурик». А такой пассивно-агрессивной мамой является Верочка. Она слабая, ранимая, романтичная и абсолютно инфантильная. Ее сексуальность также отличается незрелостью, именно поэтому сексуальные отношения Шурика ей кажутся ужасной мерзостью, ведь это проявление взрослой сексуальности.
В семье присутствуют оба родителя, при этом главой семьи является мать. Она властная, тревожная и агрессивная, она давит, контролирует. Отец при этом пассивный, без права голоса. Мать либо асексуальная, либо в ее сексуальности больше мужского. Так бывает, когда у девочки в детстве был сильный конфликт с матерью. В такой ситуации девочка выбирает для идентификации своей сексуальности отца, потому что мать связывается у нее с агрессией и опасностью.
Что происходит с мальчиком в такой семье? Есть два варианта развития отношений «мать – сын».
В первом варианте мать открыто выливает ненависть на ребенка, обвиняя его в том, что «он испортил ей жизнь, фигуру, карьеру», «лучше бы ты не рождался» и т. д. Чтобы выжить, психика ребенка идет по пути стокгольмского синдрома – идентифицируется с личностью насильника. Так ему легче оправдать поведение матери. То есть мальчик, вырастая, сам становится насильником, садистом. Он мстит всем женщинам в своей жизни, отыгрывая свою детскую травму. Когда такие мужчины приходят на прием к женщине-психотерапевту (а они бессознательно выбирают женщин), у специалиста уже на первой консультации включается сильный контрперенос. Буквально кожей чувствуется ненависть со стороны таких клиентов, потому что они напичканы злобой их матерей. В работе с ними приходится выдерживать их сильные негативные чувства, которые они проецируют на терапевта.
Во втором варианте психика мальчика не идентифицируется с фигурой матери, и тогда он чувствует и ведет себя как «хронически изнасилованный» человек. В нем нет агрессии, она заблокирована. А ведь именно агрессия помогла бы ему освободиться от маминого патологического наследства.
Так вела себя моя тетка (муж – тихий алкоголик, а она все на себе тянула). Как-то мой брат (ее сын) постеснялся выйти и поздороваться с моими подружками (девочки вместе со мной к ним в гости зашли). Мне лет 11–12 было, ему 13–14. Она сначала очень громко и приказным тоном требовала от него, чтобы он вышел и поздоровался с девочками, а потом начала на него орать и даже избила его (она чуть что сразу кричит и матерится, слова ей поперек не скажи). Избила прямо при девочках, они все слышали. И никто не мог угомонить тетку в тот момент. Брата зовут Женя, его было очень жаль. На удивление, он без злобы к женщинам вырос. Хотя тетка ужасно токсичная. Ее муж-алкоголик повесился, нашел его и вынимал из петли Женя. Он ранимый и все переживает внутри. Седеть начал лет в 14, сейчас уже почти полностью седой. Первый брак был неудачный, жена из него вила веревки и тянула деньги. А он такой, что все ради семьи, наизнанку вывернется. Пока он пахал на вахтах по 3–6 месяцев на тяжелой и опасной работе, она жила на широкую ногу и изменяла ему. Развелся, очень переживал. Но потом встретил хорошую женщину, она, конечно, лидер в семье, но по-доброму, Женя расцвел. Сейчас они выехали в Польшу, он счастлив. Надеюсь, что все у него будет хорошо. Но его сын от первого брака остался у бабушек на Украине, и это, конечно, огорчает, хоть Женя и шлет деньги и ему, и своей матери регулярно.
Ребенку сложно распознавать неявную агрессию со стороны мамы. При этом агрессия может проявляться как забота, опека, тревога о здоровье и безопасности. Когда агрессия облекается в заботу, гиперопеку, тревогу о здоровье сына и его безопасности, изводя при этом ребенка, переполняя его своей тревогой, удушая своей заботой, не позволяя ему хоть сколько-нибудь отделиться от себя. Мать не позволяет ему становиться мужчиной. Для нее в ее фантазиях он всегда маленький мальчик, ее сын, который будет при ней до конца дней.
Именно такой мамой является Елизавета Ивановна, бабушка Шурика и мама Верочки в романе Улицкой «Искренне ваш Шурик». Своей заботой она не дает повзрослеть своей единственной дочери, лишает ее материнства, узурпирует всю власть над внуком. Но со стороны вся эта история выглядит очень доброжелательной, ведь Елизавета Ивановна очень заботливая.
Также такой тип гиперопеки изображен в фильме «Вам и не снилось», где героиня Лидии Федосеевой-Шукшиной обманом отправляет своего сына к своей властной матери, боясь потерять мужа.
Мать до сих пор общается со мной в мои 39 лет, как будто я школьник. Живем мы в разных странах, но на проводе всегда одни и те же вопросы: а что ты ел сегодня на завтрак, а куда идешь, а что будешь делать завтра? Доходит до абсурда. В детстве всегда показывала себя ранимой жертвой, которая застряла в несчастном браке, но из-за детей не разводится, о чем нам через день напоминалось, а то вдруг еще забудем. Тревожность, гиперконтроль и уныние – это ее три кита. Может звонить много раз, несмотря на то, что я занят и просто не могу поднять трубку. Потом надо выслушивать, как она извелась, думая, что я погиб в ДТП, и объяснять, чем я таким важным занимался, что не взял трубку сразу. Недавно, после того как не мог полдня до нее дозвониться, я решил разыграть это в обратную сторону. Сказал, что очень волнуюсь и переживаю, когда она не берет трубку, и чтобы она зарубила себе на носу – никогда не забывать свой мобильник дома. Она лишь ответила, что гуляла с подругой и что если я настолько загибаюсь по этому поводу, то это моя проблема.
Существуют другие разновидности и типы «кастрирующих» матерей. Но всех их объединяет то, что они панически боятся взросления своих детей, потому что не готовы принимать взрослую мужскую сексуальность. Они ее боятся. Если бы это было иначе, они бы строили отношения со своими мужьями, а они строят отношения со своими детьми, не давая им взрослеть. Муж при этом оттесняется на второй план или вообще его «уходят» из дома. Вырастая, такие сыновья-мужчины находят себе «кастрирующих» жен. «Кастрирующие» жены продолжают дело их матерей, круг замыкается.
Девочек тоже можно «кастрировать». Очень часто это случается в подростковом возрасте, когда девочка начинает превращаться в девушку. Она при этом расцветает, у нее все впереди – и первая любовь, и первый поцелуй. А вот у мамы это все уже позади, что может вызывать зависть, которую мама не всегда осознает. Этот процесс описан во многих сказках, где есть такой персонаж, как мачеха. Мачеха всегда злая, сварливая, придирается по пустякам, изводит, а то и вовсе хочет убить, как в сказке про Белоснежку.
На самом деле мачеха – это темное проявление мамы. Эдакая плохая мама. А вот фея-крестная – это хорошая мама. Почему так? Потому что в сказках используется такой защитный механизм, как расщепление. Когда человек использует расщепление, его мышление «черно-белого цвета», то есть используются полярности или крайности – либо «хороший», либо «плохой», либо «добрый», либо «злой» и т. д.
В норме мы преодолеваем этот защитный механизм в процессе взросления. И тогда мы видим наших родителей реальными – со своими сильными и слабыми сторонами.
«Кастрируя» ребенка, женщина лишает его «потентности», энергии, взросления.
Но вернемся к гиперопеке.
Многие родители при этом говорят: «Да как его не контролировать? Ему ничего нельзя доверить. Он же без меня пропадет, потеряется, забудет сделать уроки, будет есть всякую ерунду, не ляжет вовремя спать». И вот он – замкнутый круг. Самостоятельность развивается только тогда, когда родители все больше и больше дают ребенку свободу и предоставляют возможность отвечать за что-то самому. И самому встречаться с последствиями этой ответственности. Например, подросток вполне может отвечать за то, во сколько он ложится и встает, и если у него случаются из-за этого проблемы в школе, то он вполне может сам отвечать за последствия. Ведь самостоятельности нельзя научить, ее можно только предоставить.
Последствием такой гиперопеки является выученная беспомощность. Ребенок постепенно смиряется с тем, что он ни на что не способен. Пока нет команды, человек ничего не делает. Ни о какой предприимчивости и инициативности говорить не приходится.
Именно в результате такого вида гиперопеки у ребенка может сформироваться мазохистический тип характера.
Любовь родителей к ребенку не знает границ, она безмерна. Чадо становится кумиром, смыслом жизни, пупом земли, идолом, которому поклоняются родители. Им восторгаются, с него сдувают пылинки, ему заглядывают в рот, на него молятся, предугадывая любое его желание. Любая его прихоть – закон для родителей, он не знает слова «нет», не знает запретов и совершенно не выносит фрустрации, когда какая-то его потребность не удовлетворяется немедленно. А ведь именно фрустрация способствует развитию. Но только бережная, учитывая возраст и способности ребенка. Именно в тех моментах, где родители отказывают ребенку, он учится делать САМ.
В такой семье ребенок лишен этой возможности. Им восторгаются, над ним дрожат, все в доме буквально молятся на него, предупреждая каждое желание.
Родители восхищаются его способностями и талантами, тем, что и как он делает, его умом и красотой. Его демонстрируют родственникам и друзьям, приглашая их в армию поклонников.
При таком отношении у ребенка формируется неадекватное представление о самом себе. Привыкший к всеобщему (семейному) обожанию и поклонению ребенок сильно фрустрируется, когда его выводят в социум – на детскую площадку, в детский сад, в школу, университет, на работу. Он плохо адаптируется к коллективу, часто отставая от своих сверстников в развитии самых простых навыков. Многократно преувеличенные в семье таланты и способности не находят подтверждения во внешнем мире. При этом родители продолжают гнуть свою линию, настаивая на том, что их чадо – настоящий самородок, звезда, дарование, а все остальные глупые, дураки и ничего не понимают. Такой человек, твердо веря в свою уникальность и исключительность, растет капризным, эгоистичным, умея лишь потреблять и совершенно не умея при этом отдавать.
В жизни я встречала множество примеров такого вида гиперопеки.
Мама провожает и встречает взрослую дочь из института.
Бабушка 16-летнего подростка звонит его одноклассникам и спрашивает, что задали на дом.
Пожилые родители полностью обеспечивают неработающего сына и его семью.
Именно такой вид гиперопеки встречается в фильме «Холоп» (2019), где рассказывается история Гриши, сына олигарха Павла. Гриша – избалованный и наглый мажор, проводящий практически все время в ночных клубах, потребительски относящийся к женщинам и привыкший к полной безнаказанности. Он сбивает на машине пытавшегося его задержать полицейского и уверен: что бы он ни натворил, отец поможет ему и любой проступок сойдет с рук.
Также пример потворствующей гиперопеки описан в книгах о Гарри Поттере. Тетя Петуния и дядя Вернон именно так воспитывают своего единственного сына Дадли. Мальчик с раннего возраста уверен в том, что все его желания и капризы обязательны к исполнению.
Мама не отказывала ни в чем и никогда. Гиперопекала и потакала во всех капризах и желаниях. Я ни в чем не знала отказа с ее стороны. Не было ни запретов, ни границ. Можно было все, покупалось все, что захочу. Я ни разу не слышала «нельзя» или «нет». Вот прямо ни одного не помню. Я могла курить дома на кухне в 13 лет, гулять, до скольки захочу, приводить мальчиков, получала, что захочу, не просьбой, так манипуляцией. Этим мама гордилась, правда, этим же потом и упрекала, что «все ради тебя, ни в чем тебе не отказывала». В результате я не могла выдерживать никакие ограничения. Мне надо, и все! Я хочу! Ограничения воспринимались просто как угроза жизни, истерика и невыносимое состояние. Привет, кредитки, потому что хочу прямо сейчас. Плевать, что нет на это денег, – дайте, и все! Невозможно было пережить ограничения собственного здоровья – как это я не могу забеременеть?! Мне нужен ребенок, и все тут! И так было во всем. Это ужасно. Несколько лет терапии помогли научиться сдерживать свои чувства, смогла развиться толерантность к фрустрации. Я научилась поддерживать себя и видеть в ограничениях заботу и безопасность, когда это нужно.
У такого человека высокие стремления и амбиции, а при первой неудаче случается нервный срыв или сильный стресс. Он не умеет сам принимать решения, адекватно оценивать ситуации, ведь на протяжении всей жизни ему всегда предоставляли уже готовое решение. В ситуации, где его прихоти не исполняются ежесекундно, может закатить сцену. Это ухудшает отношения с окружающими. То, что такой человек воспринимает как ущемление его прав и свобод, на деле нередко оказывается нарушением этих самых прав и свобод других людей.
Этот тип гиперопеки способствует тому, что такой человек в отношениях занимает позицию садиста.
Мужу 42 года. Единственный ребенок. Мама болела всю жизнь биполяркой, закончила клинической депрессией. У папы тревожный синдром. Всегда исполняли все желания сына. Он всегда хороший. Могут среди ночи принести спрей для носика мальчику…
Пуповина не отрезана… Ему трудно переживать отказы, провалы, критику не принимает – сразу агрессия. Второй год диагностирована тоже биполярка, но есть подозрения и на пограничное состояние с агрессией. Принимать решения – жуткая задача для него. Есть побочка, сдвиг… Я до замужества всю историю семьи не знала, теперь расхлебываю. Ушла неделю назад с детьми. Не знаю, как пойдет дальше, но не могла больше… Думала, сама свихнусь тихо. Я чувствовала себя загнанной лошадью, локомотивом, который решает, приносит все в семью и дает, дает, дает… Почти дошла до бернаута[1] в семье… Это еще и другая страна, моя семья далеко. Я одна с булавой на передовой. Казалось, конца борозды не видно. При этом говорили, что я бесчувственная, холодная, грубая и т. д. Сейчас, при разъезде, еще больше всего такого слышишь, от чего больно и не верится, что любимый человек может такое говорить и делать…
Я была удобной функцией.
Причиной гиперопеки часто является проекция. То есть родитель рьяно и самоотверженно дает ребенку то, в чем нуждался когда-то сам. Самого его при этом родитель не видит, как не видит его индивидуальности, желаний, потребностей и чувств. Например, мама закармливает своего ребенка. Или бабушка, родив когда-то своего ребенка, рано вышла на работу, где проводила практически все время, почти не вникая в жизнь сына или дочери. Ребенок вырос, сам стал родителем и теперь готов проводить рядом уже со своим ребенком круглые сутки, отдавая ему всего себя. Проекция работает и в ситуации, когда родители не смогли реализовать себя в профессиональной сфере и решают «оторваться» на ребенке. Чадо должно стать гением, достичь финансовых высот, выиграть золотую медаль на олимпиаде, получить «Оскар» за лучшую роль.
Гиперопека всегда связана с тревогой родителей. Этой тревогой они заражают своего ребенка. Причина – психологические проблемы родителей. Повышенная тревога часто сопровождается катастрофизацией, когда отдельный незначительный фактор становится источником угрозы вселенского масштаба.
Ребенок с физическими проблемами в развитии является потенциальным кандидатом для гиперопеки со стороны родителей. Если он с трудом ходит, бегает, не разговаривает, отстает в развитии, то, безусловно, нуждается в поддержке. Но поддержка отличается от гиперопеки тем, что все-таки предполагает развитие навыков самостоятельности, когда он учится делать сам то, что в его силах. У такого ребенка по умолчанию снижен уровень уверенности в своих силах, а если родители делают за него все, то он перестает верить в себя окончательно.
Отдельно остановимся на таком распространенном виде психологического насилия, как критика. Нередко у родителей сформирован желаемый образ детей. Для его достижения мамы и папы предъявляют своим дочерям и сыновьям такие требования, которые те выполнить не в состоянии из-за своих детских возможностей – возрастных, психологических, эмоциональных, физических. Для этого многие родители при воспитании детей просто указывают им на несовершенство их действий, поведения, внешнего вида, руководствуясь ложной истиной: если человека критиковать, то он непременно захочет стать лучше. Но на деле все совсем по-другому. Критикуя, родители забирают у ребенка его самоценность, то есть уверенность в том, что он ценен сам по себе вне зависимости от своих результатов и достижений.
Поделиться книгой: