Воля императора. Буря

Была у меня мысль просматривать сводки, которые готовило управление Симонова, но не стал. Люди подобрались неглупые, лишнего говорить не будут. Единственное, о чем попросил — чтобы не увлекались чрезмерным перечислением вражеских потерь, а иначе может получиться странно. Воюем-воюем, молотим «франконемцев» и в хвост, и в гриву, а они всё не убывают. Может какой-нибудь «заклепочник» найдется. Посидит, посчитает с карандашом в руках и скажет — так мы же уже положили четыре миллиона. А и вся-то объединенная армия насчитывала три миллиона! С кем же воюем? Почему война ещё не закончилась? Начнется вой, доверие к нашим СМИ будет подорвано.

Не знаю, соответствует ли истине рассказ о том, что товарищ Сталин дал выволочку ТАСС? Мол, по вашим сводкам мы уже фашистов разгромили, а они все лезут и лезут. Сам я документов не видел, читал в чьем-то изложении, а к разговорной речи доверие слабое.

Ежедневные сводки с фронтов поначалу читал специальный актер, приглашенный из Малого театра. Артист замечательный. Он вам и царя Федора сыграет, и Дмитрия Самозванца изобразит. Но он очень старался, пытаясь изобразить пафос и трагедию, а иной раз, в ответственных местах, даже начинал подвывать. Мне пришлось позвонить Говорову, чтобы тот направил на путь истинный своих подчиненных. Господин генерал, что за нечеловеческий вой слышится из радиоприемника?

Поэтому, Симонов решил взяться за дело сам. И преуспел. Читал без излишнего пафоса или надрыва, зато душевно. Кстати, в этой истории он отчего-то нормально проговаривал буквы р и л, хотя, как я помнил (слышал в записи), он картавил.

Введенский же озаботился созданием на фронтах собственных газет. Похвастаюсь — я ему подсказал. Пока газеты фронтовые, но постепенно появятся и армейские. Не знаю, хватит ли людей и техники, чтобы организовать и дивизионные газеты, но хотя бы так.

Солдат на фронте должен иметь доступ к информации. И к той, что «сверху» и той, что совсем рядом. Нужно, чтобы военнослужащий знал, что творится в России — для этого имеются центральные газеты, а ещё — что творится у него под боком, и в его собственной части.

В армии имеются и свои поэты, и художники. Пусть редакторы печатают их стихи, публикуют рисунки. И газетные полосы есть чем заполнить, и творческим людям будет отдушина. Немало будущих поэтов и писателей начинали именно с армейских газет.

А ещё, защитник Отечества должен гордиться, если его фамилия окажется в газете. Разумеется, если похвалят. Пошлет домой, родственникам, а те станут показывать всем соседям. Да пара строчек в газете ценится наравне с орденом!

Но коли тебя помянут как разгильдяя — беда! Стыд и позор. И для отцов-командиров газета дополнительный инструмент воспитательной работы.

Не будет газет, которые контролируют проверенные люди, то их место займут иные источники информации. Ладно, если нейтральные, а если революционные? Покамест революционной ситуации не наблюдалось, да и войну мы ведем не захватническую, а оборонительную, но ушки нужно держать востро. Любая брешь, что мы (то есть, лично я) оставлю незакрытой, тотчас же будет заполнена. Хорошо, если чем-то нужным и важным, а если нет?

Для фронтовых газет пришлось «мобилизовать» профессиональных газетчиков, подвязавшихся в желтой прессе. Они почему-то решили, что имеют право на бронь. Как же. Неча им в тылу сидеть, пусть потрудятся. С типографиями пришлось потруднее, но тоже, удалось отыскать парочку проштрафившихся издателей и изъять у них и машины, и шрифты в пользу армии.

Ну, и на местах, там, где проходят наши линии обороны, имеются уездные и губернские газеты, поэтому воинские начальники смогут использовать и журналистов, и типографии.

Генерал Введенский придумал мобилизовать (условно, в строй их никто не ставил) художников-карикатуристов, которые рисуют огромные плакаты, что выставляются в витринах магазинов и в Санкт-Петербурге, и в других городах России. Я даже удивился, что до такого додумались так быстро

Без лишних же подсказок додумались и до плаката «Родина-мать зовет!». Художник — Ираклий Тоидзе. Не он ли в моей истории создавал этот плакат? Вполне возможно.

Я же придумал иное. Почему бы не поручить художникам, оставшимся без работы, начинать писать картины, посвященные Отечественной войне? Пусть едут на фронт, коли согласуют свои поездки с военным командованием, или напрягают фантазию. А как создадут картины, посмотрим — помещать ли их в Третьяковскую картинную галерею, или достаточно какого-нибудь клуба или библиотеки. Финансирование, хоть и небольшое, я выделю. Ну, а коли картина хорошая, можно и премией побаловать.

Пырьеву поручено создавать патриотические фильмы. Можно короткометражные, вроде «Боевых киносборников». Враг обязательно должен быть жестокими и глупым, а русский солдат — смелым и умным. Потом, лет через двадцать можно будет врага и по-другому изобразить, а пока пусть будет именно так. Мне сейчас не правда жизни нужна, а единый порыв, с которым мы пойдем в бой.

Пырьев не случайно был в моей реальности директором Мосфильма. Здесь он тоже развернулся. Причем, по случаю войны он имел право задействовать не только государственные киностудии, но и частные. Жаль, нет времени смотреть киноленты и уж тем более нет времени для написания (вернее, сплагиачивания) сценариев. Я бы с удовольствием написал сценарии к фильмам «Два бойца» или «Звезда». Можно еще и «Небесный тихоход» и «В бой идут одни старики». Но не стану шибко наглеть. В России талантов хватает, напишут и снимут без помощи потомков, живущих в иной реальности. Не создадут эти книги и фильмы — будут другие, ничем не хуже. А вот таких фильмов, как «Человек с ружьем», «Депутат Балтики» или «Ленин в Октябре» здесь не будет. И не будет фильма «Чапаев». Можно, разумеется, что-то перелицевать, но не стоит. Эпоха иная, приоритеты другие.

Война — это не только боевые действия, армия, которую нужно обеспечить всем необходимым, но и тыл.

А тыл уже отреагировал на начало войны повышением цен. Покамест, некритично, потому что резко подскочила цена на те товары, что завозились из Европы. Бутылка французского шампанского, стоившая до войны пять рублей, теперь стоит двадцать, а духи, привезенные из Парижа, продают по тридцать рублей за флакон. Немецкие безопасные бритвы стоили по два рубля пятьдесят копеек, стоят нынче по три рубля, зато лезвия «подскочили» с двадцати копеек до полтинника. Странное дело. Часы Россия свои выпускает, не хуже швейцарских, автомобили тоже дадут фору любым европейским, а почему же с лезвиями-то так скверно? Непорядок. Спрашивал у Кутепова — тот говорит, что безопасная бритва — это ненужная роскошь, мол, у нас «опасные» бритвы великолепные, потому особо и не заморачивались. А для тех, кто безопасные предпочитает, нет смысла отдельное производство заводить. В Германии лезвия качественные, стоят недорого.

Я сам предпочитаю пользоваться безопасной бритвой. Опасаюсь, что если возьму в руки опасную, то ненароком перережу себе горло, а звать брадобрея, как это положено царствующей особе, не хочется. При дворе, кстати, теперь тоже такая мода у мужчин — бриться лично. Предполагаю, что цирюльники, оставшиеся не у дел, поминают молодого императора нехорошими словами.

Ладно, с безопасными бритвами и лезвиями я заморачиваться не стану, в крайнем случае, сам научусь пользоваться опасной бритвой, или Соню попрошу брить щетину у любимого мужа.

Смущает другое. Отчего-то подорожали продукты первой необходимости. Скажем, по сводке, что дает мне министерство финансов, 21 июня пуд ржи стоил семь рублей, а в июле уже восемь. Да, чего это они рожь в пудах считают? Кажется, у нас уже метрическая система давно введена.

Так. Сахар. Килограмм стоил шестьдесят копеек, а теперь восемьдесят. Подсолнечное масло — полтинник за литр, а теперь семьдесят копеек. Килограмм мяса 1-го сорта стоил рубль, второго сорта — восемьдесят копеек, а теперь первый сорт уже стоит полтора рубля, а второй — девяносто копеек.

И с чего это, интересно? Перебоев с поставками продуктов нет, дефицита тоже. Это так рынок отреагировал? А не пора ли вводить фиксированные цены? Надо подумать, посоветоваться. С одной стороны — фиксированные цены штука неплохая, а с другой появится «черный рынок», на котором будут продавать те же товары, только скупленные по фиксированным ценам. Разумеется, спекулянтов станем отлавливать и наказывать, но лучше бы обойтись без этого.

А ведь все может быть. Не пришлось бы нам здесь талоны вводить на продукты и товары первой необходимости. Кстати, я очень удивился, узнав, что после объявления войны, мои подданные не ринулись скупать спички, мыло и свечки, а заодно и чай сахаром и макароны, как это было в моей истории. Или здесь просто народ непуганый? Вполне возможно. Революции не было, гражданской войны тоже. Нет опыта выживания.

Еще министр финансов предлагает ввести бумажные копейки. Помнится, в Первую мировую войну такое было, потому что медь, из которой чеканили разменные монеты, уходила на пули. Но в каком году ввели бумажные копейки? Не то в пятнадцатом, не то в шестнадцатом. Не забегает ли мой министр вперед паровоза? Или он у меня такой умный, что пытается заранее предугадать события?

Пожалуй, дам согласие. Уже сам факт того, что в обращении имеются копейки — это уже неплохо. Но не подхлестнет ли выпуск бумажных копеек инфляцию? С другой стороны — не должно. Инфляция — это ведь не только переизбыток денег, а еще и недостаток товаров.

Ладно, пока оставим этот вопрос, не будем спешить. Но вот кое-что для тыла сделать необходимо. Прежде всего — нужно ввести поощрения для тружеников, которые работают в поте лица, отдавая фронту и свое здоровье, и даже жизнь.

Нужны, если говорить казенным языком, меры поощрения. Значит, пусть отличившихся тружеников награждают Почетными грамотами, а для особо отличившихся введем медаль. Почетной грамотой может наградить губернатор от своего имени (закажу стандартные в типографии), а вот медалью стану награждать я сам. Ну, не то, чтобы совсем уж сам, а тот же губернатор, но уже от моего имени. А на предприятиях начальники цехов и директора заводов, включая частные, пусть озаботятся.

Как лучше назвать? Мудрить не стану, а воспользуюсь опытом моей истории. Либо «За трудовое отличие», либо «За трудовую доблесть». Пусть будет «За трудовую доблесть».

Мой портрет на аверсе вовсе не нужен, пусть там летит самая славная птица — двуглавый орел. А на реверсе будет надпись. Возможно, кое-кто и станет смеяться над наградами, но этими «смехачами» станут те, кто наградой обделен. А молодые парни станут с удовольствием носить медаль, чтобы похвастаться перед девками.

То, что сейчас покажется странным, через много лет станет важным. И авторитет тружеников тыла повысится. Все-таки, не зря сказал Сергей Михалков: «Из одного металла льют, медаль за бой, медаль за труд!»

Кстати, надо бы отыскать Михалкова, да озадачить его написанием Гимна империи. «Боже царя храни!» мне не нравится, а вот о том, что «Россия священная наша держава» — самое то!

Значит, учредить статут медали, утвердить ее изображение и начать штамповку. А стоит предусматривать какие-то материальные составляющие? Насколько помню, кавалеры орденов у нас получали еще и деньги в придачу к наградам. А вот полагались ли денежные выплаты тем, кто удостоен медалей, уже не помню.

Пожалуй, денег для лиц, удостоенных медалей я давать не стану. Зато у них будут льготы для поступления в высшие учебные заведения (и у их детей, если что!). Какие еще льготы могут быть? А, можно еще для тех, кто удостоен награды, назначать прибавку к пенсии. Пенсии по возрасту в этой реальности есть. Кстати, пенсионный возраст мужчины здесь тоже, как и у нас — шестьдесят пять лет. Это на предприятиях. В сельском хозяйстве пенсий нет. Ладно, после войны введу. Но только для тех, кто является наемным работником. Землевладельцев, которые у нас еще и земледельцы, это не коснется.

А вот для женщин пенсионный возраст не предусмотрен, потому что не полагается женщине работать.

Итак, нужен указ о пенсиях для рабочих, получивших травмы на предприятиях, а еще пенсии семье по потере кормильца. Для военнослужащих все это предусмотрено, а для крестьян и рабочих отчего-то нет.

Итак, производственная травма, повлекшая за собой утрату здоровья, приведшая к нетрудоспособности кормильца, обеспечивается со стороны государства пенсией в размере… Какой размер? Надо думать. Вот, убей бог не помню стандарты моего времени. Первая группа инвалидности, вторая, третья. Впрочем, а чего я сам думать стану? Моя задача — задать общее направление, а детали пусть обдумывают медики и юристы. Напишу записку для юристов, пусть они проводят консультации, а уже на основе всего этого составят проект указа.

И пусть продумают — в каком случае пенсию не стоит платить? Например, если работник явился на предприятие пьяный, сунул руку в работающий станок, он заслуживает пенсию? Пожалуй, что нет. А заодно наказывать мастеров, которые допустили такого работничка в цех, охранников, которые не остановили «трудягу» прямо на проходной.

Итак, работяга безрукий, без пенсии и без возможности работать. Вроде, его вина. А если у него семья, малые дети? Дети-то в чем виноваты? Не будь войны, какую-нибудь работенку бы ему отыскали, а сейчас?

Нет, определенно не придумаю, да и времени нет, пусть юристы обдумывают. Думать за всех — так мне и «думалки» не хватит.

Глава 5

Быть или не быть

В мой кабинет, постучавшись, вошёл Трофим. В руках его был поднос с кофе, который я ранее просил принести. Только стоило ему переступить порог, как он в нерешительности застыл, округлив глаза. Я не сразу понял, в чём дело и хмуро посмотрел на него. Затем краем глаза увидел парившее в воздухе и медленно вертевшееся вокруг своей оси пресс-папье.

Да, заигрался. Костяная фигурка, подаренная Фаруком Омаром, то есть, Омаром Фаруком, в форме слона, тут же упала на стол. Надеюсь не раскололась.

София помогла мне разобраться с ещё одним даром, которым одарила меня природа, чья-то кровь или ещё невесть что. Правда, я еще не до конца им овладел. Мог держать что-то в воздухе, или отбросить мощным импульсом. А вот просто перемещать предметы пока не получалось. Но я не жаловался и конечно же не мог оказать себе в удовольствии поиграться с телекинезом.

Трофим наконец нашёлся, поставил чашку с кофе передо мной на стол и, то и дело оглядываясь на меня, покинул кабинет.

Я же сейчас думал о том, как разрешить чуть ли не важнейший вопрос Вселенной — пить или не пить.

Когда началась Первая мировая война, одновременно с Манифестом, гласящим, что мы теперь в состоянии войны и обязаны защитить братские народы на балканском полострове, Николай II объявил ещё один указ о введении сухого закона. В 1914 году был печальный опыт Русско-японской войны, когда призывники, которые должны были встать в ряды армии, перед отправкой в расположения напивались до чёртиков. Во многих регионах призыв был попросту сорван в связи с невозможностью транспортировки солдат. Не стоит забывать, что Россия — страна огромная и это накладывает логичную проблему с качественными дорогами. Транспорт ходил очень плохо. Доставить новобранца в часть итак целое приключение, а доставить пьяного новобранца просто невозможно. Особенно если этот новобранец ничего не соображает и еле стоит на ногах или и вовсе сопротивляется. С другой стороны, продажа водки — это огромный источник дохода для бюджета. Ведь практически все ликёро-водочные заводы принадлежат государству. По умному — монополия государства. Но и здравый смысл никто не отменял. Денег-то мы заработаем, но нанесём потенциальный ущерб будущим войскам.

Но против «сухого закона» нашлись свои хитрости. В ресторанах продавалась все та же водка, подкрашенная чем-то, но называлось это «напиток желтый», или «напиток красный». формально — не подкопаешься.

К слову, большевики, придя к власти после императора, сухой закон тоже не отменяли. Но было здесь иное побочное действие, как следствие, последовал буйный рост самогоноварения. Правда, историки отмечают, что еще одним фактором самогоноварения стала продразверстка. Крестьяне предпочитали сгноить зерно или картошку, выгнать из него самогон, чтобы не сдавать за бесценок. В итоге все так же пили, только государство оставалось не у дел. А вот когда начался НЭП и государству срочно понадобились огромные деньги на развитие промышленности, правительство опять вернуло водку в продажу. Восполнять бюджет-то надо. Вот и вспомнили, что алкоголь — один из самых удобных и приятных для населения источник сбора денег.

По докладам Кутепова, мобилизация шла в штатном режиме. Пьяный новобранец был скорее исключением из правил, чем системой.

Немного подумав, решил, что здесь весь вопрос не только в ответственности но и в мотивации подданных. Если в русско-японскую войну моего времени люди не видели смысла идти на фронт, то сейчас, понимая, что каждый солдат будет защищать свою родину от нападения супостатов, новобранцы ответственно относились к своей роли и сами рвались в бой, чтобы отстоять честь страны. Не боялись ничего, и не нужно было им заливать в себя литры алкоголя для подогрева смелости.

Конечно, не обходилось без стандартных традиционных ста, а то и двухсот грамм, но без фанатизма. До поросячьего визга никто не напивался. Люди относили к своему долгу более чем серьезно и спешили скорее пройти курс молодого бойца и отправиться на фронт. Причём каждый рвался на передовую, чтобы лично надавать немцам и французам по их самодовольным мордам.

Я припомнил, как-то был случай в Череповецком уезде, ещё во время Первой мировой войны моего времени. Призывники, которых привезли на железнодорожный вокзал и оставили на время без присмотра, так напились, что начали буквально поднимать вокзал на уши, задирать местных жителей, устраивать дебоши. Чтобы успокоить их, явились два жандарма для наведения порядка. Жандармы, как ни странно, призывников успокоить смогли, провели с ними воспитательные (душевные) беседы, после чего все сели на поезд. Через время выяснилось, что жандармы куда-то пропали. Поднялся переполох. А обнаружились жандармы тоже в Петербурге. Пьяные, но счастливые, готовые добровольно вступить в ряды армии. Такая вот история.

Взвесив все «за» и «против», решил, что в этом мире я пока сухой закон объявлять не стану. Необходимости нет. А лишняя копейка от продаж государству не повредит. Да и не злоупотребляют воины, ответственно относятся к своему долгу. Вот что значит правильная пропаганда! Однако дам указание Кутепову усилить борьбу с самогоноварением. Для себя-то пусть варят, но производство для продажи пресечь. Нечего расхолаживать.

Поставив резолюцию, перешёл к следующему документу.

Эх, в этой истории механизация гораздо выше, чем в моём мире этого периода. Армия вполне достаточно обеспечена автомобилями. Если подсчитывать, то примерно на 80%. Однако всё равно приходится направлять в армию лошадей. И при этом казна платит за животных полную стоимость. На этом фоне появились мошенники, которые выдают себя за представителей военного министерства, едва ли не силой реквизируя тягловый скот, оставляя крестьянам некие квитанции, гарантирующие выплату. Потом крестьянин идёт в ближайший город, требует от руководства выплат по квитанции, а начальство, будь то городничий или военный начальник, чешет репу и делает круглые глаза, мол, какие такие квитанции, какие такие деньги? У реальных представителей военного ведомства имеется разнарядка рассчитываться с крестьянами наличными. Но крестьяне-то этого не знают и верят убедительно лгущим «представителям власти».

Получается, что в этом случае пропаганда сработала против народа. Люди с чистым сердцем готовы отдать последнее, а такие хитрецы наносят ущерб не только материальному благосостоянию подданных, но и общей морали. Надо придумать, как это пресечь. Причём наказание нужно очень строгое, чтобы неповадно было. Хоть до расстрела по законам военного времени.

Подписав указ Кутепову разработать меры пресечения для мошенников, перешёл к следующему документу. Свежие силы уже заняли укрепления построенные Карбышевым на границе с Польшей, Украиной и Белоруссией. Отступающие, по большей части, уже разместились в отведённых местах. Правда, отступить успели не все, потому что немцы и французы всё торопились нагнать войска, поэтому отступление практически каждый день сопровождалось ожесточёнными боями. Французы и немцы, вцепившись в глотку отступающей армии, так просто отпускать их не хотели. Ещё и поляки спешили навредить как могли, хоть у них это мало получалось. Однако я думал, что отступление будет гораздо медленнее. Но, как я уже говорил, российская имперская армия была хорошо оснащена грузовой техникой, поэтому проблем с отступлением было поменьше, чем это было бы, если бы солдаты отступали пешком.

Поморщившись, посмотрел отчёт о потерях среди тех частей, что защищали тылы и вели арьергардные бои. Эти бои были не самыми простыми. И потери здесь оставляли неприятный осадок. Но войн без жертв не бывает, к сожалению.

Мне бы, как историку, знавшему, что в своей реальности в первые дни боев погибали десятки тысяч, от статистических данных о гибели в две, в три тысячи, следовало лишь пожать плечами, ан, нет. Не то пророс я в эту реальность и мне даже небольшие (относительно!) потери кажутся чудовищными.

Мысленно похвалил Рокоссовского, который не только стремительно увёл части из-под удара, но параллельно с этим запустил на территорию Польши, которую должен занять противник, две кавалерийские бригады, а также две бригады из числа поляков, что остались верны империи. Этакие партизанские отряды, которые должны будут раздёргивать внимание вражеских войск и постоянно держать их в напряжении. Специально отбирал хорошо обученных диверсантов, которые должны будут вдоволь попить крови захватчикам.

Опять же, всплыли те самые одарённые со способностями дрессировщиков, которые умеют налаживать контакт с животными и использовать их в своих интересах. В итоге всё зверьё, что водится в польских лесах, тоже на нашей стороне. По крайней мере те, которых не успели перехватить дрессировщики врага, таковые однозначно будут.

Следующий доклад был из Варшавы. Там полным ходом разворачивается партизанская война против местных националистов. Жертв, к сожалению, довольно много, причём, в основном среди непричастных. Мятежники, почувствовавшие власть, тоже не остаются в долгу. Они неустанно искали предателей и видели их практически в каждом. То и дело на улицах вешали предполагаемых врагов польского народа. Всякая мразь, пользуясь положением, совершала насилие над женщинами. За каких-то две недели Варшава, судя по докладам, превратилась в вымершую каменную пустыню с выбитыми окнами и разграбленными магазинами. В первую очередь, мародёры разграбили лавки с ювелирными изделиями и всем тем, что дорого стоило. Кто-то даже додумался обокрасть музей и вывести произведения искусства. Хотя, помнится, в моей истории этим промышляли немецкие войска.

Неплохо бы, конечно, выехать мне в ставку Рокоссовского, но я пока что не пришёл в себя после ранения, да и не до того. Успеется перед солдатами лично козырнуть. Попозже съезжу, посмотрю на укрепления своими глазами, пообщаюсь с воинами. Сейчас я нужнее здесь. Всё равно это скорее символический жест. Руководить-то армиями не смогу, просто потому что не умею. Да и Рокоссовского буду только отвлекать.

Следующий доклад тоже был из Польши и его больно было читать. Душа рвалась от горечи и бессилия. Поляки, оставшиеся верны империи, кричали о том, что Россия их бросила, что оставила их на произвол захватчиков как пушечное мясо. Будто император жизнями простых граждан, купил жизни своих солдат. Они были одновременно правы и не правы. У нас просто не было иного выхода. Им придётся немного подождать, пока наши силы стянутся и смогут перейти к наступлению. Я надеюсь, что и среди поляков есть разумные люди, которые поймут, что те двести тысяч, что были на границе, ничего бы не противопоставили трехмиллионной франко-германской армии, даже если бы очень захотели. Безусловно, боевые подвиги всегда будоражат сознания людей. Как правило, подвиги — это последствия недоработки руководства. К сожалению, это так.

Однако было немало докладов о том, как солдаты порой стояли насмерть, защищая русские и польские деревни, не позволяя вражеским войскам и шага ступить, до тех пор пока мирные жители не уйдут с пути армий.

Много отчётов было о том, что большая часть солдат, отказывались продолжать отступления. Они просто освобождали свои места в грузовиках и транспортерах, чтобы дать возможность женщинам и детям уйти, а сами принимали решение остаться и дать отпор, стоя до тех пор, пока либо не погибнут, либо колонны не уйдут подальше. На самом деле, это вредительская глупость. Все жизни важны, и мирняка и солдат. Поощрять такое точно не стоит. Хотелось воскликнуть: куда смотрели их командиры? Но, судя по отчётам, как правило, это в первую очередь и была инициатива командиров.

Поступило донесение из Австро-Венгрии. Несмотря на решение правительства, австрийцы устраивали демонстрации и протесты, мол, опять Австро-Венгрия предала Россию. Может, хватит уже быть настолько мерзко-предсказуемыми. Ведь в своё время Николай I спас Австрию ещё в 1848 году от восстания венгров, которые боролись за свою свободу. Потом австрийский император Франц-Иосиф ответил «благодарностью», пообещав атаковать Россию в турецкой войне. Приятно, что австрийский народ решил выступить против решения своего государя, но в целом действия правительства ничем нас не удивили. Не в первый раз, да и, наверное, не в последний. Очень уж русский народ доверчив.

Однако надеюсь, что потомки уже не совершат подобных ошибок. Всё же, любое государство — это очень сложный организм и, до крайности нестабильный. К тому же, почему-то каждый раз, когда мы смотрим в сторону Европы, Европа смотрит куда угодно, но не на нас.

Австрийская армия пока не участвует в наступлении на Россию, и это уже хорошо. Стоит довольствоваться меньшим.

Были и комичные новости. Руководство Польши всерьёз начало нервничать. Поляки рассчитывали на то, что с начала войны не просто обретут свободу от России, они рассчитывали что Германия и Франция вернут Польше те самые территории, которые отошли когда-то австрийцам и пруссакам в XVIII веке. Но не тут-то было. Никто полякам свободу не обещал. Да и о восстановлении Польши в границы 1871 года речи даже не шло. А так выходит, что в случае нашего поражения, Польша просто сменит хозяина. Возможно, даже ещё раз уменьшится, потому что её поделят между собой Франция и Германия. В общем, за что боролись, на то и напоролись. Хотя и Германия не спешит с Францией делиться. У франков и поляков-то ведь нет общих границ. Так что, скорее всего, Германия постарается захапать себе весь кусок пирога. И вот теперь возникает главный вопрос — останутся ли вообще поляки как нация? Мы-то себя позиционируем как многонациональная страна, а немцы и французы стремятся освободить территории для своего народа и поляки им там не нужны. Вот такая ирония истории. Впрочем, ничего нового. Нам же остаётся работать дальше.

Глава 6

Крепость Огородзенец

Если подвести небольшую статистику, обычно, мы на каждом совещании успеваем обсудить минимум три довольно важных вопроса и найти эффективные решения. Однако сегодня наше внимание сфокусировалось на одном — казалось бы, несущественном на фоне всеобщей картины боевых действий, но очень волнующем и, признаться, неприятном событии.

Общая эвакуация шла полным ходом, боевые подразделения вместе с мирными жителями отступали к границам. Довольно большая часть уже миновала линию обороны, но нашёлся один городок-крепость, решивший не поддаваться бегству. В городе Огородзенец, рядом с которым стояла одноимённая крепость, всё пошло не по плану с самого начала.

В Огородзенце были расквартированы тысяча двести душ личного состава, которые, в принципе, готовы были как отступать, так и принять бой и лишь ждали указаний. Однако, практически, перед самым объявлением отступления, польские националисты устроили диверсию и повредили почти всю технику, вследствие чего солдатам пришлось бы отступать пешком или забирать транспорт у гражданского населения. Не может такого быть, чтобы в городке не отыскались какие-нибудь грузовики.

Проблема, конечно, серьёзная, но решаемая. Опять же, можно было бы отправить к ним навстречу военные грузовики или ещё каким-то образом решить этот вопрос. Хоть основные маршруты отступления и проходили довольно далеко от того города, и для эвакуации пришлось бы сделать довольно серьёзный крюк.

В итоге Рокоссовский принял решение, что проще отправить технику прямо от укреплений, со свежими силами, которая смогла бы быстро загрузить людей и отправить их обратно, а не расщеплять отступающие силы, которые то и дело оказывались связаны боем с немцами.

Однако отправка техники казалась тоже непростым решением, потому как нужно было эту технику ещё подготовить, собрать экипажи и, собственно, отправить вглубь Польши. В общем, взвесив все «за» и «против», командир батальона — подполковник Тышкевич, к слову, чистокровный поляк и, как позже выяснилось, потомок Радзивиллов по материнской линии, вместо того чтобы возглавить отступление, упёрся рогом и принял решение вовсе остаться в родном селении и дать бой захватчикам. Военного смысла в этой обороне не было, но подполковник вспомнил о своей шляхетской чести и гоноре.

Учитывая прямой приказ командования, давать указания своим солдатам он не стал, только объявил, что сам остаётся, и все желающие, в качестве добровольцев, тоже могут остаться и занять оборону. Не знаю, что за речь он там произнёс, но две трети батальона, а именно восемьсот человек, решили остаться с ним и оборонять крепость. Кроме военных, нашлись воинственные горожане и селяне, тоже решившие взять в руки оружие и вместе с русскими солдатами защищать свою землю, а заодно и собственность.

— Восемьсот человек? — хмуро уточнил Джугашвили.

— Восемьсот, — кивнул Рокоссовский.

— А почему целый подполковник командует всего лишь батальоном? — спросил Джугашвили.

— Так не было раньше возможности для карьерного роста, — ответил Шапошников. Кадры были, а расти некуда. Только сейчас эту проблему и решаем, формированием новых подразделений.

В зале повисла тишина.

— Но восемьсот человек это ведь совсем не дело, — хмуро произнёс я. — Надо отдать ему приказ в ультимативной форме, чтобы он прекращал заниматься глупостями и своих солдат пинками гнал к границе. Если потребуется, бегом пускай бегут! То же самое с мирными жителями. Мы не знаем, как ведут себя захватчики. Рисковать жизнью мирного населения не имеем права. Мы и так вон уже Варшаву оставили, доподлинно до сих пор неизвестно, что там происходит. Вернее, известно, — я переглянулся с Фраучи.

Рокоссовский тяжело вздохнул.

— Отдавал уже приказ. И орал на него. А он стоит на своём, упёрся, как баран. Мол, он родился и вырос в этом городе и не может позволить, чтобы кто-то там хозяйничал.

— Он ведь и сам сгинет, и людей погубит, — вмешался Шапошников. — Нам сейчас не нужны такие потери. Мы все понимаем чем это закончится. Новости такие на пользу никому не пойдут.

— Пригрозите ему трибуналом, — предложил вдруг Пылаев, который в последнее время частенько присутствовал на военных совещаниях. Разумеется, когда приглашали.

Рокоссовский на него даже не взглянул, но всё-таки ответил:

— Говорит, что стоять будет до последнего, и к сожалению, вынужден проигнорировать приказ вышестоящего руководства. Мол — теперь над ним начальником лишь Господь Бог. Потом, по итогам, готов ответить хоть перед судом офицерской чести, хоть перед трибуналом, а сейчас землю свою не сдаст. Сказал, что знает крепость как свои пять пальцев, сможет удерживать хоть десятикратно превышающие силы противника.

Я вдруг вспомнил, что Рокоссовский сам этнический поляк. Наверное, тоже переживает из-за этой ситуации не меньше Тышкевича.

— Ой, глупцы… — протянул Джугашвили.

Рокоссовский хлопнул по столу ладонью.

— Да я этого офицеришку самоуверенного на гауптвахте сгною… если только выживет! Он же… ладно себя погубить решил, он же восемьсот душ за собой утащит! Надо думать, как их спасать. И при этом желательно не потерять ещё больше людей, потому как, чувствую, придётся отправлять им на подмогу кого-то, чтобы пинками их к укреплениям гнали.

— Что у них с вооружением? — спросил я.

— Там у них совсем невесело, — усмехнулся Рокоссовский. — Какое оружие может быть у пехотного батальона? Винтовки, пулеметы, да штук пять минометов. Это если по штатному расписанию. А как в реальности — не знаю. Могут и пулеметы оказаться сломанными, и мин к минометом нехватка. Там еще стоял дивизион ПВО, двенадцать зенитных пушек, но сам дивизион вместе с орудиями уже отступил. Правда, часть зениток выведены из строя в результате террористических актов националистов. Остались боеприпасы, довольно много, от тех же зениток — их вывезти не успели. Починить что-то из зениток можно. Однако на складах нашли старые пороховые пушки, чуть ли не времён Крымской войны. Оказалось, что к этим пушкам подходят снаряды от зенитных орудий.

Я усмехнулся. Что-то такое вроде и в моей истории было. Кажется, у Леонида Соболева читал рассказ «Пушка без мушки»?

Да уж, солдатская смекалка в действии, как обычно, творит чудеса. В штабе бы о таком никогда не додумались. А эти солдаты с пороховыми пушками решили давать отпор хорошо подготовленному врагу. Да уж, прав Джугашвили — глупцы. Или герои?