Вендетта. Том 2

– Так, я их отбирал по первости, а потом мы их сами и раскидывали, чтобы этот обратный эффект произвести. Я потом ещё одну сделал, и пока ненадолго в Берлин заезжал велел напечатать. Я за свой счёт печатал, – добавил он быстро, я же протянул руку и взял протянутую мне уже помятую бумажку. На ней, на хорошем немецком было написано, что императрица преставилась, и как можно хулить почти святую женщину, не укладывается в головах всех святых, и самой Девы Марии. Я отложил бумажку в сторону и теперь смотрел на Груздева с любопытством.

– А чего не продавал те срамные картинки? – от внезапности вопроса, бедный майор едва не свалился с кресла.

– Что? – он уставился на меня, я же только усмехнулся.

– Сядь нормально, мне на тебя смотреть больно. Разговор долгий предстоит, нехорошо получится, если ты половину пропустишь, потому что из-под стола вылезать в это время будешь.

Груздев послушно устроился в кресле, всё равно стараясь держать спину прямо.

– О чем вы хотите поговорить со мной, ваше величество?

– Вот об этом, – я снова взял в руки петлю и дотронулся заостренным концом до бумажки. – Это был очень мудрый ход, очень. И я приказал явиться, когда о нём узнал. Мне и нашей многострадальной империи очень нужен человек, который будет всякий срам против меня, моей семьи и всего, чем богата Россия, пресекать, и не давать распространяться в империи. Также этот человек должен всячески обливать самыми отборными помоями остальных европейский и не только европейских правителей, как у нас, так и у них. Работы много предстоит. Жалованьем не обижу. Да и в Тайной канцелярии целый отдел под это дело нелегкое создадим, с личной типографией. А ты начальником пойдешь, на должность полковничью. Разумеется, в звании полковника.

– Что? – Повторил Груздев. Я же только рукой махнул.

– Вот что, пока ещё майор, с тобой сейчас точно каши не сваришь. Иди-ка ты отсыпайся. Да подумай, пока отмываться будешь да ко сну готовиться. Может что и путное в голову придёт. Завтра в это же время жду тебя здесь, с ясной головой, которая будет именно той самой головой, которая эту схему придумала. – Я схватил колокольчик и позвонил. В кабинет тут же зашел Бехтеев. – А вот Фёдор Дмитриевич проследит, чтобы ты ничего не забыл и не перепутал.

И я вкратце рассказал секретарю, про завтрашнюю встречу с Груздевым. Он кивнул и указал майору, который до сих пор в каком-то ступоре сидел, на дверь. Груздев встал, и они уже пошли прочь из кабинета, когда за дверь раздался громкий вопль.

– Мы дома, господи, радость-то какая. Гюнтер! Мы дома! – дверь распахнулась и в кабинет ворвался Петька Румянцев, а за ним зашёл Криббе. Как же давно я их не видел.

Резко встал из-за стола, краем глаза заметил любопытный взгляд, который бросил на меня мой будущий министр пропаганды, как бы гнусно это не звучало, но подобные методы работают во все времена, и почему я должен от них отказываться, мне не очень понятно.

Петька не добежал да стола каких-то пару шагов и нерешительно замер. Он заметно похудел, стал гораздо стройнее, но и одновременно крепче физически. А лицо приобрело строгость и чуть заострилось, утратив все следы разгульной жизни. Только глаза блестели так знакомо. А Криббе – это был Криббе, который нисколько не изменился, но тоже, словно заробев, остановился неподалеку.

– Петька, суки ты сын, – я выскочил из-за стола и крепко обнял его. Румянцев отмер и так крепко сжал меня, что я почувствовал, как ребра затрещали. – Пусти, боров такой, раздавишь.

А потом так же крепко обнял Криббе. В это время Бехтеев пытался утащить из кабинета Груздева, который, похоже, как истинный художник что-то разглядел в моей встрече со старыми друзьями. Наконец, Бехтееву удалось выпихнуть Груздева за дверь, но он тут же вернулся. Закрыв её за собой, секретарь негромко произнёс.

– Герцог Кент изволил явиться.

– Гони его в шею. – я махнул рукой.

– Да, но…

– Эта сволочь в следующий раз бегом прибежит. А сейчас нечего было клювом щелкать. Так и скажи, Криббе из Голландии вернулся, и теперь вовсю императора обрабатывает. Вместе со злокозненным Румянцевым. Ему было назначено время, он решил показать собственную… в общем, собственную. – Я не стал озвучивать матерное слово. – И кто ему виноват? У императора каждая минута на счету. Не будет же он время разбазаривать, какого-то там английского герцога ожидаючи? Так что пущай ступает пока с Богом. А то, Румянцев тут охоту на медведя предложить хочет. Соскучился говорит шибко на чужбине по забаве русской. Большой выезд, говорит, хочу устроить, да послов всех пригласить, включая герцога Кента.

Бехтеев хмыкнул, кивнул и направился исполнять указание, я же махнул на кресла рукой.

– Садитесь и рассказывайте. Мне тоже есть чем вас порадовать, – добавил я мрачно, да так, что даже Петька стал предельно серьезным, садясь на своё место. А обсудить нам предстояло действительно много. Надо наверное, приказать, чтобы ужин прямо сюда подали, подумал я, и стал внимательно слушать Криббе, который первым взял слово.

Глава 9

Ласси вышел из кареты, и с трудом подавил желание потянуться, чтобы размять затекшие мышцы.

– Ты не знаешь, к чему такая спешка? – спросил он у сопровождавшего его Михаила Волконского.

– Нет, – князь покачал головой. – Знаю только, что многие назначения сняты и некоторые прожекты заморожены, но не все, нет, не все. В Петербург отозвано много народу, но поручения Пётр Фёдорович даёт каждому отдельно, и беседует с каждым почти наедине. Я знаю лишь, что к Азову выдвинулись дополнительные войска. Туда же казаков стягивают и калмыков. Калмыкам послабления дали, как и башкирам. Примерно те же условия, что и казачеству. Но, Пётр Фёдорович говорит, что указы наспех готовились, и будут потом, когда всё закончится, пересматриваться и уже в полном соответствие составляться.

– Да что закончится-то? Война в Европе уже называется странной, но Пруссию, Силезию и Саксонию мы полностью захватили, и сейчас там временное военное присутствие формируется. А Салтыков генерал-губернатором назначен. Правда, пришлось ему любимый Дрезден на Берлин променять. Зато его бабы любят, даже мать Фридриха притихла и не бузит сверх меры. – Ласси все-таки расправил плечи. В последнее время он всё острее ощущал возраст, а с ним и досаду, что это именно сейчас произошло, когда мир на гране перемен стоит, и столь много нужно успеть сделать.

– Если кто и знает, то только государь. Ну, еще, скорее всего, Криббе, Румянцев и Ушаков. – С легкой досадой в голосе произнёс Волконский.

– Ну куда уж без старого лиса, – Ласси усмехнулся. – Ещё бы Ушаков чего-то не знал. Да только давно я в Петербурге не был, не знаю, что творится.

– Про клуб сынов Отечества слыхал? – задумчиво спросил Волконский Ласси.

– Слышать-то слышал, но вот не вникал. Не молод я уже, по тайным встречам с магистрами бегать. – Он покачал головой. – Слухи ходят, что сам государь в этом клубе состоит.

– Состоит, – кивнул Волконский. – Мы друг друга по кольцам узнаем, – и он указал на перстень, красовавшийся на безымянном пальце левой руке. – Только по условиям клуба, не должны даже вида подавать, что узнали. У Петра Фёдоровича тоже такое колечко имеется. Но это я так к слову. А вот что важно, от магистра поступило задание вычислять представителей массонов и, если они иноземцы, рапорт Ушакову подавать, ну, а ежели свои олухи, то пытаться вразумлять до посинения.

– А ежели не поймут добрых слов? – Ласси прищурился.

– Тогда так же Андрею Ивановичу особо непонятливых сдавать. Он поди быстро ключик к каждому подберет. А нет, так государь часто говорит, что земель у Российской империи много, а людишек маловато, так что самым несговорчивым быстро место в Сибири найдется. Дорогу строить будут, али ещё что. Там сейчас развитие прёт понемногу, Шумахеру, говорят, удалось университет в Томске заложить. Уже и профессуру начали подбирать. Так что и всем семейством особливо упорствующих будут отправлять.

– Сдается мне, что, раз так круто взялись, то предательство какое-то большое обнаружили, – Ласси покачал головой. – Не к добру всё это, ой не к добру.

– Да ещё и визит высочайший королевы шведской и короля датского никто не отменял. – Хмуро добавил Волконский. – Вся Тайная канцелярия как на иголках сидит.

– Ну, у этих служба такая, подвох постоянно ждать, да врага в собственной тени видеть. – Ласси тяжело опёрся на трость. – Пошли уже, Миша, время назначенное подходит, негоже заставлять ждать государя.

В приемной, специальной комнате перед кабинетом, в котором проходили аудиенции расположился Бехтеев – секретарь Петра Фёдоровича, а у дверей стояли два гвардейца. Сама комната появилась недавно: по приказу государя попросту взяли и отгородили часть коридора перед кабинетом. Поставили двери и натаскали мебель. А сделали это из-за того, что императору до смерти надоело, что посетители «болтаются» по коридорам в ожидании назначенного времени, да и сам Бехтеев, как бедный родственник у дверей ютится.

Получилось удобно, и сейчас Ласси в полной мере это удобство оценил. На удобном диванчике напротив двери в кабинет, расположился Бутурлин.

– О, господин фельдмаршал, – он вскочил и сдержанно поклонился. – А хоть ты-то знаешь, зачем нас здесь собрали?

– А я хотел о том же у тебя спросить, Александр Борисович, – ответил Ласси. Он посмотрел на диванчик и задумался, садиться, чтобы подождать сидя, или не стоит, потому что вставать в последнее время стало шибко тяжко.

Дверь в приемную отворилась, и в нее вошли двое молодых людей, в одном из которых Ласси узнал зятя Миниха – Максима Берга, а вот второй не был ему знаком. Дверь ещё не успела закрыться, как вошёл ещё один офицер, на этот раз морской. Это был адмирал Алексей Наумович Синявин.

Бехтеев поднялся из своего стола, стоящего в углу комнаты, пересчитал присутствующий, и направился к кабинету императора. Вышел он оттуда буквально через несколько секунд.

– Прошу, господа, проходите, его величество ждёт вас. – Провозгласил он, приоткрывая дверь в кабинет.

– Всем вместе? – недоверчиво уточнил Ласси.

– Да, всем вместе, – подтвердил Бехтеев. – А вас что-то смущает, Пётр Петрович?

– Нет, если такова воля его величества, – он растерянно переглянулся с Бутурлиным и Волконским. Они выглядели растерянными, так же, как и он сам. А вот на лицах молодых людей отразилось такое изумление, граничащее с паникой. Лишь один Синявин выглядел спокойным, но, как подозревал Ласси, в силу своего спокойного нрава, который, казалось, ничто не может заставить его проявить.

Молодой император стоял у карты, занимающей практически всю стену, и пристально рассматривал её.

– Ваше величество, – нестройный хор голосов приветствовал Петра, который обернулся и наклонил голову, коротким поклоном приветствуя всех собравшихся по его приказу.

– Проходите, господа, рассаживайтесь, – он указал на стол, стоящий чуть в отдаление от массивного стола, стоящего прямо напротив двери.

Они сели за стол, при этом молодые люди старались держаться от основного костяка приглашенных как можно дальше. Пётр отошёл от стены с картой, оглядел присутствующих и, усмехнувшись, сел во главе стола.

– Наверное, вы гадаете, зачем я вас всех здесь собрал? Да ещё в таком составе? – спросил он, оглядывая каждого из них пристальным взглядом.

– Ваше величество, это нетрудно просчитать, – за всех ответил Ласси. – Командующий Азовским флотом, и я, уже весьма жирный намёк на то, что вы снова хотите попытаться взять Очаков. Я прав?

– Да, – просто ответил молодой император и слегка наклонил голову набок. – Но, это ещё не всё. Я хочу, чтобы вы все сообща не просто взяли Очаков. У нас очень мало времени на самом деле, но оно пока есть. И за это время я хочу, чтобы Азов, а потом и взятый Очаков были превращены в неприступные крепости. А ещё я хочу, чтобы Таманский полуостров вошёл уже полностью в состав Российской империи. И на нём мне нужна крепость, хорошо укрепленная с видом на пролив.

– Вы хотите перекрыть Керченский пролив, ваше величество? – Синявин, который в этот момент разглядывал свои ладони поднял голову и недоуменно посмотрел на государя. – Но, как же договоренности с османами?

– Все договоренности полетели в трубу в тот самый момент, когда почти вся Европа объединилась с турками против нас. – Жестко ответил Пётр. – Они наши договоренности в нужнике использовали, и требовать от нас их соблюдения больше не имеют никакого права. Видит бог, не мы это начали. Я не хотел пока задирать осман, хотел на ноги покрепче встать, но, мне не дали. Нам не дали как следует подготовиться. И что нам остается делать?

– Воевать, – решительно ответил князь Волконский. – Что нам ещё остаётся?

– А есть ли страны, которые всё-таки не ополчились против нас? – задумчиво спросил Бутурлин, которого перспектива воевать на всех фронтах совершенно не радовала.

– Есть, – кивнул Пётр. – Голландия под нашим внешним управлением. Швеция пока соблюдает нейтралитет, ей совместно с нами ещё сделку с Данией заключать, сама Дания – ну тут понятно, она пока ничего не может предпринять, её король гулять изволит, и, как ни странно, Англия, которая сейчас сидит в полнейшем ох… хм… недоумении, и чешет репу, задавая себе один единственный вопрос: «А какого чёрта происходит?». Пожалуй, можно ещё Мекленбург отнести к дружественным или нейтральным странам. И всё благодаря женитьбе Петра Румянцева на принцессе Ульрике. Если поначалу я считал эту женитьбу дуростью несусветною, то сейчас, пожалуй, могу изменить решение. Это была весьма прозорливая и дальновидная политика, как оказалось.

– В прошлый раз мы оставили Очаков из-за постоянных болезней, – медленно проговорил Ласси.

– Сейчас эта проблема будет решаться. – Пётр перевёл взгляд на него. – С вами отправятся достаточно много полковых врачей, которые уже предоставили мне несколько способов избежать эпидемий. В частности, воду они будут выдавать бойцам сами. Кто ослушается, будет бит нещадно, потому что не только свою голову в петлю засовывает, но и товарищей может в итоге заразить. Нужники будут только организованные, кордоны санитарные будете учиться развертывать, помимо всего прочего. Много чего будет сделано, я сейчас рассказывать много не буду, отдельно встретитесь с Томилиным, который у докторов за главного назначен, он подробно всё объяснит и непонятные моменты на пальцах обрисует. Проблема не решена полностью, тем более, что многие моменты спорны и нуждаются в проверках, и вам, как мне не прискорбно это говорить, придется не только воевать, но и теории Томилина проверять на практике, выбирая наилучшие, чтобы потом полноценно ввести повсеместно в каждом полку, какой только сыщется на территории Российской империи.

– Я пока не знаю, хорошо то, что вы говорите, ваше величество, или плохо, но, если эти меры помогут избежать жутких болезней и страданий для наших солдат, я полностью поддержу подобные начинания, как только мы убедимся в их эффективности.

– Отлично. – Пётр кивнул. – Тогда, последнее, что я хочу вам сказать. Как вы знаете, в армии идёт реформа, которую я не хочу останавливать на время войны. Более того, я считаю, что это время как раз подходит для того, чтобы кое какие реформы ускорить. Например, одним из пунктов идёт снижения времени службы до пятнадцати лет. Более того, всем тем солдатам, кто выслужит положенный срок во время этой кампании, будет выделен участок земли на вновь завоеванных территориях. Там они могут поселиться общиной. Земли выделиться прилично, на добротную деревню точно хватит. Бывшие солдаты, да которые пороху нюхнули прекрасный форт-пост организуют. От налогов они будут освобождены на первые десять лет. Каждому будет вручено по пяти рублей и рухлядь разная, чтобы на голом месте смогли начать обустраиваться. Да инструмента вдоволь.

– Да как же они бобылями-то жить станут? – подал голос незнакомый Ласси молодой человек и тут же язык прикусил.

– Это очень хороший вопрос, Саша, – одобрительно кивнул государь. – Мало кто знает, что под покровительством её величества и Андрея Ивановича Ушакова лично, организованы специальные школы, в которых собирают со всех улиц Российской империи девочек-сироток, которым участь одна предрешена, или в девки гулящие идти, или в могилу. В этих школах девочек обучают именно этому: стать женами и достойными подругами бывших солдат в таких вот поселениях, да женами колонистов, которые совсем новые земли едут осваивать, за морями-океанами, да дальше по Амуру. Вот когда солдатики ваши дома поставят, в которые можно жену молодую привести, вот тогда мы смотрины и устроим.

– Интересная идея, – задумчиво проговорил Волконский.

– Не моя, увы, – государь развел руками. – Ещё Людовик, который четырнадцатый, корабли с невестами в Новый свет посылал. Правда, я довёл это дело до совершенства, они не просто подобранные с улиц, да с монастырей собраны, а обучены грамоте, ведению хозяйства, обращению с оружием, всё-таки в суровые места едут, надо и за себя уметь постоять. Да ещё и повивальному делу девочек учат специально приходящие доктора, и кое-каким медицинским премудростям. – Он задумался. – В любом случае, у Людовика получилось, не думаю, что у нас получится хуже.

– Да, думаю, что получиться должно неплохо, – теперь уже задумались все. – И у солдат появится стимул, чтобы не просто воевать, живота не жалея, а с головой воевать, чтобы живыми остаться. Тут и правила докторские будут выполняться охотнее. Кому обезображенным болячками перед девками предстать охота? Солдатам же стать нужно будет показать, а не скрюченное тело. – За всех резюмировал Бутурлин.

– Я рад, что не ошибся в выборе тех, кому предстоит не просто завоевать, но и удержать Крым, а может быть, и дальше пойти, тут как карта ляжет. – Пётр улыбнулся кончиками губ. – А теперь я хочу представить вам этих двух молодых людей. Александр Суворов, – тот самый молодой офицер, который перебил императора, поднялся из-за стола, чтобы все могли увидеть, кто он такой. Пётр Петрович, тебе я поручаю этого безусловно талантливого молодца. В качестве ординарца будет при тебе неотлучно он находится. Гоняй его в хвост и в гриву, поручай всё, что только возможно, вплоть до небольших сражений, уверяю, он справится. А себя пожалей, богом прошу. Не так ты молод, как твой ординарец, а мне ещё ой как нужен. – Ласси от этих слов даже слегка покраснел, и степенно кивнул, принявшись разглядывать Суворова. Пётр тем временем продолжил. – А Максима Берга, за тобой Михаил Никитич закрепляю. Христофор Антонович о нём дюже хорошо отзывался. Вот и поглядим, действительно по делам оценивал, или кумовством занимался наш граф Миних. – Волконский в свою очередь принялся рассматривать своего ординарца. – Ну, а теперь, я хочу услышать ваши предложения и пожелания.

– Галерный флот нужен, – подал голос, молчавший до этого времени Синявин. – Они маневреннее, и ими проще и лучше пролив контролировать, да и занять его можно быстрее.

– Ну вот, первое дельное предложение уже поступило, – и император принялся записывать то, что ему начали говорить опытные полководцы и хозяйственники в свою знаменитую книгу.

* * *

Мой костяк завоевания Крыма и в перспективе Балкан разошёлся через несколько часов. Я сам не думал, что мы можем настолько задержаться. Даже приказал еды и напитков подать, когда уже живот заурчал от голода. Хорошо уборная в кабинете была предусмотрена, построенная по всем правилам, со смывом и подачей воды.

Всё-таки в трубах я разбираюсь лучше всего остального. В трубах и в Сибири. Но Сибирь была пока недостижимой мечтой, пока что по окрайкам приходилось размещаться и в глубь лезть весьма аккуратно. Это не к спеху. Эти земли, пока главное защитить от посягательств, да потихоньку осваивать, а гробить людей в болотах – ну его. Дороги один хер там ещё не скоро появятся. Нет пока таких технологий, который позволят грунт укрепить. Да что уж там, даже в моё время шестьдесят процентов дорог – это зимники были. Про здесь и сейчас лучше промолчать.

Да и хватит туда каторжников посылать. Пускай солдаты отслужившие едут. Им несколько будет мест для расселения предложено, включая Америки, к слову. Каторжников же будем во всем местам размазывать. Нечего крупные очаги напряженности создавать. Уж чего-чего, а дорог на всех хватит. Потому что моим отдельным приказом было снятие всех осужденных с производств. Там должны работать исключительно обученные люди. Что со скрипом, но делалось. Демидовы были хорошим примером для подражания. Не сильно я их и щемил, просто, чтобы в пределах нужных берегов держались.

Прокофий вон вообще в свою любимую Италию уехал и такую бурную деятельность там развернул… Вот что значит, когда потребности совпадают с возможностями. Пускай развлекается. Всё казне прибыток, да деликатесы на столе, которые он начал по всей Европе поставлять. Я ему слегка подсказал, и он теперь осваивает приготовление консервов. Ну да денег много, может себе позволить различные эксперименты. Если получится, то я даже у него закупать их начну в промышленных масштабах для армии и флота. Самому-то пока некогда, да и казна не резиновая.

Дверь открылась, и вошел человек в пыльном плаще и сапогах. Список из тех, кто мог вот так ворваться ко мне без доклада, был чертовски мал, и из него только один человек до этого момента находился не в Петербурге.

– Как наши дела? – спросил я до того, как Турок снял шляпу и поклонился.

– Всё идёт по плану. – Ответил он устало. – Литовское княжество присоединилось к веселью. Если такими темпами пойдёт, то они скоро сами друг друга вырежут. Шляхта уже собирает посольство, чтобы в ноги тебе упасть, государь. Готовы пойти на многое.

– Пока они не будут готовы добровольно со всеми своими тараканами пойти под мою руку, да ещё и сами не начнут упрашивать меня взять их, как продажную девку, ни о каких посольствах не может быть речи. Пущай как пауки в банке ещё повоюют. – Я зло усмехнулся.

Польша и Великое княжество Литовское оказались впервые в полной изоляции, когда никто не мог к ним пробиться на помощь из-за вяло текущей войны на территории Европы и блокировки границ, моими войсками. И теперь они не знали, что им делать, потому что не привыкли сами замиряться. Не умели они этого, вот в чём проблема ляхов. Их постоянно на протяжении всей их немаленькой истории кто-то по углам разводил. И теперь они просто не могли остановиться. И я тоже не собирался их по примеру предков мирить, вот ещё. Мне есть чем заняться и без ополоумевшей от безнаказанности шляхты.

– Садись, Андрей, видно же, что на ногах не стоишь, – Турок упал с благодарностью на стул, и схватил чистую чашку, стоящую на столе. Чашек этих принесли с запасом, как и напитков. Турок плеснул себе уже немного остывшего взвара и блаженно закрыл глаза, делая глоток. Я наблюдал за ним с полуулыбкой. Вот кто бы мог подумать, что бастард Долгорукого, ставший татем, в итоге окажется одним из моих самых доверенных лиц. Всё-таки судьба существует. И это она дала Ломову попасться, когда тот пытался меня в Лефортово поджечь.

– У нас проблема, ваше величество, – Андрей поставил чашку на стол и, открыв глаза, посмотрел на меня. – Мария Жозефа с семейством просила слезно помочь ей переехать на время беспорядков в Петербург. У меня не было возможности с вами связаться, но, всё-таки она мать её величества…

– Не страшно, я, к счастью, император, и могу с тещей и остатками её семейства не встречаться…

– С ней едет Мария Жозефина, – перебил меня Турок. Я непонимающе смотрел на него, а потом закрыл глаза и выругался.

– Вот черт, – протянул я, и провёл ладонью по лицу. – Они что, жили отдельно?

– Конечно, – Турок усмехнулся. – Когда беспорядки только-только начались, ещё даже первых столкновений не было и в помине, граф Чернышев отправил молодую жену к маме, дабы она была там в безопасности, сам же остался при дворе Понятовского. А потом он так героически бросился спасать королеву Софию, что совсем забыл про то, что, оказывается, женат. Вот ведь какая коллизия получилась. Я не ошибусь, если предположу, что он продолжает спасать королеву прямо в её постели?

– Нет, ты в этих вещах редко ошибаешься. – Процедил я, думая, что же делать. – Вот что, скоро прибудет поезд королевы Швеции и прихваченного ею по дороге Фредерика. Отправляй-ка этого блядуна Захара встречать Луизу Ульрику. Чем черт не шутит, может, этот красавец ещё одной королеве приглянется. Вот тогда будет весело. Пока женщины будут делить графа, я успею все дела поделать.

– Я бы не был уверен насчёт её величества королевы Луизы, – и Турок насмешливо глянул на меня, поклонился и вышел из кабинета.

Я же долго смотрел ему вслед. Вот же, ворон, мать его, всё накаркать норовит. Хотя, я сам только что сказал, что он в подобных вещах редко ошибается. Ну, дай мне господь сил, что я ещё могу сказать. Налив себе уже окончательно остывший кофе из стоящего на столе кофейника, подошёл к карте и принялся её разглядывать. Как нехорошо пока всё для меня выходит. Но ничего, мои генералы в панику не впадают, значит, шансы есть, а значит, прорвемся.

Глава 10

Луиза Ульрика вышла из кареты, чтобы пройтись и размять ноги, затёкшие от длительного сидения. Чем дальше они уезжали от Стокгольма, тем уверенней она себя чувствовала. Пошёл пушистый снег, и она подняла лицо к небу, которое вовсе не было слишком серым, откуда тогда снег? Хотя в начале зимы снег идёт всегда, уж ей ли не знать об этом.

Уже совсем скоро они приедут в Петербург. Насколько она знала, сначала им дадут немного отдохнуть, потом подпишут все положенные договора, а уж потом начнется веселье: несколько балов, включая маскарад, охота… Это только то, что она знала. У неё внезапно вспотели руки, несмотря на то, что на улице было холодно.

– Ваше величество, – к ней подошёл маркиз Дернский и поклонился. – Вы сегодня просто волшебно выглядите, прямо фея из древних сказок, что почтила простых смертных своим присутствием.

– Вы просто блестящий льстец, Дерн, – она милостиво улыбнулась, но руки для поцелуя не подала. Англичанин мгновенно нахмурился, оценив этот выпад.

– Ну что вы, я искренен, как слеза младенца. – Он сухо улыбнулся. – Как вы думаете, насколько Пётр несамостоятельная фигура?

– Простите, что? – если бы она в это время пила или ела, то, конечно же, подавилась бы.

– О, вы так умело изображаете изумление, – маркиз уже не стеснялся, показывая, насколько не считает Луизу Ульрику значимой фигурой. – Всем давно известно, что император Российской империи – марионетка в руках весьма умелых авантюристов. И мне важно понять, что будет, если трон займёт его малолетний сын, или очаровательное дитя – крошка Елизавета.

– Вы сейчас говорите неприемлемые вещи, маркиз, – Луиза сделал шаг в сторону. – Абсолютно неприемлемые.

– Прошу простить меня, ваше величество, если я как-то оскорбил вас. Я всего лишь рассуждаю вслух о странных превратностях судьбы. Ведь, согласитесь, случиться может всё, что угодно. Мы все под богом ходим, и лишь Он знает, сколько нам осталось. – Улыбнулся маркиз.

– Вы правы, Дерн, только Господь знает, сколько кому осталось, и не нам судить, что может быть, а чего быть не может, в случае чьей-то скоропостижной гибели. Ведь случится может всё, что угодно, даже с вами, маркиз, – её голубые глаза сверкнули, и она отошла от него, направляясь к карете.