Сигнал из прошлого

– И сколько было жертв?

– Не могу сказать. – Вероника строго поджала губы. – Вообще не имею права разглашать подробности. Вы же понимаете, что пока это строжайшая тайна.

– Может, перейдем на «ты»? – предложил Андрей. – Раз уж будем работать вместе? – и подмигнул, залыбился.

Ишь, какой шустрый.

– А с чего ты взял, что я хочу предложить работу?

Андрей пожал плечами:

– Неону, как я понял, нужны материалы дела, которое хранится в архиве. Архив находится там, – ткнул он большим пальцем в здание у себя за спиной. – Ты сама сказала, что Неон мог бы получить пропуск, но не хочет тратить на это время. А у меня пропуск есть, и я окажусь в архиве максимум через пять минут. Вывод очевиден.

«Хваткий парнишка, – подумала Вероника. – Впрочем, так оно даже лучше. Не надо ходить вокруг да около». Кивнула:

– Да, ты прав. Неону нужны материалы того, старого дела. Ты сможешь их отфотографировать?

Андрей достал из кармана джинсов телефон, демонстративно покрутил в пальцах.

– Ну, камера у меня не очень. Да и сам аппарат – древний, как говно мамонта… Давно хочу поменять.

– Три тысячи, – сказала Вероника.

– Смеешься? – фыркнул Андрей. – Где я ж тебе за трешку новый телефон куплю? Десять, и половину вперед.

«У тебя отец случайно не таксистом работает?» – чуть не вырвалось у Вероники.

Но сдержалась. Сговорились на семи. Андрей взял задаток (наличными, не почесался, тут Тиша перемудрил) и пообещал, что к вечеру фотографии будут.

Глава 14

– Привет, Михалыч, – бросил Денис. – Как дела, как бизнес?

Привычные фразы слетали с языка сами. Дай бог здоровья тому, кто придумал так называемую «деловую этику».

Михалыч отвел в сторону паяльник – он снова ковырялся во внутренностях какого-то замшелого динозавра – и поправил очки.

– Привет-привет. Ты чего такой взъерошенный?

Черт. Последнее, чего хотелось Денису, – выглядеть «взъерошенным». Кажется, в эти дни бо́льшая часть его сил уходила на то, чтобы следить за собой. Чтобы всем своим обликом доказывать в первую очередь самому себе, глядя в зеркало: «У меня все нормально! Все как обычно. Мне не подбрасывают в почтовый ящик новогодние конверты с цифрами, о значении которых не хочется даже думать. Ко мне не приходили полицейские, не задавали вопросы, от которых я обливался по́том с головы до ног. У меня все нормально, слышите?! Нормально!»

Так, все. Вдохнул. Выдохнул. В очередной раз постарался взять себя в руки.

Провел ладонью по лицу, волосам. Выдавил дежурную улыбку – слава двадцатилетнему опыту коммерсанта, научившему изображать хорошую мину при любой игре. Сказал, протянув старому приятелю руку:

– Все нормально, Михалыч. Не выспался просто… Слушай. Я опять про те часы. Ну, которые ты мне продал. Помнишь?

– «Пейджер» которые? – Михалыч нахмурился. – А что с ними? Не работают? Ну так понятное дело – сколько лет! Приноси, погляжу, если вдруг контакт отошел – на минуту работы, а если схема…

– Да я не о том. – Денис облокотился на прилавок. – Ты их, кроме меня, точно никому не продавал?

– Дурной ты, что ли? – удивился Михалыч. – Тебе последние отдал. И те, говорил же, случайно попались.

– Последние? – Денис напрягся. Выпрямился. Понял вдруг, что нависает над прилавком и над Михалычем – давя и ростом, и всей своей крепкой фигурой, и что это, наверное, нехорошо. Но сейчас было не до психологических тонкостей. – То есть… были еще?

– Ну да, – растерянно проговорил Михалыч.

– Сколько?! – Денис едва не сорвался на крик.

– Десять было. – Михалыч смотрел настороженно. Наклонился, опасливо выдернул паяльник из розетки. – Ровно партия. Ты чего орешь-то?

– Когда ты их продал? Кому?!

– Так, одному только человеку и продал. За неделю до тебя приходил, аж семь штук забрал. Я еще, помню, удивился. Говорю, да возьми уж все десять! Я тебе скидку сделаю. Не захотел. Мне, говорит, семь нужно.

Денис замер. Облизнул пересохшие губы.

– Кто это был? Ты его знаешь? Не можешь не знать, к тебе все время одни и те же ходят!

Михалыч покачал головой:

– Не знаю. Первый раз увидел. А что? Что случилось-то? А? Дэн!

– Да ничего. – Денис встряхнул головой. – Поспорили вчера с одним… приятелем. Я ему говорю – были такие штуки, а он – нет, не было! Уперся насмерть. Я не помню – значит, не было! А я свои часы, те, что у тебя забрал, дочке отдал играться. А она подружкам раздала.

– Она ж у тебя большая уже? – удивился Михалыч. – Дочка-то?

– Ой, я тебя умоляю. – Мыслями Денис был уже не здесь. – Это мы с тобой в ее годы взрослыми были. А нынешняя молодежь… – Он махнул рукой.

Михалыч сочувственно поцокал языком.

– Пойду, – бросил Денис. – Дела.

И, не дожидаясь ответа, вышел.

Торопливым шагом пересек первый этаж торгового центра.

Обычно проходил тут не спеша, по-хозяйски оглядывался по сторонам. Оценивал общее количество посетителей, скопления людей в каждой точке. Посматривал на оформление витрин, на рекламные плакаты, оценивал внешний вид продавцов. Приглядывался к чистоте пола, к прозрачности стекол и блеску зеркал. ТЦ был его любимым детищем, Дениса интересовала каждая деталь.

Сейчас он пробежал первый этаж, не задерживаясь. Посетители, попадающиеся навстречу, не радовали, а бесили – вместо того, чтобы нестись напролом, приходилось уступать им дорогу и аккуратно обгонять.

В комнату с надписью «Служебное помещение» он почти влетел.

– Денис Валентинович? – Начальник охраны, бывший полицейский, приподнялся за столом.

В голосе звучало недоумение: Денис не часто сюда заходил. Обычно, если ему что-то требовалось, вызывал начальника к себе.

– Привет! – Денис пожал протянутую руку и сразу перешел к делу: – Сергей Викторыч, покажи-ка мне записи с камер от двадцать восьмого марта.

Пока бежал через ТЦ, успел сопоставить даты. Сам он забрал у Михалыча проклятые часы десять дней назад.

Часы… Тупые, примитивные звуки, которые они издавали, он не спутает никогда и ни с чем. Разговаривать по-другому девайсы девяностых не умели. Это был уже не звонок, но еще и не мелодия. Кадавр. Ублюдок, родившийся в период перехода от звонка старинных будильников к будущим симфоническим оркестрам, упрятанным в супертонкие корпуса.

Звук, будто нарочно созданный для того, чтобы бить по нервам. Чтобы вреза́ться в слух, в память. Этот звук, раз услышав, уже не забудешь. Четверть века прошло, а он все еще стоял у Дениса в ушах. Сколько лет просыпался от кошмаров, сколько денег извел на психотерапевтов! Думал, что все закончилось. Что сумел забыть. Что прошлое ушло и похоронено. Был уверен, что никогда больше ничего подобного не услышит… Ошибся.

Долгие годы психотерапии пошли прахом. Денис снова просыпался от кошмаров, ублюдочный звук мерещился повсюду. А десять дней назад вдруг оказалось, что он не мерещится. Что проклятые часы действительно пиликают, и пиликанье идет из лавки Михалыча.

Денис тогда ворвался к нему в закуток, едва не снеся прилавок. Гаркнул: «Откуда это?! Покажи! Где взял?!» – выхватил у Михалыча часы.

«Да как обычно. – Михалыч явно растерялся, ему не часто доводилось видеть Дениса таким взвинченным. – Притащил какой-то пацан, сказал, что после смерти деда антресоли разбирал и нашел. Он много всего притащил. Магнитофон кассетный, проигрыватель, печатную машинку “Москва” – вон стоит. – Михалыч указал подбородком. – Я тебе скажу – хороша, зараза! Чуть смазать, и хоть сейчас на ней…»

«Да погоди ты с машинкой». – Денис смотрел на часы.

Пытался подавить желание сжать их в кулаке, стереть в мелкую крошку – так, чтобы и памяти не осталось от ненавистного звука.

«Вот сдались они тебе, – удивился Михалыч. – В прежние-то времена толку было чуть, а уж сейчас… Кабы парнишка только эту кучу часов принес, так я б и брать не стал. Захватил уж заодно, пусть валяются. Места много не занимают».

«Погоди, – нахмурился Денис, – кучу часов? А что, эти не одни? Еще есть?»

«Есть. – Михалыч вытащил из-под прилавка и поставил на стол две коробочки. – Вот, не ковырялся пока. Только одни проверил».

«Почем отдаешь?» – Денис придвинул коробочки к себе.

Михалыч пожал плечами: «Да забирай хоть даром, черта с два я на них покупателя найду. Коньячок поставишь, и ладно».

Денис не помнил, что бормотал, распихивая коробочки по карманам пиджака. А сейчас проклинал себя.

Если бы в тот момент не так психовал, сообразил бы спросить, сколько было часов в «куче», которую принес неизвестный парень. Но не спросил. И потерял неделю, а может, и больше. Михалыч ведь не помнит точно, когда у него купили часы, сказал навскидку. Может, прошла не неделя. Для надежности пусть будет десять дней.

Денис решил начать просмотр с записей от двадцать восьмого марта.

– От двадцать восьмого? – удивился начальник охранник. – Так где ж их взять-то, Денис Валентиныч?

– То есть? – нахмурился Денис.

– Ну, мы записи так долго не храним. Две недели – и все, вы ж сами распорядились.

Денис с трудом удержался от того, чтобы выматериться. Понимал, что начальник охраны ни в чем не виноват. Да никто не виноват! Две недели – стандартный срок, дольше информацию с камер хранить не принято. Он мог бы, кстати, и сам об этом вспомнить, прежде чем сломя голову нестись сюда.

На всякий случай Денис просмотрел запись от второго апреля, самую раннюю из доступных. Как и следовало ожидать, ничего, похожего на часы, в лавке Михалыча в тот день никто не покупал. К нему и вообще-то, мягко говоря, покупатели в очередь не строились, хорошо, если три человека зайдет за целый день. Пять – уже большая удача. Михалыч зарабатывал не столько торговлей, сколько мелкими ремонтами. С утра до ночи возился с древними телевизорами, утюгами, пылесосами. Паял, чистил, смазывал, заменял какие-то детали. Случалось, конечно, что-то и продавал, но Денис был уверен, что без его помощи бизнес старика давно пошел бы коту под хвост. Будь хозяином ТЦ не Денис, а другой человек, Михалыч аренду и близко бы не потянул. А Денис брал с него символическую плату и поднимать ее не собирался. С самого начала догадывался, что затея Михалыча выльется не в сотрудничество, а в благотворительность чистой воды – со стороны Дениса, разумеется, – но тогда же и решил, что ничего против не имеет. Пусть Михалыч хоть на склоне лет поживет, как человек.

Встретились они случайно. Денис осматривал витрину новой торговой точки, а Михалыч шел мимо по каким-то своим делам. Неуверенно окликнул:

– Дениска?

Денис обернулся. Не ожидал услышать это имя: уже много лет для всех, кроме близких, был Денисом Валентиновичем.

– Михалыч? Ты?!

Бывшего напарника отца, одного из немногих людей, кто бывал у них в доме после того, как старший научный сотрудник и заведующий лабораторией Валентин Петрович Белов превратился в кладовщика, узнал сразу. По одежде. Точнее, сначала узнал жилетку цвета хаки со множеством карманов, надетую на клетчатую рубашку, а потом уже хозяина.

Тот изменился – постарел, похудел и, казалось, стал ниже ростом. Сильно полысел, а когда улыбнулся, Денис заметил, что и зубов у него во рту недостает. В общем, выглядел стариком, хотя, по прикидкам Дениса, едва перешагнул за полтинник. Напарник был моложе отца, и «Михалычем» тот когда-то прозвал его в шутку, говорил, что из уважения к серьезному виду. Клетчатая рубашка и жилетка цвета хаки с вечно раздутыми, набитыми не пойми чем карманами – другой одежды Денис на отцовском напарнике не видел. Со смерти отца миновало больше двадцати лет, а одежда Михалыча не изменилась. Если в рубашке Денис еще мог сомневаться, то жилетка вне всяких сомнений осталась та же самая.

– Узнал, стало быть, – улыбнулся Михалыч. – Привет-привет. Надо же, какой ты солидный стал.

Дальнейшее было предсказуемо. Денис с удовольствием помог Михалычу, прозябавшему охранником в какой-то дыре, подняться на ноги. Предоставил угол в ТЦ, ссудил денег на первую закупку и о возврате долга не заикался. Когда Михалыч предлагал, отмахивался, а после как-то само забылось.

Денис полюбил заходить к нему в закуток, смотреть, как Михалыч ковыряется отверткой и паяльником во всяком барахле, которое сам Денис давно бы отнес на помойку. Это почему-то успокаивало. Рядом с Михалычем казалось, что время застыло, остановилось. Что не несется стремительно вперед и не подгоняет тебя бежать еще быстрее. От старых вещей будто веяло покоем и надежностью.

Время от времени они выпивали – там же, в закутке у Михалыча, опустив ролл-ставню. Случалось это обычно накануне праздников. В праздничные дни Михалыч, верный последователь советских традиций, не работал, а Денис не настаивал. В праздники он сам предпочитал отдыхать – хотя на других арендаторов традиции, конечно, не распространялись.

Денис приносил коньяк, Михалыч доставал из укромного шкафчика стакан в подстаканнике – обычно он пил из него чай, – и сувенирную кружку с логотипом туристической компании. Компания снимала у Дениса площадь по соседству с Михалычем, раздаривала направо и налево свои рекламные проспекты и сувенирные кружки, а потом внезапно разорилась. Долги пришлось вытрясать долго, Денис тогда поклялся себе, что больше «туристов» к своим площадям на пушечный выстрел не подпустит. Михалыч держал кружку специально для Дениса, других гостей у него в закутке не бывало. Он ломал на дольки шоколадку. Открывал складной нож – настоящий швейцарский, подарок Дениса на день рождения, и резал тонкими лепестками лимон. Лепестки аккуратно раскладывал на куске фанеры.

Денису вмешиваться в процесс приготовлений не позволял: «Ты в гости пришел». И тот просто сидел у прилавка, наблюдая, как Михалыч хозяйничает. Ритуал оставался неизменным из месяца в месяц – как неизменны были участвующие в нем предметы, от шоколадки «Аленка» до куска фанеры.

За годы юности и взросления Денису несчитанное число раз доводилось принимать участие в посиделках со спиртным. Начиналось когда-то со студенческих попоек в общаге, сейчас это были дорогие рестораны и бары. Менялись собутыльники, менялись сопровождающие Дениса женщины, спиртное и закуски с каждым годом становились все дороже – а здесь, у Михалыча, не менялось ничего. Сам его закуток казался оплотом стабильности, и это было удивительно хорошо. До недавнего времени. До того, как десять дней назад Денис услышал проклятый звук.

* * *

Съемку рабочего дня Михалыча – начальник охраны пустил запись в ускоренном режиме – Денис досматривал, уже понимая, что зря тратит время. Досмотрел исключительно из природного упрямства.

– Следующий день включить? – предложил охранник.

Денис покачал головой:

– Не надо, спасибо. Пойду.

Вышел, постоял в коридоре. Из-за стеклянной двери кабинета, где сидела бухгалтерия, ему приветственно помахали. Денис выдавил улыбку, помахал в ответ. Бездумно скользнул взглядом по своему отражению в стекле. Если бы этого подонка можно было увидеть так же легко! Если бы Михалыч хотя бы запомнил, как он выглядел!

Так. Стоп. А он ведь даже не спросил… Матерясь сквозь зубы, Денис бросился обратно к Михалычу.

Глава 15

– Дался тебе этот мужик, – вздохнул Михалыч. – Чего он хоть натворил-то? Можешь сказать?

«Натворил»! Денис с трудом удержался от истерического смеха. Туманно пообещал:

– Потом расскажу. Ты сейчас, главное, припомни: как он выглядел?

– Ну… – Михалыч задумался, поскреб в затылке. – Обыкновенно выглядел.

– Ну, какого он возраста хотя бы? – не отставал Денис. – Глаза какого цвета? Как одет был?

– Возрастом – постарше меня. На пенсии, скорее всего.

– Почему ты так решил?

– Так он днем приходил, часов, может, в двенадцать. В это время только старики да домохозяйки по магазинам ходят. Как одет – убей, не помню. Что-то такое, стариковское. Как все пенсионеры одеваются. Глаза тоже – черт их знает. Они под старость у всех одинаковые. То ли голубые, то ли серые…