Цвета магии

Свет фонарей и факелов залил переулок. – Он тут! – закричал кто-то. Послышался звук спущенной тетивы лука, и град стрел полетел вниз по улице. Одна попала Эдгару в левое плечо. Он застонал, но не разомкнул челюстей. Резко бросившись вперед, он прорвался через группу караульных в сторону улицы. Тут была, по меньшей мере, сотня людей с факелами и самодельным оружием. При виде восьмисотфунтового медведя, покрытого кровью из ран на левой задней лапе и плече, толпа завопила и принялась швыряться кирпичами, бутылками и камнями. Эдгар развернулся и побежал на холм. К счастью, толпа загородила его от вооруженной до зубов стражи и отряда лучников.

Медведь пронесся мимо близко стоящих домов, перепугав старика в белом ночном колпаке, который открыл дверь, чтобы вылить ночной горшок в сточную канаву. Весь окровавленный, Эдгар проскочил мимо, и старик опрокинулся на спину, споткнувшись об порог.

Нога и плечо Эдгара болели. Толпа шла по пятам. Где переулок, в который можно было бы нырнуть? Он нуждался в нескольких минутах передышки, чтобы превратиться обратно в человека. Амулет, скользкий и горячий в его рту, гремел о зубы, когда он бежал. Он боялся, что камень может разбиться, если он оступится.

Эдгар забежал на холм, оторвавшись на сорок ярдов от преследователей. Гавань лежала внизу, светясь тысячами ламп и фонарей. Главные улицы в Аргивии шли параллельно береговой линии, но с пересекавшей их дороги, до которой он добежал, было некуда двигаться дальше. По левую сторону была улица торговцев кожей, по правую – кузницы и печи для плавки металла. Эдгар побежал прямо. Это была Канатная улица, где веревочных дел мастера держали свои лавки. Если он побежит в этом направлении, то, возможно, доберется до городских ворот.

Стрелы сыпались на дорогу позади него, заставляя его двигаться вперед без передышки. Страх Эдгара достиг пика, когда он увидел тысячи факелов по обеим сторонам улицы. Толпа пыталась отрезать ему путь к отступлению. Он остановился, чтобы оглянуться, и увидел ряды городских стражников, которых стало больше в пятьдесят раз. В тот момент, когда он взглянул на них, они уже натягивали тетивы луков.

Пробирающий до самых костей грохот послышался с соседних улиц. Хозяева вышли из домов, стуча по горшкам, кастрюлям и что-то выкрикивая. Эдгар устремился прочь с соседней улицы, полной домохозяек, вооруженных кухонными ножами, и мужчин, размахивающих топорами. Он пробежал несколько ярдов по следующей дороге, но его левая лапа подогнулась, и он упал на мостовую. Прежде, чем он смог подняться, компания вопящих мальчишек накинула на него тяжелую сеть. Мужчины на лошадях с крюками и веревками перехватили ее и затянули так туго, что медведь не смог двинуться.

Улицу запрудили аргивианцы, держащие факелы. Они осознали, что незваный гость пойман. Городские стражники прошли через толпу и окружили медведя, с пиками, нацеленными на него, и луками, готовыми к выстрелу.

Эдгар не мог обратиться сейчас. Если он внезапно примет человеческий вид, люди убьют его там, где он лежит, поэтому он решил подождать более удобного момента. Возможно, если он не будет сопротивляться, его запрут в клетку, и вскоре он вернет себе свой первоначальный облик.

Капитан стражников обратился к толпе. – Что это за медведь? Откуда он пришел?

Никто не знал.

– Он должен был откуда-то прийти! Медведи не разгуливают просто так по улицам Аргивии! – кричал разгневанный капитан.

Мужчина средних лет в длинных одеждах появился из толпы. У него была бледная кожа и нежные руки, которые, по-видимому, целыми днями только и делали, что листали страницы книг, и Эдгар заметил, что он осторожно приближается к нему. Капитан и человек в робе тихо обменялись друг с другом словами. У Эдгара встала шерсть дыбом от ужаса. Если этот человек волшебник, его план точно провалится.

– Что-то неестественное присутствует в этом существе, – пробормотал человек с бледной кожей.

– Что ты сказал? – переспросил капитан.

– Я сказал, что животное может быть заколдовано. Оно должно умереть сейчас же.

Эдгар начал сопротивляться крепким объятиям сети. Он перевернулся на спину и с силой оттолкнулся вбок, повалив одну из лошадей, державших сеть натянутой. Шквал стрел изрешетил его шкуру. Эдгар заревел от боли, и амулет Дэйра выскользнул из его рта.

– Держите! – закричал капитан, когда драгоценный камень ударился о дорогу. Он осторожно наклонился, взяв амулет.

Эдгар беспомощно смотрел на то, как у него отнимают ключ к его превращению.

– Что тут делает это? – Бледный человек рассматривал камень. – Это алмаз, – сказал он. – Чистейшей воды. Подобного экземпляра я в жизни не видел.

Алмаз? Чистый? Что случилось с зеленой магией?

– Он был в пасти у животного, – сказал капитан.

– Это и есть доказательство, – заговорил волшебник. – Для зачаровывания часто используют изумруды...

Когда Эдгара покидала жизнь, он пытался вспомнить Рилиану. Но воспоминание ускользало. Последнее, что он видел, прежде чем пикинер прикончил его, было лицо обманщика Дэйра, заливавшегося хохотом. Где-то он радовался своей удачной шутке.

Рилиана, одетая во все черное, покинула похороны своего недавнего жениха Джорена в карете с открытым верхом. Это был хороший день, несмотря на единственное мрачное занятие утром, и она наслаждалась хорошей погодой, как противоядием к печали. Маленькая плетеная корзинка была заполнена письмами, адресованными ей, без сомнения, с соболезнованиями от друзей и родственников.

– Леди, – сказал кучер, – Я надеюсь, что вы вскоре забудете о случившемся, но мы должны подъехать к Причальной площади.

– Зачем?

– Чудовище, убившее мастера Джорена, выставлено напоказ именно там, – ответил он. - Городские стражники снимут с него шкуру и отдадут Гильдии канатчиков, как знак признания их помощи в поимке медведя.

– Зачем мне на это смотреть?

Он аккуратно убрал челку с глаз. – Я думаю, это поможет вам пережить вашу потерю, когда вы увидите судьбу виновника, леди.

Рилиана знала, что самому кучеру было любопытно посмотреть на огромного медведя, о котором говорила вся Аргивия. У нее не было никакого желания даже думать о бедном обезумевшем существе, выставленном на общий обзор, но кучер будет признателен ей, если она разрешит ему изменить маршрут.

С помощью изящного ножика из слоновой кости Рилиана вскрывала печать за печатью на письмах, лежащих в корзинке. Каждое было переполнено банальностями и пустыми высокопарными сожалениями. После трех писем, в которых не было сказано ни слова по существу, она отложила остальные в сторону, оставив их невскрытыми. Осталось одно письмо.

– «Моя дражайшая любовь», – прочитала она начало письма. Кто написал это? Она перевернула страницу и увидела печать гильдии Медников Эдгара. Ее лицо залилось краской. – «Это будет тяжелый день для тебя...»

– Тпру! – скомандовал кучер, тяжело опуская поводья. Карета остановилась. Толпа была огромна, но неожиданно сдержанна и спокойна. Они не смогли подъехать ближе, чем к краю площади. Кучер приподнялся на сиденье, чтобы увидеть мертвого медведя, убившего прошлым вечером людей.

– Я вижу, кто-то висит на виселице, – сказал он, прикрывая от света глаза. - Но это не похоже на медведя.

– Это не медведь, – пояснила старуха, стоящая у края толпы. – Вы не слышали? Когда солнце взошло, стражники обнаружили мертвого человека, висящего вместо медведя. У него были те же самые раны, что и у животного.

– Человек? – спросила Рилиана. Она спустилась с повозки. Ночью она узнала, что ее жених был убит диким животным. Говорили, что медведь пришел с берега в порт, в поисках рыбы. Медведи были хорошими пловцами. А сейчас рассказывают, что Джорена убил какой-то человек.

– Пропустите ее! – закричал кучер, когда Рилиана пошла вперед, подобно человеку, больному лунатизмом. – Ее муж был убит этой ночью медведем!

Перешептываясь, толпа медленно расступалась перед печальной леди. Она видела неясные очертания лиц за вуалью, от соболезнующих до любопытных. Рилиана не скрывала своего безразличия к чувствам окружающей ее толпы.

Деревянную раму, в которой был выставлен на обозрение убийца, сделали семи футов в высоту, так как она предназначалась медведю. Крепкие канаты протянулись по раме снизу вверх. Они должны были держать медведя, вытянутого во весь рост. Рилиана убрала с лица вуаль. Старуха была права - это был не медведь. Вместо него висел голый человек, мужчина, которого она хорошо знала – Эдгар из гильдии Медников.

Песнь за занавесом тьмы

Loren L. Coleman

Перевод: Александр Pa3dolBOY Гракович.

Редакция: Ольга Jacinta Якубова

Свет, приглушенный облачной пеленой, пробил глухой покров древесных крон над болотами. Он распался на мелкие тусклые лучики, которые создавали тени и смутно отсвечивали от омерзительных черных вод. Земля тянулась в эту тьму тонкими щупальцами. Дорожки пересекались во тьме, образовывая мосты, соединяющие мелкие кочки и острова мокрой почвы, пропитанные водой. Печальный крик болотной цапли, попавшей в силки, катился над трясиной.

Темкен остановился, чувствуя на себе чьи-то взгляды, и опустил кожаную сумку к ногам, на болотистую землю. Его острое зрение проникало сквозь мрак над топью, а ноздри вдыхали стылый сырой воздух. Он был настороже. Никакого движения, кроме холодного ветерка, колышущего высокую траву и серый мох, слоями свисавший с ветвей высоко над стоячими заводями. Не было ни деревьев, которым придали форму, ни земли с признаками ухода за ней. Никакого запаха костра или цветов, которыми обычно отмечали свои тропы воины и разведчики.

Никаких признаков других эльфов.

И все же земля взывала к нему. Из-под его собственной боли и мук она нашептывала ему уверения, что он идет правильным путем.

Здесь, уже скоро, он должен найти других Выживших, тех, кого он соберет вместе. Гнилое марево, окутавшее землю, скрывало их от глаз. Темкен потянулся к земле, как происходило в его снах, нащупывая присущую ей силу, и уцепился за то, что питало жизнь, притягивая это, пропуская сквозь себя и открывая все, скрытое тьмой от его обычных ощущений. Пусть это не было жизнеутверждающим переживанием чистой природной силы, но болота предоставляли Темкену достаточно маны для его целей.

Темкен был удивлен, как близко к нему она оказалась, – прислонившись к широкому стволу того же самого кипариса, что простирал ветви и над ним самим. Тени отступили, утянутые прочь его призывом ограниченной жизненной силы болот, однако ее хватило, чтобы обрисовать облик.

На краткий миг Темкен вообразил, что позади нее парила тень, еще более темная, чем мрак вокруг, зловещая сущность, которая пыталась собраться с силами и встать у него на пути. Но и она тоже исчезла, отступив в болота.

Эльфийка едва шевельнулась, осознав, что ее убежище раскрыто. Она вновь сделала движение, не пытаясь убежать или обнять своего соплеменника, а лишь выказывая смирение с долей незначительного беспокойства.

– Да, я здесь, – проговорила она слабым голосом, невнятно произнося обычно мелодичную речь эльфов. – Что за слова ты хочешь мне передать?

Отзвук отчаяния в холодном приветствии задел сердце Темкена, но он быстро отогнал его прочь, вспомнив о важности своей миссии. Шагнув вперед, глубже в объятия дерева, он опустился на колени перед эльфийкой прямо на топкую землю, не думая о холодной сырости. Потрясенный увиденным, Темкен боролся со своим беспокойством, чтобы оно не управляло его выражением лица или голосом. Он смутно ее узнавал. Кажется, он помнил ее Прежде. Он, юный ученик разведчика, и она, едва повзрослевшая, но уже часовой. Дальнейшее столетие перевело их обоих в длительный неопределенный средний возраст, который доставлял радость большинству эльфов. Но в то время как Темкен нашел свою цель в жизни После – во времена объединения всех Выживших, – она предалась отчаянию, проникшему даже в ее повседневное существование. Не нужна была никакая магия, чтобы прочитать это в ее облике. Ввалившиеся от измождения мерцающие глаза придавали ей вид призрака. Темные волосы были растрепаны, и в них запутались кусочки грязи и мха – болотный сор ее жизни. Церемониальные слова, которыми он ранее открывал обряды единения, покинули его. Она, очевидно, не видела повода торжествовать от его прибытия, и тогда Темкен выбрал простое предложение тепла и надежды, пока он не сможет лучше объяснить цель своей миссии.

– Я пришел, чтобы отвести тебя домой, Гвенна.

Ее взгляд обжег Темкена. Глаза отражали боль, до сих пор укрытую под воспоминаниями.

– Аргот разрушен, – произнесла она те слова, о которых любой Выживший не мог и подумать спокойно. – У нас нет дома.

Огибая самую мокрую часть болота, Гвенна вела Темкена от караульного поста, где она ждала его прибытия, к деревне, в которой поселились она сама и остальные эльфы. Тени мелькали по краям ее поля зрения и сознания, вечно таясь в глубинах разума. Большинство тропинок она выбирала наугад, реже – по памяти. Дорожки могли измениться из-за недавних дождей, исчезнуть или стать смертельно опасными. Изменчивые границы территорий здешних хищников делали разумным крайне осторожный поход по тропкам. В одном месте эльфы набрели на огромную паутину, вдвое выше роста каждого из них, перекрывшую им путь. Останки нескольких несчастных существ были спеленуты в оболочку, сохранявшую их свежими для последующего съедения. Вокруг распространялся пряный аромат, приманивавший созданий поглупее.

– За несколько лет мы потеряли двух молодых эльфов, погибших в такой паутине, – сказала она ровным голосом, когда они пустились прочь от этого места. – Будь осторожен. Эти нити слишком крепкие, чтобы их разрезать даже самым острым клинком.

Темкен был явно испуган. – Это жизненный круговорот, – сказал он. – Тем не менее, я соболезную нашим утратам.

Нашей утрате. Гвенна не пропустила мимо ушей то, что Темкен объединил себя со всеми. Она помнила обычаи учтивости и общественный закон Аргота – что коснулось одного, коснулось всех. Но вместо того, чтобы быть признательной за его внимание, она чувствовала боль от воспоминаний.

– Мы больше не под защитой, – тихо сказала эльфийка. Чуть громче она добавила: – И на самом деле, никогда не были.

Безусловно, они думали так. Они полагали, что это была ложь для них всех – великая ложь, которую Гвенна открыла всем столь недавно, что она сама тряслась от ужасных воспоминаний. Аргот, островной рай, поддерживаемый эльфами и управляемый Титанией, воплощением Гайи. Закон управлял ими, а Титания защищала их. Гвенна так искренне верила в эту защиту, что оказала помощь человеку, потерпевшему крушение на летательном аппарате, на побережье Аргота, и уверяла себя, что даже если он избежит штормов, Аргот будет в безопасности.

За ее милосердие заплатили все жители Аргота.

Человек вернулся с другими людьми, с их пилами, кирками, лопатами, плавильными печами и кузницами. С их войной. С их неимоверно жестокой войной, когда двое могущественных братьев сражались за верховенство, походя уничтожая все то, чем должен был бы завладеть победитель. Драгоценные ископаемые острова были вырваны из чрева Гайи, а воздух испортился от дыма. Обитатели Аргота были зажаты между двумя могущественными армиями, одну из которых они смогли бы удержать, но не обе. Гвенна помнила ослабевшую и умирающую Титанию. Потом женщина с огненно-рыжими волосами предложила им шанс нанести ответный удар туда, где армия Урзы была более уязвима. Целью был материк, по сути, ничем не защищенный.

Гвенна до сих пор не была уверена, сколько воинских отрядов, в конце концов, согласились с предложением – десяток, вероятно.

Ее собственный отряд шел в наступление на город на материке, когда юго-восточный горизонт внезапно озарился неестественным заревом заката. Эльфы Аргота услышали последний вскрик Титании, плач самой Гайи, когда их родная земля сотряслась от завершающего катаклизма, вызванного Войной Братьев. Землетрясения, цунами и годы тьмы, которые последовали за ней, были жалкой развязкой одного ужасного мига.

Угадав мысли Гвенны, Темкен положил руку ей на плечо и осторожно сжал его.

– У нас никогда не будет того, что было Прежде, – сказал он, – но мы можем построить все заново. Выжившие построят.

Тепло его руки, даже через промокшую рубашку, позволило Гвенне почувствовать веру Темкена, пусть и на мгновение. Ей просто хотелось верить ему, верить в него. Но по обе стороны дороги встали тени, и Гвенне стало холодно. Что может предложить Темкен, чего не могла дать Титания? Новые лживые обещания – вот все, что он принес.

– Титания мертва, – проговорила она, чувствуя пустоту внутри и ощущая необходимость поделиться ею. Она сглотнула медный привкус во рту, ее горло пересохло и сжалось. – Гайя нас покинула.

– Нет, не покинула, – настаивал Темкен. Взяв Гвенну за локоть, он повел ее на местечко для отдыха у тропы. – Она лежит раненая все эти десятки лет, но все же она нашла способ говорить с нами. Гайя поднесла нам дар знаний, посредством которого мы нашли способы обрести друг друга и защитить себя После.

Он шагнул с тропы на полоску редкой размокшей травы, которая опоясывала небольшую лужу грязной воды, кишевшей насекомыми. Положив руку на землю, туда, где луч серого цвета пробрался сквозь плотную растительность над болотом, он сосредоточенно прикрыл глаза.

Предчувствие беды нахлынуло на Гвенну, предостерегая ее.

Болото потемнело, очерчивая резкие тени и укрывая их саваном, обесцветившим землю. Голова Гвенны закружилась, и что-то глубоко в ее сознании заговорило об опасности.

– Нет, не надо... – Гвенна протянула руку, чтобы встряхнуть Темкена за плечо.

Ее предупреждение так и не было закончено. Под своими пальцами она внезапно увидела зеленое сияние, исходящее из тела Темкена, стекающее по его руке в разоренную землю. В глубинах ее разума, где прятался грех ее милосердия на Арготе и плоды его, которые пожинали все, неожиданно возникли образы дремучих лесов и снежной тайги. Темкен поднял руку, и из-под нее в землю врезался новый разряд живого зеленого света. Он вырос, распустился и расцвел за считанные секунды – орхидея с нефритово-зелеными лепестками и сиреневым пестиком.

Но темная сила, которая преследовала их с того момента, как Темкен вошел в тень, совершила свой бросок. Тьма вилась по краям ее зрения, и она увидела, как цветок начал чахнуть и умирать, как умерла и Титания. Гвенна ощутила, как тело эльфийского мага напряглось под ее рукой, склоняясь к раненому цветку. Казалось, у него существуют особые взаимоотношения со своим творением, когда он сначала принимал его силу, чтобы укрепить свою собственную ауру, а затем отдавал силу обратно, возрождая зеленую орхидею.

Разум Гвенны затуманился. Она почувствовался необходимость уничтожить этот невообразимо прекрасный цветок – угроза тени, нарушающая привычную жизнь болота. Гвенна остановила сама себя на середине движения. Лишь ее телесный контакт с Темкеном и, следовательно, с его магией, мог прервать действие темных сил и сохранить равновесие жизни и смерти цветка. Она знала, что сопротивление бесполезно и наказуемо. Никто еще не бросал вызов тени. Но Гвенна была также дочерью Гайи, и умышленно испортить такую красоту, как орхидея, казалось нелегкой задачей. Она удержалась, осмелившись довериться Темкену хоть на краткий миг.

Наказание пришло стремительно.

Тьма обрушилась на них, окружив волнами отчаяния. Гвенна рухнула на грязную дорогу. Ее мутило. Она видела, как Темкен в растерянности поднял взгляд, его сосредоточенность была нарушена, и слезы катились по его щекам, когда орхидея вначале утратила цвет, а потом сгнила на стебле. Он хотел что-то сказать, но не смог произнести ни слова. Гвенна покачала головой.

– Не пытайся снова, – негромко и глухо проговорила она со слезами на глазах. – Никто из нас не уйдет... Нам не дадут этого...

И снова зашевелилась тень.

Глаза Темкена закатились, и он, согнувшись, упал в грязь без сознания.

Как решил для себя Темкен, было бы слишком обнадеживающим назвать деревней это скопище полуразвалившихся лачуг и хозяйственных построек. Обитаемая поляна лежала под открытым небом, серым и дождливым, а худые соломенные крыши вряд ли могли задержать что-то, кроме утренней росы. В стенах было полно дыр. Никто не побеспокоился о том, чтобы, замешав раствор из ила и соломы, заделать щели, при том, что ила точно было предостаточно. Двери состояли из кусков шкур, натянутых на деревянную раму, которую прислоняли к самой большой дыре. Хижины стояли неровным кругом, который, вероятно, символизировал грубое подобие природного цикла. Но в нем был большой разрыв – дорога, ведущая вглубь болот. По крайней мере, земля, кажется, была здесь суше. Хотя Темкен понимал, что это могло ему казаться после того, как он сам вымок и перемазался.

Это было не совсем то, как он собирался явиться к ним. Они с Гвенной брели, поддерживая друг друга. В голове у Темкена гудело, и он представлял себе, на кого он похож – ничего не соображающий, в таком состоянии, хуже которого у него еще не было. Несмотря на это, он ожидал чего-то большего, чем равнодушные взгляды на него других эльфов.

Больше ничего.

Ни слов приветствия, ни вопросов от соплеменников, которые могли стать частью отряда Темкена. Он читал их тягостные жизни по изможденным и напряженным лицам, и видел, до чего все они нищие. Смирение и поражение отпечатались на них, даже у юных эльфов, которые родились уже После. Уже не в первый раз, вступив на эти покинутые земли, Темкен спрашивал себя, почему они остались тут. Равнины на севере умирали, потому что климат становился все хуже, но, несомненно, были и более гостеприимные земли – полосы лесов, тянувшиеся от побережья до ближнего юга. Даже если океан слишком явственно напоминал им о потерях, он мог обеспечить их пищей, пока не найдется лучшее пристанище. Почему они остались тут?

Вопрос мог стать и ответом. Его выманила из глубин своего разума та самая тень, колыхавшаяся на краю его сознания. Почему бы и нет? Но все же он не принял этого ответа. Тень отступила.

Что случилось с ним на пути сюда?

Гвенна остановилась, попробовала выпрямиться, и, шагнув прочь от Темкена, оставила его стоять одного.

– Это Темкен, – Гвенна представила его, ради приличия, тем, кто не помнил его молодым. – Он останется тут.

Вокруг все закивали.

– На столько времени, сколько потребуется, – уточнил он.

Ему вновь кивнули, но Темкену показалось, что это было согласие именно со словами Гвенны. День, может два. Только ради отдыха, сказал он себе, хотя до того он не намерен был провести в болотах более одной ночи.

– Там другие Выжившие. Мы надеемся, что они направляются на запад – к теплым лесам. Но мы должны быть вместе, – слабым голосом проговорил он.

– Мы уже вместе, – отозвалась Гвенна, но так, словно сама была в этом не уверена. Но ее вновь подбодрили кивками.

Она подошла к большому котлу, в котором что-то закипало над открытым огнем. От старых костров остались выжженные пятна на земле. Кто-то подал ей ковш, и она зачерпнула варево, удивив Темкена тем, что не предложила ему испробовать первому, как гостю. Вместо этого она первой сделала долгий глоток. Чтобы скрыть удивление, он принялся выбирать грязь из своих длинных кос, свесив их на левую сторону головы, а затем вновь перекинув их на плечи. Гвенна отпила еще, после чего передала ковш Темкену. Когда их руки соприкоснулись, она моргнула от внезапного замешательства, словно она нарушила свое собственное табу, но всего лишь пожала плечами.

Темкен напомнил сам себе, как долго эти Выжившие были оторваны от остальных, и об условиях, в которых они теперь жили. Он поблагодарил кивком Гвенну и эльфа, хранителя очага, и сам глубоко зачерпнул из котла. В коричневом бульоне плавало ужасного вида мясо, и Темкен решил, что если он спросит о его происхождении, то ответ может ему не понравиться. Отпив из ковша, он плеснул из него на землю для подношения Гайи, а затем осторожно допил мелкими глотками остальное. Поглядев над ковшом, Темкен заметил, с каким видом наблюдали за его пожертвованием остальные эльфы – с некоторым удивлением и даже с недовольством за пустую трату хорошей похлебки. Но Темкен полагал, что его обрядовое подношение богине природы должно быть знакомо эльфам, даже если это у них не принято.

– Ему понадобится дом, – сказал хранитель очага, оглядывая деревню. – Вот там может найтись комната, где он разместится, – Он кивнул в сторону двух лачуг, чуть побольше прочих, в стороне от середины топи.

Темкен оторвался от ковша. – Мне не нужен дом, – смущенно возразил он.