Остров Родос – властелин морей

Евгений Викторович Старшов

Остров Родос – властелин морей

Светлой памяти моей Мамы – Альбины Федоровны Старшовой

(21.04.1947-18.12.2017)

Не забывай, кто б ни был ты, что матерью рожден,Что теплым молоком груди был в детстве напоен,Что в час напасти и беды, терзаясь и томясь,Она, как рыба без воды, душой к тебе рвалась…Всю жизнь с начала до конца в дар принесла тебеИ словно вещая звезда она в твоей судьбе.Ты мать родную защити! Всю славу и почетСложи ковром на том пути, каким она пройдет.Стань пылью ног ее скорей и путь ей облегчай…Ведь ноги наших матерей идут дорогой в Рай!(Абдуррахман Джами, 1414–1492 гг.)

Также книга посвящается Его Святейшеству Папе Римскому Франциску, оказавшему моральную поддержку автору и преподавшему свое благословение на издание этой книги 7 мая 2018 года

Предисловие

Остров Родос расположен к юго-западу от малоазийского полуострова и входит в состав Греческой Республики. Его античная и средневековая история представляет громадный интерес во многих отношениях для всех, интересующихся военным и морским делом, архитектурой, философией, искусством, христианством – однако, надо признаться, в принципе на сегодняшний день на русском языке не существует книги, повествующей об античном и средневековом Родосе в совокупности перечисленных аспектов.

Существуют частно-специфические исследования, порой весьма фундаментальные (как, к примеру, работы К. М. Колобовой «Из истории раннегреческого общества: о. Родос IX–VII вв. до н. э.», Р. Ю. Печниковой «Мальтийский орден в прошлом и настоящем», А. Андреева, В. Захарова и И. Настенко «История Мальтийского ордена»), либо же многочисленные солидные франко– и англоязычные сочинения по истории Родоса в целом или времен владения им рыцарями-иоаннитами – к сожалению, малодоступные широкому кругу читателей и не всегда содержащие критический подход к излагаемым фактам. Среди них назовем фундаментальное пятитомное сочинение аббата Верто «История рыцарей-госпитальеров» (кроме французского оригинала доступен английский перевод, изданный в Эдинбурге в 1757 г.), каталог рыцарей-госпитальеров с 1099 по 1890 гг. (Париж, 1891), Анналы ордена госпитальеров 1048–1889 гг. Феликса де Салле (Вена, 1889), «История родосских рыцарей» Эжена Фландэна (Тур, XIX в.), «Орден госпиталя Св. Иоанна» У. Бедфорда и Р. Хольбича (Лондон, 1902), «Военные религиозные ордена Средневековья» Ф. Вудхауса (Лондон, 1879), жизнеописание Великого магистра Пьера д’Обюссона (Лондон, 1679), двухтомная работа английского вице-консула и археолога Чарлза Томаса Ньютона «Путешествия и раскопки на Леванте» (Лондон, 1865), двухтомник Сэсила Торра «Родос в античное время» и «Родос в постантичное время» (Кембридж, 1885 и 1887), «Родос – столица Додеканеса» доктора Скевоса Зервоса (Париж, 1920), труды – с одинаковым названием «Рыцари Родоса» – современных греческих ученых Э. Коллиаса (Афины, 2008) и А. Валканы (Коропи, 2005) и др. (полные названия на языках оригинала см. в библиографии). Особняком стоят два латинских сочинения современников и участников двух Великих осад Родоса турками, госпитальера Вильгельма Каурсина (Гийома де Каурсена) (первая осада 1480 г.; доступен английский перевод, опубликованный Кэкстоном в 1490 г.) и Якоба Фонтануса (вторая осада 1522 г.).

Задачей автора на основании зарубежных печатных источников, трудов историков Античности и Средневековья и личных исследований и наблюдений 2012–2013 гг. является посильное описание истории острова, а также его достопримечательностей и святынь. Посильное – потому что, разумеется, детальность описания того или иного периода островной истории (да и всей истории в целом) зависит от многих факторов, в первую очередь – сохранности источников и достижений археологии. Знаменитое светило – исследователь древнегреческой истории профессор В. Сергеев – пишет, что «Политическая история /древнего/ Родоса известна лишь в общих чертах», а современный специалист по византийским древностям островов Додеканеса Элиас Коллиас признает, что история острова в византийский период с VII в. по начало XIV в. – «темный период». Тем не менее, сделав эту оговорку, хочется надеяться, что каждый отыщет в данной книге что-то интересное лично для себя и воспользуется ею как либо справочным материалом, либо путеводителем, либо просто интересным и поучительным чтением.

Для интересующихся христианством особое внимание к Родосу должны привлечь основание местной церкви святым апостолом Павлом, роль папства в орденской жизни и сложные взаимоотношения между православными византийцами и католиками-иоаннитами, владевшими островом с 1309 по 1522 г. К сожалению, большая часть современных греческих изданий, рассчитанных на широкий круг туристов, представляет их взаимоотношения как некую межконфессиональную идиллию соработничества и взаимопонимания, что является абсолютно неверным: нигде даже речи не идет о введении на острове унии – и в этом отношении особняком стоит упомянутая выше замечательная книга сотрудника отдела Византийских древностей островов Додеканеса Элиаса Коллиаса «Рыцари Родоса» («The knights of Rhodes»), где ярко и четко показаны все аспекты религиозного противостояния на средневековом Родосе (чего стоит только упоминание об уникальной процедуре назначения православного униатского епископа Великим магистром ордена иоаннитов и об инспирируемых православными монахами и священниками антикатолических и антиуниатских восстаний селян и городской бедноты). Только грозная опасность со стороны Османской империи несколько сплотила христиан всех исповеданий (а на Родосе из христиан кроме католиков, православных и униатов были еще и армяне), но и то не до конца. Таким образом, греко-латинские отношения на Родосе в 1309–1522 гг. представляют уникальное поле деятельности для познания и исследования.

Также в книге уделяется большое внимание исламским противникам крестоносцев-иоаннитов – египетским мамлюкам, и в особенности туркам-османам. На примерах исторических хроник и сочинений не только описаны конкретные боевые действия мусульман и христиан, но и особенности османской политики, устройство султанской армии, методы и способы ведения войн турками, процесс отливки ими пушек и многое иное.

Нельзя также не отметить весьма изрядные усилия автора для реконструкции хроники двух турецких осад острова, с опорой на сочинения прошедших веков, выдержавших проверку не только временем, но и критикой. В сделанных при этом с упомянутых ранее изданий переводах автор стремился, с одной стороны, избегать модернизации, а с другой – искусственного архаизирования, так, чтобы перевести текст в соответствие со стилем того или иного автора – естественно, что средневековый крестоносец выражал свои мысли совсем не так, как английский ученый XIX века, а достопочтенный французский аббат пользовался совсем иными стилистическими методами и приемами – как их, в свою очередь, передал нам английский переводчик XVIII века. Поэтому излишняя вычурность и тяжеловесность отдельных текстовых фрагментов, переведенных автором данной книги, являются не недостатком перевода, но стилистическим приемом, позволяющим максимально приблизиться к оригиналу.

Перед тем как перейти непосредственно к изложению истории Родоса, следует сделать несколько предварительных замечаний.

На протяжении веков родосцы ощущали свою принадлежность к общегреческому миру, однако воссоединение острова с Грецией произошло по историческим меркам совершенно недавно – в 1948 г. До этого времени его свобода попиралась многочисленными завоевателями, зачастую чуждыми грекам по крови и вере. Кровавый удар римлян в 42 г. до н. э. уничтожил процветание и независимость Родоса; возродившись в византийские времена, остров вместе с империей пережил разрушительные нашествия арабов и постоянные разорения со стороны генуэзцев, последовавшие за взятием крестоносцами Константинополя в 1204 г.; в 1306–1309 гг. рыцари иоанниты (госпитальеры) при итальянской поддержке и используя в качестве плацдарма Кипр (куда они были изгнаны из Святой земли в 1291 г.), оккупируют остров, подчиняя его на два столетия римско-католическому влиянию. После взятия Родоса турками в конце 1522 г. картина резко меняется, и остров входит в орбиту османско-мусульманского влияния. Когда итальянцы в 1912 г. после Триполитанской войны захватывают Родос у Османской империи, греки встречают их как освободителей, а вскоре убеждаются в том, что это вовсе не освободители, но новые оккупанты. Когда в 1943 г. Италия фактически выходит из войны, остров, стратегическое значение которого ценилось на протяжении тысячелетий, попадает под власть немецко-фашистских захватчиков. После их поражения остров попадает под контроль Англии, которая и не особо торопится вернуть ему независимость. Однако на Родосе «кипрский вариант» не прошел, и в 1948 г. он все-таки был присоединен к Греции. Таковы основные вехи истории Родоса, поэтому в дальнейшем приведенные выше даты той или иной эпохи лишний раз упоминаться не будут. Итак, запомним: владычество рыцарей – 1309–1522 гг.; владычество турок – 1522–1912 гг.; итальянская оккупация – 1912–1943 гг.

Еще одно предуведомление касается написания личных имен и географических названий, среди которых наблюдается определенная вариативность, например: «Ялиссос – Иалиссос – Иалис – Иелис – Ялис», «Панэтий – Панеций», «Деметрий – Димитрий». Автор унифицировал их в своем тексте, но в цитатах оставил в той форме, в которой они приведены цитируемыми авторами, поскольку править цитаты в общем-то не принято; впрочем, полагаю, что никаких трудностей это не вызовет, повторюсь только, что это разнообразие – бережное отношение к трудам предшественников, а не собственный недосмотр.

Наконец, стоит отметить следующие строки из книги В. Захарова и В. Чибисова «Орден госпитальеров»: «Так началась более чем 200-летняя история родосского государства госпитальеров. Этому периоду истории Ордена посвящены работы только западноевропейских ученых… В отечественной исторической литературе данный период пока освещен незначительными упоминаниями…» (СПб.: Алетейя, 2009; с. 348–349). Таким образом, предлагаемый автором читателям труд является первым в России по данной теме.

Часть 1. Античный Родос

Глава 1. Родос в мифологические времена

Древнейшая история Родоса относится лишь к области мифов и легенд, чья достоверность, конечно, весьма условна. По крайней мере, небольшой экскурс в родосские мифы позволит нам понять, как сами древние родоссцы постигали свое прошлое. При этом интересно отметить общность родосских мифов и верований с критскими и кипрскими.

Первыми легендарными обитателями острова были тельхины. Археолог Мария Мавроматаки пишет о них так: «Тельхины – первые обитатели Родоса. Тельхины воспитали на своем острове Посейдона, который затем женился на их сестре Галии. От этого союза родились 6 сыновей и дочь Родос. Однажды произошел ужасный потоп, и тельхины покинули место своего обитания. Там осталась только Рода, давшая имя острову, после того как Гелиос взял ее в жены и остановил потоп. Однако тельхины не смогли больше возвратиться на Родос, поскольку там утвердились потомки Гелиоса – Гелиады. В представлениях древних греков тельхины были грозными демоническими существами, похожими на людей, змей и рыб и жившими как на суше, так и на море. Тельхины были знакомы с колдовством и могли осушать землю и воду, выжигать растения, вызывать… потопы… Тельхины были также искусными мастерами, замечательными кузнецами, которые впервые занялись обработкой меди и железа… Конечно же тельхины тщательно хранили тайны своего искусства, почему смертные и считали их волшебниками, обладавшими сверхъестественной силой». Однако уже в древности замечательный греко-римский историк и географ Страбон (64/63 г. до н. э. – 23/24 гг. н. э.), размышляя о тельхинах и родственных им корибантах, куретах и др., не был настроен видеть в них божеств или демонов, склоняясь к мысли о том, что они являлись кем-то вроде жрецов. «По рассказам некоторых, – пишет он в своей знаменитой „Географии“, – на Родосе было 9 тельхинов, причем куретами назывались те из них, которые, сопровождая Рею на Крит, „воспитывали младенца Зевса“… /Тельхинов/ считают колдунами и волшебниками, которые поливали водой Стикса, смешанной с серой, животных и растения, чтобы их погубить; другие же, напротив, утверждают, что поскольку они сами были искусными мастерами, то возбуждали к себе зависть со стороны соперников по ремеслу и поэтому получили дурную славу. Тельхины сначала пришли с Крита на Кипр, а затем на Родос; они первыми стали вырабатывать железо и медь, и серп Кроноса их работы». К сказанному К. М. Колобова добавляет: «Светоний называет их водяными демонами в свите Посейдона; они… меняют свой образ, являясь то демонами, то людьми, то рыбами, то змеями. Некоторые из них безрукие и безногие, у других между пальцами плавательные перепонки. Все они светлоглазые с черными бровями и острейшим зрением. Они – изобретатели металла; они первые начали сооружать статуи богов, они первые начали обрабатывать железо и медь; по Светонию, имена трех из них были Золото, Серебро и Медь, по металлу, который каждый из них нашел… Линдийская храмовая хроника в числе других мифических посвящений называет и посвящение тельхинами Афине Линдии серебряной чаши в качестве десятины от трудов… В первые века христианства тельхины обросли еще новыми легендами, превратившись в глазах отцов христианской церкви в злых демонов, почти в дьяволов языческого мира Античности». Эпохой тельхинов датируется прибытие на Родос Афродиты (что опять сближает родосскую мифологию с кипрской). Диодор Сицилийский (ок. 90–30 гг. до н. э.), собравший целую энциклопедию родосских мифов, сообщает: «На остров прибыла по пути из Кифер на Кипр Афродита, но встретила враждебный прием со стороны сыновей Посейдона, отличавшихся заносчивостью и дерзостью. Разгневанная богиня наслала на них безумие, и те изнасиловали собственную мать (Галию. – Е. С.), а также причинили много зла местным жителям. Узнав о случившемся, Посейдон упрятал сыновей из-за учиненного ими бесчестия под землю, и [с тех пор] они зовутся „восточными демонами“, Галия же бросилась в море, а местные жители стали оказывать ей почести, которые подобают бессмертным, называя Левкофеей. Некоторое время спустя тельхины, предвидя грядущий потоп, покинули остров и расселились [по чужим землям]». Кембриджский ученый Сэсил Торр вообще отождествил тельхинов с финикийцами, однако еще К. М. Колобова – и вполне справедливо – упрекала его за «…преувеличение роли финикийцев в жизни и искусстве архаического Родоса».

Далее Страбон пишет: «После тельхинов, согласно мифам, островом завладели Гелиады; у одного из них – Керкафа – и его жены Кидиппы были сыновья, основатели городов, названных их именами: Линд, Иелис и Камир белокаменный» (ср. Илиада, 2, 656). Таким образом, оказался переброшен мостик от мифологии к реальной истории – родосцы приписали основание трех своих древнейших городов – Линдоса, Ялиссоса и Камироса – внукам Гелиоса (кстати, сюжет выплывшей из глубин вод прекрасной Роды и ее знакомство с Гелиосом является одним из излюбленных среди родосских гончаров, расписывающих свои вазы и блюда).

Впрочем, тот же Страбон приводит иную версию наименования трех древнеродосских городов: «По мнению других, их основал Тлеполем, дав городам имена некоторых дочерей Даная». Данаиды – преступные дочери Даная – беглого египетского царевича, ставшего впоследствии царем греческого города Аргоса. Причина его бегства с дочерьми такова: он не желал выдавать их за сыновей своего брата, Эгипта, однако все равно египетские женихи принудили своих двоюродных сестер к браку – но в первую же ночь Данаиды убили своих мужей – все, кроме одной. После этого они все бежали в Грецию. С Родосом эта легенда связана по той причине, что бежавших из Египта Данаид считают основательницами святилища Афины в Линдосе. Об этом, в частности, пишет Страбон: «В Линде есть знаменитое святилище Афины Линдии, основанное дочерьми Даная». Трое из Данаид умерли на Родосе, и якобы в их честь Тлеполем и наименовал основанные им города. Считать ли египетских мужеубийц легендарными?

Известно, что одно из греческих племен звалось данаями или данайцами; Колобова же пишет: «В гимне времени Тутмосиса III упоминаются также „Острова Данаев“. Данаи – древнее имя греческого племени. От некогда бытовавшего племени, тесно связанного в мифологии с Арголидой, остались лишь личные имена Даная, Данаид и Данаи – героини мифа о Персее. Нильсон высказывает предположение, что сюжет мифа об убийстве Данаидами в брачную ночь своих мужей имеет в основе плененных египтянами данаек, которые, убив своих новых повелителей, бежали из Египта.

Самый факт мужеубийства не свойствен только мифу о Данаидах. Он ведет нас скорее к матриархальной борьбе, тесно связанной мифологически с амазонками, и не случайно, что имя одной из дочерей Даная – Гиппе – явно перекликается с именем Гиппии, царицы амазонок, и с Афиной Гиппией. Нам кажется поэтому, что связь легенды о Данаидах с основанием храма Афины не является чистым вымыслов грамматиков, но имеет глубокие основания в идеологии микенского времени». Знаменитая «Паросская хроника», высеченная на мраморе около 264/263 гг. до н. э., относится к этому событию, как к вполне реальному, и датирует его 1510–1514 гг. до н. э.: «После того как построенный Данаем первый пятидесятивесельный корабль приплыл из Египта в Элладу и был назван „пентеконтера“, а дочери Даная… она, Гелика и Архедика, отделившись от прочих, основали на берегу святилище Афины Линдии и совершили жертвоприношение в… Линде на Родосе, а случилось это во время царствования в Афинах Эрихтония, прошло 1242 года». Руины этого святилища можно лицезреть до сих пор, а миф о Данаидах служит прекрасной иллюстрацией многовековых теснейших отношений Родоса с Египтом, материальным свидетельством чего являются многочисленные статуэтки египетских божеств и скарабеев, найденные на раскопках древних родосских городов (особенно замечательна пара антропоморфных скарабеев из археологического музея Родоса – длиной порядка 12 см, они имеют человеческие головы, украшенные длинными волосами и бородами!).

Впрочем, к древнейшим городам Родоса мы вернемся позднее, в исторической части повествования; далее рассмотрим, что еще говорится в мифах о Родосе и его обитателях. Так же, как тельхины и Афина Линдия (о ней – ниже) связывают остров с Критом, те же тельхины и Афродита – с Кипром, а Данаиды – с Египтом, личность Кадма связывает Родос с Финикией. Как известно, финикийский царевич Кадм отправился на розыски своей сестры Европы, похищенной Зевсом, и, придя в Грецию, убил священного змея бога войны Ареса и основал город Фивы. Во время своих странствий в поисках Европы Кадм посетил и Родос (расположенный совсем недалеко от Крита, куда Зевс увез похищенную царевну), где, согласно обету, данному во время жестокой бури, вместе с сопровождавшей его матерью основал храм бога морей Посейдона и оставил при нем некоторых из своих спутников в качестве жрецов. Об этом пишет Диодор, подчеркивая, что письменность к грекам пришла через финикийцев, что практически не оспаривается современной наукой: «На Родос прибыл Кадм, сын Агенора, посланный царем на поиски Европы. Во время путешествия по морю, попав в сильную бурю, он дал обет в случае спасения воздвигнуть святилище Посейдона и, спасшись, основал на острове святилище этого бога, а для присмотра за ним оставил и часть финикийцев. Эти финикийцы смешались с жителями Ялиса, став их согражданами. Говорят, что от них и происходит род жрецов, совершающих священные обряды. Афину Линдию Кадм почтил посвятительными дарами, в числе которых был и великолепный медный котел, изготовленный так, как это было принято в древности. На нем начертана надпись финикийскими письменами, которые, как говорят, тогда и были впервые принесены из Финикии в Элладу». Кроме того, Кадм связывает Родос и с Критом, поскольку знаменитейший критский царь Минос, сын Зевса и Европы, является, таким образом, племянником Кадма.

Далее уже становится непросто отделить миф от реальности, поскольку речь пойдет о Троянской войне, которую до раскопок Шлимана тоже считали чистым мифом, ныне же ее рассматривают как действительное историческое событие. Вопрос только в том, насколько реальны упоминаемые Гомером (кстати, Родос тоже числится в претендентах на родину великого поэта) лица… Здесь не время и не место дискутировать об историчности тех или иных фигур гомеровского и вообще греческого эпоса, однако, забегая вперед, отмечу: в дошедшей до наших времен высеченной в камне хронике храма Афины Линдийской Геракл, Елена Прекрасная и Менелай, Кадм и Минос упоминаются в числе жертвователей наравне с определенно исторически существовавшими личностями: изучение автором греческого текста линдосской хроники, опубликованного Хр. Блинкенбергом в 1915 г., показало, что среди жертвователей были персидский сатрап Лидии Артаферн (правил в 513–493 гг. до н. э.), тиран Акраганта Фаларис (правил в 570–554 гг. до н. э., знаменит своим медным быком, в котором заживо сжигал людей), египетский фараон Амасис (правил в 570–526 гг. до н. э.), персидские полководец Датис (погиб в 490 г. до н. э.; кстати, осаждал сам Линдос в 491 г. до н. э.) и царь Артаксеркс Третий (правил в 359–338 гг. до н. э.), Александр Македонский (356–323 гг. до н. э., правил с 336), царь Египта Птолемей Первый (367 или 360–283 или 282 гг. до н. э., правил с 323 г. до н. э.), тиран Сиракуз Гиерон Второй (правил в 270–215 гг. до н. э., при нем достиг расцвета гений Архимеда), царь Эпира и Македонии Пирр (318–272 гг. до н. э., правил Эпиром в 306–301 и 297–272 гг. до н. э., Македонией – в 288–284 и 273–272 гг. до н. э.) и номинальный царь Македонии Филипп Третий (правил в 323–317 гг. до н. э.).

Родосцы являлись союзниками царей Агамемнона и Менелая еще по Троянской войне (XII в. до н. э.); их предводитель, сын Геракла Тлеполем, предположительно правивший Линдосом, привел под Трою 9 кораблей; под стенами Трои он и пал от руки царя Ликии Сарпедона. Гераклид Тлеполем для Родоса – фигура знаковая. Его пришествие на остров исторически знаменует его захват греками. По преданию, Тлеполем убил своего дядю, старика Ликимния, и был вынужден бежать на Родос, по словам Гомера, «…с великою собранной ратью… Там поселились пришельцы тремя племенами» – все в тех же трех вышеназванных городах. Как писал Диодор Сицилийский, «благодаря славе своего отца Тлеполем воцарился над всеми родосцами».

Смерть Тлеполема от руки ликийца Сарпедона можно рассматривать, как литературное отражение непримиримой вражды древних родосцев и ликийцев. К. М. Колобова отмечает: «Враждебность ликийских племен по отношению к грекам выступает отчетливо уже в „Илиаде“, где Сарпедон и Главк, возглавившие ликийское войско, были ведущими союзниками троянцев в борьбе с ахейцами».

Мифический вождь дорийских колонистов на Родосе Тлеполем вступает в единоборство с царем Ликии Сарпедоном. Уже древние комментаторы отмечали здесь следы старой вражды родосцев с ликийцами. Характерна и речь Тлеполема, обращенная к Сарпедону:

Ликии царь Сарпедон! Какая тебе неизбежностьЗдесь между войск трепетать, человек незнакомый с войною?Лжец, кто расславил тебя громоносного Зевса рожденьем!Нет, несравненно ты мал пред великими теми мужами,Кои от Зевса родились, меж древних племен человеков,И каков, повествуют, великая сила Геракла,Был мой родитель, герой дерзновеннейший, львиное сердце!…Ты же робок душой и предводишь народ на погибель.Нет, для троян, я надеюся, ты обороной не будешь,Ликию бросил напрасно…

В этой речи, полной насмешек, ясно выступает желание унизить ликийского героя, сына Зевса. Интересно и примечание схолиаста: «Говорят, что всегда ликийцы враждовали с родосцами». Далее Колобова сообщает о каперской войне, которую разбойные ликийцы вели против родосских торговых кораблей, и потом пишет: «Весь IX, VIII, VII и, может быть, даже часть VI вв. до н. э. родосцы вели борьбу с ликийцами, пытаясь укрепиться на побережье Ликии и проникнуть в плодородные и богатые кораблестроительным лесом ликийские долины…» В свидетельствах самих родосцев, как показывает линдийская храмовая хроника, воспоминания о ликийской колонизации связывались с представлениями о военных походах. Так, § 213 раздела «С» начинается фразой: «Совершившие с Клеобулом поход в Ликию…» Это единственное свидетельство о походе линдийского тирана Клеобула в Ликию со ссылкой на доселе неизвестного историка III или II в. до н. э. Тимокрита и на родосского историка, ялисца Полизела. § 24 представляет посвящение фаселитян (жителей Фаселиса – родосской колонии в Ликии. – Е. С.): «Фаселитяне – шлем и кривой меч, на которых написано: „Фаселитяне от Солимов Афине Линдии, под предводительством ойкиста Лакия“» (со ссылкой на родосского историка конца IV в. до н. э. Ксенагора). Таким образом, здесь изображены военные трофеи фаселитян с некоторым соблюдением местного колорита. В своих комментариях Блинкенберг справедливо напоминает об описании вооружения ликиян у Геродота: «они имели ножи и кривые мечи».

Гибель Тлеполема под Троей явилась основой для следующего предания, исключительно родосского по происхождению. Согласно общепринятому варианту мифа после войны Менелай и Елена Прекрасная жили вместе до самой смерти. Однако родосцы имеют на этот счет свою точку зрения: после смерти Менелая его сыновья от первого брака изгнали Елену из Спарты. О дальнейшем повествует Павсаний (110–180 гг. н. э.) в своем фундаментальном труде «Описание Эллады»: «По смерти Менелая… Елена, изгнанная Никостратом и Мегапентом, прибыла на Родос к Поликсо, жене Тлеполема, бывшей ее знакомой… В это время, будучи вдовой, она управляла островом, оставаясь при своем малолетнем сыне. Говорят, что эта Поликсо, желая отомстить Елене за смерть Тлеполема, когда Елена оказалась у нее в руках, подослала к ней, когда она купалась, своих служанок в образе Эриний (богинь мщения. – Е. С.); эти женщины, захватив Елену, повесили ее на дереве, и поэтому у родосцев есть храм Елены Дендритиды (Древесной)». Кроме того, известно, что в линдосском храме Афины хранилась чаша из электрона (сплава золота и серебра), согласно Плинию являвшаяся даром Елены Прекрасной, отлитой по слепку с ее персей. Видимо, они того действительно заслуживали, коль скоро об этом пишет Еврипид, упрекая Менелая устами Пелея:

…Все дрожал,Жену бы как вернуть не помешали…А дальше что? Ты Трою взял… ЖенаВ твоих руках… Что ж? Ты казнил ее?Ты нежные едва увидел перси,И меч из рук упал… Ты целоватьИзменницу не постыдился – псицу,Осиленный Кипридой, гладить начал…

Так, на грани мифа и истории, завершается этот раздел главы. Далее пойдет история в ее чистом виде.

Глава 2. Древнейшие города Родоса. Основание столицы объединенного острова

Древнейшие обитатели Родоса, по новейшим историческим данным, не были греками. Считается, что первыми на острове обосновались карийцы – малоазийская народность, населявшая Карию (юго-запад современной Турции) и, возможно, «догреческий» Крит. В более поздние времена столицей Карии являлся знаменитый Галикарнас. Среди народов Древнего мира карийцы славились одновременно как отважные мореходы и как самые коварные люди на свете. По одной из версий, именно плененные рабыни-карийки стали прообразом такого архитектурного элемента, как несущие тяжести строительных конструкций кариатиды.

Затем на острове появились финикийцы, также знатные мореплаватели и купцы, превратившие Родос в знаковый торговый центр; считается, что из трех древнейших городов острова ими основан Линдос, а также, согласно куратору отдела Античности Британского музея, английскому вице-консулу и археологу XIX века Чарлзу Томасу Ньютону (разыскавшему, кстати, остатки галикарнасского мавзолея), исчезнувший город Ахея. Следами финикийского ваалического культа на острове является глухое упоминание Ньютона со ссылкой на Порфирия о человеческих жертвоприношениях родосцев богу Кроносу, а также почитание женского божества солнца Алектроны (Электрионы), позднее эволюционировавшего в обычную морскую нимфу. При этом, конечно, необходимо помнить, что и Ахея, и Алектрона – имена явно более поздние, восходящие к греческим ахейским переселенцам.

Потом на остров прибывают (или возвращаются) критяне и несут с собой минойскую культуру – в частности ими, по всей вероятности, было заложено первое святилище в Линдосе – либо, по крайней мере, они дали острову его богиню, известную впоследствии как Афина Линдийская. К. М. Колобова в своем фундаментальном труде «Из истории раннегреческого общества: о. Родос 9–7 вв. до н. э.» убедительно доказала, что первоначально богиней Родоса была именно знаменитая критская богиня «со змеями» (представление о ней дают три статуэтки, найденные в Кносском дворце Крита), и линдосская богиня олицетворяла хтонический – змеино-подземный – культ, характерный не только для Крита, но и для Древних Афин (многочисленные находки в родосских некрополях керамики со змеиными мотивами подтверждают это; кроме того древнейшее название острова – Офиусса – означает «змея»). Приведем фрагменты из ее обширной аргументации: «Совсем не случаен на Родосе культ Афины Линдии, самое имя которой явно догреческого происхождения. Храм Афины Линдии, расположенный в линдийском акрополе, очень древен, и сами родосцы считали его основанным в мифические времена, ибо Минос и Кадм, по представлениям островитян, приносили посвятительные дары в уже существующий храм… В одной из своих статей Нильсон интересно показывает, что Афина родилась не из головы Зевса, но одновременно с самим Зевсом, а может быть, и раньше его, в дворцовых культах минойского Крита. Поэтому атрибуты Афины: птица (в позднейшее время – сова, в более раннее – голубь, ласточка или вообще любая птица), змея, оливковое дерево (а первоначально – просто священное дерево минойцев), а затем на том же минойском Крите был получен Афиной и воинственный щит. Две свойственные Афине черты, по мнению Нильсона, могут быть поняты только в свете крито-микенских представлений. Это, во-первых, Палладиум, представление о котором не свойственно греческой религии, но хорошо согласуется с культом микенской богини дома, которая имела внутри дворца свое маленькое святилище и почиталась жрецом-царем. Во-вторых, тесная связь Афины с отдельными людьми и родами, связь чисто личная, которая ярко выступает в ее личном покровительстве героям – Гераклу, Ясону и т. д. Это покровительство передается по наследству – от отца к сыну, от Одиссея к Телемаху, от Тидея к Диомеду. При наследовании культовых обязанностей рода сыном, когда отец является жрецом домашнего культа, такое наследование личных отношений героев к Афине становится понятным… Археологические открытия на Родосе подтверждают выводы Нильсона о минойско-микенском влиянии на греческую идеологию… Хтонический характер культа змеи является общепризнанным… (Далее автор подробно останавливается на культе афинского царя – получеловека-полузмея Эрехтея, мистически продолжающего жить в образе священного змея в акрополе при храме Афины, после чего делает нижеследующий вывод. – Е. С.) Несомненно, что и Афина Линдия родилась из аналогичных представлений крито-микенского мира, и, как кажется, именно поэтому, а не по какой-либо иной причине, одно из древних названий Родоса было „Офиусса“ (греческий перевод догреческого имени „Родос“, что значит „змея“, может быть, семитское arod, rod?). В осмыслении греков остров некогда изобиловал змеями (по Полизелу, на острове кроме змей находился и страшный дракон). Затем змеи были изгнаны тельхинами… Ялисский некрополь и некрополь Камира дают ряд образцов микенской керамики, орнаментированной змеями, иногда лепными. В последних раскопках Маюри в трех погребениях Ялиса обнаружены сосуды со змеями, причем во всех случаях змеи изображены тянущимися к горлышку сосуда для участия в совместной с умершим трапезе. Особенно интересен в этом отношении плоский кувшин с лепным изображением двух змей, склонивших головы к чашке у носика сосуда… По-видимому, женщина со змеями микенского Родоса стала Афиной Родоса архаического. Любопытно, что в ритуал Афины Линдии входили ежедневные бескровные жертвы, которые, по свидетельству Дионисия Галикарнасского, включали в себя нечто подобное тем медовым лепешкам, которые ежедневно, по афинской легенде, должен был получать змей – страж акрополя… Афина Линдия, дева с копьем, несомненно родилась из крито-микенских представлений о великой богине – воинственной и необоримой (ατρυτώνη)».

Кстати, Диодор Сицилийский в своей «Исторической библиотеке» приводит интересный миф, позволяющий осмыслить связь двух древнегреческих центров поклонения Афине – в Афинах и на Родосе: «Когда Гелиады возмужали, Гелиос сообщил им, что богиня Афина будет пребывать с теми, кто первым принесет ей жертвы. То же самое было объявлено и жителям Аттики. Гелиады тогда же и принесли жертвы, позабыв в спешке зажечь огонь, а царствовавший тогда в Афинах Кекроп (кстати, получеловек-полузмея. – Е. С.) совершил жертвоприношение при горящем огне, хотя и позже. Поэтому до сих пор на Родосе сохранился особый обряд жертвоприношений, а богиня обосновалась на острове». Он же прямо пишет о том, что «Афина родилась от Зевса на Крите у истоков реки Тритона, почему ее и прозвали Тритогенеей. У истоков этой реки до сих пор сохранился священный храм богини, стоящий на том месте, где она и родилась, согласно мифу» – таким образом, для древних критское происхождение Афины вопросов не вызывало. Рассматривая далее вопрос об отождествлении пра-Афины с богиней со змеями, увидим, что в принципе эту же точку зрения о родстве позднейшей Афины с божеством Крита разделяет и профессор В. Сергеев: «Критская система верований и ритуал оказали большое влияние на религию малоазийских народов, а также и на греческую религию. Некоторые греческие божества, например Афина, имеют своей родиной Крит, откуда они были заимствованы греками и в трансформированном виде введены в пантеон греческих божеств». Вот великолепное описание критских «богинь со змеями», сделанное замечательным исследователем минойского мира Б. Л. Богаевским в 1926 г. в книге «Крит и Микены», откуда оно ныне без указания источника практически без переработки заимствуется в разного рода современные «издания»: «Одна из этих статуэток полной сохранности (34 см высотой) представляет женщину, одетую в стилизованную юбку „cloche“, внизу украшенную прошивкой и покрытую полосами. Поверх юбки надет так называемый польский передник, покрывающий своим овалом, спереди и сзади, часть юбки. Передник заткан по краям волнистым прерывистым орнаментом и спереди усеян белыми крупными точками… Вокруг талии лежит широкий мягкой материи пояс, образующий спереди толстый, замысловато завязанный узел. Корсаж… представляет расшитую спиралями и другим орнаментом кофточку с короткими рукавами до локтя и стягивает талию, как будто корсетом, оставляя обнаженной крепкую грудь. На голове надета высокая, видимо, кожаная, суживающаяся кверху шапка, из-под которой по плечам рассыпаются темные волосы. Женщина представлена в напряженной позе. Она жестким движением вытягивает вперед руки и, широко раскрыв большие подведенные глаза, неподвижным сосредоточенным взором смотрит пристально перед собой. Поза женщины объяснима. Это богиня, или жрица, заклинательница змей: две змеи обвивают ее талию, одна из них кладет свою голову на край высокой шапки, третья, извиваясь по переднику и обвивая бедра, кладет голову в правую руку богини, а хвост – в ее левую. Вторая статуэтка, несколько меньших размеров, представляет шедевр фаянсового производства. Женщина изящна и тонка. Одета она в светлое с темными полосами платье. Оранжевый корсаж, с короткими рукавами, сильно стянут в талии, обнажая нежное розовато-желтое тело с небольшой, тонко моделированной грудью. Как и у первой статуэтки, у этой имеется желтый с темным узором передник, накинутый на юбку, сшитую из целого ряда оборочек, выступающих одна над другой и составленных из светло-желтых с коричневыми или голубыми полосок и коричневых кусочков. В поднятых и отставленных руках, согнутых в локтях, женщина держит по небольшой желтой с черными полосками змейке, потрясая ими. Восстановленная, соответственно фрагменту третьей фигуры, голова показывает молодое, нежное лицо с черными блестящими глазами. На голове надет низкий венец, из-под которого струятся черные волосы, а на венце сидит желтая с темными крапинками дикая кошка. Эта женская фигура в профиль показывает волнистую линию контура тела. По-видимому, надо себе представить жрицу или богиню изображенной в тот момент, когда она, потрясая змеями, выступает, мерно и слегка приседая, в движении кругового танца».

Характерно, что храмы Афины имелись во всех трех древнейших родосских городах, а затем и во вновь обустроенной столице острова. К. М. Колобова отмечает интересный факт сохранения духовной связи с Критом во времена более поздние, когда, как казалось бы, в этом не было уже никакой необходимости: «В линдийской храмовой хронике также подчеркнута… связь с Критом, хотя у позднейших историков Родоса она воспринималась уже чисто мифологически». Составитель хроники, историк и грамматик Тимахид, ссылаясь на четырех родосских историков – Ксенагора, Горгона, Горгосфена и Иеробула, – вносит в число посвящений Афине Линдии серебряный кубок – дар Миноса с надписью «Минос – Афине Полиаде и Зевсу Полиею». Остается также еще добавить, что следы микенской культуры обнаружены в Филеримосе, возникшем на месте древнего Ялиссоса. Некоторые найденные при раскопках тамошнего некрополя местные (!) сосуды несут изображение знаменитого критского лабриса – двухлезвийного топора, кроме того, древнейшие захоронения являются трупоположениями, а не кремацией, привнесенной позже дорийцами и также наблюдающейся в ялиссоском некрополе.

Критская – минойская – культура была сменена на острове микенской, а затем – дорийской, сообразно миграции древнего средиземноморского населения. Появление ахейцев на острове относится к 1400 г. до н. э. С приходом два века спустя дорийцев возникают наконец три города в полном смысле этого слова – Линдос в середине восточного побережья острова, Ялиссос на северо-западной оконечности Родоса и Камирос в верхней трети западного побережья. Правда, имеются еще глухие указания на существование по крайней мере двух древнейших родосских городов – финикийской Ахеи близ Ялиссоса и Кирбы (или Кирбии). Суммируя имеющиеся сведения, следует полагать, что Ахея, отбитая у финикийца Фаланта греком Ификлом, с течением времени слилась с Ялиссосом (возможно, она располагалась на нынешней горе Филеримос и стала акрополем Ялиссоса), а Кирбия, располагавшаяся на северной оконечности острова практически на месте нынешнего города Родос, погибла в результате наводнения.

Таким образом, далее речь пойдет все о тех же трех великих городах – Линдосе, Ялиссосе и Камиросе. Эти города в период 1000-600 гг. до н. э. начинают активное выселение колоний на побережье Малой Азии, Сицилии, Галлии, Иберии… Страбон, в частности, весьма часто упоминает родосские колонии в Средиземноморье. «Между Иберией и Кельтикой… (в современной Испании. – Е. С.) есть Родос, городок, принадлежащий эмпоритам, хотя некоторые говорят, что он был основан родосцами… Некоторые считают, что Сиритида и Сибарис на Траисе (в совр. Италии. – Е. С.) основаны родосцами… Солы – значительный город, начало другой Киликии (в совр. Турции. – Е. С.), что вокруг Исса. Город был основан ахейцами и родосцами из Линда…» Также считается, что именно родосцы в начале VII в. до н. э. вдохнули вторую жизнь в древний город Парха, впоследствии более известный как Пергия в Памфилии (Малая Азия, 19 км от Анталии, место проповеди свв. апостолов Павла, Варнавы и Иоанна-Марка; поклонение Артемиде Пергийской в Линдосе подтверждает взаимосвязь Пергии и Родоса). Но самыми знаменитыми колониями были Гела и Акрагант в Сицилии, Аполлония на Черноморском побережье, Кирена в Северной Африке, Навкратис в дельте Нила, Дафны между дельтой Нила и Суэцем и Фасилида (Фаселис) в малоазийской Ликии (вопрос о том, были ли ликийские города Родиаполис, Гагы и Меланиппа родосскими колониями, до сих пор не разрешен). Последняя, в отличие от прочих, являлась воинственным форпостом во враждебной Родосу Ликии, одно время подчиненной тираном Линдоса Клеобулом, сыном Эвагора – одним из семи великих мудрецов Древней Греции (600–530 гг. до н. э.), который на протяжении 40 лет являлся правителем города-государства Линдоса и многое сделал для его благоукрашения и развития (часть устроенного им водопровода функционирует до сих пор!), причем осуществлял он это за счет специально введенного налога. Куда менее Клеобул известен завоеванием малоазийской Ликии. В конце концов, в истории он остался все равно как мудрец, а не как политик и воин. Первый историк философии Диоген Лаэртский (II–III вв. н. э.) пишет о нем следующее: «Некоторые сообщают, что род свой он возводил к Гераклу, что отличался силой и красотой, что был знаком с египетской философией. У него была дочь Клеобулина, сочинительница загадок в гексаметрических стихах, упоминаемая Кратином в драме, названной по ней во множественном числе: „Клеобулины“. Этот же Клеобул, говорят, обновил храм Афины, основанный Данаем. Он сочинял песни и загадки объемом до 3000 строк… Он говорил, что дочерей надобно выдавать замуж по возрасту девицами, по разуму женщинами; это означает, что воспитание нужно и девицам. Он говорил, что нужно услужать друзьям, чтобы укрепить их дружбу, и врагам, чтобы приобрести их дружбу, ибо должно остерегаться поношения от друзей и злоумышления от врагов. Кто выходит из дома, спроси сперва зачем; кто возвращается домой, спроси с чем. Далее он советовал упражнять тело как следует; больше слушать, чем говорить; больше любить знание, чем незнание; язык держать в благоречии; добродетели будь своим, пороку – чужим; неправды убегай; государству советы давай наилучшие; наслаждением властвуй; силой ничего не верши; детей воспитывай; с враждой развязывайся. С женой при чужих не ласкайся и не ссорься: первое – знак глупости, второе – бешенства. Пьяного раба не наказывай: покажешься пьян. Жену бери ровню, а возьмешь выше себя – родня ее будет над тобой хозяйничать. Над осмеиваемыми не тешься – наживешь в них врагов. В счастье не возносись, в несчастье не унижайся. Превратности судьбы умей выносить с благородством. Скончался он в преклонном возрасте, семидесяти лет. Надпись ему такая: „О мудреце Клеобуле скорбит великою скорбью //Линд, отчизна его, в море вознесшийся град“. Изречение его: „Лучшее – мера“.

Также ему приписываются следующие мудрые мысли: „Добрых людей легко обмануть. Лучше поздно научиться, чем оставаться невеждой“. Павсаний пишет, что изречение Клеобула о мере, как и великие мысли прочих шести мудрецов, „полезные людям для поведения в жизни правила“, были написаны в притворе храма Аполлона в Дельфах.

Характерно, что на протяжении всей древней истории Линдос, Камирос и Ялиссос никогда не воевали между собой, но напротив – всячески поддерживали друг друга. Иногда разве что возникала конкуренция в торговле. Доминировал Линдос, начавший чеканить свою монету (с изображением льва) в VI в. до н. э. (что являлось признаком экономического могущества); в это же время начинает чеканить свою монету Камирос (с фиговым листом), а веком позже – и Ялиссос (с крылатым кабаном). Притом монеты родосских городов ориентированы на разные стандарты: Линдос чеканит их по финикийскому образцу, а Камирос – по эгинскому, из серебра и электрона. Линдийцы рьяно распространяли культ Афины-Линдии в своих колониях, и даже фараон Амасис Второй (правил ок. 570–526 гг. до н. э.) послал в дар Афине Линдосской две каменные статуи и какой-то льняной златотканый панцирь с бахромой. К. М. Колобова пишет, что после объединения острова в 406–405 гг. до н. э. в единое государство, „вся политическая жизнь Линда… сосредоточилась на вопросах культа, на ревности к богам и святыням Линда, на контроле избрания жрецов, на проведении священных церемоний и на почетных постановлениях лицам, отличившимся своим особым рвением к линдийским богам и храмам“.

Первоначальный храм Афины был возведен в VIII в. до н. э. на руинах древнего микенского святилища еще более древней критско-минойской „богини со змеями“, этой своеобразной пра-Афины – на высокой горе на территории городского акрополя, о котором говорят, что по своей красоте он уступает только афинскому. Клеобул в 550 г. до н. э. реконструировал древний храм, но он погиб в пожаре 342 г. до н. э., после чего был отстроен заново. Таким образом, руины нынешнего сооружения размером 22 на 8 м датируются IV в. до н. э. Когда-то там находилась статуя Афины, выполненная из мрамора, золота и слоновой кости. Ники Дросу-Панайоту в своей книге „Древняя Греция“ пишет, что в левой руке линдосская Афина держала щит, а в правой – чашу. Как и многие иные сокровища древнегреческой скульптуры, она впоследствии была вывезена в Константинополь – Ю. Кулаковский пишет, что Константин Великий выстроил в новой столице роскошное здание на площади Августеон для заседаний сената и украсил его произведениями античного искусства, в числе коих были статуи девяти муз из Геликона, Зевса из Додонского прорицалища и Афины из Линдоса. Две последние статуи стояли у входа, и это на время спасло их при пожаре 404 г., при императоре Аркадии, вызванном кровопролитием, учиненным императорскими войсками при подавлении возмущения константинопольцев от известия о низложении и ссылке Иоанна Златоуста. Пожар начался с софийского храма, и растопленный свинец с его крыши лился на здание сената и статуи Зевса и Афины – как ни странно, заливший их свинец спас их от уничтожения огнем. Статуи же муз погибли, равно как и многие иные античные шедевры. По сообщению Зонары, статуи Афины Линдийской, Афродиты Книдской и Геры Самосской погибли вместе с публичной библиотекой, насчитывавшей 120 тысяч томов, при пожаре во время столичного бунта, приведшего к свержению императора Василиска (476 г.). Однако возможно, что Афина Линдийская погибла не ранее Х в., когда ее еще видел Кедрин. С храмом Афины в Линдосе также связана постройка храма неким Селевком (явно не эллинистическим царем) в честь некоего героизированного… Шептуна, о чем сохранилось соответствующее свидетельство самого Селевка: „Здесь я, Селевк, Шептуну храм выстроил многоколонный, // Я ж и украсил его, как он мне сам приказал. // Пусть его жертвами чтут, у кого безупречная совесть, // Драхмой героя даря (менее он не хотел). // Будет посредником он для допущенных к храму Афины, // Чтоб вожделенный успех жертве сопутствовал их“. Ф. Ф. Зелинский так шутливо комментирует этот факт, придавая ему, тем не менее, особый благочестивый смысл – требование безупречной совести жертвоприносителя: „Был ли этот герой или демон Шептун (Psithyros) назван так потому, что шепотом внушал верующим свои наставления, или потому, что полагалось шепотом поверять ему свои просьбы, или по обеим причинам – во всяком случае, читатель согласится со мною в том, что этот непрошеный посредник, за драхму обещающий паломникам протекцию у своей госпожи, никакого доверия не заслуживает; оттого-то я и выбрал его предпочтительно перед ней и многими другими почтенными богами и богинями. В самом деле, не знаменательно ли, что даже он не довольствуется своей драхмой, а требует от жертвователей еще „безукоризненной совести“? После этого образчика нас уже не удивит „священный закон“, относящийся к тому же Линду и, быть может, даже к той же Афине: „должно следовать во святилище благочестиво, прежде всего и главным образом соблюдая свои руки и свою душу чистыми и здравыми и ничего грешного за собою не сознавая“. Завершая разговор о храме Афины, отметим, что он действовал до конца IV в н. э. Жрецы Афины Линдийской отказались подчиниться повелению императора Феодосия Первого Великого (346–395 гг., правил с 379) о запрете языческих культов (381–385 гг.) и были казнены. Склонность Феодосия к кровопролитию отмечена, кстати, в житии Св. Амвросия Медиоланского. Земляк автора, протоиерей Олег Стеняев, в частности, отмечал: „В Житии святителя Амвросия Медиоланского рассказывается о том, что святому стало известно, что император Феодосий запятнал свои руки кровью жителей Фессалоники. Погибло много невинных людей, в том числе женщин и детей. Вскоре император, который был православным, отправился в храм на богослужение. Святитель Амвросий не пустил императора в храм, остановив его при пороге дома Божия. Святитель сказал ошарашенному императору прямо в лицо: «Не надлежит тебе, царь, приступать к святому причащению вместе с верными христианами, после того как ты сделался виновником таких убийств и не принес в том покаяния. Как же ты примешь тело Христово руками, обагренными неповинною кровью, или как станешь пить кровь Господню теми устами, которыми отдал повеление о жестоком избиении людей?» Император возразил: «Ведь и Давид согрешил, он совершил убийство и прелюбодеяние, однако не был лишен милосердия Божия». На что святитель Амвросий ответил: «Если ты подражал Давиду в его грехах, то подражай ему и в его покаянии». (Как не вспомнить просветителя XVIII в. г-на барона Гольбаха, писавшего: «Предлагать королю Давида как образец – это, очевидно, значит дать ему понять, что он может уподобиться какому-нибудь Тиберию, Нерону, Калигуле, лишь бы он был преисполнен веры, тщательно соблюдал религиозные обряды, был щедр к служителям церкви, ревностно уничтожал тех, кто ей не угодил».)

Во время оккупации острова итальянцами в 1912–1943 гг. на акрополе Линдоса ими были реконструированы некоторые древние постройки, включая храм Афины и эллинистическую галерею, так что некое общее представление о древнем храмовом комплексе наверху возвышающейся над морем горы получить можно.

Бурный экономический подъем привел три дорийских города острова к объединению с городом Кос на одноименном острове, Книдом и Галикарнасом. Образовалось, таким образом, Дорийское Шестиградие, впоследствии Пятиградие ввиду отпадения Галикарнаса – федерация вольных городов-государств, объединение изначально религиозное, а затем политическое, процветавшее до VI в. до н. э. – то есть до времен персидского владычества. Надо отметить, что из бывшего союзника Галикарнас обратился в злейшего врага Родоса, часто с ним воевавшего – позднее, в 355 г. до н. э., карийский царь Мавсол, после смерти прославившийся своей усыпальницей – Мавзолеем, – утвердил на острове власть своего ставленника, тирана Игисилоха; затем с родосцами успешно воевала и покорила их сестра-жена Мавсола Артемисия Вторая, и только в 343 г. до н. э. родосцы изгнали карийцев.

Политический строй родосских городов за рассматриваемый античный период (с дорийского поселения до римского времени) изменился от власти местных царьков-«басилеев» через поддержанную персами олигархию до своеобразной олигархической демократии, когда, по сути, олигархия под личиной демократии заботилась о народе, не допуская его к управлению.

Очутившись в эпицентре Греко-персидских войн, принесших Родосу независимость от персов (в 491 г. до н. э. персидский полководец Датис безуспешно осаждает Линдос), а затем многочисленных гражданских междугреческих войн, когда остров страдал попеременно то от афинян (в частности, его разорил Алкивиад), то от спартанцев, родосцы пришли к идее синойкизма, то есть всеостровного объединения с основанием новой столицы, чтобы формально не дать преференции ни одному из древних городов. Сформулировал ее Дорией, сын Диагора из Ялиссоса, представитель знаменитого и могущественного рода, давшего Родосу нескольких олимпийских чемпионов, – кстати, участие в древних Олимпиадах, в целом, было уделом богатых и знатных, поскольку простому человеку было совершенно не по карману (о Диагоре и Диагоридах много и подробно пишет Павсаний, к сочинению которого мы и отсылаем заинтересовавшегося этой темой читателя; отмечу одно: ныне на Родосе Диагор затмил всех выдающихся соотечественников – полководцев, философов, деятелей искусства, что кажется, конечно, несправедливым; впрочем, само такое преклонение тоже чревато несуразностями – Диагору есть памятник в городе Родосе, его именем названы паром, стадион, футбольный клуб, аэропорт, но даже подрабатывающий фотомоделью у родосской крепости гигантский попугай-ара утверждает, что его тоже зовут Диагор!). Но вернемся к синойкизму. Договор об объединении был подписан около 411 г. до н. э., и в 408 г. началось строительство нового города, получившего наименование Родос – как и сам остров. Спланирован он был по известной Гипподамовой системе, изобретенной инженером и философом Гипподамом из Милета (498–408 гг. до н. э.), характеризующейся «решетчатой» схемой улиц. Пьер Левек так характеризует ее в своей работе «Эллинистический мир»: «Система основывалась на двух новых принципах: а) улицы пересекались под прямым углом, что давало шашечное расположение; выделение двух главных улиц, как это будет в римских городах, не обязательно; б) городской план предусматривал различные типы деятельности людей, оставляя кварталы, специально предназначенные для порта, общественных зданий, жилых районов и т. п.». Прибавим к этому развитые системы водоснабжения и канализации. Историк философии А. Н. Чанышев отмечает, что Гипподам, «…распланировавший при Перикле Пирей, находился под влиянием пифагореизма с его культом меры. Его город распадался на строго прямоугольные квадраты. Гипподам занимался и социальными проблемами. Здесь над ним довлеет число 3. Он создал проект наилучшего государственного устройства. Там три класса: ремесленники, земледельцы и воины, три части территории: священная, общественная и частная, три вида законов». Г. Дильс немного конкретизирует вышеизложенное: Гипподам «…не только чертил планы городов, но и составлял планы конституции, основывавшиеся на тройном делении: 3 сословия – крестьяне, ремесленники, воины; 3 вида земельной собственности – государственная земля, храмовая и принадлежащая частным лицам; 3 вида жалоб – за оскорбление, убыток и убийство; 3 вида судебных решений – обвинение, оправдание и ни то, ни другое с мотивировкой. Разумеется, это вдохновленное треугольниками управление осталось на бумаге». Часто пишут о том, что Гипподам лично контролировал строительство города Родос, однако также для многих это все же сомнительно, даже если согласиться с датой его смерти – 408 г. до н. э.; он, вероятно, был уже слишком стар для подобной работы.

Вот как описывал город Родос Страбон: «В отношении гаваней, дорог, стен и прочих сооружений он настолько выгодно отличается от всех прочих городов, что я не могу назвать другого приблизительно равного или тем более несколько лучшего его. Удивительно также основанное на законах благоустройство города родосцев и то заботливое внимание, которое они уделяют государственным делам вообще и в частности флоту, благодаря которому они долгое время господствовали на море, уничтожили пиратство и стали „друзьями“ римлян и всех царей, приверженцев римлян и греков. Вследствие этого Родос не только оставался независимым, но даже украсился множеством посвятительных даров, которые большей частью находятся в храме Диониса и гимнасии, отчасти же в других местах… Родосцы заботятся о народных интересах, хотя у них и нет демократического правления, но они все же желают поддерживать массу бедняков. Таким образом, народ снабжают хлебом или люди состоятельные помогают беднякам по обычаю предков; существуют известные общественные повинности по поставке продовольствия, так что не только бедняк получает свое пропитание, но и у города нет недостатка в полезных людях, в особенности для пополнения флота. Что касается якорных стоянок, то некоторые из них были скрыты и недоступны народу; и всякому, кто их осматривал или проникал внутрь, было установлено наказание смертью. Здесь… все, что имеет отношение к архитекторам, изготовлению военных орудий и складам оружия и прочего, служит предметом особой заботы и даже в большей степени, чем где бы то ни было». К описанию Страбона можно добавить, что античный город Родос был украшен великолепными храмами Гелиоса на нижнем акрополе (на его месте позднее были выстроены византийская крепость и дворец Великих магистров ордена иоаннитов), Асклепия, Зевса Сотера, Геры, Диониса, Афины и Аполлона Пифийского на верхнем акрополе – доныне только от последнего сохранились несколько колонн, да еще в юго-восточном районе крепости крестоносцев раскопан фундамент дорийского храма Афродиты III в. до н. э. Также известно, что во многих местах города были установлены морские трофеи родосцев – украшения и тараны, снятые с вражеских кораблей (некое подобие такого рода монументов дают знаменитые ростральные колонны на стрелке Васильевского острова в Санкт-Петербурге).

С постройкой новой столицы образуется Родосское государство, объединившее не только бывшие независимые города острова – Ялиссос, Камирос и Линдос, начинающие с этого времени медленно, но неуклонно угасать, но и близлежащие территории – острова Эгейского моря и малоазийские страны Карию и Ликию. Свое существование новое государство позиционировало таким образом, что поставило себя в независимость равным образом и от Афин, и от Спарты, чье междоусобие раздирало Древнюю Грецию на радость персам. Эта коалиция Эгейских городов чеканит свою монету с изображением младенца Геракла, душащего посланных на него богиней Герой змей. Родос становится процветающим торговым центром благодаря своему расположению на «перекрестке» торговых путей трех континентов – Европы, Азии и Африки: через остров идет торговля с Египтом, Сирией, Палестиной, Пергамом, Сузами, Сицилией, Южной Италией, Карфагеном и т. д. Главные товары – зерно (которое родосцы не выращивали, а перепродавали), местные оливки, финики, великолепное вино и рабы (обычно захватываемые на карийском побережье Малой Азии). Если говорить о юге современной России и Крыме, то данные археологических раскопок в Северном Причерноморье свидетельствуют об оживленной торговле Родоса с Боспором, Ольвией и, в меньшей степени, с Херсонесом Таврическим. На основании амфорных клейм, согласно работе Ю. С. Бадальянц «Торгово-экономические связи Родоса с Северным Причерноморьем в эпоху эллинизма (по материалам керамической эпиграфики)», вырисовывается следующая картина: торговля Боспора, Ольвии и Херсонеса с Родосом имела место с 332 по 30 гг. до н. э., при этом самое оживленное время этих связей выпадает на период с 220 по 180 гг. до н. э. Более того, с середины II в. до н. э. два боспорских города – Фанагория и Горгиппия – начинают чеканку серебряных монет с родосскими эмблемами – цветком граната, головой Гелиоса и рогом изобилия меж двух звезд, что свидетельствует об однозначной экономической и политической ориентации некоторых городов Северного Причерноморья на Родос. Интересные данные по родосскому винному экспорту приведены в работе Ю. С. Крушкол «О значении вторых имен родосских амфорных клейм». Во-первых, только родосские амфоры имели клейма на обеих ручках, несших следующую информацию: имя эпонима, равносильное датировке года, так как эпонимы избирались только на год, затем месяц и имя торговца-экспортера, разливавшего скупленное вино в изготовленные в своих мастерских амфоры, причем среди экспортеров встречались и женщины. Известны имена родосских виноторговцев Античности: Павсаний (один из крупнейших), Аминта, Марсий, Стратон, Дискос (также весьма крупный виноторговец), Истрос, Аристос, Дамократ, Иерон, Кратид, Ксенофан, Пратофан, Архократ, Тимасагор, Филодам, Менипп и Андроник (из них первые трое и двое последних торговали с Северным Причерноморьем). Во-вторых, родосское вино не сбывалось однолетним, но выдерживалось; различалось сладкое вино осеннего, полусухое зимнего, ранневесеннего и весеннего и сухое летнего разлива. В каждой партии продаваемого вина обязательно было и сухое, и сладкое, причем разных лет.

Так же как и вином, остров Родос славился в древние времена благовонными мазями и маслами – нардовым, розовым, шафранным, касатиковым, майоранным и прочими, приносившими весьма значительный доход, а еще сушеными винными ягодами, экспортируемыми в Аттику, где, кстати сказать, местного рода этого товара имелось в избытке, однако родосское качество говорило само за себя. Еще в родосский экспорт входили боевые петухи (перед боем их кормили чесноком и привязывали к ногам металлические шпоры), большие куры и рыба вроде осетра под названием accipenser или elops, служившая главным украшением римского пира: уж кто-кто, а римляне знали толк в изысканной еде, питаясь соловьиными языками, жаренными в меду с маком сонями, аистами, дроздами, свиным выменем и из одной кабанятины готовя до 50 различных блюд. Клавдий Элиан (ок. 175 – ок. 235 г. н. э.) в своих «Пестрых рассказах» пишет о кулинарных пристрастиях родосцев: «Я хочу вам рассказать об одном взгляде родосцев. Говорят, что на Родосе признаком изысканности считается предпочтение всем блюдам рыбы и особое пристрастие к этого рода кушаньям; человека же, любящего мясо, родосцы презрительно называют обжорой. Я не считаю нужным вдаваться в то, правильно или ошибочно их суждение». При этом тот же автор упоминает в числе «отличившихся обжорством» родосского атлета Тимокреонта, а среди «известных пьяниц» – родосца Ксенагора по прозвищу Амфора. Вообще, роскошь и сибаритство островитян отмечали еще их древние современники. Тот же Элиан рассказывает о том, как родосцам досталось от известнейшего циника и острослова Диогена: «Как-то Диоген, прибыв в Олимпию и заметив в праздничной толпе богато одетых родосских юношей, воскликнул со смехом: „Это спесь“. Затем философ столкнулся с лакедемонянами в поношенной и неопрятной одежде. „Это тоже спесь, но иного рода“, – сказал он».

Но вернемся к делам экономики. Кроме торгового Родос становится и мощным финансовым центром: к примеру, его ростовщики ссужали желавших деньгами из 10 % – что было еще приемлемо по сравнению с 24 % в эллинистическом Египте, а некий родосец Антимен в 324 г. до н. э. изобрел страховую систему от побега рабов – рабовладелец ежегодно уплачивал государству определенный процент от страховой суммы, выплачиваемой ему в случае бегства раба. Интересные данные по родосскому рабству приводит Ю. С. Крушкол в небольшой статье, посвященной этому вопросу. После ознакомления с ней понимаешь, насколько мало мы знаем об античном рабстве! Выводы из этой работы вкратце такие: рабство было широко распространено на острове, существовал свой рынок рабов; рабы, по большей части, прибывали из Фракии, Фриги и Киликии – известных центров работорговли, хотя обнаружены упоминания о рабах-сарматах, меотах (с побережья Азовского моря) и скифах. И не так плохо жили некоторые рабы, если от пары скифов – Афродисиоса и Каллиопы, остались надгробные памятники, равно как и от некоторых других; иные рабы являлись виноторговцами (например, упомянутый ранее в разговоре об импорте родосского вина Истрос), что засвидетельствовано клеймами на ручках амфор, другие составили религиозную коллегию почитателей Зевса Атабирийского, по приказу которых (такова надпись!) Эвлимен, народный секретарь и по совместительству жрец упомянутого божества, «за власти родосские» посвятил Зевсу «быков в благодарственный дар». (Сразу в этой связи вспоминаются два эфесских раба, Мазей и Митридат, выстроивших своему городу роскошные ворота в виде триумфальной арки близ библиотеки Цельсия!). Именно родосская монета во II в. до н. э. дала пример к чеканке монет нового образца по всей Малой Азии – так называемых кистофоров, что, разумеется, способствовало интенсификации торговых связей. Это положение финансового монополиста остров сохранял вплоть до римского периода, когда римляне в 166 г. до н. э., создав центр беспошлинной торговли на острове Делос, экономически «удавили» Родосский союз. Получавший в 170 г. до н. э. только с родосской гавани одних портовых сборов миллион драхм в год (при таможенной ставке в 2 % со стоимости груза получаем годовой товарооборот в 50 миллионов драхм, что можно приравнять к 20 миллионам золотых русских царских рублей), Родос стремительно разорился: с 166 по 163 гг. до н. э. портовый доход сократился до 150 000 драхм, т. е. больше, чем в 6 раз. Кроме того, остров Родос был лишен всех своих материковых владений (хотя ранее римляне, напротив, заставляли откалывавшиеся части Родосского союза снова присоединяться к нему – об этом, в частности, на примере города Кавна повествует Страбон).

Далее на скрижалях истории остров появляется лишь периодически. Остров упоминается в послании римлян царю Птолемею насчет иудейского первосвященника Симона Маккавея (153–134 гг. до н. э.), сохраненном в Библии (1 Макк. 15:15–24): «Тогда пришел из Рима Нуминий и сопровождавшие его с письмами к царям и странам, в которых было написано следующее: „Левкий, консул Римский, царю Птоломею – радоваться. Пришли к нам Иудейские послы, друзья наши и союзники, посланные от первосвященника Симона и народа Иудейского, возобновить давнюю дружбу и союз, и принесли золотой щит в тысячу мин. Итак мы заблагорассудили написать царям и странам, чтобы они не причиняли им зла, и не воевали против них и городов их и страны их, и не помогали воюющим против них. Мы рассудили принять от них щит. Итак, если какие зловредные люди убежали к вам из страны их, выдайте их первосвященнику Симону, чтобы он наказал их по закону их“. То же самое написал он царю Димитрию и Атталу, Ариарафе и Арсаку, и во все области, и Сампсаме и Спартанцам, и в Делос и в Минд, и в Сикион, и в Карию, и в Самос, и в Памфилию, и в Ликию, и в Галикарнас, и в Родос, и в Фасилиду, и в Кос, и в Сиду, и в Арад, и в Гортину, и в Книду, и в Кипр, и в Киринию. Список с этих писем написали Симону первосвященнику». Когда в 88 г. до н. э. царь Митридат Шестой Евпатор (132-63 гг. до н. э.) устроил избиение от 80 до 150 тысяч римлян и италиков в завоеванных им западных областях Малой Азии (и в первую очередь в Эфесе), только Родос принял и защитил немногих спасшихся беглецов. Известно, что в 58 г. до н. э. на Родосе пребывал знаменитый поборник римских республиканских традиций, видный политический и общественный деятель Марк Порций Катон Младший, прозванный впоследствии Утическим (в североафриканской Утике он покончил с собой, когда Цезарь разбил Помпея). Приветствовать его на своем пути в Рим специально заехали на Родос временно изгнанный народным восстанием царь Египта Птолемей Двенадцатый (правил с 80 до 58 и с 55 до 51 г. до н. э.) вместе со своей 11-летней дочерью Клеопатрой – будущей царицей Клеопатрой Седьмой (70–30 гг. до н. э.), знаменитой египетской чаровницей, от которой были без ума Цезарь и Антоний. Царь Ирод Великий, по свидетельству Иосифа Флавия, бывал на Родосе неоднократно: в первый раз – невольно, спеша в Рим к Антонию, чтобы упрочить свое положение: «У памфилийского берега он подвергся такой опасности, что большая часть груза должна была быть выброшена за борт; с большим трудом он спасся в Родосе, крайне истощившимся в войне с Кассием. Здесь он был принят своими друзьями Птолемеем и Саппинием и, терпя хотя нужду в деньгах, выстроил трехвесельное судно высшего калибра, на котором он… поспешил в Рим». Затем он встречался на Родосе с Октавианом после битвы при Акции в 31 г. до н. э.: «Октавиан не считал еще Антония побежденным, пока Ирод оставался верен последнему. Царь тогда принял решение идти навстречу опасности: он отправился в Родос, где находился Октавиан, и предстал перед ним без царской диадемы и без всяких знаков своего сана как частное лицо, но с царским достоинством. Чистосердечно, не скрывая правды ни в чем, он начал: „Я, Цезарь, возведенный Антонием в цари над иудеями, делал, откровенно сознаюсь, все от меня зависящее для того, чтобы быть ему полезным. Не скрою и того, что ты, во всяком случае, видел бы меня вооруженным на его стороне, если бы мне не помешали арабы. Но я, по мере моих сил, послал ему подкрепления и большое количество хлеба. Еще больше, даже после его поражения при Акции, я не оставил моего благодетеля: не имея уже возможности быть ему полезным в качестве соратника, я был ему лучшим советником и указывал ему на смерть Клеопатры как на единственное средство возвратить себе потерянное; если бы он решился пожертвовать ею, то я обещал ему деньги, надежные крепости, войско и мое личное участие в войне против тебя. Но страстная его любовь к Клеопатре и сам Бог, осчастлививший тебя победой, затмили его ум. Так я побежден вместе с Антонием, и после его падения я снял с себя венец. К тебе же я пришел в той надежде, что мужество достойно милости, и в том предположении, что будет принято во внимание то, какой я друг, а не чей я был друг“. На это император ответил: „Тебя никто не тронет! Ты можешь отныне еще с большей уверенностью править твоим царством! Ты достоин властвовать над многими за то, что так твердо хранил дружбу! Старайся же теперь быть верным и более счастливому другу и оправдать те блестящие надежды, которые вселяет мне твой благородный характер. Антоний хорошо сделал, что больше слушался Клеопатры, чем тебя, ибо благодаря его безумию мы приобрели тебя. Ты, впрочем, кажется, уже начал оказывать нам услугу; Квинт Дидий пишет мне, что ты ему послал помощь против гладиаторов. Я не замедлю официальным декретом утвердить тебя в царском звании и постараюсь также в будущем быть милостивым к тебе, дабы ты не имел причины горевать об Антонии“. После этих дружелюбных слов Октавиан возложил диадему на царя и о дарованном ему царском достоинстве объявил в декрете, в котором великодушно превознес славу Ирода». Кроме того, Флавий пишет: «Родосцам он неоднократно и при различных обстоятельствах давал деньги на вооружение их флота. Сгоревший пифийский храм он еще роскошнее отстроил на собственные средства». Известно, что и родосцы, в свою очередь, построили для Ирода большой боевой корабль.

Последний удар по некогда процветавшему острову был нанесен убийцей Цезаря Кассием; когда Родос отказался поддержать его в гражданской войне против Октавиана и Марка Антония, он в 42 г. до н. э., высадившись на острове со своими войсками, разрушил город, перебил знатных граждан и конфисковал флот, казну и произведения искусства в приблизительном количестве 3000, после чего, по выражению Э. Коллиаса, в раннехристианский период Родос остался лишь тенью себя самого. В 44 году н. э. император Клавдий лишил родосцев последней видимости независимости за то, что они распяли римских граждан, но изменил свое решение в 53 г.; потом этот процесс происходил еще несколько раз на протяжении совсем небольшого количества лет – за интриги против Рима независимость отнималась, за военные заслуги – возвращалась. Так об этом, слегка презрительно, как ему иногда свойственно, пишет Тацит в «Анналах»: «(При Нероне в 53 г.) родосцам были возвращены их вольности, не раз отнимавшиеся у них и вновь закреплявшиеся за ними в зависимости от их заслуг в наших войнах с внешним врагом или от поднимаемых ими против нас мятежей». Конец этому положил Веспасиан, окончательно введя Родос в состав римской провинции Азия (Веспасиан бывал на Родосе; Иосиф Флавий пишет, что «…в то время, когда Тит Цезарь активно занялся осадой Иерусалима, Веспасиан отправился из Александрии на грузовом судне на Родос, а там перешел на триеру и посетил все попутные города, встречая везде радостный прием»; сын его Тит также посещал Родос, будучи наследником престола.) В правление Адриана и Антонинов делались кое-какие попытки восстановить былое величие острова, но особо большого толка не получилось. Свою изрядную лепту в угасание острова внесло готское разорение III века н. э., которому Родос подвергся при императоре Клавдии в 269 г. наряду с Кипром, Критом, Афинами, Коринфом, Эфесом и иными греческими и малоазийскими городами и островами. 320-тысячное войско готов двинулось по суше и по морю от днестровского лимана в область Нижнего Дуная; варвары были неоднократно биты и наконец рассеялись по континентальной Греции, побережью Малой Азии и островам, где и учинили вышеупомянутое разорение. В Македонии их разбил Аврелиан (будущий император), а сам Клавдий дал им решающую битву около Наисса, перебив 50 000 человек; одновременно с тем готы были разбиты и на море.

Теперь, завершив общее описание античного периода истории Родоса, мы перейдем к войнам Античности, прославившим остров и его уроженцев навеки.

Глава 3. Родос в войнах Античности

Родосские моряки славились на все Средиземноморье и часто со славой участвовали в морских битвах Античности; недаром еще в древности существовала пословица: 10 родосцев стоят десяти кораблей; сам же Родос звался «царем морей», а знаменитый географ древности Эратосфен принял его за центр своих координат. Каждый свободный гражданин острова обязан был пройти службу на флоте; не случайно, что именно на Родосе было сформировано так называемое Морское право, впоследствии принятое как Римом, так и Византией – как указывал Г. Г. Литаврин, «„Родосский морской закон“ с VII по XIII в. был официально признанным в империи законодательным сборником».

Страбон неоднократно упоминает о былых временах, когда родосцы владели морем. Их смелость и любознательность он подтверждает следующим примером: «На полпути между [островами] Ферой и Ферасией из моря внезапно вырвалось пламя и держалось в течение 4 дней, так что все море вокруг кипело и пылало; пламя извергло остров (постепенно, словно рычагами поднимаемый из воды и состоящий из раскаленной массы) протяжением 12 стадиев в окружности. После извержения первыми осмелились подплыть к этому месту родосцы (во время их господства на море), которые и воздвигли на острове святилище Посейдону Асфалию».

Конечно, без поддержки сильного флота колонизация 1000-600 гг. до н. э. не была бы возможна. Однако с подчинением острова персам родосские моряки были вынуждены служить врагу – в частности, вместе с островом Кос выставить 40 кораблей для участия в знаменитом Саламинском морском сражении 480 г. до н. э., закончившемся полным разгромом флота Персидской империи. Немедленно осуществленный после саламинской победы рейд флота Фемистокла на Родос и особенно победа афинского стратига Кимона над персами при Эвримедонте в 469 г. до н. э. позволила родосцам сбросить персидское иго – но только чтобы сменить его попеременно на афинское или спартанское. Приходилось воевать то с теми, то с другими. Дошло до того, что афиняне заставили принимавших участие в Сицилийской экспедиции (415 г. до н. э.) родосцев воевать с собственными колонистами на Сицилии – обитателями Гелы. Спартанцы обложили остров налогом в 32 таланта и, содержа свой флот на Родосе бездеятельным, позволили афинянам разорять Родос. В 407 г. спартанский флотоводец Лисандр реквизировал родосские корабли, то же самое осуществил его преемник год спустя. За помощь Лисандру в уничтожении афинского флота стратига Конона при Эгоспотамах (405 г. до н. э.) родосцам Диагору и Тимарху были поставлены статуи в самих Дельфах.

Плутарх с горечью пишет о греческом междоусобии: «Агесилаи, Лисандры, Никии, Алкивиады умели, разумеется, успешно вести войны, одерживать победы на суше и на море, но достойно использовать свои успехи на общее благо они не могли. И правда, за исключением Марафонской битвы, морского сражения при Саламине, Платей, Фермопил, побед Кимона при Эвримедонте и близ Кипра, Греция во всех сражениях воевала сама с собою, за собственное рабство, и любой из ее трофеев может служить памятником ее беды и позора, потому что своим упадком она обязана главным образом низости и соперничеству своих вождей».

Также весьма интересно участие родосцев в самом первом известном в античной истории восстании воинского подразделения – моряков кипрского флота против командовавшего недавно упомянутого афинского стратига Кимона (ок. 395 г. до н. э.). Это происшествие обстоятельно описано в так называемом оксиринхском папирусе, исследованном К. М. Колобовой в ее работе «Из истории классовой борьбы на Родосе». Суть происшествия вкратце такова. В 396–395 гг. до н. э. Родос отходит от Спарты, о чем свидетельствуют Павсаний: «Конон убедил родосский демос отпасть от лакедемонян и войти в союз с персидским царем и афинянами», – и Диодор: «Родосцы, прогнав спартанский гарнизон, отложились от лакедемонян и приняли Конона со всем его флотом». Власть над городом принадлежала олигархам Диагоридам. Конон знает, что народ готовит против них восстание, однако не препятствует ему – его воины просто занимают важнейшие пункты в городе и беспрепятственно наблюдают, как вооруженные ножами родосцы собираются на агору. Там предводитель восстания Доримах взобрался на камень и прокричал: «Идем, граждане, на тиранов немедленно!» Олигархи Диагориды и еще 11 архонтов были вырезаны, при поддержке флота Конона обустраивается «демократия» – властью овладели местные купцы, в народе зреет недовольство, не могущее, однако, разразиться в нечто большее под пристальным контролем Конона.

Однако стоит Конону удалиться на Кипр, как оккупационный флот восстает – кипрские моряки, служившие на нем, узнают, что их флотоводец жестоко расправился на Кипре с восставшими моряками, потребовавшими уплаты задолженности по жалованью; глава восстания, уроженец острова Карпатоса близ Родоса, распят. Тогда в ответ на это киприоты, служившие на той части флота Конона, что оставалась на Родосе, выбросили за борт свое начальство и восстали – при этом родосцы их активно поддержали. Впрочем, итог восстания был предсказуем: вернувшийся на Родос Конон сурово расправился с восставшими и «раскассировал» экипаж флота, заменив киприотов греками – уроженцами иных областей и карийцами.

Как видим, неспокойный мир Средиземноморья постоянно требовал наемников для своих военных дел, и родосцы были одними из самых замечательных. Фукидид отмечает, что как критяне считались лучшими лучниками, так родосцы – лучшими пращниками. Широко известен Анабасис – беспримерный поход 10 000 греческих наемников под командованием Ксенофонта (430–355 гг. до н. э.) в 401–400 гг. до н. э. 13-тысячный корпус греческих наемников ввязался в персидское междоусобие на стороне Кира Младшего и после смерти последнего, понесенных потерь в 3000 человек и предательского убийства пятерых греческих вождей совершил боевое отступление из Вавилона на родину, в Ионию. 15 месяцев длился этот поход, 2000 километров было пройдено в непрерывных боях, 5000 греков полегли на чужой земле… Ксенофонт, которому пришлось взять на себя руководство этим походом, впоследствии блестяще описал его (отметим, что для широкой публики Ксенофонт, в первую очередь, историк, автор сочинения «Анабасис», «Греческой истории» и «Воспитания Кира»; его полководческая и философская (а он был учеником великого Сократа) деятельность известны меньше). Очевидно, что рассказ о Ксенофонте и Анабазисе здесь начат не случайно: порядка 200 воинов из его подчиненных были родосскими пращниками. Вот, как он сам описывает организацию этого отряда, говоря о себе в третьем лице, чтобы не казаться субъективным (он вообще выпустил Анабазис в свет, скрыв свое авторство для пущей исторической достоверности, однако этот его трюк был немедленно раскрыт): «Ксенофонт сказал: …Если мы хотим удержать врагов в отдалении и помешать им наносить нам урон во время похода, то мы должны немедленно обзавестись пращниками и всадниками. Говорят, в нашем войске имеются родосцы, о которых рассказывают, будто многие из них умеют стрелять из пращей и их снаряды летят вдвое дальше, чем снаряды персидских пращников. Последние ведь стреляют на короткое расстояние, так как они применяют камни, в обхват рукой, а родосцы знакомы с употреблением свинцовых шариков. И вот если мы найдем солдат, обладающих пращами, и купим у них пращи за деньги, а другим, способным изготовить новые пращи, тоже назначим плату, а для тех солдат, которые согласятся поступить в отряд пращников, придумаем еще какую-нибудь награду, то, вероятно, найдутся люди, полезные для нас». Это предложение было принято. И в эту же ночь снарядили около двухсот пращников». Далее Ксенофонт пишет о родосских пращниках в действии: «Когда родосцы в рассыпном строю стали стрелять из пращей, а… лучники пускать стрелы и никто из них не промахнулся, – а промахнуться было трудно даже при большом желании, – то Тиссаферн очень быстро удалился из-под выстрелов, и другие войска тоже ушли. Остальную часть дня эллины шли впереди, а варвары следовали за ними, причем последние не наносили эллинам потерь при перестрелке, так как родосцы стреляли из пращей на большее расстояние, чем персидские пращники и лучники. Но луки у персов больше, и те из них, которые были захвачены, пригодились критянам: они постоянно пользовались вражескими луками и упражнялись в стрельбе на далекое расстояние, пуская стрелы вверх. В деревнях нашлось много материала для тетивы, а также свинцовых шариков для пращей. И этот день, когда эллины разбили лагерь в повстречавшихся им деревнях, варвары удалились, оказавшись более слабыми в перестрелке». В другом месте Ксенофонт рассказывает об инициативе одного из родосцев, остроумной, но к делу, к сожалению, так и не приспособленной: «Положение тогда было очень трудным. По одну сторону (от дороги) поднимались очень высокие горы, а по другую – находилась река такой глубины, что копья солдат, пытавшихся ее измерить, целиком уходили в воду. Пока они еще совещались о том, как поступить, подошел некий родосец и сказал: „Эллины, я мог бы переправить вас, ведя с собой по 4000 гоплитов сразу, если только вы снабдите меня всем необходимым и приготовите мне награду в один талант“. Когда его спросили, что ему для этого нужно, он сказал: „Мне нужно 2000 мехов. Здесь много мелкого скота, коз, волов и ослов, и если содрать с них шкуры и наполнить их воздухом, то они дадут нам возможность переправиться без особого труда. Нужны мне и ремни, которые вы употребляете для вьючного скота. Я свяжу ими друг с другом мехи и затем придам каждому меху устойчивость, привязав к нему камни и спустив последние в воду наподобие якорей; затем я протяну меха через реку и привяжу их (к берегу) с обеих сторон наброшу на них хворост и насыплю землю. Вы не потонете, в чем вы скоро убедитесь, так как каждый мех выдержит тяжесть двух человек, не погружаясь в воду, а хворост и земля помешают людям соскользнуть (в реку)“. Стратегам мысль показалась остроумной, но на деле невыполнимой, так как по ту сторону реки находилось много всадников, которые стали бы чинить препятствия и, конечно, не позволили бы осуществить подобную попытку, даже в самом ее начале».

В заключение хотелось бы привести слова М. И. Максимовой об «Анабазисе»: «Историческое значение похода эллинского войска в 401 г. раскрывается в свете последующих грандиозных событий: он был предтечей решающего похода Александра Македонского и предвозвестником грядущего эллинизма, одним из тех незначительных на первый взгляд событий, в которых, безотчетно для их участников, отражается надвигающийся перелом исторического процесса, отчего они становятся знаменательными в глазах современников и историков последующих поколений».

Вот еще интересный пример из истории: полководец и военный теоретик IV в. до н. э. Эней Тактик в своем трактате «О перенесении осады» пишет о хитром захвате малоазийского города Теоса родосским полководцем Теменом: «Был случай, когда большой ионийский город Теос оказался под властью родосца Темена, преданный привратниками. Они договорились между прочим и о том, в какую именно безлунную темную ночь один из них должен был открыть ворота, а другой войти с наемниками. Когда в предстоящую ночь план предстояло привести в исполнение, к привратнику явился человек, который с наступлением вечера, когда расставляли стражу и собирались запирать ворота, одним словом, когда было уже темно, удалился, привязав у ворот конец крученого льняного шнура, который нелегко было порвать. Разматывая клубок, он отошел от города на 5 стадиев к тому месту, куда должны были прийти те, кто вступит в город. Когда явился военачальник запереть ворота и дал по обыкновению привратнику вставить шкворень, этот взял его и незаметно, без шума, сделал на нем зарубку резцом или напильником так, чтобы держался шнур. Затем он наложил нитку и опустил шкворень, удерживаемый льняной ниткой. После этого он толкнул засов, показав начальнику, что ворота заперты, и стал спокойно ждать. Вытащив спустя некоторое время шкворень обратно, он привязал к себе конец бечевки на тот случай, если он невзначай уснет, чтобы быть разбуженным подергиванием шнурка. А Темен, в полной готовности ко вступлению в город, прибыл со своими людьми на то место, о котором условился с тем, у кого был клубок из шнура. У Темена было решено с привратником, что, придя на это место, он будет дергать за бечевку. Если у привратника было готово все, что он хотел, то он должен был привязать к концу шнура моток шерсти и отпустить его, чтобы по этому знаку Темен скорее шел к воротам. Если же привратнику не удавалось его намерение, он отпускал шнур, ничего к нему не привязывая, чтобы этим предупредить Темена на расстоянии, дав ему возможность удалиться и скрыться. Таким образом, по…» – далее текст утрачен, однако по его началу понятно, что предприятие родосских наемников имело успех.

Бывало и иначе. Римский архитектор Витрувий, живший в I в. до н. э., описывая в своем знаменитом трактате «Десять книг об архитектуре» древний Галикарнас, упоминает об унизительном поражении родосцев от вдовы карийского царя Мавсола Артемисии Второй: «По правую руку с него (дворца Мавсола. – Е. С.) видны форум, гавань и вся окружность городских стен, по левую внизу – особая гавань, скрытая под стенами так, что никто не в состоянии ни увидеть, ни узнать, что в ней делается, тогда как сам царь из своего дворца может в случае нужды, без чьего-либо ведома, командовать гребцами и воинами. И вот, по смерти Мавзола (около 353 г. до н. э. – Е. С.), в царствование супруги его Артемисии, родосцы, негодуя на то, что городами всей Карии правит женщина, снарядили флот и вышли на захват ее царства. Когда это было донесено Артемисии, она приказала укрыться в этой гавани флоту со спрятанными гребцами и заготовленным десантом, а остальным гражданам быть на городской стене. Когда же родосцы со своим оборудованным флотом причалили к берегу в большей гавани, она приказала рукоплескать им со стен и посулить сдачу города. А когда они вошли в ограду, оставив корабли пустыми, то Артемисия через неожиданно для них прорытый канал вывела по нему свой флот в море из меньшей гавани и таким образом провела его в большую. По высадке же воинов она увела пустой флот родосцев в открытое море. Так родосцы, лишенные возможности отступления, были окружены и перебиты на самом форуме. Тогда Артемисия, посадив на корабли родосцев своих воинов и гребцов, отправилась на Родос. Родосцы же, увидев приближение своих кораблей, увитых лаврами, и, подумав, что их сограждане возвращаются победителями, приняли к себе врагов. Тогда Артемисия, взяв Родос и казнив главарей, поставила в городе Родосе трофей своей победы, соорудив две бронзовые статуи, одну – изображающую родосскую общину, а другую – ее самое. И себя она представила выжигающей клейма на родосских гражданах. Впоследствии же родосцы, которым уничтожить трофей не позволяла религия, – так как удаление трофеев после посвящения есть святотатство, – построили вокруг этого места здание под охраною избранного греческого караула, дабы никто не мог туда заглянуть, и отдали приказ называть его αβατον».

Следующий персонаж родосской военной истории связан с завоевательными походами Александра Македонского. Изумительное триумфальное шествие молодого македонского царя-завоевателя по всей Азии поразило весь мир Средиземноморья, а вместе с тем Европу и Азию на многие века, так что Александр был кумиром не только Юлия Цезаря, но и европейских королей, и даже образованная Древняя Русь с упоением читала полуфантастический роман «Александрия», пришедший к ней из Византии, с описаниями приключений македонского царя – вплоть до встречи с индийскими аскетами на краю света и погружения в бочке на дно морское. В современном Иране – наследнике Древней Персии до сих пор в чайханах и кофейнях профессиональные сказители с неизменным успехом гневно повествуют о погубившем Персидское царство двурогом Искандере. Однако об Александре действительно можно много и бесконечно рассказывать, и тогда дух захватывает при мысли о том, что, возможно, был на свете человек, который мог бы (хотя истории противно сослагательное наклонение) не только остановить завоевания Александра в самом начале, но и вообще погубить его вместе со всей македонской армией.

Речь идет о родосце Мемноне (ум. 333 гг. до н. э.). Его старший брат Ментор (385–340 гг. до н. э.) командовал войсками персидского сатрапа Фригии Артаваза. Связи обосновавшихся в Троаде родосских братьев с сатрапом упрочились браками: Артаваз женился на их сестре, а свою дочь Барсину выдал за Ментора. Когда в 362-360-х гг. до н. э. Артаваз и некоторые другие сатрапы восстали против Артаксеркса Третьего, Ментор и Мемнон сражались на их стороне против царя; около 355 г. до н. э. Мемнон ходил походом на киммерийского царя, годом позже помогал сидонскому правителю Теннесу обороняться от персов. Восстание было подавлено, Артаваз, Барсина, а позже и Мемнон бежали в Македонию (около 351 г. до н. э.), но Ментор сумел договориться с Артаксерксом, сделав ему поистине царский подарок – завоевав ему отложившийся от империи Египет. В 342 г. до н. э. он добился помилования и возвращения Артаваза и Мемнона, а сам стал главнокомандующим всеми персидскими силами в Малой Азии. После смерти Ментора его пост, а заодно и вдова (уже имевшая детей) переходят к брату. Также при царе Дарии Третьем Мемнон выступает в качестве командира корпуса греческих наемников и вифинского землевладельца. Секст Юлий Фронтин сообщает о двух эпизодах его полководческой деятельности, к сожалению, не уточняя, против кого он действовал: «Мемнон Родосский, имея превосходство в коннице, хотел заставить неприятеля, укрепившегося на холме, спуститься на равнину. Он направил некоторых солдат под видом перебежчиков в стан неприятеля принести к нему весть, будто в войске Мемнона бушует столь гибельный мятеж, что постепенно от него откалываются отдельные части. Чтобы это заявление вызвало доверие, он приказал на виду у врага возводить в разных местах небольшие форты, будто туда преполагают укрыться мятежники. Подстрекаемые создавшейся у них уверенностью враги, находившиеся в горах, спустились на равнину и при попытке захватить форты были окружены конницей». «Мемнон Родосец в морском бою, имея флот в 200 кораблей и желая втянуть в сражение неприятельские корабли, распорядился поднять мачты на небольшом числе кораблей и повести их первыми. Неприятель, увидев издали число мачт и сделав отсюда заключение о числе кораблей, вступил в сражение и был захвачен и побежден превосходящими силами».

Более систематизированные сведения мы имеем о последней войне Мемнона. Еще до высадки Александра на азиатское побережье Мемнон во главе 5000 греческих наемников действовал против передового разведывательного корпуса македонян и нанес его предводителям Пармениону и Атталу большой урон при Магнезии. Потом он хотел взять город Кизик, обладание которым позволяло серьезно воспрепятствовать переправе основного македонского войска, но безуспешно. Когда Александр Македонский прибыл в Азию, то первым делом, разослав фуражиров по окрестностям, запретил им трогать вифинские владения Мемнона, чтобы тем самым сразу скомпрометировать родосца в глазах персов (уже чуть позже, после битвы при Гранике и капитуляции Сард, Македонский разорил Мемноновы земли: наивный компромат был уже не нужен); родосец предложил персидскому царю устроить македонцам то, что наш поэт-партизан Денис Давыдов называл «скифской войной», ибо таков был обычай степняков-скифов в ведении войн со вторгающимися к ним завоевателями (и что они впоследствии с успехом применили и к доселе непобедимому Александру); обратимся к историку II в. н. э. Арриану и его сочинению «Поход Александра»: «Военачальниками персов были Арсам, Реомифр, Петин и Нифат. С ними находился Спифридат, сатрап Ионии и Лидии, и Арсит, правитель Фригии у Геллеспонта. Они стали лагерем у города Зелеи вместе с варварской конницей и эллинскими наемниками. При обсуждении событий – им было сообщено о переправе Александра через Геллеспонт – Мемнон-родосец дал совет не вступать в сражение с македонцами, потому что пехота македонская значительно сильнее, да и сам Александр находится при войске, а Дария тут нет. Надо отступать, вытаптывать подножный корм конницей, жечь урожай и не щадить даже своих городов: Александр не сможет остаться в стране, где нет провианта. Арсит же, говорят, сказал в собрании персов, что он не допустит, чтобы у его подданных сгорел хоть один дом. Персы стали на сторону Арсита; они подозревали, что Мемнон сознательно хочет затянуть войну, стремясь к почестям от царя». В результате персы получили разгром при реке Граник (334 г. до н. э.): сорокатысячное персидское войско лишилось половины воинов, 35-тысячная армия македонян понесла незначительные потери. Персидская кавалерия была разбита и рассеяна, а наиболее боеспособная часть персидского войска – а именно греческие наемники Мемнона – благодаря нарушенной персами диспозиции даже не смогли вступить в бой и были частью пленены, частью перебиты, хотя сам Мемнон спасся, так как находился вместе со своими сыновьями при персидской части армии. Македонский царь – надо полагать, вполне справедливо – считал этих наемников изменниками общегреческому делу и при случае не миловал. Взятых в плен в битве при Гранике греков он обратил в рабов и отправил в Македонию на тяжкие работы (Арриан пишет: «[Александр] похоронил и эллинов-наемников, которые пали, сражаясь заодно с его врагами. Тех же, кого он взял в плен, он заковал в кандалы и отправил в Македонию на работу, ибо они, эллины, пошли наперекор общему решению эллинов и сражались за варваров против Эллады»), поэтому после битвы при Гранике наемные греческие гарнизоны принадлежавших Персии Милета и Галикарнаса отбивались отчаянно – хотя и безуспешно.

Конечно, служба у врага против соотечественников не слишком красит Мемнона, но даже Плутарх (ок. 46 – после 119 гг. н. э.) отдает ему должное, приведя в своем труде «Изречения царей и полководцев» следующий эпизод: «Мемнон, воевавший за Дария против Александра, услыхав, как один наемник много бранил и порочил Александра, ударил его копьем и сказал: „Я тебе плачу за то, чтобы ты не бранился, а бился против Александра!“» После разгрома при Гранике Мемнон с остатками войска прибыл в Эфес, но, ввиду разразившегося там бунта и, возможно, непригодности к обороне, перебрался в Галикарнас, где и произошло последнее столкновение Мемнона с Александром.

Обратимся вновь к Арриану: «Город от природы был неприступен, а там, где, казалось, чего-то не хватает для полной безопасности, Мемнон (Дарий назначил его правителем Нижней Азии и начальником всего флота) давно уже все укрепил, сам присутствуя при работах. Своих детей и жену Барсину он отправил ко двору персидского царя, достигая двоякой цели – с одной стороны, спасая их от македонян, с другой – как бы давая Дарию Третьему бесценный залог своей верности (правда, данные разнятся – возможно, Барсина содержалась при персидском дворе в качестве заложницы уже с самого начала войны, ибо персы боялись, что Мемнон может перейти к Александру, тем более что Македонский, как помнит читатель, прямо наталкивал их на эту мысль, приказав поначалу беречь Мемноновы земли от разорения). В городе было оставлено много наемного войска и много персидского; в гавани стояли триеры, и моряки могли оказать при военных действиях большую помощь…» Мемнон отчаянно оборонял город от македонцев (все это весьма подробно описано Аррианом), но когда после многодневных ожесточенных штурмов стало ясно, что его не удержать, он поджег выстроенные им самим во время осады деревянные временные укрепления, склады оружия и дома Галикарнаса и отвел остатки вверенных ему войск на акрополь, который Александр осаждать не стал, чтоб не терять драгоценного времени, и пошел далее принимать сдачу малоазийских городов.

Тогда Мемнон нанес сильнейший ответный удар, как сообщает тот же Арриан, и хотя смерть прервала это противостояние родосского полководца и македонского царя, последняя спланированная Мемноном операция была доведена до победного конца: «Тем временем Мемнон, которого царь Дарий поставил начальником всего флота и правителем всего побережья, решил перенести войну в Македонию и Элладу. Он захватил Хиос, который ему сдали изменой, и оттуда поплыл к Лесбосу; митиленцы не послушали его, но другие города Лесбоса он привлек на свою сторону. Поладив с ними, он подошел к Митилене, окружил город от моря до моря двойным палисадом, поставил пять фортов и сразу оказался с суши хозяином положения. Часть его флота стерегла гавань, остальные суда он послал к мысу Сигрию, где была главная пристань для грузовых судов, шедших с Хиоса, от Гереста и Малеи, с наказом охранять проход и отрезать всякую помощь митиленцам с моря. Но тут он заболел и умер, и смерть его в ряду других тогдашних событий была еще одним ударом для царя. Автофрадат и Фарнабаз, сын Артаваза, которому Мемнон, умирая, передал свою должность на то время, пока Дарий ею не распорядится (Фарнабаз приходился племянником Мемнону), энергично повели осаду. Митиленцы были отрезаны со стороны суши; с моря их стерегло множество судов, заперших гавань; не видя выхода, они заключили с Фарнабазом следующее соглашение: чужеземцы, пришедшие к ним от Александра в силу военного союза, уйдут; митиленцы разорвут все договоры, заключенные ими с Александром; они станут союзниками Дария, какими и были по Анталкидову миру, заключенному с царем Дарием; изгнанники их вернутся и получат половину того имущества, которое у них было, когда они ушли.

На этих условиях совершился переход митиленцев к персам. Фарнабаз и Автофрадат, как только вошли в город, ввели туда гарнизон, начальником его назначили родосца Ликомеда и поставили единоличным властителем города Диогена, одного из изгнанников. Истребовали они от митиленцев и деньги: частью их отнимали силой от имущих, а частью взяли из городской казны».

Известнейший историк эллинизма Иоганн Дройзен вообще полагал, что Мемнон, пожертвовав (надо полагать, в силу обстоятельств и неповоротливости персидской военной машины) западным и половиной южного побережья Малой Азии, поступил умно и расчетливо, «…чтобы тем временем овладеть господством над морем и островами и прервать таким образом связь Александра с Македонией». Далее родосец, как было уже сказано, надеялся перенести войну собственно в Грецию и Македонию, в надежде соединиться с многочисленными врагами Александра, которых у него там было предостаточно; возможно, вместе с тем он надеялся выморить и растоптать маленькое македонское войско, лишенное подвоза свежих сил и т. д., в безбрежных просторах Персидской империи, да еще если приплюсовать к этому лелеемый им план «скифской войны»… Но история не терпит сослагательного наклонения. Смерть Мемнона означала крушение Персидского царства.

По свидетельству Плутарха, которое мы находим в его «Сравнительных жизнеописаниях», Александр сам рассматривал Мемнона как своего главного и талантливого противника: «Подчинив Пафлагонию и Каппадокию, Александр узнал о смерти Мемнона, от которого, более чем от любого из полководцев Дария в приморских областях, можно было ждать бесчисленных хлопот и затруднений. Это известие еще больше укрепило Александра в его намерении совершить поход в глубь страны».

С плененной вдовой Мемнона персиянкой Барсиной Македонский обошелся «по праву победителя». Теперь ей хоть и было 30 лет, она считалась еще красивой женщиной. Он довольно долго держал ее при себе как наложницу, так что через 6 лет, в 327 г. до н. э., Барсина родила ему сына, названного Гераклом. Можно предположить, что еще мальчиком Александр обратил на нее внимание во время ее десятилетнего пребывания при македонском дворе вместе с Артавазом и Мемноном. Впоследствии, когда Александр женился на Роксане, Барсина с сыном уехали жить в Пергам. Их судьба после смерти Александра была предсказуема, хотя гибель настигла их не сразу. Кассандр, сын полководца Александра Антипатра, вступив в борьбу за наследство Македонского, истребил всю семью Македонского – мать Олимпиаду (317 г. до н. э.), вдову бактриянку Роксану и родившегося после смерти Александра сына, тоже Александра (311–310 гг. до н. э.). После этого настала очередь Геракла и Барсины, которые были удавлены полководцем Александра Македонского Полисперхоном по наущению того же Кассандра в 309 г. до н. э., хотя восемнадцатилетний Геракл служил у Полисперхона в войске и последний даже номинально поставил его во главе своего войска, намереваясь идти войной на Македонию (последней из родственников Александра Македонского в 308 г. до н. э. была умерщвлена Антигоном Одноглазым пожилая сестра Клеопатра, которую по политическим расчетам хотел высватать властитель Египта Птолемей). Дочь Барсины и Ментора, племянница Мемнона, вышла замуж за Неарха – флотоводца Александра Македонского. Племянник Мемнона, Фимонда, сын Ментора, промелькнул на скрижалях истории между смертью дяди и битвой при Иссе (333 г. до н. э.), в которой он командовал 30 000 наемниками персидского царя; Александр тогда разбил Дария, и греческие наемники последнего частью пали, частью разбрелись; Фимонда был в числе тех нескольких тысяч, что через Кипр бежали в Египет, где через какое-то время были перебиты возмущенными их насилиями египтянами.

На этом наш рассказ о выдающемся противнике Александра Македонского закончен, оставляя подспудно беспокойную мысль о том, что родосец Мемнон, не помешай ему персы при Гранике, пожалуй, мог бы изменить всю историю, потому что ума не приложить, что было бы с античным, средневековым и, следовательно, современным миром, не будь всемирной Александровой монархии, породившей явление и эпоху эллинизма. Что же касается самих родосцев, то они в целом поддержали Александра Македонского (Плутарх пишет, что царь всегда надевал перед боем плащ – «это одеяние работы Геликона Старшего Александру подарили в знак уважения жители города Родоса») и помогли ему захватить финикийский город Тир, однако после его смерти немедленно выгнали поставленный им гарнизон.

Смерть Македонского стала точкой отсчета новой эпохи античной истории – эллинизма, то есть распространения греческого влияния на захваченные греко-македонянами азиатские и африканские земли. Одной из самых громких осад этой новой эпохи стала осада Родоса Деметрием Полиоркетом.

Во время междоусобных войн эллинистических царей за огромное наследие Македонского Родос старался придерживаться нейтралитета, оказывая небольшие и неофициальные услуги диадохам (полководцам – наследникам державы Александра Македонского) – например, строил флот для Антигона Одноглазого, оказывал ему помощь при саде финикийского Тира и против Кассандра в Греции, помогал торговать македонскому властителю Египта Птолемею – как мы помним, египетскому направлению родосской политики было к тому времени уже много веков. И вот враждовавший с Птолемеем царь Антигон Одноглазый, решивший, что родосцы уже недалеки от военного союза с египтянами, которым он только что проиграл военную кампанию, послал на взятие Родоса своего сына Деметрия Полиоркета, одного из самых талантливых полководцев своего времени, и в 305–304 гг. до н. э. он почти год осаждал Родос. Павсаний отмечает, что он надеялся, «…если ему удастся завладеть островом, воспользоваться им как опорным пунктом против Египта. Но и сами родосцы проявили много смелости и находчивости против осаждающих их, да и Птолемей оказал им помощь в этой войне всеми находившимися в его распоряжении силами… [Птолемея], сына Лага, называют Сотером (Спасителем), так как это имя ему дали родосцы».

Войско Деметрия состояло из 41 000 человек (включая отборных критских лучников и пиратов, от которых родосцы периодически «зачищали» море и которые теперь хотели им отомстить), которых он переправил на остров на 370 больших кораблях (а так у него было еще более 1000 мелких), очевидно, из ликийской Патары, предварительно заняв ее и оборудовав как свою базу для операции против родосцев. Воздвигнув затем лагерь недалеко от города Родоса, он первым делом приступил к захвату гавани, направив туда переоборудованные грузовые суда, защищенные от таранов буями с шипами, и на этих судах он разместил метательные орудия и четырехэтажные осадные башни, в сопровождении более легких кораблей. Поначалу нападавшим содействовал успех: они обрушили часть крепостной стены, закрепились на захваченном участке дамбы и сожгли часть блокированного родосского флота, однако осажденные вывели из строя три осадных чудища Деметрия (при этом попал в плен храбрый родосский наварх Эксекест). В ответ неутомимый Градобратель послал в гавань некое сооружение, которое современный историк фортификации К. Носов характеризует как плавучую батарею, по размерам втрое – в высоту и в ширину – превышающую предыдущие плавучие осадные сооружения, однако ее уничтожил шторм, во время которого родосцы выбили врагов с дамбы и вернули гавань под свой контроль, что впоследствии позволяло им получать подкрепления. Тогда же к ним пробились 150 воинов из Кносса и 500 воинов Птолемея.

И тогда Деметрий решил взять город с суши. Примечательна эта осада была тем, что Полиоркет использовал при ней поистине чудовищные осадные машины, доселе невиданные: о морских мы вкратце упомянули, а вот из сухопутных особенно отличался «Гелеполь» – «Погубительница городов», осадная башня, для обслуживания которой требовались 3500 человек (притом она действовала не одна, а при поддержке черепах и больших таранов).

Античный историк Плутарх так описывает ее: «Родосцы были союзниками Птолемея. Объявивши им войну, Деметрий подвел к стенам Родоса самую большую из „Погубительниц“, с опорою в виде прямоугольника, каждая сторона которого в нижней части равнялась сорока восьми локтям (т. е. около 20 м в основании. – Е. С.), а в вышину машина была шестидесяти шести локтей (т. е. около 30 м. – Е. С.), причем кверху грани начинали сходиться, так что вершина башни была ýже основания. Изнутри она разделялась на ярусы со многими помещениями, и с лицевой, обращенной к неприятелю грани на каждом ярусе открывались бойницы, сквозь которые летели всевозможные метательные снаряды: башня была полна воинами любого рода и выучки. На ходу она не шаталась и не раскачивалась, а ровно и неколебимо стояла на своей опоре, подвигаясь вперед с оглушительным скрипом и грохотом, вселяя ужас в сердце зрителей, но взорам их неся невольную радость». Ну, насчет радости Плутарх, очевидно, преувеличил.

Диодор оставил более конкретное описание этого чудища: «Осаждая Родос и потерпев неудачу при штурме со стороны моря, Деметрий решил произвести нападение с суши. Заготовив большое количество всевозможного строевого лесу, он соорудил машину – так называемый гелеполь, значительно превосходивший своей величиной все прежние. Основание его было четырехугольное, каждую сторону его, сложенную из скрепленных железом четырехгранных брусьев, Деметрий сделал длиной около 50 локтей, а внутренность перебрал балками на расстоянии друг от друга приблизительно в локоть, чтобы было где стать людям, которые должны будут двигать машину. Эту громаду можно было перекатывать всю целиком, она была на восьми прочных больших колесах. Ободы, толщиною в два локтя, были окованы прочными железными шинами. Для бокового передвижения устроены были вороты, при помощи которых все сооружение легко принимало какое угодно направление. По углам были столбы равной высоты, немного не достигавшие 100 локтей, настолько наклоненные друг к другу, что при девяти этажах всего сооружения первый этаж был в 43 акены, а верхний – в 9 (судя по описанию, имеется в виду попытка измерить площадь, ибо если иметь в виду высоту, отрывок теряет смысл, т. к. акена – это 2,96 метра. – Е. С.). Три обращенных к неприятелю бока сооружения Деметрий закрыл снаружи железной обшивкой, укрепленной на гвоздях, чтобы вполне обезопасить его от зажигательных снарядов. С передней стороны каждый этаж имел амбразуры, размерами и формой приспособленные к особенностям предназначенных к метанию через них снарядов. Амбразуры были снабжены прикрытиями, поднимавшимися посредством механизма, вследствие чего прислуга, приставленная в каждом из этажей для метания снарядов, находилась в безопасности. Эти заслоны были сшиты из кож и набиты шерстью, чтобы выдерживать удары камнеметов. В каждом этаже во избежание сутолоки при исполнении всякого дела было по две широких лестницы; одна служила для доставки того, что требуется, другая – чтобы спускаться. Для передвижения машины изо всего войска были избраны 3400 человек, отличавшихся особенной силой. Из них одни толкали, будучи заключены внутри, другие – становясь у задней стороны машины; да и искусство много помогало для передвижения. Соорудил Деметрий и черепахи, одни – для земляных работ, другие – с таранами, а также галереи, чтобы идущие на работы могли по ним безопасно подходить и возвращаться назад. При помощи экипажа с кораблей Деметрий расчистил перед городом место на расстоянии четырех стадиев, – все пространство, где предстояло передвигать устроенные машины, так что в длину это сооружение соответствовало шести междубашенным промежуткам и семи башням городской стены. Количество мастеров и приставленных к работе людей немного не доходило до 30 тысяч».

Родосцы приготовились к встрече гелеполи, спешно выстроив вторую стену позади первой на том участке, где действовала «Погубительница». При этом в дело шли камни разбираемых осажденными храмов, театров, домов… Родосские женщины обрезали свои волосы, чтобы изготовлять канаты для военных машин – подобно тому, как это затем сделают карфагенянки, и еще много лет спустя родосцы с гордостью демонстрировали эти канаты из женских волос заезжим чужестранцам… Всего родосцев и чужестранцев было в городе во время осады порядка семи тысяч. Даже рабы были вооружены – им была обещана свобода, а в случае гибели – погребение за общественный счет, приданое дочерям и образование сыновьям также за казенный счет. И это вместе с тем, что, как пишет К. М. Колобова в своей работе «Из истории классовой борьбы на Родосе» с опорой на историка Диодора, «…в 305/304 г., когда городу угрожает осада Димитрия Полиоркета, родосская демократия выселяет из города большую часть населения не столько из опасения недостатка провизии, но боясь, главным образом, что найдутся желающие воспользоваться силами Димитрия Полиоркета для борьбы с демократией и передачи города врагам. В Родосе было оставлено только 7000 человек, – цифра очень маленькая для такого города». Стало быть, вооруженным рабам приходилось доверять больше, нежели определенной категории сограждан.

Но вернемся к ходу осады. Деметрий пытался сделать подкоп, нейтрализованный контрподкопом родосцев. Под многодневным обстрелом обрушились крепостная башня и часть стены; попытка поджечь гелеполь не удалась, горожанам срочно пришлось строить третью стену. Но вот, наконец, и им посчастливилось – о том, как родосцы все же расправились с «Градобрательницей», подробно и не без изящества написал римский архитектор и инженер Витрувий в своем знаменитейшем трактате «10 книг об архитектуре»: «Был родосский архитектор Диогнет, которому ежегодно из государственной казны выплачивалось почетное жалованье за его превосходное искусство. В это время некий архитектор из Арада, по имени Каллий, приехал в Родос, прочел лекцию и показал модель стены с установленным на ней вращающимся краном, которым он захватил гелеполь, приближавшийся к укреплениям, и перетащил его по сю сторону стены. Родосцы, увидав эту модель и придя в восторг, отняли у Диогнета назначенное ему ежегодное содержание и передали эту честь Каллию. Тем временем царь Деметрий, которого ради упорства его духа назвали Полиоркетом, подготовляя поход на Родос, взял с собой знаменитого афинского архитектора Эпимаха. Этот построил с величайшими затратами, старанием и огромным трудом гелеполь, высота которого была сто тридцать пять футов, а ширина – шестьдесят футов. Он защитил его шерстью и сырыми кожами так, что он мог выносить удар выпущенного из баллисты камня весом в триста шестьдесят фунтов, а самая машина весила триста шестьдесят тысяч фунтов. Когда же родосцы потребовали от Каллия, чтобы он изготовил машину против этого гелеполя, для переноски его, согласно данному им обещанию, внутрь стен, он сказал, что это невозможно. Ибо не все возможно произвести одним и тем же способом, но одни вещи, сделанные по образцу небольшой модели, действуют одинаково и в большом размере, а для других не может быть модели, но их строят сами по себе; некоторые же таковы, что на модели они кажутся правдоподобными, но, будучи увеличены, разваливаются… Из-за этого-то родосцы, таким же образом ошибившись в расчете, нанесли несправедливое оскорбление Диогнету. И вот, увидев, что враги упорно их осаждают, что приготовлена машина для взятия города, что им угрожает рабство и опустошение государства, они упали к ногам Диогнета, умоляя его помочь родине. Тот сначала отказался это сделать, но, после того как благородные девушки и юноши пришли молить его вместе со жрецами, он дал обещание, под тем условием, что, если ему удастся захватить эту машину, она будет его. Когда это было принято, он в том месте, куда должна была подойти машина, пробил стену и приказал всем гражданам вместе и каждому в отдельности выливать за стену в эту брешь и в выходящие к ней канавы сколько у каждого найдется воды, нечистот и помоев. После того как ночью туда было вылито множество воды, помоев и нечистот, на следующий день, прежде чем приближающийся гелеполь подошел к стене, он застрял в образовавшейся мокрой луже и не мог быть сдвинут ни вперед, ни назад. Поэтому Деметрий, увидев, что он посрамлен мудростью Диогнета, ушел вместе со своим флотом. Тогда родосцы, освобожденные искусством Диогнета, принесли ему всенародную благодарность и осыпали его всяческими почестями и наградами. Диогнет отвел этот гелеполь в город, поместил его на площади и сделал на нем надпись: „Диогнет посвящает народу этот дар из военной добычи“. Так, в защитном деле нужно запасаться не только машинами, но главным образом мудростью».

Этот же случай описывает Флавий Вегеций Ренат (IV в. н. э.) в своем «Кратком изложении военного дела»: «Когда однажды как-то был осажден врагами город родосцев и была воздвигнута движущаяся башня выше, чем стены и все башни города, гениальной мыслью одного механика было придумано следующее средство. Ночью под стеною города он сделал подкоп и из-под того места, на которое в следующий день должна была стать башня, незаметно для врагов выкопал и вынес землю, оставив там пустое пространство. И когда эта громада своими колесами вкатилась туда, где была подземная пустота, она села, так как почва не вынесла такой тяжести, и не могла уже больше ни соприкоснуться со стенами, ни двинуться дальше. Так был спасен город, а сооруженная башня брошена».

Таким образом, Родос не был взят, но осада продолжалась с большим ожесточением; отважные родосские капитаны Димофил, Менедим и Аминта малым числом нападали на корабли Деметрия и жгли их, перехватывали хлеб и подкрепления; архипират Тимокл попал в плен вместе со своими судами; Полиоркет пробовал и подкоп, и подкуп (милетца Афиногора на родосской службе, получившего за верность от родосцев золотой венок и 5 талантов, т. е. 134,51 кг серебра), но ни в чем не преуспел. Кассандр, Лисимах и Птолемей (диадохи, «дружившие» против Антигона) посылали Родосу корабли с хлебом; кроме того, Птолемей прислал 1500 человек подмоги и обещал собрать еще 30 000! Конечно, оборонявшиеся держались на пределе своих возможностей, и царь был весьма озадачен, приказав однажды подсчитать, сколько родосцы израсходовали метательных снарядов при отбитии одного из ночных штурмов: оказалось, 1500 камней из катапульт, 800 больших горючих стрел и прочего, более мелкого, уже без счета. Деметрий после провала последнего штурма, когда в город через пролом в стене ворвались 1500 его воинов, но были выбиты, завершил осаду и бросил все свои чудо-машины у стен Родоса. Правда, Плутарх в «Изречениях царей и полководцев» несколько смягчает эту картину следующим образом: «Заключивши мир с родосцами, он оставил им свою градобойную машину („гелеполис“) как памятник подвигов Деметрия и мужества родосцев». Насчет подвигов, конечно, сказано уж весьма сомнительно, тем паче что родосцы вовсе не стремились сохранять Деметриевы чудища – разобрав их и продав материалы, в первую очередь железо, родосцы не только компенсировали все свои затраты на ремонтные работы по крепости и домам, но еще и купили меди, из которой местный скульптор Харес из Линдоса в знак победы за 12 лет (с 304 по 292 гг. до н. э.) изваял колоссальную статую греческого бога солнца Гелиоса (который считался покровителем острова) высотой около 31 метра, служившую маяком и еще в Античности причисленную к знаменитым семи чудесам Древнего мира – впрочем, подробнее о Колоссе Родосском будет рассказано позднее в соответствующем разделе.

Полководцем сына диадоха Селевка Антиоха Первого Сотера (ок. 324–261 гг. до н. э., правил с 281) был родосец Феодор (возможно, Феодот), который прославился не только как автор произведений о военной тактике, но он фактически спас Малую Азию от нашествия кельтских племен. Галлы (они же известные из Нового Завета галаты, все же осевшие в Малой Азии) уже давно терзали Грецию, Македонию и вот около 278 г. до н. э. добрались и до Малой Азии. Вифинский царь Никомед выступил их союзником. Кругом царили насилия и грабежи, опасность была слишком велика. Антиох Первый, который тогда владел Малой Азией, последовательно заключил мир со всеми своими врагами (вифинцами, Птолемеем Вторым, царем Македонии Антигоном) и около 275 г. до н. э. вышел с ними на бой.

Историк эллинизма Иоганн Дройзен пишет: «Блестящее описание битвы – вот все, что дошло до нас от этой галатской войны. „Превосходя числом войск, – сказано там, – галаты выстроились против царя, их плотная фаланга состояла из двадцати четырех рядов вглубь, передние шеренги были в медных латах, на каждом из флангов стояли по десяти тысяч всадников; из центра боевой линии готовы были ринуться восемьдесят четырехконных, вооруженных косами, и вдвое против того двухконных боевых колесниц. Царь упал было духом в виду таких грозных неприятельских сил; он едва успел наскоро снарядиться, большая часть его слабого войска состояла из пельтастов и легковооруженных воинов. Он хотел уже вступить в переговоры; однако Феодор из Родоса ободрил его и начертал план битвы, по которому 16 слонов, которых царь привел с собою, должны решить дело. План вполне удался: не видав никогда слонов, неприятельские лошади испугались, обратились в неистовое бегство и произвели совершенный беспорядок в своих рядах. Поражение варваров было полное. Почти все, кто не был убит из галатов, достались во власть победителя; немногие лишь спаслись в горах. Окружавшие царя македоняне затянули победную песнь, увенчали его, восторженными кликами приветствовали славного победителя. Он со слезами на глазах сказал: „Не стыдно ли, что нашим спасением мы одолжены этим шестнадцати животным!“ На победном памятнике он велел вырезать одно лишь изображение слона“. В этом описании не обошлось, как видно, без прикрас; если, впрочем, на многих монетах царя изображение слона вычеканено в память именно этой битвы, то надо полагать, что победа была значительная. Галлы не были, конечно, уничтожены и изгнаны из Азии, однако теперь можно было надеяться надолго избавиться от них, обеспечить себя от набегов». Именно за то, что Антиох разбил галатов (не без помощи остроумного Феодора, как мы видели), ему и было присвоено прозвание Сотер, то есть спаситель.

В событиях Первой Пунической войны (264–241 гг. до н. э.) отличился некий Ганнибал по прозванию Родосец, которого не следует, конечно, путать с его знаменитым современником, карфагенским полководцем. Был ли он действительно уроженцем острова или просто имел дела с родосцами – торговые или военные, неизвестно, однако по-любому он связан с историей острова и, судя по рассказу древнего историка, родосской морской славы не посрамил.

Об этом смелом человеке нам рассказывает историк Полибий (ок. 200–120 гг. до н. э.) в своем капитальном труде «Всеобщая история»; рассказ Полибия тем более ценен, что иных сведений об отважном Родосце нет. Римляне осаждали город Лилибей – карфагенскую колонию на Сицилии. «Оставшиеся дома карфагеняне желали узнать о положении дел в Лилибее, но не имели к тому возможности, ибо часть их была заперта, а за другими существовал бдительный надзор. Тогда некий знатный гражданин Ганнибал, по прозванию Родосец, предложил, что он проникнет в Лилибей и потом как очевидец доставит обо всем точные сведения. С радостью выслушали это предложение карфагеняне, но не верили в его осуществление, так как римский флот стоял на страже у входа в гавань. Между тем Ганнибал снарядил свой собственный корабль и вышел в море. Достигши какого-то острова из тех, что лежат перед Лилибеем, он в четвертом часу на следующий день, гонимый попутным ветром, вошел в гавань на виду у всех римлян, пораженных его отвагой. На другой день он немедля пустился в обратный путь. Между тем римский консул с целью надежнее охранить вход в гавань снарядил ночью десять быстрейших кораблей, сам стал у гавани и наблюдал за происходящим; тут же было и все войско. По обеим сторонам от входа в гавань корабли подошли возможно ближе к лагунам и с поднятыми веслами выжидали момента, когда карфагенский корабль будет выходить, чтобы напасть на него и захватить. Родосец вышел в море на глазах у всех и до того изумил неприятелей дерзостью и быстротою, что не только вышел невредимым со своим кораблем и командою и миновал неприятельские суда, остававшиеся как бы в оцепенении, но, отойдя на небольшое расстояние вперед, остановился и вызывающе поднял весло. При быстроте его гребли никто не дерзнул выйти против него в море, и Ганнибал с единственным кораблем ушел, к стыду всего неприятельского флота. Так как он повторял то же самое многократно и впоследствии, то оказал карфагенянам большую услугу, их он извещал обо всех нуждах осаждаемых, ободрял, а римлян повергал своею смелостью в смущение. Помимо смелости ему помогало больше всего то, что он по опыту в точности знал, как проникнуть в гавань между мелями. Проплыв открытое море и показавшись перед гаванью, он делал такой поворот, как бы выходил из Италии, и направлялся к приморской башне так, что эта последняя прикрывала собою все прочие башни, обращенные к Ливии; только этим способом и можно было попасть при попутном ветре в устье гавани. Отвага Родосца внушала смелость многим другим людям, сведущим в местности к подобному образу действий, что ставило римлян в затруднительное положение. Они попытались было запереть устье гавани плотиною. Но на очень многих пунктах попытки их при значительной глубине моря не вели ни к чему: все, что ни бросали они в море, не держалось в нем на месте, но при самом опускании в воду относилось в сторону и разбивалось на части волною и быстрым течением. Наконец, в одном мелком месте удалось с большим трудом возвести плотину; на ней-то сел на мель четырехпалубник, выходивший в море по ночам, и попал в руки римлян: он сколочен был замечательно искусно. Захватив судно и вооружив его отборной командой, римляне наблюдали за всеми входящими в гавань, особенно за Родосцем. Случилось как раз так, что в ночную пору он проник в гавань, а затем снова на виду у всех вышел в открытое море. При виде четырехпалубника, который покинул стоянку в одно время с его собственным судном, Ганнибал узнал корабль и смутился. Сначала он пытался было ускорить ход и бежать, но, так как искусные гребцы уже настигали его, Ганнибал вынужден был повернуть судно назад и вступить в борьбу с неприятелем. Однако корабельные воины, превосходившие карфагенян численностью и состоявшие из отборных граждан, взяли верх, и Ганнибал попал в плен. Овладев и этим прекрасно сколоченным кораблем, римляне приспособили его к битве и теперь положили конец смелым попыткам проникать в Лилибей».

Следующей заслуживающей отдельного упоминания военно-морской операцией родосцев является их молниеносная война с Критом в III в. до н. э. Благодаря возведенным крепостям на близрасположенных островах они в свое время – при осаде Полиоркета – уже создали ему большие трудности, теперь же они постарались разбить врага, даже не допустив его на родной остров – так, родосцы успешно дали отпор критскому десанту на острове Карпатос, лежащем практически между Критом и Родосом.

Стремление Египта контролировать средиземноморскую торговлю в царствование Птолемея Второго Филадельфа (ок. 308–245 гг. до н. э., правил с 285 г.) привело доселе дружественное царство к военному конфликту с Родосом: родосец Агофострат разбил египетский флот под предводительством Хремонида при Эфесе – военная хитрость, как обычно, компенсировала недостаток сил. Родосец притворился, что избегает битвы; египтяне, полагая, что прогнали врага, высадились с хвалебными песнями на берег в гавани, а родосцы вернулись и уничтожили их корабли.

Еще один причудливый эпизод бурного эллинистического времени связан с Родосом: Селевк Второй Каллиник (246–225 гг. до н. э.) во время междоусобной войны с братом Антиохом Иераксом около 240 г. до н. э. потерпел сокрушительное поражение от выступавших за его брата галатов при Анкире; Дройзен пишет: «Его верная Миста досталась варварам; она едва успела скинуть с себя украшения, с тем чтобы вместе с другими пленниками ее продали в рабство. В Родосе, куда она была продана, Миста открыла свое звание и была со всеми почестями отправлена в Антиохию». Сын Селевка Второго Селевк Третий (правил в 225–223 гг.), обладая тогда еще неистощимыми запасами ливанского кедра, в знак расположения дарил своим союзникам построенные им корабли – так, родосцы получили от него 10 пентер; так же поступил еще один из Селевкидов Антиох (к сожалению, Э. Бикерман не указал его «номера» в своем капитальном труде «Государство Селевкидов»).

В 220 г. царь Вифинии Прусий Первый Хромой (230–182 гг. до н. э.) вступил в союз с родосцами против византийцев (т. е. жителей города Византия, будущего Константинополя), в то время как те рассчитывали привлечь на свою сторону пергамского царя Аттала (241–197 гг. до н. э.), который, однако, был слишком занят своими прочими военными делами, шедшими далеко не блестяще, и посему подмоги не оказал – и на соперника Аттала Ахея.

Полибий пишет: «Взимание византийцами пошлины с товаров, идущих из Понта, было для всех эллинов убыточно и тяжело и возмущало их, а потому все народы, занимающиеся морской торговлей, обратились с жалобами к родосцам, так как эти последние почитались сильнейшим морским народом. Следствием этого была война, о которой мы и намерены говорить теперь. Побуждаемые собственными потерями и терпевшими ущерб соседями, родосцы при участии союзников прежде всего отправили посольство к византийцам с требованием отменить провозные пошлины. Но византийцы решительно отвергли это требование и в правоте своего поведения были убеждены прениями, происходившими между послами родосцев и тогдашними представителями государства византийцев, Гекатодором и Олимпиодором; вследствие этого родосцы удалились ни с чем. По возвращении послов домой они приняли решение объявить войну византийцам по причинам, указанным мною выше. Тут же они отправили послов к Прусию с просьбою принять участие в войне; им стало известно, что Прусий по каким-то причинам находится во вражде с византийцами… Раньше Прусий укорял византийцев за то, что они, решив поставить несколько изображений его, не исполнили этого решения, все откладывали, пока дело не было забыто. Недоволен был он ими и за то, что они всячески старались примирить враждовавших между собою и воевавших Ахея и Аттала, тогда как, по его соображениям, дружба их была невыгодна для него во многих отношениях. Сердился он и за то также, что византийцы, как казалось, отправляли к Атталу посольство для участия в жертвоприношениях по случаю празднества Афины, между тем как к нему на Сотерии не послали никого. По всем этим причинам он таил в себе вражду к византийцам и потому охотно принял предложение родосцев. При заключении договора с послами он настаивал на том, чтобы родосцы вели войну на море, сам же он рассчитывал нанести неприятелю не меньший ущерб на суше. По такой-то причине и таким образом началась у родосцев война с византийцами. Что касается византийцев, то сначала они воевали ревностно, так как были убеждены, что Ахей им поможет; со своей стороны они рассчитывали запугать Прусия и поставить его в трудное положение, пригласив из Македонии Тибойта. Прусий, как мы объяснили выше, брался за войну с жаром и отнял у византийцев так называемый Гиер, что у устья Понта. Сами они незадолго перед тем дорого заплатили за него и присвоили себе ради удобного местоположения. Византийцы не желали, чтобы утвердился здесь кто-либо другой и мешал им взимать пошлины с торговых людей, идущих в Понт за рабами или за ловлею рыбы. Прусий отнял у них также и ту область Мисии на азиатском берегу, которою издавна уже владели византийцы. Родосцы вооружили шесть своих кораблей, прибавили к ним четыре союзнических и, поставив начальником Ксенофонта, направились с десятью кораблями к Геллеспонту. В то время как родосцы с остальными кораблями стали на якоре подле Сеста и задерживали идущих в Понт, наварх (командующий флотом. – Е. С.) с одним кораблем вышел в море с целью испытать византийцев, не откажутся ли они под страхом войны от принятого раньше решения. Но византийцы не обращали на него никакого внимания, поэтому Ксенофонт возвратился назад, взял с собою прочие корабли и пошел к Родосу. Между тем византийцы послали Ахею требование о помощи, а в Македонию отправили людей с поручением привести с собою Тибойта… [дядю] Прусия по отцу. При виде упрямства византийцев родосцы придумали действительное средство для достижения намеченной цели, именно: они видели, что источник упорства византийцев в войне кроется в надеждах их на Ахея, знали также, что отец этого последнего содержится в плену в Александрии и что Ахей дорого бы дал за освобождение отца; поэтому они решили отправить посольство к Птолемею с просьбою о выдаче им Андромаха. Если и прежде они ходатайствовали об этом мимоходом, то теперь принялись за дело со всем старанием, дабы оказать услугу Ахею и тем обязать его к исполнению всех их требований… Родосцы владели вполне расположением Птолемея, который готов был угождать им во всем, а потому и теперь уступил их просьбам и поручил им доставить Андромаха сыну его. Успев в этом, а кроме того оказав Ахею некоторые другие почести, родосцы лишили византийцев важнейшей опоры их. В то же время византийцев постигла и другая неудача: на пути из Македонии скончался Тибойт и тем расстроил их планы. После этого византийцы пали духом, а надежды Прусия на победу оживились: сам он вел войну против византийцев с азиатского берега и жестоко теснил их, а в то же время с помощью наемных фракийцев на европейском берегу не давал византийцам выходить за городские ворота. Обманутые в своих расчетах, теснимые со всех сторон войною, византийцы помышляли только о том, как бы с честью выйти из трудного положения. Когда царь галатов Кавар появился перед Византием и в качестве ревностного посредника старался положить конец войне, Прусий и византийцы вняли его настояниям. При известии об этих усилиях Кавара и об уступчивости Прусия родосцы также стремились к достижению своей цели: они выбрали в послы к византийцам Аридика и в то же время отправили к ним Полемокла с тремя триремами, желая предстать перед византийцами, как говорится, с копьем и с жезлом глашатая. Когда Аридик и Полемокл явились, заключен был мир при гиеромнемоне Кофоне, сыне Каллигитона, в Византии. Договор с родосцами был краток: „Византийцы не должны взимать провозной пошлины ни с кого из плывущих в Понт, тогда родосцы и союзники их обязуются жить в мире с византийцами…“ Так началась и кончилась война родосцев и Прусия против византийцев».

В это же время родосцы помогли жителям Синопа против царя Митридата – вот как пишет тот же Полибий: «Когда они (синопейцы. – Е. С.) послали послов к родосцам с просьбою о помощи в этой войне, родосцы постановили выбрать трех человек и вручить им сто сорок тысяч драхм, каковые они и должны были употребить на необходимые для синопейцев военные нужды. Трое выбранных для этого родосцев доставили десять тысяч бочек вина, триста талантов выделанного волоса, сто талантов выделанных жил, тысячу полных вооружений, три тысячи чеканенных золотых монет, четыре камнеметательницы с прислугою. Послы синопейцев взяли все это с собою и отправились в обратный путь». В итоге город был спасен.

Следующая война родосцев на море растянулась не на одно десятилетие и была совсем не похожа на молниеносные критский и византийский разгромы. Постараемся дать ее краткое описание с опорой на капитальное сочинение немецкого капитана 1 ранга Альфреда Штенцеля «История войн на море в ее важнейших проявлениях с точки зрения морской тактики», «Всемирную историю» Полибия и некоторые иные источники.

Все началось с противостояния между пергамским царем Атталом Первым (241–197 гг. до н. э.) и македонским царем Филиппом Пятым (221–179 гг. до н. э.) на фоне Второй Пунической войны. Перед этим конфликтом Филипп пошел на союз с Ганнибалом, римляне, вполне резонно, поддержали Аттала и союзных ему этолийцев, и война – Первая Македонская – началась. Правда, шла она довольно вяло с 214 до 205 гг. до н. э. и никаких спорных вопросов не разрешила.