Внутренний Замок или Обители

12. Поймем же нашу слабость и устремимся туда, где нас «не осуждали бы»[39]. Иногда я вспоминаю, что слышала эти слова, их говорит Невеста в «Песне песней»; и впрямь, в нашей жизни нет ничего, что можно бы сказать с большим основанием, ибо, мне кажется, все осуждения и все испытания наши — ничто в сравнении с этой духовной борьбой. Можно перетерпеть любые горести и любую брань, если мы находим мир в своем доме, как я уже говорила; но если мы хотим отдохнуть от мирских тревог и Сам Господь желает приготовить нам отдых, а препятствие этому в нас самих, то это очень тяжко, почти непереносимо.

Поэтому, Господи, приведи нас туда, где нас не оскорбят наши слабости; ведь иной раз кажется, что они глумятся над нашей душой. Однако и в этой жизни Господь от этого освобождает, когда душа поднимается к последней обители. Об этом я еще скажу, если Богу будет угодно.

13. Эти недуги не на всех будут нападать и мучать многие годы, как мучали меня, из-за моих пороков, словно я мстила сама себе. Мне было очень тяжело, и я думаю, что было бы тяжело и вам, вот и повторяю много раз, чтобы вы хоть один раз поняли, как это бывает, и не испугались, не загоревали. Пускай мельница трещит, а мы будем молоть муку, и пускай работают воля наша и разум.

14. Помеха эта то больше, то меньше, смотря по здоровью и по другим обстоятельствам. Пусть же страдает бедная душа, хоть она в этом и не виновата, зато виновата в другом, так что потерпим. Мало нам того, что мы читаем и того, что нам советуют — чтобы мы не обращали внимания на такие помехи; да и знаем мы мало, вот почему мне кажется, что я трачу время не напрасно, объясняя все это и утешая вас. Пока Господь не соблаговолит просветить нас, все это принесет не много пользы, и все-таки очень нужно, и Господь этого хочет, чтобы мы, как только можем, познавали самих себя, и не обвиняли свою душу в том, что идет от больного воображения, от естества и от козней дьявола.

ГЛАВА II

где продолжается то же самое и объясняется с помощью сравнений, что такое услада или духовная радость и как ее достигнуть.

1. О Господи милостивый, Боже, за что я только взялась! Я забыла уже, о чем говорила, ибо из-за дел и здоровья отложила все до лучших времен, а поскольку память у меня плохая, выйдет как-то бестолково, я ведь это не перечитала. А может, вообще несвязно, что я говорю; во всяком случае, так мне кажется.

Вроде бы мне осталось сказать о духовных утешениях. Иногда они облекаются нашими страстями, и мы плачем навзрыд, а от некоторых я слышала, что у них сжимает грудь, и еще они мечутся, не могут остановиться, да так, что порой идет кровь из носа и бывают всякие другие болезни. Об этом ничего не знаю и не скажу, со мной такого не было, но утешение, наверное, остается, ибо, как я уже говорила, все дело в том, желаем ли мы угодить Богу и наслаждаться Его Величием.

2. То, что я называю «усладами от Бога», а в другом месте называла спокойной молитвой[40], совсем иного рода, как знают те из вас, кто по милости Божией это испытал. Чтобы все это лучше понять, представим себе два водоема, наполненные водой, я не найду лучшего сравнения для этих духовных понятий, чем вода, я ведь знаю мало, ум не помогает мне, а я ее очень люблю и смотрела на нее внимательней, чем на что иное. Поистине во всем, что создал такой великий, такой мудрый Бог, непременно есть великие тайны, из которых мы можем извлекать пользу, это и делают те, кто разумеет. Каким бы ни было малым создание Божие, в нем намного больше, чем мы в силах понять, будь это даже муравей.

3. Итак, два водоема наполняются водой по-разному. В один вода течет издалека по разным акведукам и трубам. Другой стоит у самого источника и наполняется бесшумно. Если источник обильный, как тот, о котором мы говорим, то когда водоем наполнится, вода течет из него широким потоком, не нужно никаких приспособлений, вода и так все время прибывает.

4. Во второй водоем вода течет из самого источника, то есть от Бога, и когда Всевышний соблаговолит послать нам какую-нибудь сверхъестественную благодать, Он изливает ее очень мирно, тихо, кротко, из самых наших глубин. Не знаю уж, куда и как течет эта вода и какую радость ощущает сердце (это в начале, потом она все наполнит), пока не проникнет во все обители, и не достигнет тела. Потому я и говорю, что она исходит от Бога, а завершается в нас. Ведь всякий, кто это испытал, знает, что радостью и тишиной наслаждается весь наш внешний человек.

5. Писала я это и смотрела, что в том стихе: «Расширил сердце мое», тоже говорится, что сердце расширяется; но я думаю, что все это зарождается не в сердце, а где-то поглубже, в самой глубине. Наверное, это сердцевина души, я позже поняла и потом скажу; ведь в нас самих я вижу такие тайны, что страшно становится. Сколько же их там еще! О Господи, Боже мой, как велико Твое величие! А мы тут, как дурочки, — вроде про Тебя что-то поняли, да ничего и нету, своих великих тайн понять не можем. Я говорю — ничего и нету, потому что в Тебе очень-очень много, а не потому, чтобы мы совсем Твоего величия не видели, что-то мы все же постигаем.

6. Возьмем опять стих, который, мне кажется, помогает объяснить, что это за расширение сердца. Так вот, по-моему, только потечет небесная вода из источника, то есть из нашей глубины, все наше нутро как будто растет и расширяется, и такая приходит радость, что не выразишь, и сама душа не понимает, что же это такое. Ощущает она, скажем так, благоухание какое-то, словно в этой глубине есть жаровня, а на ней — душистые благовония. Света нет, где это все — не видно, но тепло и благовонный дым проникают во всю душу, а часто, как я сейчас говорила, даже и в тело. Вы поймите, ни жара нет, ни запаха, это все куда тоньше, я просто хочу получше объяснить. Пускай поймут те, с кем такого не бывало, ведь это и впрямь вот так, и мы так это чувствуем, даже яснее, чем я теперь рассказываю. Такое не привидится, ведь своим старанием такого не добьешься; вот и видно, что это — не из нашего металла, а из чистейшего золота Божьей премудрости. Тут, как мне кажется, силы души еще не соединились, их как бы затопило, а они сами испугались и смотрят, что же это с ними.

7. Может быть, о таких глубинах я сама говорю не то, что раньше говорила. Что же удивительного, я писала почти пятнадцать лет назад; может, Господь больше просветил меня, чем прежде. Я и теперь, и тогда могу во всем ошибаться — но не лгать, ибо, по милости Божией, лучше бы тысячу раз умерла. Говорю, что понимаю.

8. Воля наша, мне кажется, должна соединиться как-то с волей Божией. Однако все эти истины о молитве лучше всего узнаются по делам и по плодам, нет лучшего горнила, чтобы их проверить. Великая милость Божия, если тот, кто получит такие дары, их узнает, и еще большая, если он не повернет назад.

Вы, доченьки, хотели бы уже сейчас достичь такой молитвы, и вы правы, ибо, как я сказала, душа не сразу понимает то, что дает ей Господь, с какой любовью Он приближает к Себе, вот вы и хотите знать, как достигнем мы этой милости. Я вам скажу, что сама поняла.

9. Оставим пока те случаи, когда Господь это делает просто потому, что такая Его милость. Тут Он знает причину, не нам в это вмешиваться. Сделали все, что было в первых обителях, и смиримся, смиримся! Господь дает смирению побудить Его Самого, чтобы Он нам дал то, чего мы от Него хотели. А смущение у нас есть, это первым делом видно по тому, что мы и не думаем, будто заслужили эти блага и радости от Господа и не ожидаем их в этой жизни.

Вы мне скажете, как же этого достигнуть, если не добиваться? А я отвечу, что лучше всего, как я сказала, не добиваться, и вот почему: во-первых, тут важнее всего любить Бога бескорыстно; во-вторых, немножко несмиренно думать, что через наши жалкие заслуги мы можем столь многого достигнуть; в-третьих, чтобы получить все это, надо желать страдания и подражания Христу, а не радостей, мы Его даже обижаем; в-четвертых, Господь не обязан их давать, как не обязан нас прославить, если мы соблюдаем Его заповеди, мы и без утешений можем спастись, а Ему виднее, что нам подобает и кто Его по правде любит. Это уж точно, я знаю, и людей таких знаю, которые идут путем любви, как и нужно, чтобы служить своему Распятому Христу, а утешений не просят и не желают, даже молят не посылать их в этой жизни. Так оно и есть. В-пятых, мы все равно трудились бы напрасно, ведь эта вода не течет по каналу, так что если Сам Источник не пожелает ее доставить, незачем изнурять себя. Я хочу сказать, сколько бы мы ни размышляли, сколько бы себя ни принуждали, ни плакали, вода не прибудет. Она дается тому, кого Бог любит, и тогда, когда душа об этом и не заботится.

10. Мы, доченьки, — Его, Боговы, вот пускай Он и делает с нами, что хочет, и ведет нас, куда пожелает, только бы мы Ему служили. Я так думаю, если кто и впрямь смирится и откажется (я говорю «и впрямь», то есть не только в мыслях, нам ведь часто мерещится, что мы отказались от всего), так вот, если кто смирится, Господь не лишит этой милости, а также и многих других милостей, которые мы даже пожелать не сумеем. Да будет Он благословен во веки! Аминь.

ГЛАВА III

где говорится о том, что такое сосредоточенная молитва, которую Господь обычно дарует прежде той, о которой уже говорилось; о ее плодах, обо всем, что еще осталось сказать про духовные радости, которые дает Господь.

1. Плодов от этой молитвы много; о некоторых я скажу, но сперва скажу о другом роде молитвы, который идет раньше, а поскольку я уже о нем говорила, здесь будет совсем мало. Сосредоточенная молитва, на мой взгляд, — сверхъестественная, ведь ты и не в темноте, и глаз закрывать не надо, ничего внешнего нету, а все-таки не хочешь — закроешь глаза и пожелаешь уединения[41]. Без всяких ухищрений возводится здание, о котором я говорила, все эти чувства и все внешнее уходят как будто сами собой, ибо душа обретает свое, которое потеряла.

2. Говорят, что «ты входишь в себя», а иногда что ты «поднимаешься над собой». Такими словами я ничего не объясню, и очень жаль, если только мне самой понятны те слова, которыми я сумею это высказать, чтобы вы меня поняли. Представим себе, что эти чувства и способности (я уже говорила, что это — люди из замка, я такое сравнение взяла, чтобы хоть как-то объяснить), так вот, что они вышли и много дней и лет знаются с чужими людьми, которые не хотят этому замку добра. Увидели они, что дело плохо, и вернулись, приблизились, а войти не решаются, отвыкли, но они уже не изменники и ходят вокруг замка. Великий Царь, живущий в замке, видит их доброе желание и по своей милости хочет вернуть их к себе, зовет, как Добрый Пастырь, свищет так нежно, что они его почти не слышат, но Он помогает им распознать его голос, чтобы они не бродили одни, а возвращались в его обитель. И такая сила в этом посвисте, что они покидают все внешнее, из-за которого ушли от себя, и возвращаются в замок.

3. Кажется, я никогда не объясняла так хорошо; ведь чтобы искать Бога внутри (а там Его легче найти, чем в созданиях, и для нас полезней, так говорил святой Августин, который Его там обрел, а долго искал повсюду). Так вот, чтобы искать Бога внутри, такая милость Божья — большая помощь. Только не думайте, что тут поможет разум, если мы возомним, что Бог в нас, или воображение, если мы представим Его в себе. Такое размышление — очень хорошее, даже превосходное, потому что оно основано на истине, Бог ведь и впрямь в нас; это каждый может делать (конечно, как и все, с помощью Божией), но то, о чем я сейчас говорю, — совсем другое. Очень часто люди уже в замке, а они еще о Боге и не подумали; уж и не знаю, как и где они услышали посвист Пастыря. Конечно, не слухом, тут ничего не слышно, это в душе что-то тихо сжимается; у кого это было, тот поймет, я лучше не объясню. Кажется, я читала, что так сжимается еж или черепаха, когда они как бы уходят в себя[42], и тот, кто это написал, видно, знал, в чем тут дело. Но они уходят в себя, когда захотят, а мы — когда Богу угодно даровать нам эту милость. Я так думаю, Господь ее дарует тем людям, которые уже отказались от всего мирского. Я не говорю, что они получают по делам, это невозможно; они получают по желанию, Он ведь и просил, чтобы они были внимательны к тому, что внутри. Вот я и думаю: если мы хотим впустить Бога, Он даст не только это тому, кто попросит что-нибудь еще.

4. Кто ощутит это в себе, пусть благодарит Господа, ведь как тут не заметить милости; а если ты поблагодаришь, ты сумеешь принять и большие дары. Тогда легче услышать; некоторые книги советуют не размышлять, а сосредоточиться, чтобы заметить, что творит Господь в твоей душе[43]. Но если Господь еще и не начал проникать в душу, не пойму, как сдержать размышление, чтобы оно не причинило больше вреда, чем пользы, хотя и об этом спорили духовные лица; а о себе признаюсь, что мне недостало смирения, потому что их доводы не убеждали меня. Один напомнил мне книгу святого Петра из Алькантары (я думаю, он святой), с которым бы я согласилась, ибо я знаю, что он в этом разбирается. Мы стали читать, а он говорит то же самое, что я, хоть и не такими словами; но из того, что он говорит, понятно, что на этой ступени любовь уже проснулась. Может я ошибаюсь, но вот мои доводы:

5. Во-первых, в этом духовном труде тот, кто меньше размышляет и меньше хочет сделать, делает больше. Делать же надо вот что: просить, как нищие, у великого и богатого Царя, а потом опустить глаза и смиренно ждать. Когда Он своим, тайным путем покажет, что слушает нас, лучше молчать, раз уж Он позволил быть возле, а хорошо бы и не думать, если можешь, конечно. Но если мы еще не почувствуем, что Владыка нас слышит и видит, то это все было бы глупо; когда стараешься ни о чем не думать, душа становится куда суше, а воображение только растревожится из-за таких усилий. Бог хочет, чтобы мы Его просили и чувствовали, что Он тут, а Он Сам знает, что нам дать. Никак не поверю, что наши усилия нужны там, где Он положил пределы и оставил это для Себя; много другого можем мы делать с Его помощью — каяться, трудиться, молиться по нашей немощи.

6. Во-вторых, все это делается тихо и мирно; делать трудное — скорее вредно, чем полезно. Я называю трудным, то, что мы делаем через силу, например — трудно задержать дыхание. Надо предать свою душу в руки Божий, чтобы Он делал с ней, что пожелает; как только можно пренебрегать своим успехом и покориться воле Божией. В-третьих, когда мы стараемся ни о чем не думать, воображение наше может думать особенно много. В-четвертых, Богу важнее и любезней всего, чтобы мы помнили о Его чести и славе и забывали о себе, о нашей пользе, об удовольствии и утешении. А может ли забыть о себе тот, кто так старается, двинуться не смеет и не позволяет ни воображению, ни воле возжелать вящей славы Божией или приобщиться к ней? Когда Всевышний пожелает, чтобы разум наш совсем не работал, Он займет его иначе и даст нам свет познания, который превосходит все, чего мы только можем достигнуть сами. Этот свет так поглотит душу, что, сама не зная как, она постигает куда больше, чем при всех своих стараниях, они ей скорее вредят. Бог дал нам способности, чтобы мы ими пользовались, и получали за все вознаграждение, а не просто упивались ими; они должны делать, что им положено, тогда Господь даст им еще большее.

7. Я так думаю, что душе, которую Господь пожелал допустить в эту обитель, лучше всего делать то, о чем я сказала, — по мере сил, без натуги и без шума, приостановить воображение, но не разум, разум пускай напоминает, что она стоит перед Богом и Кто этот Бог. Восхитит ее то, что она почувствовала — пускай, это хорошо; но не старайтесь понять, что ж это такое, ведь это дается по воле Божией. Пускай душа наслаждается и ничего не делает, разве что скажет какие ласковые слова. Чаще всего в таком состоянии мы стараемся совсем ни о чем не думать, но это допустимо лишь на очень короткое время.

8. В начале этой главы я говорила о том, какая бывает отрада при молитвенном размышлении, а уж потом — о сосредоточенной молитве, с которой должна бы начать. Она дает куда меньше духовных радостей (которые, как я говорила, от Бога), но без нее не придешь к такому способу молитвы. Итак, при сосредоточенной молитве не нужно оставлять ни размышлений, ни работы ума. Когда вода идет из родника, а не по акведуку, работа разума умеряется или совсем останавливается, ибо ему не понять того, что хотелось бы. Он блуждает, как у безумного, туда-сюда, и ни на чем не останавливается. Воля крепко удерживает его в Боге, ибо сильно встревожена таким беспорядком, однако она не должна обращать на него внимания: чтобы не утратить многих своих наслаждений, лучше оставить его и остаться в объятиях любви Божией. Господь Сам наставит ее, что ей делать в таком состоянии, а примерно это — вот что: пусть чувствует, что недостойна такого великого блага и горячо благодарит Бога.

9. Повествуя о сосредоточенной молитве, я не говорила о плодах или признаках, которые получают те, кому Господь ее даровал. Так вот, мы явственно чувствуем, как что-то расширяется или поднимается в душе, словно вода прибывает из родника, а уйти не может, однако, источник этот так устроен, что, когда он дает больше воды, он и сам становится больше. Мне кажется, так бывает и при этой молитве, и еще много чудес совершает Бог в душе: Он ее подготавливает, приспосабливает, чтобы она все могла вместить. Потому она и возносится, и проявляется это в том, что она уже не связана служением Богу, а свободна, и в том, что она не трепещет от страха перед адом. Она еще больше хочет ничем не оскорбить Бога, но рабской боязни тут нету — она больше уверена в том, что ей уготовано блаженство. Она не боится, как прежде, что заболеет от подвигов покаяния — теперь ей кажется, что все возможно с помощью Божией, и она еще больше к покаянию стремится. Немного меньше боится она испытаний, ибо верит и понимает, что если Бог их послал, то Он же поможет Своей благодатью терпеливо их перенести. Порою душа даже хочет их, очень уж хочется ей сделать что-нибудь для Бога. Чем больше она познает Его величие, тем больше презирает сама себя, она изведала радости Божьи, мирские ей кажутся сором, она мало-помалу удаляется от них и, удаляясь, все больше овладевает собой. Наконец, она укрепляется во всех добродетелях и возрастает в них, если только назад не повернет; согрешив перед Богом, она все потеряет, даже если была уже на самой вершине.

10. Только не думайте, что Бог дарует эти милости раз-другой! Их нужно получать постоянно, и в этом — все наше благо. Тех, кто достиг такого состояния, я должна особенно предостеречь, чтобы они бдели и остерегались случаев, ведущих к греху. Душа еще не выросла, она — как младенец, который только начал сосать; и если отнять его от груди, что ожидает его, кроме смерти? Я очень боюсь, за тех, кому Бог даровал эту милость; если они без особой, исключительной надобности оставят молитву или не вернутся к ней очень скоро, все пойдет хуже и хуже. Тут есть чего опасаться, я это знаю, знаю таких людей, сама видела, как они оставили Того, Кто с такой любовью отдавал Себя за них и показывал им это на деле. Еще раз предостерегу: избегайте обольщения — дьяволу важнее соблазнить одну из таких душ, чем многие другие, не получившие милостей от Господа, ведь они ему сильно вредят, увлекая за собою других, принося большую пользу Церкви Божией. Достаточно и того, что Господь их особенно милует, чтобы дьявол хотел их погибели. Вот эти души и терпят от него, он на них нападает, и если они поддаются, то падают куда ниже, чем другие.

Вы, доченьки, насколько мы можем судить, свободны от такой опасности. Да избавит вас Бог от гордости и тщеславия, и если дьявол попытается подделать эту милость Божию, вы не обманетесь, ибо в душе будет не так, как я говорила, а наоборот.

11. Еще хочу предостеречь вас от одной опасности, хотя и говорила об этом в другом месте[44]. Она угрожает духовным, т.е. благочестивым людям, особенно женщинам, потому что мы слабее и нам легче впасть в состояние, которое я сейчас опишу. Некоторые женщины слабы здоровьем от подвигов, молитв, бдений и даже без всего этого; вот духовные дары и ослабляют их. Если они испытывают духовное блаженство, телесные силы падают, они слабеют, их как бы клонит ко сну; это — духовная сонливость, но им чудится, что это — духовное исступление, и они поддаются такому опьянению, а я назову это неразумием, от которого только потеряешь время да здоровье.

12. Одна женщина пробыла так восемь часов, не теряя сознания и не помышляя о Боге. Она излечилась, когда стала больше есть и спать, меньше — умерщвлять себя, ибо один человек понял, в чем тут дело; но она ввела в заблуждение и своего духовника, и других людей, и себя саму, хотя и не хотела обманывать. Я думаю, дьявол уж постарался воспользоваться всем этим и извлек немалую выгоду.

13. Нужно знать: когда это вправду от Бога, изнемогаешь и телом, и душою, а душа сильна и чувствует, что Бог близко. Бывает это недолго, очень быстро проходит, и хоть возвращается, — кроме случая, который я описала, — до полного бессилия не доводит; правда, тело совсем ничего не чувствует. Итак, будьте бдительны и, если с вами случится что подобное, скажите настоятельнице и постарайтесь отвлечься, сколько можете. Пускай такая сестра не проводит много часов в молитвенных размышлениях — чем меньше, тем лучше — пускай она спит и ест вволю, чтобы силы вернулись, если тело изнурено от голода и недосыпания. Когда же оно так ослабело, что этого недостаточно, знайте и верьте, что Господь призывает к деятельной жизни. В монастыре есть место для всех. Займите эту сестру разными работами и позаботьтесь, чтобы она не оставалась долго одна, а то совсем потеряет здоровье. Такая жизнь будет для нее большим испытанием, но Господь хочет испытать, любит ли она Его, и как без Него живет. Через некоторое время Он, если Ему угодно, восстановит ее силы; если же нет, устная молитва да послушание принесут ей столько же пользы и заслуг, сколько она получила бы, а может, и больше.

14. Могут быть и слабые рассудком и воображением (я таких знала): все, что придет в голову, они принимают за правду. Это очень, очень опасно; но, даст Бог, мы поговорим об этом потом, не здесь, слишком я разговорилась, описывая эту обитель; ведь я думаю, что больше всего душ входит и природное сочетается в ней со сверхъестественным, а потому дьяволу может нанести самый большой вред. В следующих покоях Господь ему дает меньше свободы. Да будет Он благословен во веки. Аминь.

ПЯТАЯ ОБИТЕЛЬ

(содержит четыре главы)

ГЛАВА I

где начинает объясняться, как душа в молитве соединяется с Богом. Говорит о том, как различить, что это — не обман.

1. О сестры, как я смогу описать вам богатства, сокровища и услады, которые есть в пятой обители! Наверное, лучше бы ничего не говорить о других обителях, после этой, ведь никак не описать их, разуму их не понять и сравнений подходящих нету, земные понятия слишком для того низменны.

Пошли, Господи, свету с небес, чтобы я хоть немного просветила Твоих слушательниц, Тебе ведь угодно посылать некоторым из них такие радости — так пусть дьявол не обманет их под видом ангела света, ибо они только и хотят угодить Тебе.

2. Хотя я сказала «некоторым», на самом деле мало кто не входит в обитель, про которую я сейчас скажу. Есть благодать побольше, есть поменьше, вот я и говорю, что сюда входят очень многие; и все-таки, некоторые вещи, о которых я сейчас скажу, по-моему, не так уж часто встречаются. Великое милосердие Божие уже и в том, что пойдешь до входа, ибо сказано: «много званых, но мало избранных»[45]. Поэтому здесь я прибавлю: хотя все мы, кто облечен в священные одежды Кармила, призваны к молитве и созерцанию, — ведь это и есть начальная цель нашего ордена, и все мы принадлежим к роду святых отцов горы Кармил, которые в таком уединении и таком презрении к мирскому отыскивали это сокровище, немногие из нас расположены принять от Господа драгоценную жемчужину этой милости. Мы исполняем уставные правила, и этого было бы достаточно, чтобы получить такую милость, если бы к нашим добродетелям не нужно было прибавить очень многого и не пренебрегать ничем даже в самом малом. Вот почему, сестрицы, будем ревностью молить Бога, чтобы Он Сам помог нам Своей благодатью хоть как-то насладиться Небом на земле, не лишиться этого по нашей провинности. Да укажет Он нам путь и даст духовную силу, чтобы мы рыли землю нашей души, пока не найдем сокрытого в ней сокровища. Это я и хотела бы объяснить вам, если Богу угодно.

3. Я сказала: «душевную силу», чтобы вы поняли, что не нужно телесной крепости, когда Господь наш ее не дает. Он никому не возбранил купить Его богатства — если каждый даст за них что имеет, Ему довольно. Да будет благословен такой великий Бог! Только смотрите, доченьки, Он ведь хочет, чтобы у вас совсем ничего не было; мало ли, много, — все для Него, а вы получите больше ли, меньше ли милости, смотря по тому, что дали. Ничто не показывает так, вправду или нет достигли мы единения с Богом, как наша молитва. Не думайте, что это нам мерещится, как было в предыдущей обители. Я говорю: «мерещится», потому что душа вроде бы задремала, то ли она во сне, то ли наяву. А здесь все чувства уснут, и так крепко, что не ведают ни земных вещей, ни нас самих. По правде сказать, пока это длится — а длится это недолго, — душа вроде бы и не чувствует, и думать не может, даже если бы пожелала. Теперь уже и стараться не надо, чтобы мысли остановились.

4. Даже любовь — если она есть — уже не поймет, что она любит, чего хочет. Словом, мы совершенно умираем для мира, чтобы полнее жить в Боге. Это — сладостная смерть, душа как будто покидает тело, так что я и не знаю, остается ли в нем столько жизни, чтобы дышать (я как раз думала об этом, и кажется мне, что нет, во всяком случае если оно и дышит, то само не замечает); мы бы очень хотели понять, что с нами такое, но сил не хватает, и мы так пугаемся, что не можем шевельнуть ни рукой, ни ногой, как бывает, когда человек упадет без чувств, а кажется, что он умер.

О, тайны Божий! Я никогда не устала бы описывать их вам, если бы думала, что преуспею, а так я скажу тысячу несуразностей в надежде, что хоть что-нибудь будет правильно, дабы мы постоянно славили Господа.

5. Я сказала, что это не мерещится; а в предыдущей обители, пока душа не обрела большого опыта, она все гадает, почудилось ей что-то, приснилось ли, от Бога это или от беса, притворившегося ангелом. У нее очень много сомнений, и это хорошо, потому что, я уже говорила, естество наше может обмануть нас. Там меньше места для ядовитых гадов, а малые ящерки проникнуть могут, они юркие; правда, они не причинят вреда, особенно если не обратишь на них внимания, мелкие мысли, порожденные воображением или другими причинами, могут стать и очень докучливыми. В этот же покой ящерки, хоть бы самые юркие, не залезут, ведь ни воображение, ни память, ни разум не препятствуют нашему благу. Смею сказать: если это и впрямь единение с Богом, дьяволу невозможно ни войти, ни повредить, ибо Господь так близко и в таком единении с самой сутью души, что тот не посмеет приблизиться и даже не знает о тайне. Это ясно; он ведь, говорят, не понимает наших мыслей, куда же ему понять тайну, которую Бог не открывает и нашему разуму? О, сколь благо состояние, в котором нечистый не причинит нам зла! Душа получает такие великие милости, ибо Сам Господь действует в ней, и никто даже мы сами, не чинит Ему препятствий. Чего же не даст Тот, Кто любит давать и может дать, что захочет?

6. Наверное, я смутила вас, когда сказала: «если это и впрямь единение с Богом», а значит, допустила, что бывает союз ненастоящий. Как не бывать! Дьявол может воспользоваться суетою, когда мы привязаны к ней, но она не принесет душе ни услаждения и довольства, ни мира и радости, какие приносит Бог. Эта радость выше всех земных радостей и услад, ибо исходит из совсем другого начала и порождаемое ею — совсем другого рода, как вы и сами знаете из опыта. Помню, я сказала, что можно таким же образом сравнить то, что они как будто в этом грубом теле или в мозге костей, и правильно, так оно и есть, лучше мне не сказать.

7. Но, боюсь, вам мало этих объяснений, и вы думаете, что можете ошибиться, ибо трудно разобраться в том, что происходит внутри души. Хотя этого и достанет каждому, у кого есть опыт, тут ведь большая разница, дам-ка я все-таки ясное указание, чтобы вы не обманулись и твердо знали, от Бога это или не от Бога. Господь навел меня сегодня на эту мысль, и она, мне кажется, поможет. Когда что трудно, а я думаю, что хорошо понимаю и не лгу, я все-таки говорю: «кажется», — ведь если я ошибусь, я всегда готова поверить тому, что скажут люди ученые. Если у такого человека мало опыта — он все равно может дать совет, ибо Бог поставил его светильником Своей Церкви, и просвещает его, чтобы он наставлял в истине. Если он благочестив и не суетен, но служит Богу, он не удивится величию дел Божиих, ибо поймет, что Ему возможно и большее. Если же совсем уж трудно, он найдет в книгах доказательства, что такое бывает.

8. У меня тут большой опыт; видела я и боязливых, неученных людей, и знакомство это обошлось мне очень дорого. Как бы то ни было, а мне кажется: если человек не верит, что Бог может много больше, чем то, что Он делал и делает для Своих созданий, он запирает накрепко дверь к таким дарам. Так что, сестрицы, да не случится этого с вами! Верьте, что Бог силен сделать куда больше, и не смотрите на добродетели или недостатки тех, кому Он дарует такие милости. Господь Сам все знает; я уже говорила, незачем нам вмешиваться. Наше дело — служить Ему в смирении и простоте сердца, восхваляя Его деяния и чудеса.

9. Возвратимся теперь к тому, верному признаку. Душа, которую Господь совсем лишил разума, чтобы запечатлеть в ней истинную мудрость, ничего не видит, не слышит, не понимает. Ей кажется, что состояние это — короче, чем на самом деле. Бог запечатлевает Себя в душе, и когда она очнется, она никак не усомнится, что Он был в ней и она была в Нем. Убеждение это столь неколебимо, что если Господь много лет не окажет ей больше этой милости, она не сможет ее забыть и усомниться в ней. О благодатных действиях, пребывающих в душе, я скажу после, это очень важно знать.

10. Вы скажете: «Как же душа увидела или поняла, если она не видела и не понимала?» Я и не говорю, что она это видела тогда, она это видит потом и не потому что это — видение, а потому, что Бог даровал ей уверенность. Я знаю женщину, которая не ведала сперва, что Бог — во всем Своим Присутствием, Силою и Сущностью. Когда же она получила от Него такую милость, она поверила в это твердо. Один из тех недоучек знал так же мало, как и она знала, прежде чем Бог оказал ей милость; она спросила его: «Как же Бог присутствует в нас?», а он ответил ей, что Бог бывает в душе только по благодати, но она была так утверждена в истине, что не поверила ему. Потом она спросила об этом других и узнала истину, и очень утешилась.

11. Только не думайте, что когда есть присутствие, в котором вы уверены, Бог присутствует в душе телесно, как присутствует Он невидимо в Святых Тайнах. Здесь Он не в этом естестве, а только в Божественной сущности. Как же можем мы быть столь уверенными в том, чего не видели? Не знаю, это — дело Божие. Зато я знаю, что говорю правду, и если у кого нет такой уверенности, я сказала бы, что с Богом соединилась не вся душа, а только одна из ее сил или из многочисленных даров Божьих. Не надо гадать, почему это все бывает, причины непостижимы разуму. Тогда зачем нам понапрасну гордиться? Довольно знать, что это — дела Всемогущего. Мы не можем, как ни старайся, обрести эту благодать, это — дело Божие, так что не пытайтесь и понять его.

12. Вот я говорила, чего мы не можем, и вспомнила, что говорит Невеста в книге Соломоновой «Песнь Песней»:

«Царь привел меня в винный погреб», или, кажется: «сунул». Она не сказала, что сама вошла. И еще она говорит, что ходила повсюду, искала Возлюбленного[46]. Это, я так понимаю, и есть тот погреб, куда Господь нас хочет привести, когда Ему угодно и как Ему угодно. Сами мы туда не войдем, сколько бы ни старались. Господь должен ввести нас и проникнуть в глубину нашей души; чтобы лучше явить нам Свои чудеса, Он хочет, чтобы мы не принимали в этом большого участия, но только предали Ему свою волю и не отворяли дверь нашим чувствам и способностям, которые уже уснули. Он хочет войти в глубину души Один, без них, как вошел к Своим ученикам и сказал: «Мир вам», или как Он восстал из гроба, не сдвинув камня[47]. Потом вы увидите, как в последней обители Он позволит душе услаждаться Своим Присутствием в самой ее глубине; ведь там, в последних покоях, Он куда больше с нами, чем в этом.

13. О, доченьки, много мы еще увидим, если признаем, что мы ничтожны и убоги, и поймем, как мы недостойны служить такому великому Господу, что чудных Его дел и не постигнешь! Да будет Он прославлен во веки, аминь.

ГЛАВА II

о том же самом. Объясняет молитву единения с помощью тонких сравнений, описывая, как она действует в душе.

1. Вам может показаться, что я уже все сказала об этой обители, а на самом деле многого не хватает, ибо, повторю, в ней можно найти и больше, и меньше. Что до единения с Богом, я думаю, я бы могла что-нибудь прибавить, но еще можно сказать о душах, которые Бог одаряет этими милостями, и о действии этих Божиих даров. Теперь я расскажу о некоторых дарах и действии их на душу, когда она приготовляется, чтобы принять Его. Чтобы лучше объяснить, употреблю сравнение, пригодное для этой цели; оно покажет, как нам подготовиться к восприятию Божией милости, хотя все зависит от Его произволения; мы не можем сделать от себя ничего, что достойно этого дара Господня, но можем сделать много, чтобы расположить Господа и Он даровал нам эту милость.

2. Наверное, вы слышали, каким чудесным способом делают шелковую ткань; только Богу возможно изобрести такой способ. Как все, он имеет начало от семени, похожего на зернышко перца (сама я его не видела, говорю понаслышке, и если что не так, вина не моя). Когда потеплеет и шелковица покроется листьями, зерно оживает — прежде, без пищи, оно было как мертвое. Питаются червячки листьями, пока совсем не вырастут. Тогда им подкладывают веточки, и они своими ротиками начинают прясть шелк, вытягивая изнутри и наматывая на себя плотные маленькие коконы, так и заворачиваются. Потом большой и некрасивый червяк превращается в белую хорошенькую бабочку, а она выходит из кокона. Если бы мы этого не видели, нам бы только рассказывали, что это бывало в прежние времена, разве бы мы поверили? Как бы мы доказали, что неразумный червяк или пчела столь искусно и прилежно работают на нас, а бедный червячок еще и жертвует жизнью? Одного этого, сестрицы, хватило бы для размышления, если я и не прибавлю ничего — вот вам чудеса и мудрость нашего Бога. А что было бы, если бы мы ведали свойства всех вещей на свете? Очень полезно размышлять об этом величии и радоваться, что ты — невеста такого могущественного и мудрого Царя.

3. Однако продолжим то, о чем говорили. Шелковичный червь оживает от тепла Духа Святого, и начинает пользоваться духовной помощью, которую наш Господь дал нам всем в Своей Церкви — частой исповедью, проповедью, душеполезными книгами. Это все — духовная помощь, лекарства для души, омертвевшей от нерадения и греха и пребывающей в искушениях. Тут душа начинает жить и питается этой пищей, душеполезными размышлениями, пока не достигнет духовной зрелости. Вот что мне важно, в остальном важности мало.

4. Когда шелковичный червь вырастет, как я говорила в начале этого рассуждения, он начинает прясть шелковую нить и строить из нее дом, в котором умрет. Я бы хотела, чтобы все поняли: дом этот — символ Христа. Кажется, я где-то читала или слышала, что наша жизнь скрыта во Христе или в Боге, это ведь одно и то же, или наша жизнь — Христос[48]. Читала я это или нет, мало прибавит к тому, о чем речь.

5. Видите, сестрицы, что мы можем сделать с Божией помощью. Сам Господь будет нашей обителью, и мы ее построим в единении с Ним, Он ведь и есть наша обитель. Тут можно было бы сказать, что мы в силах прибавить что-то Богу, я ведь сказала, что Он — наша Обитель, и мы сами можем ее соорудить, чтобы войти в нее. Конечно, можем. То есть можем не отнять от Него, а взять у себя и дать Ему, подобно шелковичным червям. Прежде, чем мы сделаем, что можем, Бог примет от нас этот малый, ничтожный труд и соединит его со Своим величием, сообщая ему такую ценность, что вознаграждением будет Он Сам. Обошлось Ему это очень дорого, и Он присоединит наши малые тяготы к Своим, великим, которые Он перенес ради нас, и сольет их в одно.

6. А если это так, доченьки, поторопимся совершить этот труд, спрядем этот кокон, отказавшись от себялюбия, своеволия и привязанности к земному. Совершим труд покаяния, молясь в умерщвление плоти, в послушание и во все остальное, что вы только знаете. Да поможет нам Бог сделать то, что нас учили делать! Тогда червяк умрет — он ведь умирает, когда сделает, для чего создан — и мы узрим Господа, когда будем в бездне Его величия, словно червяк в коконе. Я говорю: «Узрим Господа», а значит это, что Он Сам соблаговолит открыть Себя, если мы достигнем такого с Ним единения.

7. Теперь посмотрим, во что превратится червь, ибо все, о чем я говорила, к этому ведет. Когда он умер для мира, он выходит из кокона, превратившись в белую бабочку. О, величие Божие! Сколь преображенной выходит отсюда душа, побыв немного в этой бездне, и сколь едина она с Ним! Я сказала: «немного», ибо, по-моему, это длится так с полчаса. Поверьте, это правда, душа сама себя не узнает. Смотрите, какая разница между уродливым червем и белой бабочкой. Так и тут. Душа понять не может, как удостоилась она такого дара и откуда это пришло к ней; то есть, она признает, что недостойна, и хочет восславить Господа, совсем уничтожиться ради Него, умереть тысячу раз. Потом она неудержимо жаждет испытаний, и ничего другого делать не может. Она желает покаянных подвигов, и одиночества и того, чтобы все познали Бога; и еще она очень мучается, что Бога оскорбляют. В следующей обители речь об этом пойдет подробней, ведь в этой, пятой — все как в шестой, хотя там духовные силы проявляются совсем иначе. Если же, когда Бог введет ее сюда, душа постарается продолжать путь, она увидит дивные дела.

8. Посмотрим теперь, как тревожится бабочка, хотя она никогда в жизни не была в таком покое и мире. Она ведь не знает, где ей быть. После дарованной ей милости, ее ничто не удовлетворит на земле, если же Господь часто дает ей этого вина, она каждый раз обретает что-то новое. Она больше не вменяет ни во что свою пряжу, над которой трудилась потихоньку, когда была червяком. Теперь у нее крылья, ей ли довольствоваться ползанием, если она может летать? Вот ей и кажется ничтожным все, что она бы ни сделала для Бога. Подвиги святых не изумляют ее, она узнала на опыте, как помогает Господь и преображает душу, так что даже облик ее совсем другой. Раньше она считала, что неспособна к подвигам, — теперь обрела силу. Она больше не привязана к родственникам, друзьям или имению. Прежде все ее добрые намерения не могли ослабить этих уз, только связывали крепче, теперь же ей в тягость обязанности, которые приходится исполнять, чтобы не противиться воле Божией. Все утомляет ее, ибо она узнала по опыту, что сотворенный мир не может дать ей истинного покоя.

9. Вроде бы я слишком разговорилась, но я могла бы добавить куда больше. Те, кому Бог послал эту милость, увидят, что я еще не все сказала. Что ж дивиться, если бабочка ищет себе места, как чужестранка на земле? Куда же ей, бедной, направиться? В кокон не вернешься, это не в нашей власти, тщетны старания, пока Сам Господь не окажет опять этой милости. Господи Боже! Как ей будет трудно! Кто бы подумал, когда она получила столь высокий дар! Что ж, в конце концов нам положено нести крест, пока мы живы. А если мне кто скажет, что, достигнув такого состояния, он наслаждается отдыхом и отрадою, я отвечу, что он его и не достиг, разве что добрался до предыдущей обители, и познал там какие-то радости, по своей природной немощи, а то и от дьявола, который оставил душу в покое, чтобы подвергнуть ее еще большим искушениям.

10. Я не хочу сказать, что достигшие этой обители не находят мира; в душе у них царит мир, ибо испытания их так ценны и превосходны в своем начале, что, как бы суровы они ни были, они приносят мир и радость. Но мирская суета терзает и печалит здесь душу, и ей так хочется оставить этот мир, что у нее одно облегчение, от мысли, что и это изгнание — воля Божия. Да и того мало, чтобы ее утешить; хоть она и восходит по пути добродетели, она еще не совсем подчинилась ей, как будет видно позже, хотя теперь принимает ее покорно, плача и сожалея, что не может сделать больше, ибо ей больше не дано. Всякий раз молитва ее сопряжена с печалью; она горюет, что Закон Божий попирают грешники, что люди в этом мире оскорбляют Бога, что в нем гибнут души мавров и неверных, а больше всего горюет она о душах христиан, хотя она и знает, сколь велико милосердие Божие, так что живущие в грехе могут покаяться и спастись.

11. О, величье Божье! Несколько лет, а может — несколько дней назад, душа эта помышляла только о себе. Кто же привел ее к таким скорбям и тревогам? Даже если мы будем думать целые годы, мы не испытаем такой печали, какую она испытывает. Господи, помоги мне! Много дней и лет стараюсь я понять, как же это люди ни во что не ставят Бога, и думаю о том, что Его дети, мои братья, осуждены на вечные муки, и о том, среди каких опасностей мы живем и как хорошо бы покинуть жалкую земную юдоль. Разве этого мало? Нет, доченьки, скорбь, о которой я говорю, — не такая, как та. Эту мы милостью Божьей обретаем от многих размышлений, но она не доходит до самых наших глубин, а та раздирает душу, просто мелет, душа ничего и не делает, порой — ничего и не хочет. Что же это такое? Откуда эта скорбь? Сейчас скажу.

12. Вы ведь слышали — я недавно говорила, хотя и по другому поводу, что Господь ввел невесту в дом пира, и знамя Его — любовь?[49] Вот отсюда и то, что творится с ее душой. Она предала себя в руки Господни и совершенно подчинилась Ему по великой любви. Ничего она больше не знает и не хочет, только воля Божья исполняется в ней. Я думаю, Бог не окажет этой милости душе, если Он не считает ее совсем Своей. Он желает, чтобы она вышла из того дома, запечатленная Его печатью. И впрямь, душа тут подобна воску, на который накладывается печать. Воск нельзя запечатлеть без печати, он только для того пригоден. Он ведь мягок, податлив, а больше размягчиться не может, застынет неподвижно. О, благий Боже! Ничего не сделать без Тебя. Ты хочешь только, чтобы мы отдали нашу волю в Твои руки, чтобы воск тебе не мешал.

13. Видите, сестрицы, что тут делает Бог наш, дабы душа ощущала, чья она. Он ей дает, что имеет, а это было здесь, при жизни, у Его Сына, больше Он дать нам не может. Кто так хотел уйти отсюда? Христос и сказал на Своей Вечере: «Очень желал Я...»[50].

Господи, как же Ты не подумал о тяжкой, страшной смерти, которую Тебе предстояло претерпеть? — «Я очень люблю вас и очень хочу, чтобы спаслись души, это неизмеримо сильнее Моих мучений. Того, что Я перенес и переношу с тех пор, как Я в этом мире, достанет, чтобы не вменить это ни во что».

14. Вот как я думала не раз. Я знаю, как мучалась и мучается одна известная мне особа[51], когда она видит, что грешники презирают закон Божий, муки ее столь нестерпимы, что она лучше бы умерла. Думала я и о том, что если душа, чья любовь — почти ничто перед любовью Христовой, просто вынести этого не может, каковы же страдания Господа нашего, Иисуса Христа? Как же тяжко Он жил, если видел, что Его Отца ужасно обижают? Скорби эти уж наверное тяжелее, чем Крестные муки, ибо тогда Он хоть знал, что будет конец мучениям. Кроме того, Он радовался, что спасет нас и докажет Свою любовь Отцу, страдая по Его воле, и Ему было легче, как это бывает с теми, кто из любви к Богу совершает великие подвиги, почти и не чувствуя их тяжести. Что же испытывал Господь, когда так усердно доказывал Своему Отцу верность в послушании Ему и Свою любовь к нам? О, великая радость страдать и исполнять Волю Божию! Но, вместе с этим, — видеть постоянно такие оскорбления, наносимые Богу, и гибель стольких душ, сходящих в ад, должно быть для Него так тягостно, что, думаю, было бы достаточно одного дня подобных страданий, если бы Он был только человеком, чтобы положить конец многим жизням, тем паче — одной.

ГЛАВА III

продолжает о том же самом. Говорит о другом роде единения, которого может достигнуть душа милостью Божьей, и о том, как важна тут любовь к ближнему. Глава эта очень полезна.

1. Вернемся теперь к нашей бабочке и посмотрим, что дает Господь, в эту пору. Конечно, мы предполагаем, что она все время старается лучше служить Господу и познавать себя. Если же, получив эту милость, она возомнит, что она в безопасности, и предастся небрежению и забудет путь на Небо, то бишь заповеди Господни, с ней случится то, что случается с бабочкой вышедшей из кокона; ибо та кладет яйца, чтобы размножились другие, а сама умирает. Я говорю, что она кладет яйца, ибо, полагаю, Богу не угодно, чтобы такой великий дар давался напрасно и, если душа не воспользуется им, воспользуются другие. Словом, пока она еще не сошла с пути добродетелей и у нее добрые желания и навыки, она пользует других, сообщая им свое пламя. Даже если оно остыло, она все-таки хочет помочь ближним, поведав им о милостях, которые Бог посылает любящим Его слугам.

2. Я знала одну особу[52], с которой так было. Хотя она совсем сбилась с правого пути, ей нравилось, чтобы другие пользовались от благодеяний, полученных от Бога, и она учила молитве тех, кто не понимает, и принесла много пользы, очень много. Потом Господь снова просветил ее. Правда, до того времени у нее не было опыта в молитве, о которой я говорила выше. Но сколько же, наверное, таких, кого Господь призвал к апостольству, как Иуду, и беседовал с ними, или к царствованию, как Саула, а после они по своей вине погибли! Вот мы и можем заключить, сестрицы; чтобы удостоиться новых милостей и избежать такой погибели, самое верное средство — исполнять заповеди Божьи, не кривя душой. Говорю это не только о тех, кто получает особые дары от Бога, а всем вообще.

3. Несмотря на все, что я сказала, мне кажется, что эта обитель описана не очень ясно. Вход в нее дает столько преимуществ, что хорошо бы не лишать надежды тех, кому Господь не даровал столь сверхъестественных даров, ибо истинного единения с Богом можно достигнуть еще и просто по Его милости, стараясь, чтобы у нас были только Его желания. Сколь многие из нас говорят и думают, что не хотят ничего иного и готовы за это умереть! Вроде бы я уже это сказала; но снова скажу и повторю много раз, что если вы на самом деле достигли единения с Богом, — не заботьтесь о другом усладительном единении, о котором шла речь, ибо самое ценное в нем — то, что в корне, подчинение нашей воли Богу; без этого же оно не будет подлинным. О, как оно желанно! Счастлива душа, достигшая его; она будет жить в мире и в этой жизни, и в будущей. Ничто земное не сокрушит ее, разве только опасность отдалиться от Бога, утеряв Его благодать; ни болезни, ни бедность, ни смерть (разве что умрет тот, кто нужен Церкви Божьей) не смутят ее, она знает: Ему виднее, что Он делает, чем ей — чего она хочет.

4. Наверное, вы замечали, что скорби бывают разные. Одни, нам свойственные по природе, приходят неожиданно, как радость и сочувствие, подобное тому, которое испытал Господь, когда воскрешал Лазаря[53]; они не нарушают единения с волей Божьей и не будоражат душу беспокойной тревожной страстью, которая длится долго. Эти скорби проходят быстро, ибо, как я говорила об усладах при молитвенном размышлении, они, наверное, доходят не до глубин души, а только до чувств и сил. Так бывает в тех, прошлых обителях, но не в этой, здесь мы, как я уже говорила, отрешаемся от чувств, ибо Господь властен обогащать души по-разному, вводя их в эту обитель иными путями, а не кратким, о котором я сказала.

5. Только заметьте, доченьки, что червь должен умереть и это обойдется вам дорого. Умереть легче, если живешь новой жизнью, а вот эту, которой мы здесь живем, надо убить самим. Прямо скажу, это нелегко, зато награда ценнее, больше чести, если победите. Только не сомневайтесь, с волей Божьей можно поистине соединиться.

Такого единения я всю мою жизнь хотела, его непрестанно прошу у Бога, оно всего яснее и вернее.

6. Но, увы, немногим из нас суждено его достигнуть, хотя тому, кто старается не оскорблять Бога и пошел в монахи, кажется, что он все исполнил. Ох, есть еще червяки, которых и не заметишь, пока не подточат наших добродетелей, как подточили плющ у пророка Ионы[54], пользуясь самолюбием, тщеславием, осуждением хоть бы и в самом малом, и недостатком любви; ведь мы не любим ближних, как себя, мы насилу исполняем долг, чтобы только не согрешить, для того же, чтобы наша воля совсем соединилась с Божьей, нам не хватает многого.

7. Как вы думаете, доченьки, чего Он хочет? Чтобы мы были совсем совершенны; а смотрите, сколького нам недостает, чтобы мы были одно с Ним и Его Отцом, как Он просил нас[55]. Поверьте, я пишу и страдаю, что сама так далеко от этого; ведь тут не требуется особых даров от Господа, хватит того, что Он дал нам Своего Сына, а Тот указал нам путь. Не думайте, дело не в том, чтобы не горевать, когда умер отец или брат, как бы смирившись с Волей Божьей, или терпеть и радоваться, если будут беды и болезни. Это все хорошо, да и разумно, ибо ничего не поделаешь, только мы принимаем нужду за добродетель. Много такого делали философы, ну, не такого, так другого, все по своей мудрости. А нас тут Господь просит о двух вещах: любить Его и ближнего, над этим нам и надо трудиться. Сохраним это в совершенстве — сотворим Его волю, вот и будем с Ним одно. Только как же мы далеко (это я уже говорила) от того, чтобы сделать, что должны такому великому Богу! Молите Его, чтобы Он дал благодать и мы удостоились этого состояния. Если и впрямь его желаем, то сможем.

8. Мне кажется, самый верный признак, что мы исполняем эти две заповеди, — поистине любить ближних. Ведь не узнаешь, любишь ли ты Бога, хотя и есть немалые признаки, чтобы это понять; а вот любовь к ближнему узнать легко. Так и знайте, чем больше вы в ней преуспеете, тем сильнее ваша любовь к Богу; ведь Он так нас любит, что за нашу любовь к ближнему на самые разные лады усилит нашу любовь к Нему. В этом я не сомневаюсь.

9. Очень важно все время испытывать себя, соблюдаем ли мы эту заповедь, — ведь если мы соблюдем ее в совершенстве, мы уже все сделали. Природа наша повреждена, и, я так думаю, нам невозможно любить ближнего совершенно, если наша любовь не укоренена в любви Божией. Это для нас особенно важно, постараемся же познать себя даже в самом малом, не обращая внимания на то великое, что придет нам в голову на молитве, и мы уж думаем пустить это на пользу ближним, или на спасение пусть хоть одной души. Ведь если наши дела потом будут не такие, незачем и мнить, что это сделаешь. То же самое скажу о смирении и обо всех добродетелях. Дьявол так и старается внушить нам, что у нас имеется хотя бы одна, когда ее нету, он ради этого весь ад тысячу раз перевернет. И прав, это ведь очень вредно, такие выдуманные добродетели всегда еще вызовут и тщеславие, они одного корня, а те, которые дает Господь, свободны от кичливости и гордыни.

10. Забавно бывает, как иным душам на молитве кажется, что готовы, чтобы их унижали и заушали на людях ради Бога, а потом они скрывают самый ничтожный проступок, а уж если они не виноваты и их обвинили, это не дай Господь! Так что смотрите хорошенько; если и вы не выносите подобных испытаний, не обращайте внимания на то, что решили наедине с собой. Тут ведь не воля ваша выбрала — то дело другое; это все воображение, а бес там и нападет, и обманет, и много может навредить, особенно женщинам или людям неученым, потому что мы не отличаем воображения от душевных сил и тысячи других вещей, которые у нас в душе. Ох, сестрицы, как видно, кто из вас вправду любит ближнего, а кто — несовершенно! Если бы вы поняли, как важна для нас эта добродетель, вы бы ни к чему иному не стремились.

11. Когда я вижу, как некоторые души усердно стараются понять какая у них молитва, и словно в куколь закутаны, когда они молятся, не шевельнутся ни телом, ни мыслью, чтобы не ушла и капля услады и благоговения, — я вижу, как мало знают они о пути, который ведет к единению с Богом на молитве, ибо думают, что все зависит от этих стараний. Нет, сестрицы, нет, Богу нужны дела! Вот, например, видишь больную женщину и можешь ей помочь, так помоги, не бойся повредить своему благочестию. Если она страдает, страдай и ты; если нужно — постись, чтобы она поела, не столько ради нее, сколько ради того, что этого твой Бог хочет. Вот единение с Его волей; а если слышишь, что кого очень хвалят, радуйся куда больше, чем если бы хвалили тебя. Если есть смирение, это легко, смиренному трудно, когда его хвалят. Великое дело радоваться, когда признают добродетели других сестер, а если увидим у кого недостаток, — отнестись как к своему и скрыть от других.

12. Я в других местах много говорила об этом, я ведь знаю, сестрицы, что если этого недостанет, все пропадет. Да не попустит Бог, чтобы так было; если же не будет, поверьте, вы получите от Господа единение с Ним, о котором мы говорили. Если же вам не хватает любви к ближним, хотя есть и благочестие, и духовные дары, не думайте, что вы достигли самого высшего. Пускай вы и забудете себя во время молитвы (а многим покажется, что все уже сделано), поверьте, это еще не единение, и молите нашего Господа, чтобы Он дал вам совершенную любовь к ближним, предоставив все прочее Ему, Он даст вам больше, чем вы надеялись. И побудите вашу волю уступать воле других сестер, хоть бы и в ущерб вашему праву, забудьте о своей пользе ради них, как бы ни противилось естество, возьмите бремя на себя, чтобы избавить ближнего, когда представится случай. Не думайте, что это не будет ничего стоить, или что все само сделается. Смотрите, во сколько обошлась нашему Жениху любовь к нам, когда, чтобы нас спасти, Он умер такой мучительной, крестной смертью.

ГЛАВА IV

еще о том же самом; объясняется подробней этот род молитвы; говорится о том, как важна осмотрительность, ибо дьявол особенно старается, чтобы душа повернула назад.

1. Я думаю, вы хотите узнать, что делает бабочка и где присаживается отдохнуть, ибо мы видели, что отдых ее — не в духовных утешениях и не в земных усладах, она летает выше. Однако ответить вам не могу до последней обители и молю Бога, чтобы я не забыла, да и смогла это написать, ведь с тех пор, как я начала, прошло почти пять месяцев, а из-за этой моей головы я не могу перечитать, что написала, и все идет кое-как, может, что и повторяю. Но это ведь для моих сестриц и не так важно.

2. Теперь я хочу объяснить получше, что такое, по-моему, эта молитва единения с Богом. Как и всегда, поясню сравнением, опять скажу про бабочку, которая никак не присядет, ибо не находит истинного успокоения (хотя плоды все время приносит, добро она делает, и себе, и другим[56]).

3. Не иначе, как вы часто слышали, что Бог духовно обручается с душой. Благословенно Его милосердие, что Он Себя так смирил! Сравнение грубое, но другого никак не найду, чтобы объяснить то, что я хочу выразить. Ведь хотя они совсем разные — тут ничего нет, кроме духовного, все телесное очень далеко, потому что духовная радость и услады от Господа за тридевять земель от брачных наслаждений. Тут любовь и любовь, и все так чисто, так тонко, так нежно, что и не объяснишь. Один Господь дает это испытать.

4. Мне кажется, что единение с Богом еще не доходит до духовного брака, оно скорее похоже на обручение, когда жених и невеста смотрят, подходят ли они один другому и любят ли друг друга. Так и здесь, когда оба согласны, душа хорошо знает, какое для нее это благо и готова исполнять во всем волю Жениха, чтобы Ему угодить, как только могла бы, а Господь хорошо все это знает, и доволен Своей невестой, и оказывает ей милость, чтобы она узнала Его лучше, пока они, как тут у нас принято, знакомятся, дабы потом взять ее в жены. Можно сказать, что все идет вот так, это ведь совсем недолго. Теперь уж никто не берет, не дает, душа просто видит как бы тайно, кто же ее Жених, ведь она бы и за тысячу лет это не постигла и не почувствовала, а узнает почти что сразу. Жених у нее такой, что с одного взгляда удостоишься, как бы сказать, сговора, ибо душа так полюбит, что делает все, дабы сговор этот не рушился. А вот если эта душа по нерадивости пристрастится к чему-либо, кроме Него, она все потеряет, и утрата — такая же огромная, как милость, гораздо больше, чем выразишь словами.

5. А потому, христианские души, которые Господь довел до такой молитвы, умоляю вас, ради Него не будьте небрежны, избегайте соблазнов, ибо душа даже тут не так сильна, чтобы с ними справиться, как будет потом, после обручения, в последующей обители. Жених и невеста, как говорится, только повидались, и дьявол все сделает, чтобы Господь не соединился с душой. Позже, когда она совсем покорна Супругу, он на такое не пойдет, он ее уже боится, он ведь по опыту знает — если он что и делает, ничего у него не выходит, а ей только польза.

6. Скажу вам, доченьки, что я знала людей, которые очень преуспели и дошли до этой обители, и по великому лукавству дьявола вернулись назад, к нему. Ведь ад собирает для этого все силы, ибо, как я много раз говорила, дело идет не об одной душе, а об очень многих, У дьявола тут большой опыт, ведь если посмотреть, сколько душ спасает одна душа по Божьей воле, подивишься и порадуешься, какие тысячи обратили святые мученики, например — такая девица, как святая Урсула. А сколько дьявол потерял из-за Доминика и Франциска и других, основавших монашеские ордена, и теперь теряет из-за отца Игнатия, основавшего Общество[57]! Ведь они, конечно, — так мы и в книгах читаем — получали такие милости от Бога. А все потому, что они старались не потерять по своей вине благодать духовного обручения. О, доченьки, Господь наш готов и теперь оказывать нам Свои милости, теперь они даже и нужнее, чем в прошедшие времена, потому что мало кто ревнует о Его славе, как раньше. Мы очень любим себя и все стараемся, чтобы нас ничем не обидели. Какая же это ошибка! Да просветит нас Господь по Своей милости, чтобы нам не впасть в такую тьму.

7. Тут вы спросите или хоть усомнитесь в двух вещах. Во-первых, если душа так едина с Волей Божией, как же можно ее обмануть, она ведь совсем не ищет своего? А во-вторых, как дьявол может так напасть на нее, что и погубит, если она совсем отошла от мира и многократно принимает церковные Таинства, словно бы вместе с ангелами, ибо, по милости Божией, здесь только и желают служить и угождать Ему во всем? Людей, ушедших в суету мирскую, вроде бы совсем немного. Да, вы правы, Господь бесконечно милостив к нам, но когда, как я говорила, вспомнишь об Иуде, который водился с апостолами, беседовал с Самим Господом и слушал Его поучения, видишь, у нас не может быть уверенности, что спасемся.

8. Отвечая на первый вопрос, скажу: если бы эта душа была всегда согласна с Волей Божией, она бы, конечно, не погибла; но дьявол приходит с большою тонкостью и под видом добра проникает в душу, убеждая ее, что то или иное не так уж дурно, и мало-помалу затемняет ее разум и охлаждает волю, и умножает в ней самолюбие, пока вот так, постепенно, не отдалит ее от воли Божьей, чтобы она исполняла его волю. Вот и ответ на второй вопрос: нет такого крепкого затвора, куда бы он не мог войти, ни столь дикой пустыни, куда бы он ни проник. И еще прибавлю, что, быть может, Господь попускает это, чтобы посмотреть, какова душа, которую он хочет поставить светильником для других, ибо если уж ей пасть, лучше, чтобы это было в начале, а не потом, когда она навредила бы многим.

9. По-моему, самое важное для нас (кроме постоянной молитвы, чтобы Бог держал нас за руку и постоянной мысли о том, что если Он нас оставит, мы тут же и погибнем, ведь так оно и есть, и нет доверия себе, ведь себе доверять глупо); так вот, самое важное — смотреть за собой и смотреть, преуспеваем ли мы в добродетели или идем назад, особенно — в любви друг к другу и в стремлении слыть ничем, и быть в самых простых делах; ведь если мы испытаем нашу совесть, прося Господа просветить нас, мы тут же и увидим, приобретаем мы, или теряем. Не думайте, что душу, которая приблизилась к Богу, Он легко оставит и дьяволу нечего будет делать, — Господь очень скорбит, чтобы она не погибла, и не преминет тысячу раз многими способами предупредить ее об опасности, так что она увидит, что ей грозит.

10. Вот и выведем отсюда, что надо изо всех сил идти вперед, а если этого нет, дело плохо — дьявол, уже конечно, собрался напасть на нас. Просто быть не может, чтобы, достигнув такого, душа перестала идти вперед, ведь любовь не ленится, так что это дурной знак. Душа возжелала стать невестой Самому Богу, и сообщалась с Ним, и достигла всего, что мы говорили, — значит, она не должна уснуть.

А чтобы вы видели, доченьки, как одаряет Господь тех, с кем обручился, поговорим о шестой обители, и вы увидите, как мало можем мы сделать, пострадать и послужить, чтобы приуготовиться к таким великим милостям. Наверное, Господь пожелал, чтобы мне велели написать все это: мы узрим будущую награду и Его безмерное милосердие — ведь Он хочет знаться с такими червями и являет им Себя —, и, взирая на Его величие, презрим земные удовольствия, и устремимся вперед, пламенея Его любовью.

11. Да будет Ему угодно, чтобы я получше объяснила хоть что-нибудь из таких трудных вещей; ведь если и Он, и Дух Святой не будут водить моим пером, я сама знаю, что это невозможно. А не принесет вам все это пользы, молю Его, чтобы Он не дал мне ничего сказать; Он ведь знает, я только того и хочу (насколько мне дано понять), чтобы славилось Его имя и мы могли служить Господу, Который так воздает уже и здесь, на земле, что мы хоть немного видим, как воздаст Он на небе, да еще без заторов, тревог и треволнений, которых так много в этом бурном море. Ведь если бы мы не могли, согрешив, Его утерять, хорошо было бы жить до конца света, чтобы только служить такому Великому Богу и Господу, и Жениху.

Да удостоит Он нас сделать что-нибудь для Него, и не оступаться все время, как оступаемся мы даже в добрых делах. Аминь.

ОБИТЕЛЬ ШЕСТАЯ

(в ней одиннадцать глав)

ГЛАВА I

в ней говорится о том, что когда Господь начинает оказывать большие милости, приходят и большие испытания. Каковы некоторые из них и как вести себя тем, кто в этой обители. Полезно всем, страдающим духовно.

1. Теперь, по милости Святого Духа, поговорим о шестой обители, в которой душу уже поразила любовь к Жениху, и душа эта хочет остаться одна, устраняя, по своему состоянию, все, что ей бы мешало.

Встреча с Женихом так запечатлелась в ней, что ей только и нужно снова ею насладиться. Я уже говорила, что при такой молитве ничего не видишь ни глазами, ни воображением. Я говорю «видишь» из-за сравнения, которое привела[58]. Душа уже совсем решилась не иметь другого Жениха, но Он не внимает великому стремленью как можно скорей обручиться с Ним, желая, чтобы она еще сильней того хотела и величайшая милость ей больше стоила. Все мало, когда так много получишь, но, поверьте, доченьки, нужен хоть какой-то знак, какой-то признак, дабы справиться с тем, что будет. О, Господи, какие труды, и внешние, и внутренние, придется перенести, прежде чем вступишь в седьмую обитель!