Внутренний Замок или Обители

Св. Тереза Авильская

Внутренний Замок

или

Обители

ПРЕДИСЛОВИЕ

Сочинение это под названием «Внутренний Замок» написала Тереза Иисусова, монахиня Ордена Кармильской Пресвятой Богородицы, для своих сестер и духовных дочерей, босоногих монахинь кармелиток.

СПАСИТЕЛЬ

1. Редко послушание было для меня столь трудным, как в этот раз, когда я должна писать о молитве. Во-первых, мне кажется, что Господь не даровал мне ни вдохновения, ни охоты; во-вторых, у меня уже три месяца кружится голова и шумит в ушах, так что даже то, что нужно, я пишу с трудом. Но, понимая, что власть послушания облегчает даже то, что кажется невозможным, я весьма охотно берусь за это, хотя природное мое естество и страдает, ибо Господь не даровал мне силы, чтобы непрестанно бороться с немощью среди многообразных забот. Однако Он совершал из милости ко мне и более трудные дела, так что я уповаю на Его милосердие.

2. Думаю, что скажу немного сверх того, что уже писала, когда мне велели, и даже боюсь, что получится почти то же самое. Говорящие птицы знают лишь то, что видели и слыхали, и твердят это; вот так и я. Если Богу угодно, чтобы я сказала что-то новое, Он даст мне благодать или соблаговолит напомнить то, что я уже написала. Я и тому была бы рада, ибо память моя ослабла, и хорошо бы вспомнить хоть то, что, как говорят, я сказала удачно, если это и пропало[1]. Если же Господь и этого не даст, ибо я устала и голова болит от послушания, все будет мне польза, хотя бы слова мои никому ничем не помогли.

Итак, начинаю послушание сегодня, в день Пресвятой Троицы[2] в толедском монастыре Св. Иосифа Кармильского, где я сейчас нахожусь, подчиняясь во всем, что пишу, весьма ученым людям, давшим мне это послушание[3]. Если что-нибудь не будет согласно с учением Римско-Католической Церкви, это по моему невежеству, а не по злому умыслу. Можете не сомневаться и в этом, и в том, что я всегда была и есть, и буду ей покорна по милости Божьей. Да будет Он на веки благословен и прославлен, аминь.

3. Тот, кто велел мне писать, сказал, что монахиням этих монастырей Кармильской Божьей Матери надо бы разъяснить некоторые сомнения о молитве. Ему думается, что женщинам легче понять женщину, а меня они любят, и лучше поймут мои речи, так что, он полагает, будет неплохо, если мне удастся что-то сказать. Вот я и буду говорить с ними, не помышляя о том, что это может послужить еще кому-нибудь. Великую милость мне окажет Господь, если кому из монахинь это пойдет на пользу, дабы она хоть немного больше Его прославила; Он-то знает, что ничего иного я и не хочу. Само собой ясно, если я что сумею сказать, они поймут, что это не от меня, куда мне, у меня не хватит ни уменья, ни разума, если Господь не даст их по Своей милости.

ОБИТЕЛЬ ПЕРВАЯ

(в ней две главы)

ГЛАВА I

где говорится о красоте и достоинстве наших душ, дается сравнение, чтобы все понять, а также идет речь о том, как полезно разуметь это и знать, какие милости мы получаем от Бога, и о том, что врата в замок — молитва.

1. Когда я молила сегодня Господа, чтобы Он говорил через меня, ибо я не знала, что сказать и как приступить к послушанию, мне пришло на ум то, что я сейчас скажу, чтобы хоть как-то начать, что-то положить в основу: душу можно сравнить с замком из цельного алмаза или ясного кристалла, в котором много комнат, как в раю много обителей[4]. Ведь если подумать, сестрицы, душа праведника — ничто иное, как рай, где сотворяет обитель Господь. На что же, по-вашему, походит покой, где обретает отраду такой могучий, мудрый, целомудренный и всеблагой Царь? Я не найду ничего, с чем могла бы сравнить великую красоту и вместительность нашей души; поистине, самый острый наш ум едва способен их постигнуть, равно как и Бога, ибо Он Сам говорит, что создал нас по Своему образу и подобию.

Если все это так, не стоит тратить силы, стремясь уразуметь красоту замка. Он отличен от Бога, как всякая тварь от Творца, но Господь сказал, что душа создана по Его образу, и потому нам очень трудно постичь ее достоинство и красоту.

2. Очень жалко да и совестно, что мы по своей собственной вине не понимаем самих себя и не знаем толком, кто мы. Разве не будет большим невежеством, если кого-нибудь спросят, кто он, а он не знает даже, кто его отец и мать и откуда он родом? Это великая глупость, но еще больше наша, когда мы не ведаем, кто мы такие, знаем лишь, что у нас есть тело, а что есть душа, знаем понаслышке и потому, что так говорит вера. Что же до богатств и благ души, или Того, Кто обитает в ней, или ее великой ценности, мы мало об этом думаем и потому мало печемся о том, чтобы сохранить ее красоту. Все уходит на грубую ее оправу или на ограду, нашу плоть.

3. Представим же, что в этом замке, как я говорила, много комнат, одни наверху, другие внизу, третьи — по сторонам, а посреди — самая главная, где и свершается сокровеннейшее общение между Богом и душой.

Запомните это сравнение. Может быть, Богу будет угодно, чтобы через Него я хоть как-то объяснила вам, какие милости посылает Он душам и какая разница между ними, насколько сама это пойму. Всех милостей не постигнет никто, тем паче я, недостойная. Если Господь даст вам такие милости, утешительно знать, что это возможно; а не даст — вы и тогда Его прославите. Нам не вредит, если мы думаем о небе и о блаженстве святых — нас это радует и побуждает стремиться к тому же; не будет вреда и если мы увидим, что здесь, в изгнании, такие зловонные червяки могут общаться с таким великим Богом и любить столь великую благость и безмерное милосердие. Если кто и огорчится, узнав, что здесь, в изгнании, Бог дает такую милость, он покажет, я твердо в это верю, что ему недостает смирения и любви к ближним; иначе как не радоваться, что Господь дает такую милость одному из наших братьев, а может дать и нам, и что Он кому-то явил Свое величие? Иногда Он так поступает, чтобы явить свое милосердие, как Он сказал, когда открыл слепому очи, и апостолы спросили, страдал ли тот за свои грехи или за грехи родителей[5]. Тогда Он дарует Свою милость не тому, кто святее и праведней другого, но чтобы мы знали, сколь Он велик и прославляли Его в Его творениях (так было с апостолом Павлом и с Марией Магдалиной).

4. Вы скажете, что все это невозможно и лучше не вводить в соблазн слабых. Но будет меньше вреда, если они нам не поверят, лишь бы те, кому Бог такие милости дарует, сумели воспользоваться ими и порадовались и побудили других больше любить всемогущего и великого Бога; тем паче, что, поистине, я говорю с теми, кому опасность эта не грозит, ибо они знают и верят, что Бог являет и большую любовь. Уверена я и в том, что не верящий в это ничего сам и не узнает, ибо Господь благоволит к тем, кто не кладет Ему предела, а потому, сестрицы, да не случится этого с теми, кого Он не поведет этим путем.

5. Вернемся же к прекрасному и усладительному Замку, и посмотрим, как в него войти.

Так и кажется, что я говорю несуразное, ибо если замок — наша душа, незачем в него и входить, это мы и есть — ведь нелепо сказать, чтобы вошел в комнату тот, кто уже в ней. Но поймите, что пребывать можно по-разному. Многие души — в ограде замка, там, где стража, — совсем не хотят войти в него и не знают, что внутри, кто обитает в столь дивном доме, мало того — какие в нем комнаты. Наверное, вы читали, в книгах о молитве, что надо войти внутрь, в свою душу; это — одно и то же.

6. Недавно один ученый человек говорил мне, что душа без молитвы — как тело расслабленного или недвижного, у которого есть руки и ноги, но он не может ими двигать. Бывают такие больные, обращенные лишь к внешнему, что помочь им нельзя, войти в себя они не могут. Душа так привыкла общаться со зверями и гадами, живущими в ограде замка, что почти уподобилась им, и хотя от природы она столь богата, что могла бы беседовать с Самим Богом, помочь ей уже нельзя. Если такие души не постараются, оглянувшись, понять и исцелить свою великую немощь, они обратятся в соляной столп, подобно оглянувшейся жене Лота[6].

7. Насколько я могу понять, ворота в замок — молитва и размышление. Я не говорю «умная молитва», а не «устная», ибо молитвы нет без размышления: если не думать, с Кем говоришь и чего просишь, и у Кого, и кто такой ты сам, это уже не молитва, даже если мы часто шевелим губами. Правда, иногда усилий нет, ибо есть молитвенный навык. Если же кто обращается к Богу как к рабу, не заботясь о том, как молится, и говорит что попало, повторяя, что затвердил, это, по-моему, не молитва, и не дай Бог так молиться никому из христиан! Что же до вас, сестры, уповаю, что Господь такого не попустит, ибо вы приучены к молитвенному деланию, а это поможет избежать подобного скотства[7].

8. Итак, мы обращаемся не к расслабленным душам — если Сам Господь не повелит им встать, как пролежавшему тридцать лет в купальне[8], их ожидают беды и опасности — а к тем, кто рано или поздно войдет в замок. Они погружены в мирскую суету, но намерения их добры; иногда они предают себя Господу и размышляют о том, кто они такие, хотя и без особого усердия. Разок-другой в месяц они молятся, но думают о несчетных заботах, они всегда о них думают, они к ним привязаны, а где сокровище, там и сердце[9]; однако время от времени они пытаются отрешиться от суеты, а уже очень много увидеть себя и понять, что идешь по неверному пути. В конце концов, они входят в первые комнаты, внизу, но вместе с ними туда вползает столько гадов, что они не могут ни узреть красоту Замка, ни обрести покой: вошли — и на том спасибо.

9. Вам может показаться, доченьки, что все это не к месту, ибо, по милости Божией, вы не из таких. Но потерпите — ведь иначе мне не объяснить то, что поняла я о молитве. Я молю Бога, чтобы Он помог мне сказать хоть что-то — очень трудно объяснить это все, если у вас нет опыта; если же он есть, вы поймете, что приходится коснуться того, от чего, по милости Своей, Господь нас избавил.

ГЛАВА II

где говорится о том, как безобразна душа в смертном грехе, и о том, как Господь соизволил показать это одному лицу. Говорится здесь и о том, как познать себя. Глава полезна, ибо в ней есть вещи, достойные внимания. Говорит она и о том, как понимать эти обители.

1. Прежде чем идти дальше, я скажу вам: подумайте о том, как опасно видеть сверкающий, прекрасный замок, эту жемчужину Востока, это древо жизни, посаженное у вод живых, если ты — в смертном грехе. Самая кромешная тьма, самый черный мрак не темнее этого[10]. Знайте одно — в сердцевине души все еще светит солнце, придававшее ей столько блеска и красоты, но его как бы и нет, душа ему как бы не причастна, хотя может воспринимать Его величие, как кристалл, отражающий солнечный свет. Ничто не идет ей впрок, а отсюда следует, что какие бы добрые дела ни совершала она в смертном грехе, они никак не помогут обрести небесную славу, ибо не проистекают из того Начала (то есть — из Бога), чрез Которое добродетель наша блага, и, отделяя нас от Него, не могут быть угодными в Его очах. Собственно говоря, человек, совершающий смертный грех, стремится угодить не Богу, а диаволу; поскольку же он — сама тьма, то и бедная душа становится тьмою.

2. Я знаю человека[11], которому Господь наш пожелал показать, какова душа, совершающая смертный грех. Человек этот говорит, что, на его взгляд, никто бы не смог грешить, если бы это понял, и пошел бы на самый великий труд, какой и представить себе нельзя, только бы бежать от соблазна. Он очень захотел, чтобы все это уразумели; а вы, доченьки, постоянно молите Бога о тех, кто в таком состоянии, о всех, кто стал тьмою, и тьма — их дела. Ибо как из чистого источника вытекают только чистые ручейки, так и душа в благодати Божией — дела ее приятны Богу и людям, ибо они питаются из источника жизни, словно дерево у воды, которое не дало бы ни плодов, ни прохлады, если бы не росло у источника, и тот не питал его, дабы оно не сохло и давало добрые плоды. Так и душа, если по своей вине удалится от источника и пустит корни в черных и зловонных водах, от нее проистечет лишь нестроение и нечистота.

3. Заметим, что ни источник, ни солнце, сверкающее посредине души, не утратят красы и сияния; ничто не лишит их красоты. А вот если кристалл, пребывающий на солнце, прикрыть чернейшей тканью, само собой разумеется, что солнце светит на него, но кристалл не сверкает.

4. О души, искупленные кровью Христовой! Познайте себя и сжальтесь над собою! Неужели, зная, кто вы, вы не захотите стереть смолу с кристалла? Смотрите: если жизнь ваша кончится, вы никогда не сможете радоваться свету. Господи, как тяжко видеть душу, удалившуюся от света! Какими стали злосчастные обители замка! В каком смятении чувства его обитатели! А власти, управители и дворецкие, как слепы они как плохо правят! Да и какие плоды может дать дерево, укоренившееся в дьяволе?

5. Однажды я слышала от одного духовного человека, что его устрашали не столько дела, совершенные людьми в смертном грехе, сколько то, чего они не делали. Да избавит нас Бог по Своей милости от такого великого зла, ибо, пока мы живы, именовать злом мы вправе лишь то, что доводит до вечной гибели. Вот, доченьки, чего мы должны бояться и о чем должны просить Бога в наших молитвах, ибо, если Господь не хранит города, мы напрасно трудимся[12]; ведь мы — сама суета.

Тот человек говорил мне[13], что благодатью Божьей он вывел из этого два заключения: во-первых, он очень боится оскорбить Бога и потому непрестанно молит, чтобы Он не попустил ему впасть в грех, наносящий такой страшный урон; во-вторых, он обрел зерцало смирения, и видит, что добро, которое мы совершаем, идет не от нас, но от источника, у которого растет дерево нашей души, и от солнца, согревающего наши дела. Он говорит, что все это предстало ему с такой очевидностью, что, совершая что-либо доброе или видя, как другие творят добро, он возводил все это к Началу, понимая, что без этой помощи мы ничего не можем; и потому тут же славил Бога и, обыкновенно, забывал, что он делал добро.

6. Если мы будем помнить об этих двух вещах, то время, которое вы, сестрицы, посвятите чтению, а я — писанию, не пропадет втуне. Ученым и мудрым это и так известно, но мы, женщины, знаем мало, и нам это нужно. К счастью, Господь соблаговолил дать нам вот эти уподобления. Молите, чтобы Он даровал и благодать, чтобы мы их уразумели.

7. Эти духовные вещи столь неясны, что такой невежде, как я, волей-неволей приходится говорить много лишнего и даже нелепого, прежде чем я скажу хоть что-то правильное. Пусть читатель запасется терпением — терплю же я, когда пишу о том, чего не знаю. И впрямь, иногда я возьму бумагу, а сама, дура-дурой, не знаю, что сказать, как начать. Я хорошо понимаю, как важно для вас, чтобы я объяснила вам по мере сил некоторые духовные вопросы. Ведь мы вечно слышим, какое благо — молитва, и Устав наш предписывает нам молиться столько часов[14]; но речь там идет лишь о том, что можем сделать мы сами; о том же, что Господь совершает в душе, о сверхприродном, мало что сказано. Мы говорим об этом и объясняем это на разные лады, и нам принесет большое утешение, если мы рассмотрим это небесное искусство, мало известное смертным, хотя многие тянутся к нему. Хотя в некоторых моих сочинениях Господь дал мне что-то уразуметь, я понимаю, что кое-что, самое трудное, уразумела только теперь. Плохо другое: как я уже говорила, чтобы до них добраться, надо будет не раз повторять известное, иначе мой неотесанный язык с этим не справится.

8. Вернемся, однако, к нашему замку, где много обителей. Совсем не надо представлять их одну за другой, как в анфиладе. Вглядитесь в самую середину, где тронный зал, а в нем — король, и представьте капустную пальму, у которой съедобная сердцевина, самая вкусная, прикрыта листьями. Так и тут — вокруг залы много комнат, есть они и над нею. Все, что касается души, должно рассматривать во всей полноте и широте, и мы не преувеличим, ибо душа способна на большее, чем мы себе можем представить, и солнце, которое светит в зале, освещает все ее части. Очень важно, чтобы душа, которая предается молитве в большей или меньшей мере, не ощущала ни стеснения, ни оставленности. Пусть свободно ходит по комнатам, вверх и вниз, повсюду, ибо Господь наделил ее великим достоинством, и она не должна против воли оставаться долго в одном месте. Ох, только бы она познала себя! Поймите меня, это очень нужно даже тем из вас, которые у Господа в одной с Ним обители. Сколь бы высоко душа ни поднялась, вы никогда ничего не сделаете сами, и не могли бы, как бы того ни хотели, ибо смирение трудится, словно пчела в улье, иначе все ни к чему. Но не забудем, что пчела вылетает из улья к цветам; так же поступает и душа, познавая себя самое. Поверьте мне, и взлетайте порою, чтобы созерцать безмерность и величие Бога. Тогда мы лучше избавимся от гадов, пробравшихся в первые комнаты, где мы познаем себя, и душа лучше увидит свою низость, чем если бы никуда не выходила. Я уже сказала, что Бог оказывает ей великую милость, позволяя познать себя, но, как говорится большее — не помеха меньшему, и с помощью Божией мы достигнем большего блага, чем если бы оставались прикованными в нашей земле.

9. Не знаю, хорошо ли я объяснила, ибо познать себя очень важно, и мне хотелось, чтобы вы занимались этим без устали, как бы высоко вы ни парили в небесах; ведь пока мы на этой земле, самое главное для нас — смирение. Итак, повторю: очень хорошо, просто превосходно стремиться сначала в ту комнату, где мы познаем себя, прежде чем улетать в другие. Вот наш путь, и если можно идти по верному, ровному пути, зачем нам крылья? Старайтесь идти по нему; но, мне кажется, мы никогда не познаем толком себя, если не постараемся познать Бога. Созерцая его величие, мы задумаемся о нашей низости; созерцая Его чистоту, увидим нашу грязь; размышляя об Его смирении, увидим, как далеко до смирения нам самим.

10. Тут два приобретения: во-первых, совершенно ясно, что белое кажется белее рядом с черным, а черное кажется чернее рядом с белым; во-вторых, наш ум и наша воля становятся лучше, им легче совершать доброе, когда наш взгляд обращен к Богу; если же мы никак не выберемся из тины нашей немощи, это нам очень мешает. Мы говорили, что те, кто совершил смертный грех, пребывают в черных и зловонных водах. Так и тут, хотя это — другое дело, избави нас Боже от полного подобия! Если мы всегда погружены в убожество этого, земного мира, нам не выбраться из тины страхов, малодушия и трусости. Мы вечно будем думать, что о нас подумают; не опасно ли идти вон туда; не будет ли гордыни, если мы на это решимся; можно ли мне, такой ничтожной, заниматься столь возвышенным делом; не сочтут ли, что я лучше других, если я не пойду по общей дороге; не дурны ли крайности, даже и в добродетели; не упаду ли я, грешная, с еще большей высоты; может, я и сама вперед не пойду и причиню вред добрым людям; и, наконец, куда уж мне выделяться!

11. О, Господи, доченьки, сколько душ погубил, наверное, дьявол таким вот образом! Им кажется, что все это — смирение (тут я могла бы сказать гораздо больше), а происходит это от того, что мы плохо знаем самих себя, плохо видим. Что ж тут странного, если мы никогда из самих себя не выходим! Можно бы опасаться и еще худшего. Вот я и говорю вам, доченьки, что мы должны смотреть на Христа, наше Благо. У Него мы научимся истинному смирению, Он и Его святые улучшат наш разум, как я уже говорила, и мы сможем познавать себя без малодушия и низости. Хотя это первая обитель, она очень богата и столь ценна, что всякий спасшийся от гадов, живущих в ней, непременно пойдет и дальше. Ужасны сети и ухищрения дьявола, которыми он мешает душам познать себя и найти правильный путь.

12. О первой обители я могу сказать много, я ее знаю по опыту. Только, прошу вас, не думайте, что помещений мало, их тьма тьмущая, ибо души по-разному входят сюда, и намерения у них добрые. А вот у дьявола намерения дурные, и он населяет каждый покой легионами бесов, чтобы души не перешли из одной обители в другую. Бедная душа этого не понимает, и он на тысячи ладов раскидывает нам сети. Это ему труднее, если кто близко к царской зале, а здесь все еще поглощены мирскими усладами, опьянены почестями и тщеславием, и потому вассалы души — чувства и способности, данные ей Богом от природы — малосильны, душу легко победит, даже если она не хочет гневить Бога и совершает добрые дела. Те, кто в этом состоянии, должны как можно чаще обращаться с молитвой к Царю Небесному и просить, чтобы Его Благословенная Матерь и святые сражались за нее, ибо слуги не в силах ее защитить. Поистине, в любом положении сила должна приходить к нам от Бога. Да подаст Он нам ее по милости Своей. Аминь.

13. Какой жалкой жизнью мы живем! Я уже говорила, доченьки, о том, как вредит нам, если мы не понимаем толком смирения и не умеем познать себя, и больше говорить не буду, хотя для нас это важнее всего. Дай мне Бог сказать хоть что-нибудь полезное.

14. Заметьте, что свет, исходящий из королевской залы, едва доходит до первой обители, ибо, хотя она не так темна и черна, как душа в грехе, все же там темновато, чтобы тот, кто в ней, не мог ее разглядеть. Виновата не сама обитель — как бы мне это объяснить? — просто всякая нечисть, гады, ужи, ядовитые змеи, заползшие туда, мешают увидеть свет, словно в светлую комнату зашел человек, у которого так запорошило глаза, что он открыть их не может. В комнате светло, а он не рад, ему мешают все эти гады, он закрывает глаза и видит только их. Такова, по-моему, и душа, которая, хоть и не в плохом состоянии, но так поглощена мирскими заботами и так занята своим имением, почестями, делами (это я уже говорила), что она бы и хотела видеть свою красоту и наслаждаться ею, да гады мешают, никак она от них не отделается. Чтобы войти во вторую обитель, очень полезно, по мере сил, оставить все ненужные дела и заботы, у кого какие; иначе не достигнешь. Если с этого не начать, тут и надеяться не на что, трудно даже остаться в безопасности там, где ты есть, хоть ты и вошел в замок, ибо, если ты среди ядовитых гадов, кто-нибудь нет-нет да укусит.

15. Что же будет, доченьки, если те, кто уже освободился от этих помех, как мы с вами, и проник дальше, в другие потаенные обители, по собственной вине вернется к прежней суете, как было, по нашим грехам, со многими душами, которым Бог даровал милости, а они сами впали в такое убожество? Здесь мы свободны от внешних забот; да будет угодно Богу, чтобы мы были свободны духовно и да освободит Он нас! Храните себя, доченьки, от чужих забот. Смотрите, только в немногих обителях замка бесы уже не ведут брани. Правда, в некоторых обителях им препятствуют стражи — кажется, я говорила, что это способности души, — но очень важно, чтобы мы не были беспечны, и видели их козни, иначе диавол прельстит нас под видом ангела света. У него много способов повредить нам, проникая мало-помалу в нашу душу, а мы и тогда ничего не замечаем.

16. Я уже говорила[15], что диавол действует тихо, как напильник, и надо услышать его как можно раньше. Скажу еще кое-что, чтобы вы лучше поняли. Например, он внушает одной из сестер такую тягу к покаянию, что она места себе не находит, если себя не мучает. Вроде бы это неплохо; но если настоятельница велела не истязать себя без разрешения, а диавол внушает сестре, что ради такого хорошего дела можно и не послушаться, и она тайно себя умерщвляет, то она утратит здоровье и воспротивится уставу. Видите, до чего довело такое благо. Другой сестре он внушит сильное стремление к совершенству. Это очень хорошо, но может получиться так, что любой проступок сестер кажется ей страшным грехом и она за ними следит и жалуется настоятельнице, а иногда так ревнует об уставе, что не замечает собственных проступков. Сестры же не знают, что у нее в душе, а дела ее видят, и, может быть, не слишком хорошо принимают.

17. То, чего хочет здесь диавол, не так уже ничтожно: он охладил бы любовь между сестрами, а это большой вред. Поймите, доченьки, подлинное совершенство — любовь к Богу и к ближнему, и чем лучше мы исполняем эти заповеди, тем мы совершенней. Весь наш устав и все наши правила — только средства, чтобы исполнять их самым совершенным образом. Воздержимся же от неблагоразумного усердия, которое может принести немало вреда. Пусть каждая следит за собой.

Больше говорить не буду, я и так много об этом говорила в другом месте[16].

18. Взаимная любовь между нами так важна, что я хотела бы, чтобы вы никогда о ней не забывали. Если следить у других за мелочами, которые порою и не грехи, мы просто мало знаем и так их видим, если следить за ними, то душа может утратить покой и обеспокоить прочих; вот как дорого обходится такое совершенство. Дьявол может искушать так и настоятельницу, это еще опасней. Тут требуется много благоразумия, ибо, когда дело доходит до нарушения устава и правил, не следует это попускать, надо сказать ей самой, а если не исправится — духовному руководителю общины. Вот в чем любовь. Так же надо поступать и с сестрами, если вина большая; а все попускать, чтобы не впасть в искушение, — само по себе искусительно. Никак нельзя (чтобы дьявол не обманул нас) обсуждать все это друг с другом, ведь он может извлечь тут большую выгоду, внушить нам привычку к пересудам; говорите только с той, кого это касается. Здесь, слава Богу, этого нет, потому что мы молчальницы, но лучше нам быть настороже.

ВТОРАЯ ОБИТЕЛЬ

(тут — одна-единственная глава)

В ней говорится о том, как важно претерпение, чтобы достигнуть последних обителей, и о том, как противится диявол, и о том, как важно с самого начала не сбиться с пути. Дается и очень хороший способ, проверенный на опыте.

1. Поговорим теперь о душах, которые входят во вторые обители и о том, что они в них делают. Я скажу об этом кратко, ибо уже говорила подробно в других местах, но не смогу избежать повторений, потому что не помню, что же я говорила[17]. Если бы я смогла состряпать одно и то же по-разному, я знаю, вы бы не рассердились — ведь мы не устаем читать книги про это, сколько бы их ни было.

2. Речь идет о тех, кто уже начал молиться и понял, как им важно не застрять в первых обителях[18], но не всегда решаются их покинуть, ибо не избегают случаев, ведущих к греху, а это очень опасно. Однако большая милость и то, чтобы иногда им удалось спастись от ужей и ядовитых гадов, и понять, как хорошо от них избавиться.

В некотором роде им труднее, чем первым, хотя опасность и меньше, ибо они ее понимают и можно надеяться, что они пойдут дальше. Я сказала, что им труднее, ибо в первых обителях души как бы немые, которые ничего не слышат, и потому легче переносят немоту, чем те, которые слышат, но не могут говорить — этим было бы тяжелее. Но это не значит, что лучше ничего не слышать; ведь очень хорошо понимать, что тебе говорят. Итак, они слышат, как зовет их Господь, ибо приближаются к месту, где Он обитает, а Он добр, милосердие Его и благость велики, и даже если мы в суете, делах, усладах, обманах, даже если мы грешим и каемся (гады ядовиты, рядом с ними опасно, они так кишат, что не захочешь — споткнешься), даже при всем при этом Господь наш так ценит нашу любовь и желание быть с Ним, что то и дело зовет нас, чтобы мы подошли к Нему, и голос Его так прекрасен, что бедная душа изо всех сил стремится поскорее выполнить Его повеления. Вот почему, как я сказала, ей труднее, чем если б она ничего не слышала.

3. Не думайте, что эти крики и призывы — такие, как те, которые я опишу после. Это просто слова добрых людей, проповеди, хорошие книги и многое другое, о чем вы слышали, — через все это Бог призывает, — или болезни, испытания, или истины, которым Он учит нас, когда мы молимся, пусть и нерадиво, Бог все равно это ценит. А вы, сестры, не пренебрегайте этой, первой милостью и не скорбите, если не ответите сразу Господу, ибо Он умеет ждать много дней и лет, особенно если видит наше постоянство и добрую волю. Постоянство нужно больше всего, ибо благодаря ему достигнешь многого. Но бесы борются страшно, самыми разными способами, и для души это намного тяжелее, чем в предыдущей обители. Там душа немая и глухая, ну — очень плохо слышит и меньше противится, как тот, кто не надеется победить. Здесь она лучше все понимает и больше может; а бьют ее и по ней стреляют так, что поневоле услышишь. Именно здесь являют ей бесы своих ужей, мирские утехи, и показывают, что те, кто доволен этим миром, едва ли не вечны; напоминают, как чтили ее в миру, сколько было друзей и родичей, как вредит здоровью покаяние (войдя в эту обитель, душа всегда стремится хоть к каким-то подвигам) и чинит сотни других препятствий.

4. О Господи, какую суматоху поднимают бесы в душе, как мучается она, бедная, не зная, идти ли ей вперед или вернуться в первую обитель! Разум, с другой стороны, подсказывает ей, что она заблуждается, полагая, будто все это — совсем не то, чем кажется. Вера учит ее, что она должна делать. Память показывает, чем кончаются такие вещи, напоминая, что те, кто ставил их во главу угла, все равно умерли, она сама это видела. Видела она и то, что многие умерли скоропостижно, и о них скоро забыли, других же, которых она знала во славе и почете, попирают, проходя по их надгробным плитам[19], и сама она много раз проходила над ними, и знала, что тело их кишит червями, и прочее в том же роде. Воля велит любить, видя столько благ и знаков любви Божией, ей хочется отплатить Ему хоть как-то, особенно же когда она помышляет о том, что Любящий ее поистине никогда не оставляет ее, Он всегда с нею, Он дает ей жизнь. Тут разум подсказывает ей, что она не найдет лучшего Друга, сколько бы лет ни прожила; что мир исполнен лжи, а услады, которые сулит ей диавол, — забот, мучений и противоречий. Еще разум говорит, что уже наверное она не найдет вне замка ни безопасности, ни покоя, и лучше ей не ходить по чужим домам, когда ее дом полон благ, если только она пожелает в нем остаться. Кто еще мог бы найти в своем доме все, что нужно, особенно когда там — Господь, который ставит ее владычицей надо всеми благами, если она не захочет погубить себя как блудный сын, который ел на чужбине вместе со свиньями[20]?

5. Вот доводы для победы над бесами. Но, Господи и Боже мой, как портит все привязанность к суетным вещам, которые всех привлекают! Ибо вера так мертва, что мы предпочитаем то, что видим, тому, что она говорит нам, хотя мы видим только, как плохо тем, кто гонится за видимыми вещами. Но это дело ядовитых тварей, о которых мы толкуем: ужаленный ядовитой змеею весь отравлен и опухает; так и мы. Мы не бережемся — значит, надо много лечиться, чтобы выздороветь; спасибо еще Богу, если мы не умерли. Конечно, душа очень мучается, особенно если бес поймет, что нрав ее и обычай предрасполагают ее идти вперед; тогда весь ад ополчится, чтобы она вернулась и вышла из замка.

6. О Господи! Здесь нужна Твоя помощь, ибо без нее ничего не сделаешь[21]. Ради благости Твоей не допусти эту душу впасть в обман и оставить начатое! Просвети ее, чтобы она узрела, что в этом — все ее благо и оставила дурное сообщество. Ведь великое благо быть с теми, кто так же мыслит, и вести дружбу не только с теми, которые в тех же покоях, что и она, но и с теми, которые, вроде бы, ближе к царскому чертогу. Это поможет ей, она войдет в общение с ними, и, может быть они проведут ее с собой. Пусть не дает она себя победить; ведь если бес увидит ее решимость — увидит, что она скорее отдаст жизнь и покой и все, что он ей предложит, чем вернется назад, он быстро от нее отстанет. Да будет она мужественной, а не такой как те, которые пили воду на коленях перед сражением (не помню уж, с кем[22]), и пусть решит твердо, что будет бороться со всеми бесами и нет оружия лучшего, чем крест.

7. Хотя я это и говорила, это так важно, что скажу здесь снова: пусть забудет душа об утешениях и наградах, ибо недостойно начинать с этого, когда строишь такое большое и прекрасное здание. Если основание — на песке, все рухнет, никогда не избавимся мы от недовольства и искушений. Не в этих обителях падает манна небесная, те — дальше. Там все ублажает душу, ибо она хочет лишь того, что угодно Богу. Удивительно вот что: у нас тысяча недостатков и затруднений, добродетели наши еще ходить не умеют, они едва родились и дай-то Бог, чтобы они вообще были, а нам не стыдно искать утешения на молитве и сетовать на душевную сухость! Да не будет с вами этого, сестры! Возьмите крест, который Жених ваш нес на Себе, и поймите, вот ваше дело. Кто из вас может больше вытерпеть, пусть и терпит ради Него и обретет больше свободы. Если же Господь даст вам все остальное, то есть второстепенное, возблагодарите Его.

8. Вам покажется, что вы готовы к внешним испытаниям, если Бог дает вам внутренние утешения. Но Царь Небесный лучше знает, что полезнее, незачем советовать Ему, что нам давать, ибо Он вправе сказать, что мы «сами не знаем, чего просим»[23]. Не забудьте, это очень важно, что вступающий на путь молитвы должен стремиться лишь к труду, решимости и к тому, чтобы как можно лучше сообразовать свою волю с волей Божьей. Я повторю позже, а вы твердо верьте, что в этом — наивысшее совершенство, какого можно достигнуть на духовном пути: чем этого больше, тем больше ты получишь от Господа и дальше продвинешься. Не думайте, что здесь что-то недосказано и непонятно; все наше благо в этом. Если мы с самого начала пойдем не в ту сторону, а потом захотим, чтобы Господь делал по-нашему и вел нас, куда нам заблагорассудится, может ли здание быть прочным? Постараемся делать, что в наших силах и беречься от ядовитых гадов, потому что Бог часто попускает, чтобы нас преследовали и огорчали дурные мысли и душевная сухость, от которых нам никак не избавиться; иногда Он даже допускает, чтобы гады укусили нас, чтобы мы были впредь осторожнее и чтобы испытать, каемся ли мы, что Его оскорбили.

9. Поэтому не падайте духом, если иногда оступитесь, — все равно идите вперед, ибо даже из падения Господь извлечет добро, как торговец противоядиями, который выпивает яд, чтобы проверить их силу. Если мы никак не видим, какие мы жалкие создания и сколько зла мы причиняем себе непостоянством наших мыслей, достанет этой борьбы с бесами, чтобы мы снова сосредоточились. Бывает ли что хуже, чем не найти себя в своем собственном доме? Можем ли мы надеяться на отдых у чужих людей, если не находим его у себя? Душевные способности — истинные, верные друзья и родичи, с которыми нам вместе жить, хотим мы или не хотим. Порою кажется, что они идут против нас, как бы мстя нам за то, что против них шли наши пороки. «Мир, мир», говорил Господь, много раз повторял Своим апостолам[24]. Поверьте, если у нас не будет мира и мы не будем искать его в своем доме, мы не найдем его у чужих. Кончайте же борьбу! Кровью, пролитой за нас, я молю тех, кто еще не вошел в чертог души, и тех, кто уже вошел, не возвращаться из-за этих препятствий. Смотрите, упасть в другой раз хуже, чем упасть однажды. Ты думаешь, что гибнешь, так положись не на себя, а на милосердие Божье, и увидишь, что Господь поведет тебя из одних покоев в другие и введет туда, где гады не смогут ни тронуть тебя, ни досадить. Он свяжет их всех и посмеется над ними, а душа будет наслаждаться благами, превосходящими все ее ожидания, и, заметьте, в этой жизни.

10. Я уже писала в начале о том, как вам быть во время смущения, причиняемого здесь бесом, и о том, что сосредоточенности в молитве нельзя достигнуть силой, тут нужна постепенность, и потому не буду больше говорить об этом, а скажу, что, по-моему, очень важно советоваться с опытными людьми, иначе вам покажется, будто то, что нужно делать, может сильно повредить вам. Только не оставляйте дела, а Господь все повернет к нашему благу, даже если мы не найдем никого, кто бы наставлял нас. Против этого зла[25] нет лекарства, если не начнешь все сызнова, а теряешь день ото дня понемногу душу. Дай то Бог, чтобы мы это поняли.

11. Кто-то может подумать, что если так дурно вернуться вспять, лучше бы не начинать совсем, а оставаться вне замка. Я уже сказала вам вначале и Сам Господь говорит, что тот, кто любит опасность, впадет в нее[26], и что дверь, ведущая в замок, — это молитва. Глупо и нелепо думать, что ты войдешь на небо, если прежде не вошел в свою душу, не познал себя и не понял, как мы ничтожны и как обязаны Богу, и не просил его многожды о милости. Сам Господь говорит: «никто не приходит к Отцу, как только через Меня»[27] (не помню, так ли точно Он сказал; кажется — так). И вот еще: «кто видит Меня, видит и Отца Моего»[28]. Если мы никогда не будем глядеть на Него и думать о том, чем мы Ему обязаны, и о том, что Он за нас умер, просто не знаю уж, как мы Его познаем и Ему послужим делами, ибо какую цену может иметь вера без дел и без участия в заслугах блага нашего, Христа? Кто побудит нас любить Господа?

Молите, чтобы Он показал нам, что мы Ему дорого стоим и что слуга не выше Господина Своего[29], и что мы должны трудиться, чтобы войти в Его славу, а для этого надо молиться, дабы не впадать в постоянные искушения[30].

ОБИТЕЛЬ ТРЕТЬЯ

(в ней две главы)

ГЛАВА I

где говорится о том, что мы — в неуверенности, пока мы в изгнании, какой бы высоты ни достигнули, и о том, что нужно в страхе ходить перед Богом. Здесь есть несколько полезных советов.

1. Тех, кто милостью Божией и своим постоянством победил в сражениях с дьяволом и вошел в третью обитель, мы можем только сказать: «Блажен муж, боящийся Господа»[31]. По моей неразумности, Всевышний оказал мне великую милость, ибо он дал мне понять, что значит этот стих, именно сейчас, в этом месте. Конечно, справедливо назвать его «блаженным», ибо он, насколько мы можем понять, на пути в спасению, если только с него не свернет. Вот смотрите, сестры, как важно выстоять в сражениях; потом Господь, я уверена, оградит совесть от мучений, а это — немалое благо. Нет, я плохо сказала, ведь в этой жизни ни в чем нельзя быть уверенным; так что вы всегда понимайте, что я говорю: «если не свернете с начатого пути».

2. Жить в этой жизни очень трудно, ведь тут так, словно враг на пороге, нельзя ни спать, ни есть без оружия, и все боишься, как бы кто не ворвался в крепость с какой-нибудь стороны. О Господи и все мое благо! Как же Ты хочешь, чтобы мы любили такую жалкую жизнь? Как можно было бы не просить, чтобы Ты взял нас отсюда, если бы не надежда пожертвовать жизнью ради Тебя или отдать ее Тебе на служение, а тем паче — понять, что такова Твоя воля? Если же она такова, о Господи, да умрем мы с Тобой, как сказал апостол Фома[32], ибо жить без Тебя и постоянно бояться, что потеряешь Тебя навеки — все равно что много раз умирать. Вот я и говорю вам, доченьки, что мы должны просить такого блаженства, чтобы мы были в безопасности, вместе с блаженными. Живя в таком страхе, какая радость у того, чья единственная радость — радовать Бога? Смотрите, этот страх, и даже больший, был у некоторых святых, которые впадали в тяжкие грехи; разве это нас не убеждает, что Бог подаст нам руку, поможет и покаяться, как они, и пребывать с ними?

3. Поистине, доченьки, я так боюсь, когда все это пишу, что прямо и не знаю, как пишу и как еще живу, только все вспомню, а бывает это очень часто. Молитесь, доченьки, чтобы Господь всегда был со мной, иначе в чем я буду уверена, если так плохо жила? И вы не горюйте, что это так, — много раз я видела, что вы горюете, а все от того, что вы хотите, чтобы я была очень святой, и вы правы, я сама бы этого хотела. Но что мне делать, если я утратила святость по своей вине! На Бога я не сетую, Он ничуть не лишил меня помощи, ее было достаточно, чтобы исполнилось ваше желание, так что я не могу говорить об этом без слез, и совсем не смущаюсь, что я пишу для тех, которые могли бы наставить меня. Трудно мне было принять это послушание! Да будет угодно Богу, раз я уж это делаю ради Него, чтобы труд мой принес вам пользу и вы умолили Его простить меня несчастную, безрассудную. Господь хорошо знает, что я могу уповать только на Его милосердие, ибо не могу стать иной, чем была, и мне остается только одно: полагаться на Его благость, на заслуги Его Сына и на Деву Марию, Матерь Божию, Чье одеяние я недостойно ношу; а вы, благодарите Бога, что вы и впрямь Ее дочери, и с такой хорошей Матерью вам незачем обижаться, что я такая жалкая. Подражайте Ей и размышляйте о том, как велика наша Владычица и как отрадно быть под Ее защитой, ибо даже моих грехов и того, какова я, не хватило, чтобы хоть как-то уменьшить славу нашего святого ордена.

4. Только предупрежу вас: хоть вы и в этом ордене и у вас такая Мать, не считайте, что вы в безопасности. Давид был очень святым, а смотрите, каким стал Соломон. Не полагайтесь ни на затвор, ни на дела покаяния, ни на постоянные беседы о Боге, ни на пребывание в молитве, ни на удаление от мирской суеты, ни на то, что вам мнится, будто вы ее презираете. Все это хорошо, но этого мало (как я уже говорила вам), чтобы избавиться от всякого страха. Храните в памяти и постоянно повторяйте стих: «Блажен муж, боящийся Господа»!

5. Я очень отвлеклась и не помню, о чем говорила, а когда вспоминаю о себе, у меня крылья опускаются и я не могу сказать ничего хорошего, вот и не хочу больше говорить. Итак, возвратимся к тому, что я говорила о душах, которые вошли в третью обитель. Господь оказал им великую милость, помог им пройти начальные трудности. Наверное, таких душ немало; по милости Господней они очень хотят не оскорблять Господа, избегают даже мелких грехов, любят покаяние, проводят часы в размышлении, употребляют время с пользой, творят милосердие на благо ближних, скромны в разговорах и одежде, хорошо управляют домом, если он у них есть. Поневоле позавидуешь им — так и кажется, что ничто не помешает дойти до сокровенной обители, и Господь не откажет им, если они туда стремятся, ибо расположение их — как раз такое, чтобы Он оказал им всякую милость.

6. О Иисусе! Кто скажет, что не желает такого блага, особенно если он уже миновал самое трудное? Наверное, никто. Мы все говорим, что хотим его обрести, но, чтобы Господь совсем овладел душою, одних слов недостаточно, как было с юношей, которого Господь спросил, хочет ли он стать совершенным[33]. С тех пор как я начала говорить об этих обителях, я все время его вижу, ибо мы именно такие и потому, обычно, ничего не чувствуем на молитве, хотя бывают и другие причины. Я говорю не о тех нестерпимых душевных муках, которые терпят безвинно многие добрые души, пока Господь не избавит их, и с большим прибытком, и не о тех, кто страдает меланхолией или другими болезнями; в конце концов, никогда не надо пересуживать суды Божьи. Я имела в виду самое простое, самое частое: такие души видят, что ни за что не согрешат по своей воле даже в самом малом; что и время свое и добро употребляют на благо ближним — и не могут вытерпеть, что перед ними закрыта дверь, ведущая в покой Царя, чьими слугами они себя справедливо считают. Однако и земной царь, у которого много слуг, пускает не всех в свои покои. Входите, входите, доченьки, внутрь себя; не останавливайтесь на том немногом, что сделали, ибо вы, христианки, должны сделать все это и гораздо больше, и с вас хватит, что вы служите Богу. Не стремитесь получить столько, чтобы остаться ни с чем. Посмотрите на святых, вошедших в царский покой, и увидите разницу между ними и нами. Не просите того, чего не заслужили, и не думайте, что мы, оскорблявшие Бога, достойны того, что и они.

7. О, смирение, смирение! Не знаю, в какой уж соблазн я впала, что все думаю: вот люди столько возятся со своим нечувствием, а это ведь, хоть немного, и от того, что нету смирения. Здесь я говорю не о тех великих внутренних муках, о которых я говорила, — там много больше, чем недостаток умиления. Испытаем сами себя, сестрицы, или пусть Господь нас испытывает, Он-то это умеет, хотя мы сами зачастую не хотим этого понять. Вернемся же к благоразумным душам и посмотрим, что они делают для Бога и увидим, как несправедливо сетовать на Него. Он говорит нам, что нужно, чтобы стать совершенным, а мы поворачиваемся к Нему спиной и отходим с печалью, как Евангельский юноша; что же Ему делать, по-вашему, если Он воздает по любви к Нему? Любовь эту, доченьки, не воображение рождает, а доказывают дела. Впрочем, не подумайте, что Богу не нужны наши дела — Он ищет в нас благого намерения.

8. Может показаться, что мы сделали все, облачившись по своей воле в монашескую одежду и отказавшись ради Бога от мирской суеты и нашего имения, хоть бы оно было не больше, чем невод апостола Петра — ведь тому, кто отдает все, и это покажется многим. Это хорошее расположение, если душа ему не изменит и не вернется к гадам из первых комнат, ну пусть — не хочет вернуться; если она упорствует в отрешенности от всего, она, конечно, достигнет своей цели. Однако напомню вам, что есть и условие: надо считать себя нерадивым слугой, как сказал нам апостол Павел или Сам Христос[34], и верить, что Господь никак не обязан оказывать нам милости, скорее наоборот — Чем больше кто получил от Него, тем больше Ему задолжал[35]. Что можем мы сделать для такого щедрого Бога, Который и умер за нас, и сотворил нас, и хранит? Как не счесть себя счастливыми, если можешь отдать хоть малость за все, чем мы Ему обязаны, и за все, чем Он послужил нам (пишу это слово неохотно, но так уж оно есть, Он ведь ничего другого не делал, пока жил в этом мире); а мы все просим у Него новых милостей и утешений!

9. Подумайте хорошенько о том, что я сейчас говорила, хотя и бестолково, а ведь иначе не умею. Господь даст вам разумение, чтобы вы через бесчувствие на молитве обрели смирение, а не тревогу, которой добивается бес. Не сомневайтесь, если есть истинное смирение, Господь, быть может, не пошлет особых даров, но даст мир и послушание, которые дадут больше радости, чем дают иным особые дары. Часто — вы сами об этом читали — Бог посылает их самым слабым, и я думаю, они их не променяют на крепость тех, кто пребывает в бесчувствии. Мы больше любим радость, чем крест. Испытай же нас, Господи, Тебе ведь ведома вся правда, и дай нам познать самих себя.

ГЛАВА II

в ней говорится о том же и о сухости на молитве и о том, что, по ее мнению, тут может случиться, и о том, как надо себя испытывать, и как испытывает Господь тех, кто находится в этих обителях.

1. Я знала людей, даже немало людей, достигших такого состояния, которые, насколько дано нам судить, много лет жили в праведности, в ладу душой и телом, и уже достигли если не господства над миром, то хотя бы совершенного в нем разочарования, но тут Господь испытывал их какой-нибудь малостью, и они так метались, так томились, что я приходила в недоумение и очень боялась за них. Советы ничего не дадут им, они ведь долго толковали о добродетели и потому им кажется, что это они должны учить других и что у них-то есть причины для страданий.

2. Так я не нашла никакого средства и не знаю, как утешить таких людей, разве что очень сочувствовать их горестям (их и впрямь жалко) и с ними не спорить, ибо все укрепляет их в мысли, что страдают они ради Бога, и потому они никак не поймут, что дело тут в несовершенстве. Вот еще одно обольщение для людей, ушедших так далеко на пути добродетели; не надо удивляться, что они страдают, хотя, по-моему, надо пройти побыстрей такие нестроения. Очень часто Бог хочет, чтобы Его избранники сознали свою немощь, и Он оставляет их немного без Своей помощи — не больше, чем нужно для того, чтобы они поскорее себя узнали. Вскоре они понимают, что это — испытание, ибо хорошо видят, чего им недоставало, а иногда они скорее страдают от того, что еще чувствительны к земным неудачам, даже самым малым, чем от самой причины огорчения. Это, по-моему, великая милость Божья, ибо ошибка много дает смирению.

3. С теми же, о ком я говорю, все иначе: они считают святыми свои страдания и хотят, чтобы и другие так думали. Расскажу один такой случай, чтобы мы поняли друг друга и испытывали самих себя прежде, чем Господь испытает нас, ведь очень полезно приготовиться заранее, чтобы познать себя.

4. Богатый человек без детей и наследников потерял часть имения, но у него осталось достаточно для себя и для хозяйства — даже больше, чем надо. Если он потеряет покой, словно у него нет хлеба, как попросит его Господь, чтобы он оставил все и последовал за Ним? Здесь Он скажет, что страдает, ибо не сможет помогать бедным. Мне кажется, что Господу важнее наша покорность Его воле и мир душевный, чем такое милосердие. Если человек не помогает ближним, потому что Господь его не сподобил, — ну и Бог с ним; только бы он понял, что ему не достает свободы духа, и Господь ее даст, ибо он о ней попросит.

У другого человека очень много всего, просто столы ломятся, но ему предложили приобрести еще что-то. Возьмет он, если дают — ну и хорошо, только бы потом не хотел все больше и больше. Иначе при самых лучших намерениях (а они хорошие — это ведь, как я сказала, люди молитвенные и добродетельные) ему не подняться до обителей, которые близко от обители Самого Царя.

5. То же самое бывает, когда им окажут хоть небольшое пренебрежение или заденут их честь. Бог дает им благодать перенести это терпеливо, Он любит поддерживать добродетель на людях, чтобы она не пострадала, а они ведь и служили Ему, а Он, Благо наше — благ; и все-таки они беспокоятся, что их мало ценят, и это не проходит скоро. Господи, да они ли столько думали о страстях Христовых, о пользе страданий и о том, как они хотят пострадать? Они желали, чтобы все брали с них пример и дай то Бог им не свалить свою вину на других, а себе ее вменить в заслугу!

6. Вы подумаете, сестрицы, что это все некстати, и к вам не относится, тут ничего такого не бывает, у нас ведь нет ничего, мы ничего не хотим, ни о чем не печемся, и никто не оскорбляет нас. Поэтому примеры неуместны; а указывать на это нехорошо и незачем; но из них можно вывести много такого, что имеет отношение и к нам. Вы поймете, от всего ли вы отказались, ибо вам представляются случаи, хотя и другие, испытать себя и понять, победили ли вы свои страсти. Поверьте мне, дело не в том, носим ли мы монашескую рясу или нет, а в том, стараемся ли мы упражняться в добродетели и покорны ли мы во всем воле Божьей, согласна ли с ней наша жизнь и не хотим ли мы, чтобы исполнялась наша воля, а не Божья. Если мы еще не дошли до этого, будем помнить, как я уже говорила, что смирение — елей для наших ран. Если оно поистине есть, врач наш, Господь, придет, иногда — нескоро, и нас вылечит.

7. Дела покаяния у таких душ так же налажены, как и вся их жизнь. Они очень хотят послужить нашему Господу и ничего плохого в этом нет, но соблюдают большую рассудительность, чтобы не повредить своему здоровью. Не бойтесь, что они уморят себя, у них достаточно благоразумия а любви не хватает, чтобы победить рассудок. Я желала бы, чтобы она была у нас, и мы служили Богу иначе, шли вперед быстрее, а то мы никогда не дойдем до конца пути. Поскольку, на наш взгляд, мы идем и устаем (это ведь путь нелегкий), хорошо, если мы не заблудимся. Не кажется ли вам, сестрицы, что если из одной страны в другую можно пройти дней за восемь, разумно ли потратить на это целый год из-за снега, и ветра, и дождя, и плохих дорог? Не лучше ли пройти этот путь сразу, несмотря ни на что, даже на ядовитых гадов? О, сколько добрых советов могла бы я дать вам! И дай то Бог, чтобы я сама ушла дальше; мне часто кажется, что этого нет.

8. Поскольку мы идем вперед так осторожно, все тяготит нас, мы всего боимся, и не смеем продвинуться дальше, словно мы достигнем последних обителей, а идти будет кто-то иной. Это невозможно, так что, сестрицы, постараемся уж из любви к Господу, предадим Ему нашу рассудительность и наши страхи, забудем нашу врожденную немощь, которая может принести много хлопот. О плоти нашей пусть пекутся настоятели, это их дело, а наше — побыстрее идти, чтобы узреть Господа. Тут у нас мало, а то и совсем нет утешений, но забота о здоровье может прельстить нас, хотя от тревог оно лучше не станет, это уж я хорошо знаю. Еще я знаю, что дело не в том, печемся ли мы о плоти, это значит меньше всего, главное — идти с большим смирением. Надеюсь, вы поняли, что именно его недостаток мешает нам продвинуться вперед. Будем же думать, что мы прошли очень мало, и отстаем от наших сестер, а также — будем не только желать, но и добиваться, чтобы нас считали самыми недостойными из всех.

9. Тогда духовное наше состояние будет просто прекрасным; иначе же мы останемся на одном месте, страдая и горюя. Ведь мы не отверглись себя, значит — путь очень труден и тяжек, мы несем мирское бремя бед, от которого свободны достигающие других обителей. Там Господь не преминет вознаградить по правде, да и по милости, ибо Он всегда дает нам не по нашим заслугам, а гораздо больше, и утешения Его несравненно лучше, чем в мире со всеми его усладами. Не думаю, чтобы Он часто давал «услады»; Он ведь просто показывает нам, что в других обителях, дабы мы пожелали войти в них.

10. Вам может показаться, что «услады» и «утешения» — это одно и то же, и тогда зачем я их различаю? По-моему, разница есть, и очень большая, хотя я могу и ошибиться. Что я об этом думаю, я скажу вам после, в четвертой обители, которая следует за этой, ибо там мне придется говорить об усладах и радостях, которые Господь дает здесь, это будет уместнее. Вроде бы это бесполезно, но может кому-нибудь пригодиться, ибо, различая их, вы постараетесь достичь лучшего, а кроме того, это очень утешит тех, кого Бог довел дотуда, и смутит тех, кому кажется, что они всего достигли, если же они смиренны, подвигнет на благодарение Богу. При недостатке же смирения они огорчатся без всякого повода, ибо совершенство не в утешениях, а в силе любви, а воздаяние — тому, кто лучше трудится в духе правды и истины.

11. Вы спросите, стоит ли рассуждать об этих духовных усладах и объяснять, какие они, если все это правда (а так оно и есть)? Сама не знаю; спросите лучше того, кто велел мне писать, потому что я должна не спорить со старшими, а слушаться их. Одно могу сказать точно: когда у меня этого не было, и я ничего не знала по опыту, и не надеялась даже узнать в этой жизни (и была права, ибо хватит с меня узнать или предположить, что я хоть чем-то угодила Богу), так вот, когда я читала о благодатных милостях и утешениях, которые Господь посылает Своим слугам, я очень радовалась и это побуждало меня горячо прославлять Его. Если я, недостойная, так делала, как же восславят Его добрые и смиренные души! А если хоть одна восхвалит Его, это, мне кажется, сказать стоит, как и для того, чтобы мы поняли, какую радость мы теряем по нашей вине. Если эти утешения — от Бога, они несут с собою любовь и силу, а те, помогут душе легче продвигаться вперед и возрастать в подвигах и добродетелях. Не думайте, совсем немало, чтобы мы делали, что в наших силах, ибо Господь справедлив, и если мы сделали все, Он даст нам другим путем то, что отнял на этом, ибо пути Его непостижимы, но, без всякого сомнения, Он сделает именно то, что нам подобает.

12. По-моему, тем из нас, которые, по милости Божьей, находятся на этой ступени, было бы очень полезно стремиться к полному послушанию (как я уже говорила, это милость, потому что они могут подняться выше). Даже если они не монашеского звания, было бы очень хорошо, если они, как многие люди, посоветуются с кем-нибудь, чтобы не поступать ни в чем по собственной воле, ибо именно так мы обычно себе вредим, и притом искали не такого советника, который им по духу, то бишь слишком боязлив, а просили совета у тех, кто отрешился от всего мирского, ибо, зная подобных людей, лучше познаешь себя и поймешь, что казавшееся нам невозможным на самом деле возможно и даже легко. Пример ободряет и, видя, как летают другие, мы летим, подобно птенцам, которых обучают родители: они подражают им понемногу, прежде чем отважиться на большие полеты. Это очень полезно, я-то знаю. Как бы твердо ни решил человек не оскорблять Бога, будет совсем хорошо, если он избегает таких случаев. Ведь он еще близко к первой обители и может с легкостью в нее вернуться. Крепость их не стоит на твердой земле, как у тех, кто уже закален в страданиях и знает, что не надо бояться морских бурь и желать мирских наслаждений. Вполне возможно, что им не устоять под напором искушений — ведь бес, нам на беду, умеет строить козни — и, ревностно стремясь исправить чужие грехи, они вернутся назад.

13. Давайте же смотреть на свои грехи, и забудем о чужих, ибо такие осмотрительные люди всего пугаются, тогда как может случиться, что тот, кто испугал нас, способен научить самому главному. Можем мы и превзойти их поведением и манерами, и это хорошо, но не важнее всего. Незачем желать, чтобы все шли нашим путем или наставлять других в духовном делании, не зная толком, что это такое. Мы хотим облагодетельствовать других, и это от Бога, но можем наделать множество ошибок. Поэтому лучше всего придерживаться правила нашего Устава: «стараться жить в молчании и надежде»[36], а Господь Сам позаботится об этих душах. Если мы прилежно молимся о них, мы принесем им достаточно пользы по милости Божьей, да будет Он благословен во веки веков.

ОБИТЕЛЬ ЧЕТВЕРТАЯ

(в ней три главы)

ГЛАВА I

где говорится о разнице между отрадой, усладой и умилением в молитве и о том, как хорошо, что разум — иное, чем воображение. Это очень полезно для тех, кто часто отвлекается от молитвы.

1. Дабы заговорить о четвертой обители, нужно сделать, что я сделала — предать себя Святому Духу, прося, чтобы Он говорил вместо меня, иначе я не скажу ничего вразумительного. Ведь тут идут уже вещи сверхъестественные, их очень трудно объяснить, если Господь не поможет. В другой моей книге я написала четырнадцать лет назад то, что более или менее поняла. Теперь я вроде бы немного лучше понимаю милости, которые Господь посылает некоторым душам, но и рассказать о них труднее. Да поможет мне Бог принести хоть какую пользу, а если нет, так нет.

2. Поскольку эти обители ближе к покою Царя, они очень красивы, в них увидишь и поймешь столько прекрасного, что не хватит умения хоть что-нибудь описать тем, кто ничего не знает по опыту; а те, кто знает, прекрасно меня поймут, особенно если опыт у них большой.

Вам может показаться, что для того, чтобы достигнуть этой обители, надо много времени провести в предыдущих; обычно и вправду нужно побыть в тех, о которых мы говорили, но это не твердое правило, как вы уже не раз слышали; ведь Господь дает Свои милости когда хочет, как хочет и кому хочет, никого не обижая[37].

3. В четвертую обитель редко проникают ядовитые твари, если же и проникнут, они не причинят вреда, это скорее на пользу. Мне кажется, гораздо лучше, чтобы они появлялись и вступали в брань на этой ступени молитвы, ибо когда совсем нет искушений, бес может обмануть нас, под видом утешения от Бога, и повредить больше, чем если бы они были. Если он не обретет эту душу, он хотя бы отнимет все то, что можно поставить ей в заслугу, и оставит ее в постоянной растерянности. А когда это есть, мне кажется, Дух Господень не сможет пребывать в нас в нашем изгнании.

4. Итак, поговорим о том, что я обещала здесь сказать, — о разнице между отрадой в молитве и духовной усладой. Мне кажется, отрадой можно назвать то, что мы получаем, когда размышляем и молим о чем-нибудь Господа; она идет от нашего естества, хотя в конце концов дается не без помощи Божьей; это нужно подразумевать во всем, что я скажу, потому что без Бога мы ничего не можем. Получаем мы отраду и от добрых дел, которые мы творим, и нам кажется, что мы приобретаем ее своим трудом и по справедливости довольны, что занялись такими делами. Но, если подумать, такую же отраду мы получаем от многого другого, что случается с нами на земле: если кому-нибудь вдруг достанется большое богатство; если мы неожиданно встретим того, кого любим; если нам удастся важное и большое дело, которое все одобряют; если женщина увидит живым мужа, брата или сына, хотя говорили, что он умер. Я видела, как проливали слезы от большой радости; иной раз случалось это и со мной. Мне кажется, радости эти естественны; естественны и те, которые мы получаем от дел Божьих, только они намного благороднее, хотя и первые не так уже плохи. В конце концов все они берут начало от нашего естества и завершаются в Боге.

Духовные же услады берут начало в Боге, а воспринимает их наше естество, доставляя нам такую же радость, как и те, о которых я говорила, и даже еще большую. О Господи Иисусе, как бы я хотела толком сказать все это! Я ведь, вроде бы, вижу, в чем тут разница, а объяснить не могу. Пусть объяснит Господь.

5. Я сейчас вспомнила стих, который мы произносим на чтении Первого часа, кончая первый из псалмов: «Когда Ты расширишь сердце мое...». У кого есть духовный опыт, тем этого хватит, чтобы увидеть, какая тут разница, а для тех, у кого его нет, этого мало. Отрады, о которых я говорила, не расширяют сердце; напротив, обычно кажется, что оно немного сжалось, хоть и отрадно видеть то, что делается для Бога; появляются даже печальные слезы, словно вызванные какой-то страстью. Я мало знаю о душевных страстях; не будь я такой несведущей, я могла бы, наверное, объяснить, что здесь от чувствительности, и что от нашего естества. Тогда я смогла бы это объяснить — ведь если бы я это испытала, я бы и поняла. Знать и учиться очень полезно.

6. А вот по опыту я знаю об утешениях и отраде при молитвенном размышлении, поскольку, размышляя над Страстями, я начинала плакать и не могла остановиться, пока не трещала от боли голова. Когда я думала о своих грехах, бывало то же самое. Это большая милость Божия; но сейчас я не хочу разбирать, что лучше, только хотела бы объяснить, какая тут разница. Иногда этим слезам и желаниям помогает наше естество и душевное расположение, но в конце концов, как я уже сказала, они возвращаются к Богу. Их надо очень ценить, если достанет смирения понять, что мы из-за этого не стали лучше других. Ведь не всегда мы можем понять, от любви ли все это, а если от любви — значит, от Бога.

Большей частью души испытывают это в предшествующих обителях, ибо почти непрестанно пытаются там понять себя, а потому погружены в размышления; и хорошо делают, если им не дано большего, хотя порою еще лучше было бы раз от разу прославить Бога, восхвалить Его милосердие и Самую Его суть, и устремиться к Его славе — это уж как кто может, ибо так пробуждается воля. Только пускай будут очень внимательны, когда Господь пошлет им все это, и не упустят ради своих обычных размышлений.

7. Поскольку я много говорила об этом в другом месте, здесь ничего не скажу. Только хочу предупредить вас: чтобы преуспеть на этом пути и подняться к другим обителям, надо не много размышлять, а сильно любить; поэтому делайте все то, что побуждает нас любить больше. Может быть, мы еще не знаем, что такое любить, я ничуть не удивлюсь; ведь дело тут не в большей радости, а в том, чтобы мы твердо решили и желали во всем угождать Богу, стараться, сколько можем, не оскорблять Его грехами, молить Его о прославлении и почитании Его Сына и возрастании Католической Церкви. Вот признаки любви, но не думайте, что нельзя подумать и о другом и вы все утратите, если немного отвлечетесь.

8. Иногда я очень горевала от суматохи в мыслях, и только года четыре с лишним, как на собственном опыте поняла, что думать (или воображать, так будет понятней) — не то же самое, что разуметь. Я спросила одного ученого человека, а он сказал мне, что это именно так, и я очень обрадовалась. Разум — одна из способностей души, и мне было тяжко, что он — иногда в таком смущении, воображение сразу улетает и только Бог может обуздать его, когда Он притягивает нас к Себе так, что нам кажется, будто мы в некотором роде освободились от тела. Мне казалось, что я чувствую, как душевные силы устремляются к Богу и собираются в Нем, но мысли путались, и я становилась какой-то глупой[38].

9. Господи, зачти нам, сколько мы терпели на этом пути, потому что мало знаем! Вот беда, ведь мы и не думаем, что надо знать хоть что-то, кроме как помышлять о Тебе, и потому — не умеем спросить у тех, кто это знает, и даже не понимаем, о чем их спрашивать. Мы испытываем страшные мучения, не понимая самих себя, и принимаем за большой грех не то, что плохо, а то, что хорошо. Многие люди, которые пробуют молиться, сетуют на то, что им плохо и очень трудно (чаще всего они совсем необразованные). Поэтому они впадают в уныние и хворают, а то и бросают молитву, ибо не знают и не думают, что внутри у них — особый мир. Точно так, как мы не можем задержать движение небес, и они летят с большою скоростью, не можем мы удержать и наши мысли, все остальные силы души сразу устремляются за ними, и нам уже кажется, что мы погибли, и плохо растратили время, которое проводим перед Богом. Но душа, быть может, — с Ним, в самых близких к Нему обителях, а воображение томится в окрестностях замка, среди тьмы свирепых и ядовитых тварей, заслуживая себе прощение через эти муки. Итак, не тревожьтесь из-за этого и не бросайте все в угоду дьяволу. Почти все наши беспокойства и терзания — от того, что мы не понимаем себя.

10. Я это пишу, а в голове у меня — тот шум, о котором я говорила вначале, и я еще думала, что не смогу написать то, что мне велели. Прямо как будто в ней много рек и водопадов, и много птичек свистит, только не в ушах, а наверху, где, говорят, высшая часть души. Я долго думала, что это дух сильно стремится вверх. Дай мне Бог не забыть и сказать в других обителях, в чем тут дело. Здесь это не к месту. Может, Господу было угодно послать мне головную боль, чтобы я лучше все поняла, потому что весь этот шум не мешает мне ни молиться, ни писать, душа вся целиком пребывает в мире, и в любви, и желании, и ясном познании.

11. Если высшая часть души — в верхней части головы, почему это не мешает? Этого я не знаю, зато знаю, что сказала правду. Когда молишься непрерывно, голова болит, но от этого совсем не плохо; а вот плохо, если бы из-за этой помехи я молитву оставила. Нехорошо, чтобы нас смущало воображение, это все неважно: ведь если это от дьявола, то он отстанет, если же от нашей немощи, которую мы унаследовали от Адама со многими другими слабостями — перетерпим, перенесем из любви к Богу. Нам ведь приходится есть и спать, ничего не поделаешь, а это трудно.